Суета сует

— Фу, черт, сорвался! — Андрей покрутил головой, скривился от досады. — Не обижайся… Здесь многие смотрят на меня как на шизофреника, хихикают за спиной. Надоело все это. — Он исподлобья глянул на девушку и, чтобы скрыть смущение, спросил насмешливо: — Если тебе все равно, закроют рудник или нет, зачем же сюда приехала? Ностальгия?

— И это тоже, — помолчав, так же насмешливо ответила Наташа.

Они приблизились к высокому дощатому забору, похожему на средневековый тын. За ним белел черепицей почерневший от дождей, солнца и времени копер. Свернули на иссеченную тропинками лужайку, к краю которой, отгородившись от дороги рядком акаций, приткнулся веселый, в розовой штукатурке, двухэтажный дом.

— Вот и пришли, — Андрей показал на подъезд. — Здесь я и живу.

— Как здесь? — Наташа растерялась. — Это ведь общежитие.

— Оно самое, — весело подтвердил Шахов. — Зайдешь?

— Подожди, — девушка заморгала. — А ваша квартира?

Андрей опустил глаза, провел ладонью по крыше вишневого «Москвича», который стоял рядом.

— Квартиру я сдал… — Поглядел на руку. — Не следит хозяин за машиной. Грязи-то. — Ободрал с акации листья, вытер пальцы. Не поднимая головы, пояснил глухо: — Не мог я в той квартире оставаться, когда мать умерла.

— Так и будешь по общежитиям скитаться? — Наташа провела мизинцем по лобовому стеклу машины. — Не надоело?

— Какая разница, — Андрей пожал плечами, равнодушно наблюдая, как девушка, достав из сумки платок, вытирала руки. — Вообще-то мне обещали квартиру, когда защищу диплом и должность приму… А, мелочи это!

— А куда тебя хотят назначить? — Наташа швырнула платок в сумку, поправила волосы. — Ну, идем, если приглашать не передумал…

— Ты, наверно, знаешь, что я на первой пробщиком работаю, — Андрей придержал дверь, пропуская девушку. — У нас свободно место геолога. Его-то мне и пророчат.

Наташа задержалась на секунду, склонила голову, словно прислушиваясь, слегка выпятила в удивлении нижнюю губу. По тут же, решительно отбросив за спину волосы, вошла в общежитие.

Когда Шахов открыл дверь в свою комнату, Наташа, уже сделав шаг внутрь, качнулась назад, попятилась, чтобы выскочить. Оказывается, Андрей жил не один.

За столом, заваленным книгами, сидел в майке красный от жары белобрысый крепыш. Его курносое и широкое лицо, мягкие даже на вид волосы, вздыбившиеся точно грива, делали голову похожей на львиную. Около кровати топтался другой парень — смуглый и гибкий, как вьюн. И еще один — огромный, с добродушным и несколько сонным лицом — прислонился плечом к шкафу, крутил лениво на пальце цепочку с ключами.

Крепыш за столом, увидев Наташу, вскочил, схватил с подоконника рубаху, принялся суетливо натягивать ее на себя. Верзила с ключами медленно повернул голову к двери, и у него, словно тая, исчезло сонное выражение, а глаза по-кошачьи широко раскрылись и снова сузились, превратившись в добродушные щелки.

Андрей слегка подтолкнул девушку вперед.

— Знакомься. Алексей Бахтин, — показал в сторону стола. Повернулся в сторону здоровяка с ключами. — Ну, этого-то типа ты знаешь. Николай Бахтин. Помнишь?

— Здравствуй, — Бахтин вытер ладонь о брюки, протянул ее. Заулыбался.

— Здравствуй, — Наташа помедлила миг, но все же руку подала. Почувствовала шершавые и твердые бугорки мозолей, словно полено сжала. — А ты, — она проползла взглядом по довольному лицу Бахтина, по его широкой, квадратной какой-то груди, поискала слово. — А ты… поправился, — и отвернулась.

Ее с откровенным любопытством разглядывал третий — тот, чернявый. Он стоял около открытого чемодана, разговаривал с Андреем, но смотрел на Наташу. Когда взгляды их встретились, чернявый улыбнулся — незаметно, уголками губ, и от этой улыбки Наташе стало неприятно: такое впечатление, будто парень этот знает о ней что-то нехорошее, постыдное.

— Максим, — представил его Андрей. — Наш новый жилец.

— Может, ты скажешь, как девушку зовут, — Максим медленно перевел взгляд на Андрея, потом опять на Наташу. Говорил он растягивая слова, чуть в нос, и в голосе его, как и в глазах, опять почудилось Наташе то ли усмешка, то ли знание какой-то неприличной тайны.

— Да, конечно, — Андрей засмеялся. — Это Наталья Васильевна Сокольская. Моя бывшая одноклассница и однокурсница. Прошу любить и жаловать.

Алексей Самарин, застегивая рубашку, дернулся в полупоклоне — поздоровался. Пододвинул стул девушке, предложил сесть.

— Спасибо, — она изобразила губами улыбку. — Я сейчас пойду. У вас тут… — развела руками. — Не вовремя я, — и выжидательно поглядела на Шахова.

Тот деловито перебирал книги на столе. Выпрямился, оглядел невидящими глазами комнату, покусал в задумчивости ноготь.

— Шахов, я пошла, — без выражения сказала девушка. — До свидания.

— До свидания, до свидания, — повторил Шахов, но тут же до него дошел смысл слов. — Стой, куда пошла? Подожди немного, я провожу… Леха, ты зеленую папку не видел?

Самарин вытащил из-под вороха бумаг папку, протянул и опять просительно предложил Наташе:

— Сядьте. Чего же вы стоите-то?

Она села — прямая, гордая. Положила на колени сумку, огляделась.

Полки с книгами. Стол, тоже заваленный книгами. Книги и на подоконнике. Над столом, на широкой доске, образцы пород, минералов. Три кровати. Над одной — лакированные, слащавые портреты Есенина, Маяковского, Хемингуэя — белобородого, белоголового, в грубом свитере. Над второй кроватью — геологическая карта Урала. Над третьей нет ничего. Рядом с ней Максим. Невозмутимый, сосредоточенный, он не спеша и аккуратно выкладывал на постель вещи из чемодана. Увидел краем глаза, что Наташа смотрит на него, подмигнул быстро и дерзко. Девушка вспыхнула, перевела торопливо взгляд на Шахова. Тот, насупившись, ворошил в папке какие-то пожелтевшие вырезки.

— Слышь, Шахов, — лениво окликнул Бахтин. — У меня сын родился.

— Ну, — Андрей удивленно вскинул голову. — Поздравляю.

— Приходи сегодня к семи. Отметим. И ты приходи, — Бахтин повернулся к Наташе.

— Обязательно придем, — пробормотал Андрей, опять уткнувшись в папку.

Наташа под вопросительным взглядом Бахтина повела еле заметно плечами, словно ей стало холодно, посмотрела и раздумье на Шахова.

— Хорошо, — она постаралась улыбнуться Бахтину. — Если это удобно.

— Чего ж неудобно, — заморгал тот. — Сын ведь родился. — Развернулся к Алексею Самарину: — Ну, Леха, в последний раз спрашиваю: придешь?

Белобрысый крепыш сморщился как от боли, замотал головой:

— Не могу я, пойми, не могу. В третью смену мне.

— А я-то, дурак, хотел еще сына в твою честь Алексеем назвать! — Бахтин хлопнул себя ладонью по бедру. — Да я лучше его назову… — Наткнулся взглядом на Максима. — Во! Лучше Максимом назову. Максим Николаевич! Звучит?

— Звучит, — подтвердил, выпрямившись, Максим. — Жить будет максимально. На полную катушку.

— Во! Вот именно — максимально! — обрадовался Бахтин и, сделав свирепое лицо, спросил: — А ты придешь? Или тоже некогда да неудобно?

— Приду, — спокойно ответил Максим. — Только куда?

— Поехали. Сразу и поехали, нечего тянуть! — Бахтин откачнулся от шкафа, взялся за ручку двери. — Сокольская, поехали? Довезу.

— Шахов, я пошла! — Девушка резко встала, отодвинула стул.

Андрей поднял от папки непонимающие глаза, глянул вопросительно.

— Уходишь?.. Николай, — он заискивающе улыбнулся Бахтину, — это твой «москвичок» на дворе? Будь другом, подбрось Наташу. — И опять к ней: — Извини, мне надо зайти в одно место. Очень надо, — помахал вырезкой.

— До свидания, — холодно сказала девушка всем сразу и вышла.

Она отошла уже далеко от общежития, когда ее окликнул Бахтин:

— Э, Сокольская, куда ты? Брезгуешь, что ли, со мной ехать?

Она оглянулась, постояла секунду, опустив голову и сбивая сумкой пыль с будыльев лебеды, потом развернулась, подошла к «Москвичу».

— Давно купил? — спросила равнодушно.

— He-а, в этом году, — Бахтин открыл дверцу, положил на нее локоть. Смотрел на девушку весело и добродушно. — Замуж еще не вышла?

— Нет, еще не вышла, — Наташа поджала губы, хмыкнула.

— Чего так? — насмешливо поинтересовался Бахтин. — Достойных не нашла?

— Не нашла, — подтвердила она и резко спросила: — Поедем или нет?

— Сейчас этот новенький выйдет, — Бахтин повернулся к общежитию. — Переодевается… — Помолчал. Полюбопытствовал, посмеиваясь: — А помнишь, как я за тобой бегал? По-своему, правда.

— Очень уж по-своему, — жестко отрезала девушка. Она тоже смотрела на дверь общежития, но сейчас увидела другое: того, давнего, Николая Бахтина — ленивого огромного парня, вечного двоечника, который, безмятежно развалясь на задней парте, снисходительно посматривал и на соучеников, и на учителей. В глазах его появлялся интерес — Наташа видела, знала это — только тогда, когда появлялась она, но интерес этот проявлялся странно: в младших классах Николай дергал Наташу за волосы, в старших мог с размаху хлопнуть широченной и тяжеленной ладонью по спине или, подкараулив на улице, неожиданно сбить ее плечом в сугроб и убежать с громким хохотом.

— Дурак был! — уверенно заявил Бахтин. Вздохнул. — Я тебе, может, спасибо должен сказать.

— За что это? — удивилась Наташа.

— Ну как же, — Бахтин говорил таким тоном, словно вспоминал о чем-то забавном и не очень умном. — Я мог после восьмого в ПТУ пойти, а из-за тебя вот десятилетку закончил.

— А зачем она тебе? — равнодушно отозвалась девушка. — В шахте и с одним классом работать можно.

Николай искоса поглядел на нее, словно прицениваясь, и лицо его из виновато-смущенного сделалось снисходительно-ироничным.

— Где это ты, интересно, такую шахту видела? — Он влез в машину, открыл изнутри дверцу Наташе. — Садись… Гляди, как рассудила насчет образования: только для белых, значит, и только для черных?

Наташа устыдилась и слов своих, и тона. Спросила с фальшивой заинтересованностью:

— А кто у тебя жена? Я знаю ее?

— Знаешь, конечно. — Бахтин нажал на кнопку сигнала. — Чего там этот новичок копается?.. Маша Брагина. Она в «Б» училась. Помнишь?

— Помню, — подтвердила девушка, хотя никакой Брагиной не помнила, та была, наверно, в школе незаметной, серенькой: не отличницей, не активисткой… Пока Наташа придумывала, о чем бы еще спросить, Бахтин кулаком забарабанил по кнопке — сигнал рявкал пронзительно и гневно.

Из дверей общежития выскочил Максим — элегантный, в сером костюме, при галстуке. Сверкали туфли, блестели смоченные, с пробором, волосы. Но лицо было возмущенным и злым.

— Эй, шеф, кончай! — крикнул он с крыльца. — Аккумулятор посадишь!

— Разбираешься… — пренебрежительно отмахнулся Бахтин.

— Разбираюсь, есть маленько. — Максим, подойдя, заулыбался: — Заждались? — Он сел рядом с Наташей. — Прошу пардону, марафет наводил.

Пока ехали кружным путем, выбираясь на бетонку, а потом на улицу Ленина, и катили по ней, асфальтированной, с мелькающими по сторонам щитами, на которых пестрели какие-то огромные цифры, диаграммы, нарисованные широкоплечие работяги, все молчали. Николай ссутулился над баранкой, намертво вцепившись в нее; Наташа, выпрямившись, строго смотрела перед собой; Максим с любопытством крутил головой, следя за белыми пирамидами отвалов, разворачивающихся вдали за крышами.

— Тебя на какую шахту определили? — спросил вдруг Бахтин.

— На первую, — Максим поскучнел.

— Просись ко мне в бригаду.

— А я и так, наверно, к тебе попал. Ты один Бахтин на шахте?

— Ну, к нам? — Николай, не то удивленный, не то обрадованный, повернул к нему голову. Машина вильнула. Наташа взвизгнула.

— Осторожней, шеф, — Максим поморщился. — Жить-то еще хочется.

Бахтин опять вцепился в руль, напрягся.

— Откуда? — строго спросил он. — К нам, спрашиваю, откуда?

— Так, оттуда, — Максим пошевелил неопределенно пальцами в воздухе, но, увидев в зеркальце требовательные глаза будущего бригадира, уточнил: — Из города.

— И чего же к нам, под землю? — теперь уже непритворно серьезно поинтересовался Бахтин. — Из города — и на рудник, в деревню?

— Деньги нужны, — спокойно ответил Максим, посматривая на улицу.

— И только? — с ехидцей полюбопытствовал Бахтин.

— И только, — без улыбки, деловито подтвердил Максим.

«Москвич» проскочил мост, проехал мимо замершего желтого катка.

— Ладно, деньги я тебе обещаю, — Бахтин уверенно кивнул. — Не такие, конечно, большие, как ты ждешь, но все же. Только вкалывать надо ведь.

— Было бы за что, — Максим зевнул.

— Останови здесь, — вдруг попросила Наташа, тронув Бахтина за плечо.

Машина, взвизгнув, резко затормозила, и Максим ткнулся головой в спину водителя, успев, однако, обхватить и прижать к себе Наташу. Она резко вывернулась из его рук.

— Надеюсь, вы не ушиблись? — заулыбался Максим и укоризненно покачал головой. — Осторожней надо, шеф. Не дрова везешь.

— Переживешь, — буркнул смущенный Бахтин. Повернулся к Наташе: — Ты чего же, не пойдешь ко мне, что ли?

— Я знаю, где ты живешь, — Наташа выбралась из машины, хлопнула с силой дверцей.

Максим, пригнувшись к стеклу, наблюдал, как она, помахивая сумкой, шла к рудоуправлению, и его смеющиеся глаза заблестели.

— Ты смотри, какой кадр, — задумчиво протянул он. — Славная девочка. Ножки, фигурка, волосы… Этакая независимая зверушка. Ишь ты, газель!