Земной круг

Дивился Саума и виноградным полям Тосканы, по землям которой ехал к Генуе. Генуэзцы с почетом встретили гостя из Ханбалыка. К тому времени они уже знали дорогу к богатой Каффе на Черном море, откуда начинался путь в глубины Азии — на Волгу, Яик, Ургенч, Или, Желтую реку до самого Ханбалыка. В первое свое путешествие, совершенное вместе с Маркосом, Саума ознакомился с восточной частью этого пути, когда шел от Желтой реки до Амударьи.

Жителям Генуи было о чем расспросить и старца Сауму, и Фому Анфузского — Банхринуса, Угето — толмача, «знатного мужа Сабадина», и других спутников посла-уйгура. Ведь в то время при дворе хана Аргуна жили генуэзцы. В их числе находился ханский телохранитель Мусхэрил-Хурчи, «Мусхэрил, Носитель лука», — так называли его монголы.

Это был Бускарель, тесно связанный с торговым домом Иакова Гизульфо в Генуе и принимавший деятельное участие в делах этой фирмы. Возможно, именно Бускарель, отложив в сторону свой перевитый жилами лук и колчан с выточенными из березы стрелами, однажды написал от имени генуэзцев проект, поданный Аргун-хану.

Проект предлагал монголам захватывать торговые корабли на морском пути из Индии в Египет и заворачивать их к Ормузу. Через Ормуз генуэзцы надеялись перевозить в Индию дорогих азиатских коней, а из Индии — получать индиго и другие товары.

При жизни Аргун-хана, — следовательно, не позже 1291 года, — генуэзцы уже построили две галеры. Их собирались отвести в Басру и Ормуз для крейсерской службы на морских путях в Индию. Но среди генуэзцев начались раздоры, и это помешало завершить начатое дело[14].

Бускарель де Гизульфо лично знал Сауму. Носитель лука присутствовал однажды на богослужении, которое Саума совершал в походной часовне самого хана Аргуна.

Во время пребывания Саумы в Генуе родные и знакомые Бускареля могли расспрашивать монгольских послов о том, как живет их земляк, телохранитель Аргун-хана. Впрочем, Бускарель вскоре получил возможность побывать на своей родине.

От башен Генуи посольство Саумы двинулось в Ломбардию.

И вот настал день, когда Саума и его спутники вступили в Париж. Гордый король Филипп Красивый встал при появлении уйгурского странника, когда королевские «эмиры» ввели его в дворцовые покои.

Больше месяца провели в Париже азиатские послы. Их водили в школы, где юноши изучали богословие и учение о звездах.

А однажды сам король показал гостю ларец из берилла редкостной красоты и прозрачности.

Из Парижа старый уйгур поспешил в Бордо, где в то время находился Эдуард Первый, король английский, в свое время совершивший путешествие в Палестину. Представляясь королю, «послы, прибывшие с восточных морей», заявили о желании монгольского хана Аргуна идти на завоевание Палестины и Сирии.

Король Эдуард, вспомнив дни, проведенные в Иерусалиме, обрадовался словам Саумы и принял из рук послов грамоту монгольского хана.

Зиму 1287/88 года уйгурский путешественник решил провести в Генуе, но новый папа, Николай Четвертый, поспешил вызвать Сауму в Рим. Он отвел гостю удобные покои и стал всячески ублажать приезжего из далекого Китая. Наверно, уже тогда у папы зародилась мысль превратить монгольского императора в своего духовного сына.

Папа не хотел отпускать от себя Сауму и предлагал ему навсегда остаться в Риме, но престарелый уйгур вернулся ко двору монгольского хана Аргуна.

Так закончились скитания Саумы. Он проехал на кыпчакском скакуне по полям Европы, взбудоражил своими рассказами воображение пытливых генуэзцев, римлян и парижан. Одежду старца, достигшего излучины Гаронны, шевелил ветер, летевший с Атлантики.

Оставшись наедине с собой в келье, старец Саума привел в порядок записи о своих путешествиях. Писал он по-персидски. Заметки эти до нас не дошли, но легли в основу сочинения неизвестного сирийца — современника Саумы и Маркоса. Сириец написал книгу «История мар Ябалахи III и раббан Саумы». Русский перевод «Истории» появился лишь в 1958 году. Эта книга дала нам возможности для новых разысканий, сопоставлений и догадок.

Звенья единой цепи

Саума возвратился из Рима в 1288 году, а весною следующего года ему пришлось немало потрудиться. Без сомнения, как посол он принимал участие в составлении письма Аргуна к Филиппу Красивому — огромной грамоты длиною в шесть с половиной футов, написанной по-монгольски, но уйгурскими буквами. На ней трижды оттиснута киноварная почать Аргуна.

Мусхэрил-Хурчи (Бускарель) взял с собой этот свиток и двинулся по следу Саумы в Рим и Париж.

В Риме генуэзец представлялся папе.

Свиток с красными печатями был вручен королю Филиппу Красивому. В грамоте сообщалось, что Аргун-хан готов выступить в поход для завоевания Иерусалима; монгольское войско придет к Дамаску, где будет ожидать прибытия союзников — крестоносцев из Франции и Англии.

Бускарель не только повторил, но и продолжил путь Саумы. В самом начале 1290 года ханский луконосец переправился на берег Альбиона и вступил в Лондон, где предстал перед королем Эдуардом, видевшимся с уйгуром Саумой в Бордо.

Снова начались разговоры о совместном походе крестоносцев и монголов в Сирию и Палестину. Эдуард Первый говорил Бускарелю, что Англия склоняется к союзу с монголами и Аргун-хан будет уведомлен о сроке выступления английских войск.

Появление Бускареля в Лондоне не могло остаться незамеченным для английских ученых. В то время был еще жив гениальный вольнодумец Роджер Бэкон, занимавшийся собиранием сведений о странах Азии. Он был лично знаком с Гильомом де Рубруком, знал о путешествии Плано Карпини. После своего освобождения из заключения Бэкон еще мог узнать о недавнем приезде посла монгольского хана в Лондон. Возможно, знаменитый старец услышал и о том, что английский король принимал у себя Сауму — человека, пришедшего в Западную Европу из страны великого хана.

Приблизительно в то время, когда Бускарель ездил в Париж и Лондон, Аргун-хан ожидал возвращения своих посланцев из Ханбалыка. Каким путем они шли в Китай — не установлено до сих пор. Известно только, что послов Аргуна звали Улатай, Апушка и Коджа. Аргун-хан поручил им доставить ему невесту, прекрасную княжну из племени баяут, по имени Кукачин или Кокечин.

Великий хан Кубилай с радостью взялся за сватовство, доставил невесту в Ханбалык и показал послам Аргуна. Она понравилась, и монголы стали собираться в обратный путь.

Тем временем в Ханбалык возвратился «из Индии из-за многих морей» неутомимый Марко Поло. Он познакомился и даже подружился с тремя послами Аргун-хана. Когда послы начали собираться в обратный путь, то слезно просили Кубилая отпустить вместе с ними умных и бывалых латинян — Никколо, Маффео и Марко Поло.

Великий хан дал милостивое согласие и пожаловал Поло свои дщицы — пайзы с надписями.

Кубилай дал Марко Поло поручения к папе Римскому, к королям Франции, Арагона, а может быть, и Кастилии и Леона и — что самое примечательное — к английскому королю[15].

Итак, мы приходим к выводу, что Кубилай и Аргун-хан, как будто сговорившись между собой, сделали шаг к установлению связей с Западом, в том числе с Англией, причем Аргуну это дело вполне удалось.

Марко Поло отправился на родину. Плыл он из Китая морем до Персидского залива и высадился там, чтобы препроводить ко двору Аргун-хана не только его прекрасную невесту, но и не менее привлекательную китайскую принцессу, которую прочили в жены брату Аргуна. Принцессу эту Поло, по-видимому, взял с собой уже после выезда из Ханбалыка, на пути к кораблям, на которых он начинал сбой путь из Южного Китая.

Когда Поло прибыл на землю Ирана, он узнал, что Аргун-хана уже нет в живых. Монгольскую княжну пришлось отдать сыну покойного хана — Газану. Китайскую принцессу взял себе в жены брат Аргуна, новый хан Гейхату.

Марко Поло пробыл в Монгольском Иране не менее девяти месяцев. Это было в 1293 году. В то время еще был жив Саума. Он «устал от сурового образа жизни монголов и пребывания в пустынях», как писал его биограф. Саума жил тогда в городе Мараге, что близ озера Урмия, где высилась знаменитая обсерватория и находилась богатейшая библиотека.

Когда Марко Поло со своими спутниками искал Газана, чтобы передать ему из рук в руки привезенную из Ханбалыка княжну Кокечин, венецианцы были не очень далеко от Мараги, в городе Абхаре.

Находясь в державе иранских монголов, Марко Поло, по-видимому, был осведомлен о таких событиях, как поездка Бускареля в Париж и Лондон и посещение Тебриза монахом-миноритом Джиованни Монтекорвино.

В этих краях Монтекорвино побывал еще в 1288 году. Возвратившись в Рим, он готовил себя к более трудному походу в Китай — приводить в христианскую веру хана Кубилая. В письме папы Николая Четвертого к великому хану говорилось, что в свое время посольство Саумы хлопотало об отправлении католических священников в Китай. Поэтому папа просил Кубилая любить и жаловать Монтекорвино. С таким посланием и поехал калабриец-минорит в Персию, чтобы оттуда отправиться в хорошо знакомый Марко Поло Маабар — Великую Индию. Знаменитый венецианец, описывая Маабар, рассказывал, что люди там умеют заколдовывать рыб, добывают лучший в мире жемчуг, не жалеют никаких средств для приобретения коней, которых привозят туда из Ормуза.

Задержавшись на год с лишним в Индии, Монтекорвино двинулся в Китай, куда и прибыл в 1293 году. Следовательно, он прошел в обратном направлении путь Марко Поло. Приходится только сожалеть, что они нигде не встретились, хотя такая встреча и могла бы состояться.

Где же был во время приезда Марко Поло в Тебриз генуэзец Бускарель де Гизульфо?

Известно, что в 1291 году он снова ездил в Западную Европу с посольскими поручениями.

В те годы Мусхэрил-Хурчи, столь близкий к Аргун-хану знал о существовании одного важного чертежа, непосредственно касавшегося деятельности генуэзца как путешественника. Сняв с правой руки нефритовое кольцо для натягивания тетивы лука, Бускарель водил пальцем по карте. Это был «чертеж моря Магриба и заливов и берегов его, включавший в себе множество северных и западных стран»; он был представлен Аргун-хану знаменитейшим персидским ученым Кутб-ад-дином Ширази. Одно время ученый был послом Аргуна в Мисре (Египте). Ширази собирал сведения о Яве и Индии, обращал свой взор и на Запад.

Кутб-ад-дин Ширази составил свой чертеж в 1289 году, то есть за год до путешествия Бускареля ко дворам западных государей.

Карту «моря Магриба» персидский мудрец вручал Аргун-хану в срочном порядке. Ради этого Кутб-ад-дин выезжал в область озера Ван и там ожидал проезда хана со стороны гор Аладаг, когда тот возвращался с летнего отдыха.

Среди событий 1293 года хочется отметить еще приезд посланцев Кончи (Коничена) в Персию в то время, когда там, возможно, еще находился Марко Поло. Великий путешественник был хорошо наслышан о Кончи, которому потом посвятил целую главу своей книги.

Кончи, как поведал Марко Поло, был потомком Чингисхана, не имевшим ни городов, ни замков. Народ, которым правил Кончи, жил на больших равнинах, в долинах высоких гор. В его владениях было много коней, верблюдов, быков и овец. Подданные Кончи не знали, что такое хлеб; пища их состояла из молока и мяса. В землях Кончи водились белые медведи, черные лисицы, соболи, драгоценные горностаи и дикие ослы.

Но самое удивительное в царстве Кончи было то, что на тринадцать днищ пути пролегала страна, где нельзя пройти коню по льду и гиблым трясинам. Люди додумались, как лучше ездить по этим местам, писал Марко Поло. В области льда и болот устроили они тринадцать стоянок (по числу путевых днищ) и на каждой стоянке запасли по сорока сильных, больших собак. Запрягут шестерку таких псов в сани, покрытые медвежьей шкурой, сядет в них царский гонец — и собаки помчат его по снегу и льду до следующей стоянки, где уже приготовлены свежие упряжные псы ростом чуть ли не с осла каждый. Погонщики собак знали самую прямую дорогу между стоянками. Любой путник за две недели мог проехать всю эту гиблую страну.

На север от царства Кончи лежит страна Тьмы, где и царя-то нет. Там живут белые, рослые люди, добытчики драгоценных мехов. В сумеречную страну наведываются татары, чтобы грабить охотников, отнимать у них черных лисиц и горностаев. Великая Росия примыкает с одной стороны к стране Тьмы — свидетельствовал Марко Поло.

Где же находилось «царство» Кончи?

Ставка Коничена, сына Сартактая, правителя Синей Орды, была возле Балхаша или Алакуля, а его владения охватывали степи и горы, простирались до Иртыша, а далее терялись в просторах Севера, доходя чуть ли не до побережья Ледовитого океана. Примечательно, что от Кончи зависели также и далекие области на юге — Бамиан и Газна, близкие к Индии, которыми правили наместники Синей Орды.

Почему-то все свое внимание Марко Поло сосредоточил на северной части страны Кончи, где люди ездили на собаках и добывали черных лисиц и соболей.

Посольство 1293 года пришло из прибалхашских степей в Тавриз с дарами Севера. У европейцев, живших при дворе монгольских ханов Ирана, появился повод к расспросам о соболиных угодьях царства Кончи. (К слову сказать, в свое время и уйгурские странники Саума и Маркое не миновали ставки Кончи, когда шли от Кашгара к Таласу.)

Так скрестились пути-дороги самых разных людей на персидской земле.

Вот мы уже и связали звенья длинной цепи. В ней — Ханбалык, Марага, Византия, Рим, Париж, Лондон; затем снова Ханбалык, Индия, Ормуз, Иран; Ормуз, Великая Индия, Ханбалык; Семиречье, Тебриз.

Но это еще не все звенья.

Марко Поло, пробыв девять месяцев в Иране с отцом и дядей, собрался ехать домой, по-видимому уже не помышляя о поездке ко двору английского короля или в Кастилию.

Путникам пожаловали золотые пайзы с изображениями льва и кречета. Они пустились в дорогу и, как известно, вернулись в Венецию в 1295 году.

Теперь мы перенесемся на четыре года назад.

Историки считают, что в Западной Европе узнали о странах Восточной Азии только по возвращении Марко Поло в Венецию.

А как быть с Саумой? Ведь из его уст папа и короли Франции и Англии еще в 1287–1288 годах услышали рассказы о далеком Ханбалыке! Мусхэрил, Носитель лука, столь близкий к Аргуну и другим ханам, прекрасно осведомленный о связях Тебриза с Севером и Дальним Востоком, тоже не отставал от Саумы в распространении новых для европейцев сведений о далеких странах. Земляки Бускареля, генуэзцы, жадно ловили каждое его слово; ведь в их руках были ключи от Средиземного моря. Незадолго до этого генуэзец Оберто Дориа успел прославиться как победитель пизанцев — давних соперников генуэзцев в борьбе за обладание морскими путями. Когда Оберто Дориа в 1284 году пустил ко дну вражеские корабли и власть Генуи простерлась на западную часть Средиземноморья, другой представитель этой фамилии или рода, Бальдо Дориа, сделался одним из первых обитателей Каффы на Черном море.

Здесь у нас появляется повод для отдельного повествования об этом Бальдо. О Бальдо Дориа впору романы писать. По-видимому, после своего появления в Крыму Бальдо попал в плен к мамелюкам и, по выражению И. Ю. Крачковского, оказался «клиентом» эмира Бахадура. Судьба свела «генуэзца Балбана» с дамаскинцем Шихаб-ад-дином ал-Омари, составителем огромного сочинения о странах земного шара. Ал-Омари знал о Китае, Индии, Золотой Орде. Советчиком же его по части описания Генуи, Венеции, Флоренции был пленный генуэзец Балбан (Дориа).

В Генуе жил еще один Дориа, по имени Тедизио, — современник, а может быть, и личный знакомый Мусхэрила, Носителя лука. Тедизио имел касательство к морским делан, и у него были собственные корабли.

Наступил 1291 год. К тому времени Бускарель успел побывать в Лондоне и насмотреться на карту западных-морских просторов, составленную в Персии многоопытным Кутб-ад-дином.

В Генуе же творились не совсем обычные дела. Тедизио Дориа и два брата Вивальди в компании с несколькими генуэзцами решили осуществить удивительное предприятие. В гавани в полной готовности стояли две трехъярусные галеры. Их нагружали провиантом, запасами питьевой воды и всем необходимым для возможно долгого плавания в неведомых водах.

Современники засвидетельствовали, что в марте 1291 года братья Вивальди и Тедизио Дориа, а также два молодых монаха, состоявшие при руководителях плавания, покинули гавань Генуи и вышли в Константинополь для дальнейшего следования к Гибралтару.

Галеры направились в Индию — и исчезли!

Тайна их гибели не раскрыта до наших дней. Знаменитый ученый Пьетро из Абано в самом начале XIV века писал, что корабли Дориа и Вивальди миновали Геркулесовы столбы.

Судьба братьев Вивальди и Дориа впоследствии волновала умы Агостино Джустипиани, генуэзского историка Умберто Фолиеты и многих других исследователей.

Вокруг этого необычного дела создавались легенды. Некоторые ученые были склонны думать, что генуэзские галеры достигли Канарских островов. Другие отрицали это. Были решительные возражения против самой возможности избрать западный путь для плавания в Восточную Азию в 1291 году, то есть в такое время, когда в Европе еще ничего не знали о Китае.

Но, повторяю, к тому времени были получены сведения Саумы, составлен чертеж, на котором, без сомнения, был обозначен Гибралтар, а генуэзский уроженец Бускарель, живший в Иране, знал многое о дальних странах и сделал это достоянием своих земляков — генуэзцев.

Вот тогда-то в гавани Генуи и началось оснащение двух вместительных галер Тедизио Дориа. Какой бы путь ни намечал в 1291 году предприимчивый генуэзец, ясно одно: он хотел проплыть «через океан в индийские страны и купить там прибыльные товары», как поведали об этом Тедизио Дориа и Вивальди исчезли в океане вечности. Умберто Фолиета также подтверждал, что «они прошли через Геркулесов пролив в западном направлении. Какая судьба постигла этих мужей и каким был исход их великих намерений, об этом слух никогда до нас не доходил»[16].

В «Дышющем море»

Древние новгородцы не подозревали, что они были своеобразными соперниками отважных генуэзцев.

Василий, архиепископ Новгородский, «старчище-пилигримище», облаченный в «крещатые ризы», умер в 1352 году.

Известный ранее в миру под именем и прозвищем Григория Калики, Василий строил в Новгороде каменные стены, собственными руками чинил мост через Волхов.

Он в свое время побывал в Царьграде. Перу Василия принадлежит «беседа» о Царьграде, о его достопримечательностях и памятниках прошлого, составленная около 1323 года.

В 1347 году Василий закончил одно из своих посланий. В нем описывались дальние морские путешествия новгородцев. Произведение это было включено в «Степенную книгу», Никоновскую и Первую Софийскую летописи и другие старинные русские сборники.

«…Много детей моих новгородцев видоки тому: на дышющем море червь не усыпающий, и скрежет зубный, и река смоляная Могр», — писал Василий[17].

Из этих слов явствует, что мореходы, плававшие по «Дышющему морю», были современниками Василия. Он лично общался с ними и слышал изустные рассказы об опасностях и муках, которые и «ныне суть на Западе», как выражался он в своем «Послании».

Где же побывали отважные новгородцы?

Перед нами открывается необъятная Северная Атлантика.

«Червь неусыпающий» — морской слизняк «Clio borealis», которым кишат воды Шпицбергена, Ян-Майена и Исландии.

«Река смоляная Могр» — мощные потоки черной лавы исландских вулканов.

И с чем же, как не со «скрежетом зубным», можно сравнить звуки от непрестанного трения льдин друг о друга?

Откуда новгородцы могли начать свое плавание?

К тому времени на «Дышющем море» уже более столетия существовало новгородское поселение Кола, колыбель древних русских мореходов.

В летописях Норвегии и исландских сагах я нашел подтверждение тому, что в 1316 году русские мореплаватели доходили до Галогаланда.

Это северная оконечность Норвегии.

Далее расстилался страшный «безбрежный океан, опоясывающий всю землю», как говорил немецкий историк XI века Адам Бременский.

В 1318 году новгородские удальцы снова пошли «за море» и, обогнув Скандинавский полуостров, достигли Ботнического залива.

Через два года новгородские «повольники» Лука и Игнат оглядывали со своих судов побережья крайнего севера Норвегии.

В 1323 году исландские летописцы занесли в свои свитки свидетельства о том, что русские мореплаватели снова появлялись в Галогаланде.

Около 1326 года, — следовательно, тоже на памяти архиепископа Василия, — новгородцы и двиняне опять ходили морем в Скандинавию. Они тогда уже держали в своих руках огромный участок Северного морского пути от Скандинавии до устья Печоры.

«Видоки» — новгородцы, «дети» Василия, очевидно, были участниками одного из морских походов в Скандинавию, совершенного в промежуток между 1316 и 1326 годами. Они прошли из Колы к Мурманскому носу (Нордкапу), обогнули его, побывали в Галогаланде и после этого были отнесены жестокими штормами к северо-западу.

В 1339 году Василий Новгородский отправлял своих послов «за море» к Магнусу, королю Шведскому. Посольство исколесило всю Скандинавию, отыскивая Магнуса, находившегося в то время в Людовле (так новгородцы называли Лунд). Подробности этого большого путешествия русских неизвестны.

В том же послании 1347 года Василий Новгородский рассказал о втором походе отважных новгородских мореплавателей, но уже на Северо-Восток. Он даже называет их имена: Моислав Новгородец и сын его Яков. У них были три судна, снабженные мачтами — «щеглами».

«…И всех было их три юмы, и одна из них погибла, много блудив, а две их потом долго носило ветром, и принесло их к высоким горам», — повествует Василий Новгородский.

Он рисует величественную картину северного сияния, к которой были прикованы взоры Моислава, Якова и их спутников.

«…И свет бысть в месте том самосиянен, яко не мощи человеку исповедати: и пребыша долго время на месте том, а солнца не видеша, но свет бысть многочасный, светлуяся паче солнца».

Из этого отрывка мы можем заключить, что долгая полярная ночь застала отважных новгородцев в их скитаниях.