Продолжая использовать наш сайт, вы даете согласие на обработку файлов cookie, которые обеспечивают правильную работу сайта. Благодаря им мы улучшаем сайт!
Принять и закрыть

Читать, слущать книги онлайн бесплатно!

Электронная Литература.

Бесплатная онлайн библиотека.

Читать: В высших сферах - Артур Хейли на бесплатной онлайн библиотеке Э-Лит


Помоги проекту - поделись книгой:

Эдриен Несбитсон был единственным, кто молчал во время обмена последними высказываниями. А теперь на редкость сильным голосом министр обороны объявил:

— Если вы на это идете, тогда зачем останавливаться на полумерах? Почему не продаться целиком Соединенным Штатам?

Пять голов одновременно повернулись к нему.

А пожилой министр, покраснев, упорно гнул свое:

— Я считаю, что нам следует сохранять свою независимость любой ценой.

— Несомненно, до той минуты, когда нам придется отражать ядерное вторжение, — ледяным тоном произнес Джеймс Хоуден. После выступления Перро слова Несбитсона прозвучали как неприятный ледяной душ. Сдержав гнев, Хоуден добавил: — Или у министра обороны есть такая возможность действий, о какой мы еще не слышали.

А сам с горечью подумал, что это один из образчиков слепой тупости, с какой ему придется столкнуться в предстоящие недели. И он представил себе других несбитсонов, которые еще появятся перед ним: картонных вояк со старыми выцветшими знаменами — этакая кавалькада, слепо марширующая в забытье. Какая ирония, подумал он, что ему приходится тратить свой интеллект, убеждая идиотов вроде Несбитсона в необходимости спасать себя!

В зале воцарилось неловкое молчание. Для членов кабинета не было тайной, что последнее время премьер был недоволен своим министром обороны.

Тем временем Хоуден, с холодным ястребиным лицом, продолжил выступление, явно обращаясь к Эдриену Несбитсону:

— В прошлом данное правительство очень заботилось о поддержании нашей независимости. И мое отношение к этому вопросу демонстрировалось неоднократно. — По залу прошел шепот согласия. — Решение, к которому я лично теперь пришел, далось мне нелегко, и, думается, я могу сказать, что оно потребовало капельку мужества. Легкий путь — это беспечный путь, который кое-кому может показаться мужественным, а в конечном счете будет величайшей трусостью. — При слове «трусость» генерал Несбитсон густо покраснел, но премьер-министр еще не закончил. — И еще одно. Как бы ни проходили наши дискуссии в предстоящие недели, я очень надеюсь, что больше не услышу от членов этого правительства бульварных выражений, вроде «продаться Соединенным Штатам».

Хоуден всегда твердой рукой управлял своим кабинетом, иногда устраивая министрам разнос — и не всегда с глазу на глаз. Но никогда еще гнев его не был таким едким.

Все — не без внутреннего смущения — выжидающе смотрели на Эдриена Несбитсона.

Сначала казалось, что старый вояка нанесет ответный удар. Он ближе придвинулся к столу, лицо его пылало от гнева. Он начал было говорить. Потом вдруг, словно изношенная пружина, заметно сник, став снова стариком, неуверенным и растерявшимся от проблем, далеких от его собственного опыта. Пробормотав что-то вроде: «Возможно, не поняли… неудачно выразился…» — он снова опустился на стул, явно не желая быть в центре внимания.

Словно из сочувствия к нему, Стюарт Каустон поспешил сказать:

— Таможенный союз выглядит чрезвычайно привлекательно с нашей точки зрения, поскольку мы от этого больше выиграем. — Все повернулись к министру финансов, а он умолк, явно взвешивая все возможности. Помолчав, Каустон продолжил: — Но любое соглашение должно идти гораздо дальше этого. В конце концов американцы получают не только нашу, ной собственную безопасность. Нам нужны гарантии для производства, для расширения наших отраслей промышленности…

— Наши требования не будут малыми, и я намерен ясно заявить об этом в Вашингтоне, — сказал Хоуден. — В оставшееся время мы должны укрепить нашу экономику, с тем чтобы по окончании войны мы могли выйти из нее более сильными, чем главные ее участники.

— А ведь может так получиться, — тихо произнес Каустон. — В конечном счете, право же, может.

— Есть еще кое-что, — сказал Хоуден. — Я намерен выдвинуть еще одно требование — самое крупное.

Наступила тишина, которую нарушил Люсьен Перро.

— Мы внимательно слушаем, господин премьер-министр. Вы сказали, что будет еще одно требование.

Артур Лексингтон с задумчивым видом крутил карандаш.

Не смеет он им сказать, решил Хоуден. Во всяком случае — пока не смеет. Идея слишком важная, слишком смелая и в известной мере абсурдная. Хоудену вспомнилась реакция Лексингтона во время вчерашней их беседы. Министр по внешним сношениям возразил тогда: «Американцы никогда не согласятся. Никогда». А Джеймс Хоуден медленно произнес: «Если положение у них будет достаточно отчаянное, я думаю, они могут согласиться».

Теперь он энергично повернулся к остальным.

— Я могу вам сказать лишь то, — решительно объявил он, — что, если наше требование будет удовлетворено, это станет величайшим достижением Канады в данном столетни. А во всем остальном — пока не состоится встреча в Белом доме — вы должны просто довериться мне. — И, повысив голос, он повелительным тоном произнес: — Вы доверяли мне до сих пор. И я требую, чтобы вы мне снова поверили.

Сидевшие за столом медленно один за другим кивнули.

Глядя на них, Хоуден вновь почувствовал, как его охватывает возбуждение. Значит, они с ним, понял он. Уговорами, логикой и силой своего авторитета он добился того, что они приняли его доводы, и получил поддержку. Это была первая проба, и то, что совершено однажды, можно совершать и дальше.

Только Эдриен Несбитсон сидел с мрачным видом, не шевелясь и опустив глаза. Окинув взглядом стол, Хоуден почувствовал, как в нем снова вспыхнул гнев. Хотя Несбитсон и дурак, но поддержка министра обороны необходима. Потом гнев Хоудена улегся: со стариком можно быстро распроститься, а как только его сместят, он уже не сможет устраивать смуты.

Глава пятая

Сенатор Ричард Деверо

1

«Ванкувер пост», газета, не занимающаяся картинными описаниями, напечатала полный человеколюбия репортаж Дэна Орлиффа о будущем иммигранте Анри Дювале. Все выпуски в канун Рождества поместили его репортаж на первой полосе вверху слева, он занял второе место, уступив лишь убийству на сексуальной почве, расследование которого вела газета. Заглавие на четыре колонки гласило:

Принесенного океаном бездомного

ожидает унылое одинокое Рождество

Под ним — тоже на ширину четырех колонок — была фотография молодого безбилетника на фоне корабельной шлюпки. Камера уловила выражение лица, не исчезнувшее даже при газетной печати, — в этом лице была надежда и что-то вроде невинности.

Репортаж и фотография произвели такое впечатление, что ответственный редактор написал на гранках: «Отлично, поддерживать на плаву», — и направил материал в отдел городских новостей.

Этот редактор позвонил домой Дэну Орлиффу и сказал:

— Попытайся продвинуть тему для четверга, Дэн, и посмотри, что могут сказать тебе люди из Иммиграционной службы, кроме слова «чушь». Похоже, что эта история может вызвать немало интереса.

А интерес разгорелся и продержался все рождественские праздники. Во всем городе и его окрестностях безбилетник с «Вастервика» был главной темой разговора в домах, клубах и барах. Одни обсуждали горестную судьбу молодого человека и жалели его; другие возмущенно говорили о «чертовых чиновниках» и «бесчеловечной бюрократии». Через час после публикации этого материала поступило тридцать семь телефонных звонков, в которых люди благодарили «Пост» за инициативу в привлечении внимания общественности к подобным делам. Как всегда в подобных случаях, все телефонные звонки были тщательно записаны, с тем чтобы потом можно было показать, какое влияние оказала типичная для «Пост» политика отношения к новостям.

Были и другие отклики. Пять местных диджеев, сочувственно отозвавшись по радио о напечатанном, посвятили композиции Анри Дювалю — «в случае, если наш друг, побывавший на семи морях, слушает ванкуверскую самую популярную станцию». В Китайском квартале стриптизерша ночного клуба объявила под аплодисменты, что посвящает свое выступление «этому одинокому парнишке на корабле». А с амвонов по крайней мере восьми христианских церквей священники, поспешно пересмотрев свои проповеди, включили в них слова о «чужеземце в твоих воротах».

Пятнадцать человек были настолько тронуты этой историей, что написали письма редактору, и четырнадцать из них были впоследствии напечатаны. Пятнадцатое письмо, довольно непонятное, характеризовало случившееся как часть заговора по проникновению из космоса, превратив Дюваля в агента с Марса. За исключением автора последнего письма большинство считало, что кто-то должен все-таки что-то предпринять, хотя и не было ясно, кто и что именно.

Горстка людей проявила практицизм. Чиновник Армии спасения и католический священник сообщили о желании посетить Анри Дюваля, что и сделали. Вдова золотоискателя, вся в норке, лично упаковала посылку с подарками, в которой были продукты и сигареты, и на своем белом «кадиллаке» с шофером в униформе отправила ее на «Вастервик». К посылке в последнюю минуту она приложила бутылку любимого виски своего покойного мужа. Сначала шофер подумал было присвоить спиртное, но en route[10] обнаружил, что это виски куда хуже того, которое он любит, поэтому заново завернул бутылку и вручил адресату.

Торговец электротоварами, обеспокоенный до отчаяния грядущим банкротством, взял из своих запасов совершенно новый портативный радиоприемник и, не вполне понимая зачем, написал на коробке «Дюваль» и отнес на корабль. Старенький пенсионер-железнодорожник, существовавший на месячную пенсию, которой было бы едва достаточно, если бы стоимость жизни оставалась на уровне 1940 года, вложил два доллара в конверт и послал их по почте в «Пост» для передачи безбилетнику. Группа водителей автобусов, прочитав репортаж в «Пост», прежде чем отправиться в рейс, пустила по кругу кепи и собрала семь долларов тридцать центов. Владелец кепи отнес это Дювалю лично в рождественское утро.

Волны распространились за пределы Ванкувера.

Первый репортаж появился в главном издании «Пост» 24 декабря, в 10 часов утра. К 10.10 канадское телеграфное агентство переписало и ужало репортаж, затем разослало его прессе и радиостанциям на западе страны. Другое телеграфное агентство передало это в газеты на востоке страны, а Канадиан Пресс в Торонто передало информацию агентствам Ассошиэйтед Пресс и Рейтер в Нью-Йорк. Американские агентства, изголодавшиеся по новостям в рождественские праздники, схватили эту новость и распространили по всему миру.

Иоганнесбургская «Стар» дала дюйм для этой новости, а стокгольмская «Европа пресс» — четверть колонки. Лондонская «Дейли мейл» снизошла до того, что дала четыре строчки, а «Таймс оф Индиа» посвятила этому материалу передовицу. Мельбурнская «Гералд» выделила абзац, как и буэнос-айресская «Пренса». Московская «Правда» привела этот инцидент в качестве примера «капиталистического лицемерия».

В Нью-Йорке делегат от Перу в ООН узнал об этой истории и решил сделать запрос в Генеральной Ассамблее, нельзя ли что-то предпринять. В Вашингтоне посол Англии услышал об этом и сдвинул брови.

Эти вести дошли до Оттавы в середине дня, так что их можно было использовать в поздних изданиях двух вечерних газет, выходящих в столице. Газета «Ситизен» поместила телеграмму Канадиан Пресс на первой странице, озаглавив ее:

Человек без родины

умоляет: «Впустите меня»

А «Журналь» поступила более уравновешенно, поместив этот материал на третьей странице под заголовком:

Безбилетник с корабля

просит пустить его к нам

Брайан Ричардсон, размышлявший над проблемой, которая встанет перед партией, когда вашингтонские засекреченные предложения станут известны, прочел обе газеты в своем полупустом кабинете на Спаркс-стрит. Глава партии был крупным мужчиной атлетического сложения, с голубыми глазами, светлыми волосами и румяными щеками. Выражение его лица по большей части было скептическим, но он быстро вскипал и от всей его фигуры исходило ощущение силы. Сейчас он полулежал в кресле, раскачиваясь на задних ножках, положив обе ноги на захламленный бумагами стол и держа в зубах трубку. В бюро было тихо и пусто. Его заместитель, равно как и помощники, аналитики и служащие, из которых состоял довольно большой аппарат штаба партии, уже несколько часов как отправились домой с рождественскими подарками.

А он, просмотрев внимательно обе газеты, вернулся к материалу о безбилетнике. Опыт работы наградил Ричардсона чутьем на политические беды, и сейчас он чувствовал это в воздухе. Он понимал, что по сравнению с более крупными проблемами, которые ждали своего решения, этот вопрос погоды не делает, тем не менее публика интересовалась именно этим. Он вздохнул — бывали такие периоды, когда неприятностям не предвиделось конца. Он так и не слышал ничего от премьер-министра, с тех пор как позвонил Милли в начале дня. С неприятным чувством он отложил в сторону газеты, набил заново трубку и стал ждать.

2

Меньше чем в четверти мили от Брайана Ричардсона, в уединении клуба «Ридо» на Веллингтон-стрит сенатор Ричард Деверо, убивая время до намеченного полета в Ванкувер, тоже прочел обе газеты, затем положил сигару в пепельницу и, улыбнувшись, вырвал страницу с материалом о безбилетнике. В противоположность Ричардсону, горячо надеявшемуся, что это дело не дойдет до правительства, сенатор — председатель партии оппозиции — обрадовался и был уверен, что дойдет.

Сенатор Деверо выдрал материал из газет в читальне клуба «Ридо», в большой квадратной комнате, выходившей на Парламентский холм и охраняемой у двери бронзовым бюстом суровой королевы Виктории. Стареющему сенатору и этот читальный зал, да и сам клуб были издавна знакомы.

Клуб «Ридо» в Оттаве (как часто любят это отмечать его члены) настолько закрыт и элитарен, что даже название его не прочесть за пределами заведения. Люди, проходящие мимо, понятия не имеют о том, что это за место, — с виду это, обычный, даже несколько захудалый особняк.

В клубе, куда вы проходите через вестибюль с колоннами и поднимаетесь по широкой двойной лестнице, царит словно разреженная атмосфера. Никакого правила насчет тишины здесь не существует, тем не менее большую часть дня тут царит гробовое молчание и новички стараются говорить шепотом.

Членами клуба «Ридо», хотя и не принадлежащего ни одной из партий, является главным образом политическая элита Оттавы — министры, судьи, сенаторы, дипломаты, начальники штабов, высшие гражданские чиновники, горстка доверенных журналистов и несколько обычных членов парламента, которым по карману весьма высокие взносы. Однако несмотря на то что это не партийный клуб, в нем решается немало политических дел. Собственно, некоторые серьезные решения, связанные с развитием Канады, принимались за бренди и сигарами завсегдатаями клуба, которые сидели, развалясь, в глубоких креслах, обитых красной кожей, как сидел сейчас сенатор Деверо.

Ричарду Гордону Деверо было далеко за семьдесят, и выглядел он внушительно — высокий, с прямой спиной, ясными глазами и некоторой полнотой, объяснявшейся жизнью, абсолютно лишенной физических упражнений. У него имелся заметный животик, не вызывавший, однако, подтрунивания. Он держался грубовато-добродушно, одновременно любил запугивать, что приводило к определенным результатам, но редко оскорбляло. Он много говорил и, казалось, вовсе не умел слушать, хотя на самом деле мало что упускал. Он обладал престижем, влиянием и огромным состоянием, созданным лесозаготовительной империей в западной Канаде и завещанным ему предком Деверо.

Сейчас, поднявшись с кресла, сенатор прошел с торчащей изо рта сигарой к одному из двух телефонов — прямых линий — в глубине клуба. Ему пришлось набрать два номера, прежде чем он добрался до нужного человека. По второму номеру он связался с достопочтенным Бонаром Дейцем, лидером парламентской оппозиции. Дейц находился в своем кабинете в Центральном блоке.

— Бонар, мальчик мой, я в восторге, — заявил сенатор Деверо, — хоть и несколько удивлен, что в канун Рождества вы усердно трудитесь.

— Я писал письма, — коротко произнес Дейц, — а сейчас уже еду домой.

— Отлично! — прогремел в трубку сенатор. — Не заглянете ли по дороге на минутку в клуб? Возникли кое-какие обстоятельства, и нам надо встретиться. — На другом конце провода послышался было протест, но сенатор тотчас оборвал его: — Вот что, мальчик мой, такая позиция не годится — во всяком случае, если вы хотите, чтобы наша сторона выиграла на выборах и вы стали премьер-министром вместо этого пустозвона Джеймса Хоудена. А вы ведь хотите стать премьер-министром? — В голосе сенатора появились ласковые нотки. — Ну и станете им, мой мальчик Бонар, не волнуйтесь. Теперь уже скоро. Я вас жду.

И, хмыкнув, сенатор направился к креслу в главном зале клуба, уже прокручивая в уме, как использовать прочитанный материал во благо партии оппозиции. Вскоре над его головой возникло облако табачного дыма — занимаясь своим излюбленным делом — упражнением ума, — он курил сигару.

Ричард Деверо никогда не был государственным деятелем — ни в молодости, ни в старости, — не был даже серьезным законодателем. Его полем деятельности стали политические манипуляции, и этим он занимался всю жизнь. Ему нравилось быть полу-анонимной властью. В своей партии он занимал лишь несколько выборных постов (пост председателя-организатора, который он занимал сейчас, был запоздалым исключением), тем не менее в партийных делах он стал таким авторитетом, каким были немногие до него. И тут не было ничего таинственного. Это объяснялось просто двумя обстоятельствами — природной политической проницательностью, благодаря чему в прошлом люди искали его советов, и разумным использованием денег.

В то время, когда Ричард Деверо занимал руководящее место в партии, эти два достоинства принесли ему славную награду, которую получали самые преданные ее члены, — пожизненное пребывание в канадском сенате, о членах которого однажды очень точно выразился один политик, назвав их «высшим классом канадских пенсионеров».

Подобно многим своим пожилым братьям в сенате сенатор Деверо редко посещал дебаты по незначительным вопросам, которые верхняя палата проводила в доказательство своего существования, и только дважды вообще выступал. В первый раз, предложив дополнительный паркинг для сенаторов на Парламентском холме, а второй — с жалобой на то, что вентиляционная система в сенате вызывает сквозняки. Оба его выступления принесли плоды, что, как сухо заметил сенатор Деверо, «было более продуктивно, чем можно сказать о большинстве выступлений в сенате».

Прошло десять минут после телефонного звонка, а лидер оппозиции все не появлялся. Но сенатор Деверо знал, что Бонар Дейц все-таки придет, а пока он закрыл глаза и задремал. И почти тотчас, учитывая возраст и обильный ленч, заснул.

3

В Центральном блоке парламента было пусто и тихо, когда достопочтенный Бонар Дейц закрыл за собой тяжелую дубовую дверь своего кабинета, комнаты номер 407С. Его легкие шаги по мраморному полу гулко отдавались в длинном коридоре — звуки летели вперед и вниз, отскакивая от готических арок и стен из известняка. Он задержался дольше, чем намеревался, — записывал кое-что для себя, а теперь еще больше задержится, так как надо было зайти в клуб «Ридо», чтобы встретиться с сенатором Деверо. Но он полагал, надо узнать, чего хочет старина.

Не дожидаясь лифта, он устремился вниз по широкой мраморной лестнице, которая вела из коридора на первый этаж. Преодолеть надо было всего два марша, и он, высокий и стройный, быстро, рывками спускался, точно заводной игрушечный солдатик. Тонкая изящная рука едва касалась медных перил.

Незнакомец, впервые увидев Бонара Дейца, мог бы принять его за ученого, кем тот, собственно, и был, но не за политического лидера. Лидеры традиционно полноваты и авторитарны, а Дейц с виду не был таким. Его удлиненное худое лицо — один недружелюбно настроенный карикатурист изобразил его однажды с миндалевидной головой на тощем как жердь теле — не отличалось красотой, которая столь привлекает избирателей, что они голосуют за некоторых политиков независимо от их обещаний и реальных дел.

И однако же, у него было поразительное число приверженцев в стране — среди людей специфических, как говорил кое-кто, — людей, сумевших выявить в Дейце чувства более тонкие и глубокие, чем у его главного политического противника Джеймса Макколлума Хоудена. Тем не менее на последних выборах Хоуден и его партия побили Дейца с разгромным счетом.

Когда Дейц вышел в зал Конфедерации, сводчатый вестибюль с колоннами из темного полированного сиенита, служитель в форме беседовал с молодым человеком — на вид совсем подростком — в рыжих брюках и спортивной куртке «Гренфелл». Голоса их были отчетливо слышны.

— Извините, сынок, — говорил служитель. — Не я устанавливаю правила.

— Это понятно, но не могли бы вы сделать одно исключение? — Парень говорил с американским акцентом — если не с далекого юга, то откуда-то из тех мест. — У меня всего два дня. Мои родители возвращаются…

Бонар Дейц невольно остановился. К нему это не имело никакого отношения, но что-то в этом парне… И он спросил:

— В чем проблема?

— Молодой человек хочет посмотреть парламент, мистер Дейц, — сказал служитель. — Я объяснил, что это невозможно — ведь праздники…

— Я из Чаттануги, штат Юта, сэр, — сказал юноша. — Заканчиваю университет по истории конституций. И я подумал, что, раз уж я здесь…

Дейц взглянул на свои часы.

— Я могу провести вас по зданию, если только быстро. Пойдемте. — И, кивнув служителю, он повернул назад.

— Ух ты, вот это лихо! — Высокий студент последнего курса шел рядом с ним, меряя пространство длинными шагами. — В самом деле здорово!

— Если вы изучаете историю конституций, то понимаете разницу между нашей, канадской, системой правления и вашей.

Юноша кивнул:

— Думаю, что понимаю — в основном. Главное различие в том, что мы выбираем президента, а ваш премьер-министр не избирается.

— Он не избирается в качестве премьер-министра, — сказал Дейц. — Однако чтобы быть членом палаты общин, он должен быть избран в парламент, как и все другие члены. После выборов лидер партии большинства становится премьер-министром и затем создает кабинет министров из своих сторонников.

Канадская система правления, — продолжал он, — это парламентарная монархия с единой линией власти, которая идет от обычного избирателя вверх — через правительство к короне. А при вашей системе власть разделена — одни полномочия имеет президент, другие — конгресс.

— Проверяй и уравновешивай, — заметил юноша. — Только иногда так много проверок, что ничего не делается.

Бонар Дейц улыбнулся:

— Не стану это комментировать. А то мы можем нанести вред внешнеполитическим связям.

Они подошли к вестибюлю палаты общин. Бонар Дейц открыл одну из тяжелых двойных дверей и провел своего спутника в помещение. Они остановились, окруженные глубокой тишиной, которую почувствовали кожей. Горело всего несколько светильников, и там, куда не доставал их свет, галереи и стены тонули в темноте.

— Когда идет заседание, здесь куда оживленнее, — сухо заметил Дейц.

— А я рад, что увидел ее такой, — тихо произнес юноша. — Это… это выглядит своего рода святыней.

Дейц улыбнулся:

— У нашего парламента очень старые традиции. — Они двинулись вперед, и он рассказал, как премьер-министр и лидер оппозиции — он сам — изо дня вдень сидят друг против друга в разных концах зала. — Видите ли, мы считаем, что такое противостояние имеет немало преимуществ. При нашей системе правления исполнительная власть отчитывается перед парламентом сразу за все свои действия.

Юноша с любопытством посмотрел на своего гида.

— Значит, если бы ваша партия получила больше мест, сэр, вы были бы премьер-министром, а не лидером оппозиции.

Бонар Дейц кивнул:



Поделиться книгой:

На главную
Назад