Помоги проекту - поделись книгой:
О том, почему это стало возможным, мы беседуем с профессором МГИМО(У), заведующим кафедрой PR, доктором исторических наук Валерием СОЛОВЬЁМ.
- Столь сильное влияние массмедиа на общество «достижение» именно нашего времени?
– Отнюдь. С самого момента своего появления СМИ выступают инструментом политического влияния на общество, средством и условием реализации и достижения политических целей. А «отключать» критическое восприятие действительности СМИ научились ещё лет так 60–70 назад.
Удивительно другое. Мы ведь сейчас живём в эпоху, когда канули в прошлое тоталитарные режимы, когда информация свободно циркулирует и пересекает любые государственные границы, когда можно просто потеряться перед обилием источников информации. Но эффект «отключения» мышления всё равно работает и приобрёл ещё более масштабный и глубокий характер, чем прежде.
– Почему же это происходит?
– Во-первых, СМИ сейчас работают несравненно изощрённее, чем прежде. В этом им помогло использование достижений психологии, социологии, нейрофизиологии. Массмедиа ушли от прямолинейной пропаганды в пользу формирования такой «картинки», которая побуждает, аккуратно, но настойчиво подталкивает людей к определённым выводам. Но выбор как бы остаётся за самими людьми. Это очень важно! Ведь когда люди убеждены, что сами пришли к определённым выводам, то они очень ими дорожат, они за них держатся.
Во-вторых, не надо преувеличивать роль интернета и социальных сетей – по крайней мере в России, но и в остальном мире, пожалуй, тоже. Всё-таки именно телевидение продолжает играть центральную роль в формировании картины мира. А с владельцами основных телеканалов в случае необходимости власть может договориться или же заставить их следовать определённой линии освещения.
В-третьих, подавляющее большинство людей (от 60 до 95 процентов – в зависимости от страны и ситуации) вообще не интересуются политикой или интересуются крайне слабо. Тем самым они доверяют кому-то другому формировать собственные представления о политике. Но если люди не хотят разбираться в происходящем, если им лень думать – а таковых, повторюсь, подавляющее большинство, – то стоит ли удивляться, что они безропотно и даже с удовольствием потребляют информационный фастфуд, который подсовывает телевидение.
Самый важный секрет манипулирования предельно прост и в своей простоте трагичен: люди НЕ против того, чтобы ими манипулировали. Более того, им это даже нравится, ибо освобождает от необходимости думать и формировать собственное мнение.
– В одном из недавних выступлений вы заметили: «Мир гораздо проще, чем кажется». В чём он проще? Что из этого следует?
– Люди, организации и страны в своих поступках, в своём поведении движимы ограниченным перечнем мотивов и стремятся к ограниченному набору целей. Иначе говоря, понимание действий отдельно взятого человека или организации вовсе не бином Ньютона. Но поскольку людей, организаций и стран изрядное множество, то их мотивы, поведение и цели неизбежно вступают во взаимодействие и конфликтуют. В результате возникает некий хаотический поток. Те, кто посильнее, могут добиться в этом хаосе преимуществ и даже попытаться внести в него некоторую упорядоченность. Но надолго это не удаётся, хаос всё равно берёт верх. И вот какие выводы из этого следуют.
Во-первых, человеческая жизнь, скорее, хаотична, чем упорядочена, особенно в России. Говоря академическим языком, мы постоянно находимся в ситуации фундаментальной неопределённости. Но это же – фундаментальная неопределённость – относится и к политике, и к международным отношениям.
Во-вторых, хаос невозможно объяснить, в нём можно лишь научиться жить, адаптироваться к нему и гибко реагировать на постоянно возникающие новые вызовы.
В-третьих, в хаосе принципиально нереализуемы никакие сложные и изощрённые планы. Если не на первом, то на втором шаге продуманная многоходовка неизбежно натолкнётся на что-то непредвиденное. Значит, планы должны быть гибкими и по возможности простыми.
В-четвёртых, конспирология как модель объяснения мира принципиально ошибочна. Ибо то, что она принимает за сложную игру и коварный замысел, на деле не более чем стечение обстоятельств, нагромождение случайностей и проявление самых простых мотивов.
В-пятых, самый эффективный способ объяснения мира был сформулирован ещё в ХIV веке францисканским монахом. Называется он «бритва Оккама» и гласит: не следует умножать число сущностей сверх необходимого. Иначе говоря, самое простое объяснение чаще всего и является самым верным. Поэтому не стоит искать заговора там, где для объяснения хватает человеческой глупости и тщеславия, подлости и жадности.
– Тем не менее на наших глазах информационно-психологические войны идут нескончаемой чередой – одна за одной. Если будем проигрывать, то не уцелеем. Какие условия необходимы для достижения успеха в информационно-психологической войне?
– Необходимы мощные СМИ, в первую очередь телевизионные, на которых работают профессиональные команды новостников и руководство которых лояльно своему государству. В российской ситуации, когда основные телеканалы и информационные холдинги находятся в прямом или опосредованном подчинении государства, последнему, конечно, значительно легче вести информационно-психологическую войну.
– Но, как показывает опыт Запада, даже плюрализм СМИ не является серьёзной помехой такой войне. Разве не так?
– Так. Очень важно также знать общество, к которому обращаешься, представлять себе его мифы, стереотипы и ожидания. Послание, которое медийная машина направляет обществу, должно эксплуатировать его культурно-исторические стереотипы и предрассудки, соответствовать массовым ожиданиям. Если такого соответствия не наблюдается, то даже самая мощная медийная машина будет во многом работать вхолостую.
Плюс к этому крайне желательно иметь опыт ведения подобных информационно-психологических войн. На Западе он несравненно больше, чем в России. Достаточно напомнить, как тщательно и долго подготавливалось западное общественное мнение к военной кампании НАТО против Югославии в 1999 году и к вторжению западной коалиции в Ирак в 2003 году.
– Если касаться нашей страны, то можно вспомнить период «гласности» в СССР со всеми его последствиями. И, видимо, не только его?
– В России мы можем отметить работу СМИ во время второй чеченской войны. Освещение же нашими массмедиа «пятидневной войны» за Южную Осетию как раз выявило неготовность отечественной медийной машины оперативно, что называется «с колёс», вести информационно-психологическую войну. Уверен, что из событий шестилетней давности были извлечены соответствующие уроки.
– В том, как освещают украинские события СМИ России, Запада и Украины, есть для вас что-то новое или заслуживающее пристального внимания?
– Что стало для меня открытием, так это неожиданно очень мощная, весьма профессиональная и потому политически эффективная работа российской медийной машины. При этом было интересно и поучительно наблюдать, как традиционный недостаток российских СМИ – зависимость от государства – в острокризисной ситуации превращается в достоинство. Деятельность привязанных к государству СМИ значительно легче координировать и направлять. Через такие СМИ значительно проще направлять послание обществу, зная, что не возникнет разночтений. Совершенно очевидно, что российская медийная машина на несколько голов выше украинской. Но мало того, она сыграла вровень с медийными машинами Запада и даже сильнее их!
– Судя по всему, это стало неприятным сюрпризом для американцев. Причём настолько неприятным, что президент США Барак Обама и некоторые члены его администрации сочли необходимым публично высказать свою озабоченность работой российских СМИ. Прежде за ними такой нервозности не замечалось. Что же изменилось?
– Ещё бы им не нервничать! Но дело не только в профессионализме, а ещё и в том, что каналу Russia Today удалось достучаться до общественного мнения за пределами России. Впервые за двадцать с небольшим лет Россия вступила в информационное противоборство с Западом на его поле и смогла кое-чего существенного добиться.
При этом западное общественное мнение не настроено однозначно против России. У России и у Владимира Путина на Западе появился немалый круг симпатизантов из числа консерваторов и сторонников консервативных партий. Это люди, которые не приемлют леволиберальные и либертарианские ценности вроде однополых браков и проч. В их глазах Россия и Путин воплощают моральное здоровье, христианские ценности и противостоят наступающему содому. И создание такого образа России – заслуга её СМИ, особенно вещающих на Запад и заграницу в целом.
– В отношении западных СМИ звучат полярные оценки. Для одних они являются образцом плюрализма. Для других западные СМИ – это мощная пропагандистская машина. Третьи уверяют, что тоталитарен только мейнстрим западных СМИ, что не отменяет свободу слова в остальных СМИ, которые, однако, маловлиятельны. Так много ли сегодня плюрализма в западных СМИ?
– В целом западные СМИ действительно плюралистичны. В них можно встретить самые различные, включая радикальные и даже по нашим меркам экстремистские, взгляды и мнения. Но – и это принципиально важно! – основные западные массмедиа зиждятся на определённом и довольно ограниченном наборе ценностей и стереотипов. То есть действительно существует мейнстрим, выход за рамки которого влечёт маргинализацию. Также в журналистском сообществе Запада существует мощная самоцензура, которая не менее эффективна, чем государственная цензура. Так что свобода прессы находится в довольно жёстких рамках.
Однако при кажущемся сходстве с Россией имеется и важное качественное отличие. В России упор делается на недопущение неприемлемых и альтернативных точек зрения. На Западе их вытесняют в своеобразное информационное гетто – маргинальную прессу и маргинальное телевидение. Вытеснение технологически сложнее, чем удушение, но зато оно значительно гибче и эффективнее. Массовое сознание Запада в целом уверено, что оно имеет дело со свободной прессой, стоящей на защите общества.
– В октябре 2013 года (№ 42) в интервью «ЛГ» аналитик Института проблем информационной безопасности МГУ и автор книги «Философия информационной войны» Сергей Расторгуев сделал весьма категоричное заявление: «Информационные войны сносят тот фундамент, на котором стоит человеческая цивилизация». На ваш взгляд, они действительно настолько опасны?
– Не усматриваю подобной угрозы и вообще не считаю ситуацию трагической. Как я уже упоминал в начале нашей беседы, по крайней мере с середины XX века информационные войны стали неотъемлемой частью человеческой истории. Да, увеличиваются их масштабы, растёт интенсивность, глубина проникновения, разрабатываются всё более изощрённые методы влияния на сознание и подсознание человека. Но ведь прогресс человечества – это прежде всего прогресс его оружия. В этом смысле ничего исключительного в историю информационные войны не внесли.
С человечеством, несомненно, происходят серьёзные, даже кардинальные социокультурные изменения, но их причины, вектор и характер для нас неясны. Выдвигать гипотезы же на сей счёт можно сколько угодно, но пока без убедительных обоснований.
– Какие цели в информационно-психологической войне вокруг Украины преследуют российские либералы? Некоторые их оценки, например трагедии в Одессе, полны тумана...
– Туманные оценки, как правило, даются в двух случаях. Первый – если ситуация действительно непонятна. Второй – если не хочется говорить о ней правду, если эта правда по тем или иным причинам неприемлема. Какой из этих случаев относится к российским либералам, лучше предоставить судить читателям «Литературной газеты». Они люди неглупые и разберутся сами.
Вообще же наши либералы оказались в ловушке. С одной стороны, они не могут хоть в чём-то поддержать власть. Её отвержение, постоянная критика президента Путина – это мировоззренческий стержень отечественного либерализма. С другой стороны, любая солидаризация с официальным Киевом, которую могли бы заявить либералы, абсолютно неприемлема для российского общественного мнения. После пролитой в Донбассе и Одессе крови исчезли оттенки, полутона и выбор предельно прост: или ты за русских или против них.
– Какие уроки стоило бы вынести для себя гражданам России из украинских событий?
– Я пессимист в отношении способности людей извлекать хоть какие-то уроки из истории, даже недавней. В этом отношении мне близок пафос великого русского историка Василия Ключевского, обронившего как-то, что история людей ничему не учит, а лишь наказывает за её незнание.
А ещё как историк я очень хорошо знаю, что люди почему-то всегда готовятся не к тому, что их ожидает в будущем.
– Информационные войны на историческом «фронте», особенно по части интерпретации событий Второй мировой войны, с каждым годом становятся всё более ожесточёнными. Каковы причины? И как влияют они на историческую науку и преподавание истории в школах и вузах?
– Ревизия истории, в том числе истории Второй мировой войны, это в каком-то смысле результат развития самой науки, которая вводит в оборот новые факты, учится извлекать новую информацию из фактов уже известных, предлагает новые идеи и интерпретации. Но – и здесь вы совершенно правы – всё чаще мы сталкиваемся с явлением, которое называют «психоисторической войной». Это стремление пересмотреть прошлое в определённых политических целях. Каких?
Чаще всего речь идёт о том, чтобы, поставив на одну доску советскую Россию и нацистскую Германию, фактически лишить СССР статуса страны-победительницы. И тем самым возложить на преемницу СССР – современную Россию – бремя политической, моральной и материальной компенсации. Логика следующая: если сталинский СССР был таким же хищником, как и гитлеровская Германия, тогда страны Прибалтики, Восточной и Центральной Европы были не освобождены, а оккупированы. А раз они были оккупированы, то пусть нынешняя Российская Федерация кается, посыпает голову пеплом, выплачивает материальные компенсации пострадавшим.
Идеи эти закладываются в сознание школьными учебниками по истории, становятся важным элементом воспитания, социализации подрастающих поколений в ряде стран. Российская Федерация не может повлиять на содержание учебников в других странах, но на политическом уровне, в международных академических дискуссиях она отстаивает свою точку зрения, свой взгляд на историю Великой Отечественной войны. И учебники истории в России, естественно, должны отражать именно наш взгляд на прошлое.
Причём взгляд на собственное прошлое – и это непременное условие для школьных учебников! – может быть только патриотическим и позитивным. Уничижительный взгляд на отечественную историю в школьных учебниках просто недопустим. Иначе очень скоро наши учебники за нас и для нас будут писать в других странах.
Теги: Украина , майдан , СМИ
Случаен ли был социализм в России?
Ольштынский Л.И. Советское общество. История строительства социализма в России. Книга I. Путь России к социализму (1905-1920) – М.: Издательство ИТРК, 2014. – 184 с. – 2000 экз.
Перед нами первая работа из реализуемого коллективного историко-социологического исследования в четырёх книгах под названием "Советское общество. История строительства социализма в России".
Исследователи не скрывают, что в анализе исторических событий и общественных процессов основываются на теории марксистского исторического материализма. Но используют системный подход с учётом современных достижений общественных наук и теории сложных управляемых социальных систем.
Это не панегирик Великому Октябрю, не примитивное стремление просто опровергнуть насаждавшееся в последние десятилетия мнение, что Октябрь 1917 года – это не более чем безумный переворот группки социал-демократических радикалов, нечто явно преждевременное для страны, имевшее для неё катастрофические последствия. Авторы исходят из того, что элементы общественного устройства, как и основания для его переформатирования, имеют прямые и обратные, непосредственные и опосредованные связи и взаимовлияния в общем процессе общественного развития.
Уже в первой главе, посвящённой революции 1905–1907 годов, предметом размышлений и выводов становятся события, действия политических сил того времени, которые зачастую оказывались в советской историографии и политологии в тени. Речь идёт не только о рабочем движении, социал-демократах (меньшевиках и большевиках) и эсерах, но и о либеральных, буржуазных партиях и деятелях. О набиравших вес и влияние профсоюзах, в том числе профсоюзах демократической интеллигенции – профессоров, писателей и журналистов, инженеров, учителей, адвокатов, врачей, агрономов, статистов, конторщиков, железнодорожных служащих и других. Оцениваются роль и место Первой Государственной думы.
Наверное, стоило больше внимания уделить причинам ошибок и просчётов, без которых революционерам и лидеру большевиков сложно было прийти к коренным изменениям жизни в огромной стране, ещё не отделавшейся даже от черт феодализма. Вызывает недоумение, что Гражданская война, унёсшая жизни 4,4 миллиона человек, представлена скорее как явление, спровоцированное, развязанное международным империализмом, хотя она стала величайшей национальной трагедией.
Между тем целый ряд честных и объективных выводов заслуживает того, чтобы над ними поразмышляли читатели. «Формирование новой советской культуры, – отмечает, например, Л. Ольштынский, – представляло собой сложный противоречивый процесс с неизбежными издержками классовой борьбы со старой интеллигенцией в течение длительного времени, с рецидивами её в различных формах и в следующих поколениях до сегодняшнего дня».
Предметом дальнейших исследований авторов будут годы становления советского общества и борьба с фашизмом (1921–1945), период противостояния двух мировых социальных систем (1945–1984), перестройка и разрушение СССР, причины и последствия реставрации капитализма (1985–2000). Хорошо, если и далее исследователи, добавив обстоятельности, не изменят выбранному подходу: объективность и критичность анализа, нетривиальность обобщений и выводов.
Теги: Ольштынский Л.И. Советское общество. История строительства социализма в России
Тупики и параллели
Профессор В.И. Модестов. Воспоминания. Письма. - М.: Принципиум, 2014. – 416 с. – 1000 экз.
Василий Иванович Модестов (1839–1907) – известный филолог и историк, крупнейший специалист по истории Древнего Рима. Он преподавал в Новороссийском, Казанском, Киевском и Петербургском университетах, в Киевской и Петербургской духовных академиях. С 1893 года постоянно жил в Италии. Наделённый публицистическим дарованием, сотрудничал с многочисленными российскими и иностранными журналами, переводил на русский язык сочинения Горация, Тацита, Спинозы.
Живя и работая на Украине, он вплотную сталкивался с вопросами межнациональных отношений, убеждаясь, что недопонимание между "великороссами" (русскими) и «малороссами» (украинцами) проявилось не вчера и не сегодня. Читая воспоминания и письма к коллегам этого выдающегося исследователя цивилизаций, нельзя не видеть исторические параллели:
«Никакой племенной ненависти между велико- и малорусскими нет. Она развивается искусственно лишь в интеллигентских кружках, да и то у одних малороссов: у великороссов же нет решительно и мысли о неприязненных отношениях к своим южным соседям[?] Ненависть эта выдумывается в Киеве, в Варшаве, в Кракове, во Львове, по понятным соображениям». (Из письма к А.Ф. Кистяковскому, 16 августа 1882 г.)
Его рассуждения не только не утратили актуальности сегодня, даже наоборот – приобрели неожиданную злободневность. Возможно, поиск выхода из порой тупиковой ситуации должен быть в центре внимания не столько чиновников или политиков, преследующих сиюминутную выгоду, сколько учёных, чьи оценки и мнения базируются на исторических знаниях предмета.
Дмитрий СУМАРОКОВ
Теги: Профессор В.И. Модестов. Воспоминания. Письма
: Empty data received from address
Empty data received from address [ url ].
Записки свидетеля
Я дружил с Борисом Васильевым так долго, что уже не помню, когда мы познакомились. Судя по всему, в начале 70-х. А вот как познакомились, помню очень хорошо.
Время было своеобразное. С одной стороны, унизительно скудное. Полки магазинов были пусты, электрички, ползущие в Москву из Ярославля и Рязани, именовались "колбасными", нужные лекарства можно было добыть разве что в кремлёвской аптеке, любители «красивой жизни» по пять часов стояли в ГУМе за кроссовками, а доктор наук, съездивший на конференцию в Варшаву, считал, что повидал мир. С другой стороны, два билета на Таганку открывали двери в подсобку любого универмага, а однотомник Ахматовой во всей огромной стране был более конвертируемой валютой, чем нынче доллар.
Для писателей, достойных этого названия, время было далеко не худшее - хотя ясно это стало лишь годы спустя. Да, печататься было тяжело, да, жилось бедно. Но зато встречи с читателями собирали полные залы, а то и дворцы спорта. На такой встрече, если не ошибаюсь, с московскими учителями, мы оказались рядом за столиком на сцене. Васильев что-то спросил. Я ответил, назвав его Борисом Львовичем, – он был старше меня на восемь лет, а главное, как тогда говорили, на целую войну. Он отмахнулся:
– Какой я тебе Львович? Ты писатель, и я писатель. Ты – Лёня, я – Боря.
С тех пор так и пошло: я Лёня, он Боря.
Дружить с Васильевым было легко: ни слава, быстро ставшая мировой, ни Государственная премия, полученная им не за прозу, а за сценарий, ни депутатство во впервые избранном Верховном Совете никак на нём не отразились. С поразительной естественностью он оставался самим собой. Этому помогала постоянная погружённость в работу. Он написал не просто много – фантастически много. Романы, повести, сценарии, пьесы следовали друг за другом, практически без перерыва. И всё это была по-настоящему качественная литература!
В так называемом литературном процессе Васильев не участвовал. Он не стоял в очередях за орденами и премиями, за квартирами и дачами. Всё, что имел, было честно куплено на честные гонорары. Он почти не следил за журнально-издательской текучкой, которая вольно или невольно отвлекла бы от главного дела жизни – работы за столом. Даже о классиках почти не говорил. Лишь однажды (потому и запомнилось) Боря задал неожиданный вопрос:
– А знаешь, кто лучший писатель в мире?
Я пожал плечами.
– Диккенс, – сказал Васильев. И объяснил: – Потому что добрый.
Для него этот критерий был бесспорен.
Сам Борис происходил из офицерской семьи. Его отец служил сперва в царской армии, потом в Красной. Противоречия в этом не было никакого: отец не был политиком, и там и там служил России. Отца Борис вспоминал часто, всегда с огромным уважением. Именно так, из рук в руки, получил он и точное представление о русском военном сословии и, до последних дней, прямую спину, и офицерское понятие о чести. Васильев никогда не клялся в великой любви к отечеству, не рвал рубаху на груди, не кичился предками – но честь была у него в крови. И его книги, прямо или косвенно, всегда о людях чести.
Все десятилетия после Великой Победы в нашей печати шла жестокая полемика – чья это победа? Официальная критика делила военную прозу на лейтенантскую и генеральскую, на окопную и штабную. Васильев в полемику не вступал. Но все его военные повести до сих пор стоят на пути у тех, кто норовит украсть у простого солдата его победу. Девчонки, стоявшие насмерть и погибшие на второстепенном участке фронта, их командир с четырёхклассным образованием, не произнёсший за всю повесть ни единого громкого слова, неизвестный солдат, забытый в осаждённой крепости, сам себе и начальник, и подчинённый, – миллионы таких, как они, выиграли самую страшную войну в истории России. Вся проза Васильева говорит об этом.
Замечательный поэт Владимир Корнилов написал однажды о жене Достоевского:
Больше российской словесности
так никогда не везло.
Володя ошибся – он не был знаком с Зорей Васильевой[?]
Среди писательских семей эта была долгожительницей – Боря и Зоря прожили вместе больше шестидесяти лет. И как прожили! И через что прошли! Васильев не раз вспоминал, как они познакомились в артиллерийской академии, как Зоре, круглой отличнице, поручили на комсомольском собрании готовить к сессии отстающего сокурсника, как они ехали в загс на подножке трамвая. У них в жизни были всякие времена, и безденежье, увы, не обошло. Чтобы Боря мог спокойно писать, Зоря продолжала работать, редактором на телевидении. Работа была ей привычна, а вот дорога… Они ведь жили в Солнечногорске. Вначале автобус до станции, потом электричка до Москвы, метро, снова автобус… А вечером всё то же в обратном порядке. Как она это выдержала? Выдержала…
Вскоре после войны пресловутая «борьба с космополитизмом» ломала судьбы и разваливала семьи. Боря был русским, Зоря, увы, нет. От Васильева, а он был тогда членом партии, требовали, чтобы он развёлся с подозрительной женой, пригрозили исключением из партии и, как следствие, крахом всех жизненных планов. Васильев отказался и тем спас не только потомственную офицерскую честь, но и душу для будущей литературной деятельности.
В одной из своих записей Боря признался, что больше всего хотел бы умереть раньше Зореньки. Увы, не сбылось. Зоря в последние годы часто болела, но то ли не принимала свои хворости всерьёз, то ли старалась не огорчать мужа и, по крайней деликатности, беспокоить друзей. Поэтому смерть её показалась неожиданной. По родным и друзьям она ударила, а Борю – убила. На поминках мы сидели рядом, и сразу почувствовалось, что вместе с Зорей ушла и Борина жизнь. Практически он умер в тот же день, что и она, просто его умирание растянулось на два месяца. На большее сердца не хватило.
Сейчас в качестве эталона идеального супружества стараются внедрить старую легенду о Петре и Февронии. Может, стоит за этой историей что-то реальное, может, нет. Но я бы хотел, чтобы очень долгая общая жизнь Бори и Зори Васильевых – пример любви, заботы друг о друге и высочайшей человеческой верности – осталась и в нашей памяти, и в памяти наших внуков. Ведь эта единая жизнь мужчины и женщины не придумана, не приукрашена стараниями потомков – она реально была. Десятки людей тому свидетели. Я в их числе.
Теги: Борис Васильев , писатель
Переверзин Таврический
Поделиться книгой: