Помоги проекту - поделись книгой:
— Этого недостаточно… Весьма сожалею.
Можно было уходить, но я решил проявить непонятливость.
— Чем плоха чековая книжка?
— Деньги нетрудно одолжить на короткий срок, внести в банк и, по миновании надобности, закрыть счет. Не обижайтесь, господин Багрянов. Вы сами вынудили меня к ненужной прямоте. Если б вы только догадывались, сколько людей стремится укрыться в Швейцарии от войны! И каждый готов предъявить чековую книжку, а когда приезжает, оказывается, что республика вынуждена кормить его и одевать.
— Не забывайте, я еду транзитом.
— Из каждой сотни транзитных гостей пятьдесят пытаются остаться в Швейцарии, и один бог ведает, каких хлопот стоит Политическому департаменту уговорить их следовать дальше. Вы не поверите, но многих приходится отправлять до границы под конвоем…
Итак, все осложнилось. В германском посольстве ни болгарский паспорт, ни письмо министерства экономики не произвели впечатления. Третий секретарь был вежлив, и только. Он решительно отказался помочи мне добраться морем до любого из французских портов, чтобы оттуда ехать в империю.
— Германские суда используются для войск, и распоряжаются ими военные власти. Советую сноситься с ними не самому, а через посредство болгарских официальных лиц.
Стена. Но есть же где-то дверь?
Я, конечно, могу явиться в болгарское посольство, заполнить ворох анкет и настроиться на ожидание. Но что из этого выйдет — вот вопрос. Политический отдел, как водится, затребует из Болгарии свидетельство о благонадежности. Ограничься сыскной интерес одним софийским периодом, я бы спал спокойно и, подобно прочим туристам, бегал бы по Риму, скупая поддельные сестерции и сомнительную чеканку Бенвенуто Челлини, но где гарантия, что почта рано или поздно не донесет казенную бумагу с орлом до села Бредово, означенного в моем паспорте в качестве места рождения? И как будет реагировать директория полиции на ответ, что я, Слави Николов Багрянов, в данный момент благополучно нахожусь в означенном селе, занятый своим полем с пшеницей и тютюном?
В Софии триста левов помогли мне избежать раздвоения личности. Кваргальный надзиратель был любезен и не утруждал себя посылкой запросов. Мы скрепили отношения ракией и “Плиской”, поданными Марией в мой кабинет, а белый конверт с банкнотами довершил дело. Свидетельство было составлено и тем же вечером заверено гербовой печатью и автографом господина директора полиции.
Я расцеловал Марию в обе щеки и поспешил на экспресс, оставив свое второе “я” пребывать в заботах об урожае. Две тысячи левов — в обмен на паспорт — здорово помогли ему зимой выпутаться из затруднений. Я, в свою очередь, тоже был доволен: иначе как бы мне удалось стать главой такой славной фирмы, как “Трапезонд”, проданной прежним владельцем со всеми потрохами с торгов и за сущий бесценок?
“Трапезонд” был моей удачей. Вместе с подержанной мебелью и общественным положением я получил уборщицу Марию, возведенную мною в ранг домоправительницы. Преклонный возраст и сварливый нрав не мешали Марии заботиться о моих рубашках и готовить крепкий кофе. Большего я и не требовал.
Мне и сейчас не многое надо. Я неприхотлив. От судьбы я прошу самую малость: помочь мне найти в стене крохотную дверку, можно — щель, скользнув в которую, одно из “я” Слави Николова Багрянова сумело бы доехать до Берлина. Готов поручиться чем угодно, что Слави Багрянов ни на один лишний час не задержится на территории Швейцарии и даже глазом не поведет в сторону Давоса и Сен-Морица. Что же касается вопроса о средствах, то господин чиновник зря сомневался: они у Слави есть. И вполне достаточно.
…Теперь я опять возвратился в Милан. Круг замкнулся.
Поскольку рассчитывать на легальные способы перехода границы не приходится, остается одно: выдать вебе транзитную швейцарскую визу самому. Для этого надо знать, какая она из себя, чем выполнена — штемпельной краской или специальными чернилами, какими защитными атрибутами снабжена, кем подписана, отмечается ли в полиции и так далее, и тому подобное. Остальное несложно.
Труднее заполучить паспорт синьоры Дины Ферраччи виконтессы делля Абруццо в свое распоряжение как минимум на два — три часа. И все же я должен попытаться это сделать, ибо в нем эта виза есть. Еще в вагоне я ухитрился заглянуть в Динин документ и обнаружил там оригинальные штампы и подписи, годные для изготовления прелестной копии…
Телефон на столике метрдотеля соблазняет меня позвонить Дине немедленно. Удерживаюсь от искушения, допиваю кофе и прошу официанта принести телефонный справочник. Нахожу в нем адрес маленького банка и, расплатившись, покидаю ресторан.
Банк не производит впечатления процветающего, но мне нужен именно такой. В больших служащие избегают взяток, разве что их дает добрый знакомый и счет идет на тысячи лир. Здесь же я надеюсь обойтись двумя — тремя сотнями.
Первую бумажку я сую швейцару — самому осведомленному человеку в любом учреждении. Совет, произнесенный на ухо, стоит мне всего пятьдесят лир. Недурное начало. Швейцар настолько любезен, что провожает меня в глубь зала и приподнимает деревянный барьер, разделяющий закуток счетовода и посетительскую. В закутке происходит короткий обмен словами и, едва заметный, — жестами, после чего я возвращаюсь в такси без двухсот пятидесяти монет, но со вторым бесценным советом.
— Контора адвоката Карлини. Район Большого госпиталя…
Синьор Карлини быстр и деловит. И все понимает с полуслова. Чувствуется опыт в части подпольных комбинаций, а возможно — и сводничества.
— Я от синьора Модесто Терри. Из банка.
— Вот как? Присаживайтесь.
— Вы не могли бы…
Карлини оседлывает нос очками.
— Синьор Терри — такой маленький и лысый?
— Мне он показался моложавым и очень худым. У него бледные странные уши — настоящий лопух.
— Да, да, конечно. Я перепутал. Так что, вы говорите, привело вас?
— Меня интересует синьора Дина Ферраччи.
— Синьора или ее текущий счет?
— И то, и другое.
У адвоката, несомненно, недурная картотека. Возможно, он сотрудничает в полиции, но это меня не пугает. Наведение справок коммерсантом о партнере — обычная и узаконенная вещь. Вполне безопасная, если, разумеется, у партнера нет связей с ОВРА.
Собственно, только это меня и интересует. Окажись синьора Ферраччи причастна к контрразведке, Карлини под любым предлогом предложил бы мне прийти завтра, чтобы дать полицейским возможность во всех ракурсах запечатлеть мою физиономию на пленке.
Полчаса спустя я расширяю круг познаний о Дине. И частично — об Альберто. Узнаю даже адрес последнего любовника синьоры Ферраччи, которого она бросила год назад… Ничего подозрительного…
Теперь можно звонить.
5. ИЮЛЬ 1942. МИЛАН — ГЕНУЯ
Дина — само сочувствие; она обещает что-нибудь придумать. У Альберто такие связи!.. Слушая ее, я пытаюсь затолкать орхидеи в вазу с узким горлышком — пятый букет за эти дни. Предыдущие четыре тихо увядают в углах гостиной. Цветы, пятнистые, как ситец, пахнут парфюмерным магазином.
Дина в курсе моих затруднений. С ловкостью, сделавшей бы честь полицейскому инспектору, она мало-помалу за четыре дня выудила у меня все подробности. Отказ швейцарцев и немцев ее возмущает. Чуть-чуть больше, чем следовало бы.
— Альберто все уладит. Наберитесь терпения, Слави.
Синьор Фожолли звонил из Рима и обещал приехать. Дина, кажется, рассказала ему все.
Мои отношения с Диной балансируют на грани дружбы и нежных чувств. Итогом может быть и то и другое; право выбора Дина оставляет за собой. Она, как я догадываюсь, ничего не решила и не торопит события. В вагоне мне показалось, что виконтесса Ферраччи более прямолинейна, но, познакомившись с Альберто, я стал понимать, что игра будет не так проста.
Завтра истекает срок разрешения квестуры. Если Фожолли не вмешается, мне останется одно — убраться из Италии и поискать путь в Берлин, не связанный с транзитом через Швейцарию и Францию. Я почти жалею, что не воспользовался маршрутом Белград — Вена — Прага — столица “третьего рейха”. Что из того, что я восемь месяцев работал в Вене и был связан деловыми отношениями с ПСКВ — правлением Компании спальных вагонов? Разве судьба так уж и обязана сыграть со мной фатальную шутку, нос к носу столкнув на вокзале с кем-нибудь из старых приятелей Ганса — Петера Кацнельбаума, поразительно напоминающего собой Слави Николова Багрянова, коммерсанта из Софии?
Дина возвращается к животрепещущей теме:
— Бедный мой Слави! Вот увидите, все отлично устроится. Стоит только Альберто захотеть — и вы отплывете, как Цезарь.
— Захочет ли он?
— Это зависит от вас.
— Если сделка в Берлине сорвется, мне придется туго. Не уверен, сумею ли я выпутаться без потерь.
— Все так скверно?
— Если б вы видели мои склады, вы бы не спрашивали. Еще немного — и пшеница начнет гореть.
Дина проявляет рассудительность:
— Может быть, стоило продать на месте? В Софии должны быть представители германской торговли.
В третий или четвертый раз терпеливо объясняю, что скупщиков хлеба в Болгарии — хоть пруд пруди. Но платят они гроши. Вся надежда — самому побывать в Берлине и заключить прямой контракт.
Остаток дня разбавлен ленивой скукой, пустой болтовней и чтением газеты. Слишком жарко, чтобы выезжать на прогулку, да и, признаться, у меня нет настроения осматривать город. Пять суток в Милане — достаточный срок, чтобы исчерпать туристскую любознательность; для настоящего знакомства понадобились бы годы.
Альберто приезжает в три пополудни. С сожалением расстаюсь с газетой и пытаюсь привстать с шезлонга. Мягкая лапа успокаивающе взбалтывает воздух:
— Сидите, Слави… Я так устал, что последую вашему примеру и сяду. Вы не возражаете?
Сегодня Альберто в штатском. Превосходный костюм из тонкой шерсти; галстук завязан широким свободным узлом. Патриций на отдыхе…
— Позвольте представить вам…
Спутника Альберто я разглядел еще минуту назад — нехитрый прием с дырочкой в газете, весьма скомпрометированный кинофильмами, но тем не менее не потерявший ценности.
— Умберто Тропанезе.
— Слави Багрянов.
— Будущий магнат из Софии, — добавляет Альберто, проявляя склонность к юмору.
Скромно пожимаю плечами.
— Скорее нищий на паперти любой из церквей.
Фожолли утешает:
— Не впадайте в пессимизм, синьор Багрянов. Сестра подняла из-за вас на ноги весь Рим. Меня, например, она буквально вырвала с заседания фашистского совета. Хотел бы я знать, кто, кроме нее, оказался бы способным на такое?
— Синьора так добра…
— Она поссорит меня с дуче.
Спутник Фожолли не вмешивается в разговор. У него осиная талия, широкие плечи и тонкое лицо с исключительно правильными чертами. Он мог бы сделать состояние, рекламируя костюмы от Пакэна или кремы Коти. Черная форма придает ему изящество.
— Завтра мы расстанемся, — говорю я с непритворной грустью. — Увидимся ли?.. Так жаль…
— Возвращаетесь домой?
— А что мне остается?
Прекрасная штука — правда. Не надо напрягаться в разговоре, опасаясь сболтнуть что-нибудь не то.
— Поеду в Софию, — продолжаю я, умалчивая, разумеется, что решающим обстоятельством оказалась полная невозможность добраться до паспорта Дины. Он — я это выяснил — лежит в сейфе вне пределов досягаемости.
— Большие потери?
— Еще столько же — и точка.
— Вы откровенны…
Фожолли встает и вяло машет рукой.
— Пойду умоюсь с дороги. Тропанезе составит вам компанию. Он занятный собеседник и — что важнее! — отзывчивый человек.
До появления Тропанезе я еще допускал, что ошибся и Дина интересуется Слави-холостяком, а не коммерсантом Багряновым, рыскающим по Европе в поисках сделок. Странным казалось только несоответствие титула виконтессы делля Абруццо с попытками привлечь к себе внимание. Как бы ни торопил Дину возраст, между торговцем с Балкан и миланской дворянкой лежит пропасть, мостик через которую способны перекинуть одни миллионы. А я не миллионер; состояние моего текущего счета вряд ли способно очаровать Дину — у людей ее круга сверхъестественное чутье на все, что связано с деньгами.
Итак, поскольку я не богат, как Крез, не записной красавец и не принадлежу к “высшему свету”, то что, собственно, привлекает Дину и вынуждает быть настойчивой?.. Две детали дали мне нить: синьора Ферраччи ехала из Югославии и имела швейцарскую визу…
Тропанезе присаживается в покинутый Альберто шезлонг. Доброжелательно улыбается.
— Командор Фожолли просил помочь вам.
— Это возможно?
— Сознаюсь: трудно.
— Тогда не стоит и говорить…
— И вы готовы нести потери?
Пожимаю плечами.
— Вы уже бывали в Берлине?
— Нет… Но если бы сделка удалась, нынешний визит был бы не последним.
Мой паспорт, побывав в квестуре на регистрации, подвергся изучению. Утром я спросил портье, где мои документы, и услышал, что их еще не вернули. Значит, можно не упоминать о недавней поездке в Венгрию — Тропанезе доложили о всех визах и отметках.
— По-моему, путь через Вену короче?
Самое слабое место. Но я готов.
— Всегда ищешь максимум пользы для себя. Не секрет, что Виши остро нуждаются во многом. В том числе и в хлебе.
— Да, в зоне голодновато…
— Вот я и думал через Женеву и Лион завернуть в Виши или Марсель. На пару дней, не больше… И прогадал…
— Что вам посоветовали немцы?
— Ничего. Я намекнул на любовь к морю, но, как выяснилось, ключи от портов у военных властей и у вас. Пустой номер.
Тропанезе откидывается в шезлонге. Спрашивает:
— Вы знаете кого-нибудь в Берлине?
Поделиться книгой: