Железный рыцарь

С ТОГО САМОГО МОМЕНТА я продолжал находить повод, чтобы побыть около дочери герцога Глассбарроу. Я отправился на секретную охоту в горы Глассбарроу, выманивая ее. Удостоверился, что Маб потребует присутствие герцога и Ариэллы на Элизиуме. Я каждую свободную минуту проводил с нею, пока не наступил тот день, когда я, наконец, убедил ее полностью покинуть поместье герцога и жить во дворце. Герцог Глассбарроу был в ярости, но я был Зимний принц, и он, в конечном счете, отступил под угрозой изгнания и смерти.

Конечно, поползли слухи. Как часть королевской семьи, моя жизнь являлась объектом постоянного внимания, даже когда в ней не было ничего интересного. И когда это касалось моего времяпрепровождения с юной будущей герцогиней … ну, это подобно тому, что Маб и Оберон решили бы пожениться, а ходили такие предположения. Принц Ясень одержим. Принц Ясень нашел себе новую игрушку. И что хуже всего: принц Ясень влюбился. Меня это не волновало. Когда я был с Ариэллой, я мог забыть о дворе, обязанностях, обо всем. Когда я был с нею, мне не приходилось постоянно следить за словами, ожидать удара в спину и обороняться. Ариэллу не волновали игры Зимнего Двора, что и очаровало меня. Был ли я влюблен? Я не знал. Любовь была таким неизвестным понятием, тем, против чего все предостерегали. Любовь была для смертных и слабых Летних фейри, ей не было места в жизни Темного принца. Ничто не волновало меня. Все что я знал, находясь рядом с ней — это то, что я мог забыть об интригах и ловушках двора и просто быть.

Был разгар лета, когда о нас узнал тот, кому бы я сообщил в самую последнюю очередь. Ариэлла и я часто охотились. Это был шанс сбежать из двора и побыть вместе наедине без шепотов, пристального внимания и подлых, жалостливых взглядов. Она была превосходной охотницей, и наши пикники обычно превращались в дружественные соревнования: посмотреть, чья стрела первой подстрелит добычу. Я столько же раз проигрывал, сколько и выигрывал, что придавало меня странную гордость. Я знал, что мои навыки были весьма значительными. То, что Ариэлла могла соответствовать мне, вносило некоторое возбуждение в охоту и вынуждало меня концентрироваться.

В тот день мы были в Диком Лесу, отдыхая после успешной охоты, и просто наслаждаясь компанией друг друга. Мы стояли на берегу чистого зеленого водоема — мои руки вокруг ее талии, ее голова на моей груди, наблюдая, как двое пикси дразнят огромного карпа, подлетая близко к поверхности и уносясь прочь, как только рыба бросалась на них. Становилось поздно, но мы не имели, ни малейшего желания возвращаться ко двору. Зимние фейри обычно были беспокойными и раздражительными в течение летних месяцев, что приводило к большому количеству ссор и злословия. Здесь же в Диком Лесу было тихо и спокойно. И только самые отчаянные или дикие фейри могли планировать нападение на двух могущественных представителей Темного двора.

Мирная тишина была резко прервана.

– Вот те на! Черт побери, снежный мальчик, я тебя уже вечность ищу. Если бы я не знал, то подумал бы, что ты меня избегаешь.

Я вздрогнул. Для него не было ничего священного.

Ариэлла вздрогнула от удивления.

– Кто? — она попыталась оглянуться назад. Я не шевельнулся и не отпустил ее, со стоном спрятав лицо в ее волосах.

– Не оборачивайся, — пробормотал я. — Не отвечай ему, и, может быть, он уйдет.

– Ха, как будто это когда-либо срабатывало, — говорящий приблизился ближе, и я увидел его краешком глаза. Руки скрещены на обнаженной груди, вечная ухмылка, растянувшаяся на его лице. — Ты же знаешь, если и дальше продолжишь игнорировать меня, снежный мальчик, я просто столкну тебя в водоем.

Я освободил Ариэллу и отстранился от края, впиваясь в Пака взглядом. Он отступил с веселой усмешкой.

– Чего ты хочешь, Плутишка?

– Я тоже рад тебя видеть, принц. — Пак показал язык, не обращая внимания на мой взгляд. — Полагаю, когда в следующий раз услышу свежий слух, я просто буду держать его при себе. Думал, ты, возможно, захочешь проверить этих обнаруженных Коатлов в Мехико Сити, но вижу, ты занят другим.

– Плутишка? — повторила Ариэлла, рассматривая Пака с невозмутимым любопытством. — Плутишка Робин? Это вы? Тот самый Пак?

Пак широко ухмыльнулся и поклонился.

– Единственный и неповторимый, — пафосно заявил он. Я почувствовал, как ситуация выходила из-под моего контроля. — И кто же вы, леди, которая украла все внимание ледяного мальчика? — Прежде, чем Ариэлла могла вымолвить хотя бы слово, он фыркнул и повернулся ко мне, дуясь. — Принц, я оскорблен. После всего, через что мы прошли, ты мог бы, по крайней мере, представить меня своей новой подружке.

– Это Ариэлла Туларин, — представил я, спокойно реагируя на подстрекания Пака. — Ариэлла, это Плутишка Робин, который, не смотря на мои максимальные усилия, постоянно околачивается поблизости, когда он менее всего нужен.

– Ты обидел меня, принц, — Пак выглядел каким угодно, но только не обиженным. Я скрестил руки. — Гм, полагаю, ты все еще злишься за полное фиаско с гарпиями. Клянусь, я думал, что пещеры были пусты.

– И как же ты пропустил сотню гарпий гнездящихся в той пещере? Тебя не насторожил гигантский ковер из костей?

– О, конечно, жалуйся теперь. Но мы же нашли проход в Афины, не правда ли?

Ариэлла моргнула, переводя взгляд с одного на другого.

– Постойте, — сказала она, подняв руки. — Вы двое знаете друг друга? Путешествовали вместе? — Она нахмурилась и посмотрела на нас. — Вы друзья?

Я фыркнул.

– Я бы не заходил так далеко.

– О, лучшие друзья, леди, — сказал Пак одновременно, подмигивая ей. — Снежный мальчик может отрицать это сколько угодно, но вы же знаете, как для него тяжело признавать свои чувства, верно?

– Но вы же — Летний, — Ариэлла перевела сконфуженный взгляд на меня. — Плутишка Робин часть Летнего Двора, правильно? Разве это не противозаконно вступать в сговор с Летними фейри?

– Вступать в сговор? — усмехнулся Пак, смотря на меня. — Что за мерзкое слово. Мы не сговариваемся, верно, принц?

– Пак, — вздохнул я. — Заткнись. — Отвернувшись от него, я привлек Ариэллу ближе, не обращая внимания на то, как радостно заблестели глаза Пака. — Ответ на твой вопрос — да, — спокойно сказал я ей. — Это противозаконно. И в пределах границ Аркадии и Тир-На-Ног, мы с Плутишкой Робином враги. Мы оба с готовностью подтвердим это. — Я бросил на Пака взгляд, и он кивнул, все еще усмехаясь.

– Но, — продолжал я, — здесь в Диком Лесу законы, хоть и не абсолютно смягчаются, но не распространяются настолько далеко. Пак и я, в известной степени… немного обходим правила. Не всегда и не часто. Но, он единственный, кто общается со мной на равных и единственный, кого не волнует, что я часть Зимнего Двора.

Ариэлла отстранилась и взглянула на меня, своими глубокими сине— зелеными глазами.

– И так, ты признаешься мне, что ты, принц Темного Двора, регулярно нарушаешь закон и состоишь в сговоре с заклятым врагом Зимнего Двора?

Я задержал дыхание. Хотя я знал, что этот день настанет, я все же надеялся поднять вопрос о моем … общении … с Паком на своих собственных условиях. То, что шутник Летнего Двора форсировал события, меня не удивило, но я больше всего боялся выбирать, кому принадлежит моя преданность. Ариэлла все же была из Темного Двора, воспитанная ненавидеть Лето и все связанное с ним. И если она решит, что Пак враг и у нас не может быть с ним ничего общего, кроме сражения до смерти… что мне тогда делать?

Я вздохнул про себя. Я был принцем Темного Двора. Я всегда буду на стороне своего двора и сородичей, тут не было никаких вопросов. Если все сведется к такому выбору, то я отвернусь от Пака и нашей многолетней дружбы и выберу Зиму. Но это не значит, что все будет так легко.

Ариэлла пристально рассматривала нас. Я ждал, что она решит делать, какова будет ее реакция. Наконец, она дерзко улыбнулась.

– Ну, поскольку я видела, как Ясень обращается со своими «товарищами» при Зимнем Дворе, то могу сказать, вы должно быть исключение из правил, Плутишка Робин. Я очень рада познакомиться. — Она посмотрела на меня и подмигнула. — А то я боялась, что у Ясеня вообще нет друзей.

Пак взревел от смеха.

– Мне она нравиться, — объявил он. Я скрестил руки, стараясь выглядеть раздраженным и скучающим. Они оба посмеивались надо мной, но мне было все равно. Ариэлла приняла мое «товарищество» безоговорочно и без осуждения. Мне не пришлось выбирать. Я мог сохранить лучшее из двух миров, не жертвуя ни одним.

Я должен был знать, что так не может длиться вечно.

– ПРИНЦ, — раздался голос Пака, отвлекая меня от мрачных мыслей, обратно в реальность. — Принц. Эй, снежный мальчик!

Я моргнул и уставился на него.

– Что?

Он ухмыльнулся и кивком указал на небо, где сверху вырисовывалась массивная стена из черных облаков.

– Приближается отвратительный шторм. Клубок шерсти предложил поискать убежище, так как это место славится внезапными наводнениями. Согласно его подсчетам, мы доберемся до провидца примерно завтра.

– Отлично.

– Ничего себе, а ты болтлив сегодня. — Пак покачал головой, когда я проходил мимо него, скатываясь на дно размытого оврага, где уже ждал Грималкин. Пак легко последовал за мной, продолжая говорить.

– Это самое большее, что ты мне сказал за эти два дня. Что происходит, снежный мальчик? Даже для самого себя ты очень задумчив в последнее время.

– Оставь его в покое, Пак.

– А я только подумал, что у нас все пошло хорошо. — Выразительно вздохнул Пак, идя со мной в ногу вниз склона. — Мог бы также сказать мне, принц. Ты должен был бы уже знать, что я никого не могу оставить в покое. Я выужу это из тебя, так или иначе.

Что-то темное глубоко внутри зашевелилось. Подобно забытому сердцебиению, слабому, но все еще живому, спящий великан, почувствовавший изменения в воздухе, начал пробуждаться. Это было что-то, чего я не чувствовал и не позволял себе чувствовать годами. Чистая Темная часть меня, чистая ненависть, темнота и жажда крови. Однажды я поддался ей, в день, когда умерла Ариэлла. Я стал существом одержимым гневом, наполненным черной ненавистью, которая сделала врагом моего самого близкого друга. Я думал, что похоронил ее, когда отбросил все эмоции, заставил себя ничего не чувствовать, заледенеть.

Я почувствовал как старое безумие, древняя темнота во мне выходит наружу, наполняя гневом. И ненавистью. Раны, которые в действительности никогда не заживали, открылись снова, и из них в мое сердце просачивался яд. Это встревожило меня, и я запихнул его обратно в черноту, из которой оно вышло. Но я все еще мог чувствовать, как оно пульсирует и пузырится очень близко к поверхности.

Направленное исключительно на Пака, который, конечно, все еще болтал.

– Ты же знаешь, что не хорошо все держать в себе, принц. Ты слишком много предаешься размышлениям. Так что давай, колись уже. Что тебя терзает?

– Я сказал, — резко обернулся я, встретившись с Паком лицом к лицу, настолько близко, что я мог видеть свое отражение в его пораженных зеленых глазах. — Оставь меня в покое, Пак.

Со всей его бравадой, Плутишка Робин не был глупцом. Мы знали друг друга уже очень давно, и как друзья и как соперники, и он знал меня лучше, чем кто-либо, иногда даже лучше меня самого. Нахальная улыбка исчезла, а его взгляд стал суровым как камень. Мы уставились друг на друга, в то время как вокруг нас поднялся и завыл ветер, поднимая ураган из листьев и пыли.

– Передумал? — голос Пака был тихим и угрожающим, разительно отличающимся от его обычной легкомысленности. — Я думал, что мы пока оставили это в прошлом.

– Никогда, — сказал я ему, смерив его таким же взглядом. — Я никогда не смогу взять слова обратно, Плут. Я все еще собираюсь убить тебя. Я поклялся ей, и я это сделаю. — Сверкнула молния и прогремел гром где-то вдалеке, пока мы, прищурившись, смотрели друг на друга. — Однажды, — тихо сказал я. — Однажды все это закончится. Это — единственная для нас концовка. Никогда не забывай.

Пак медленно поднял голову, пристально меня рассматривая.

– Это говорит Ясень? Или клятва?

– Неважно, — Я отстранился, не спуская с него глаз, не желая поворачиваться к нему спиной. — Никогда не будет так, как прежде, Пак. Не обманывай себя, думая иначе.

– Я никогда не забывал, принц, — Пак наблюдал за мной серьезными зелеными глазами, сверкающими в темноте. Молния снова сверкнула сквозь деревья, и гром прорычал в ответ. Последние слова Пака чуть не затерялись на ветру.

– Ты не единственный, кто сожалеет.

Я отвернулся от него и ушел, чувствуя холод и пустоту, тьму, окутавшую мое сердце. На пне у основания склона сидел Грималкин, обвив хвост вокруг лап, наблюдая за нами немигающими золотыми глазами.

МЫ НАШЛИ ПЕЩЕРУ, или скорее раздраженный Грималкин привел нас к ней, за несколько секунд до, того как небеса разверзлись и обрушились дождем. Поскольку свет быстро исчезал, Пак развел огонь и удалился в темный угол. Сидя прислонившись спиной к стене, я подтянул одно колено к груди и сердито смотрел на отдаленный огонь.

– И так, это началось.

Грималкин появился подле меня, сидя на камне и наблюдая, как Пак присматривает за костром. Огонь отбрасывал оранжевый ореол света на кота. Я искоса поглядел на него, но он так и не взглянул на меня.

– Что ты имеешь в виду?

– Я предупреждал вас, что это будет не простое задание. Я говорил вам прежде, тебе и Плутишке, вы не представляете, что ждет вас впереди. — Он передернул ухом и поерзал на камне, все еще наблюдая за огнем. — Ты чувствуешь это, не так ли? Злость. Тьму. — Я моргнул от удивления, но Грималкин не обратил внимания. — Чем дальше, тем станет только хуже.

– Куда мы идем? — тихо спросил я.

Внезапное шипение со стороны костра оповестило, что Пак подвесил кролика над огнем. Я не хотел даже предполагать, откуда он его взял. Я повернулся обратно к Грималкину.

– Я знаю, что мы идем к провидцу, но ты нам так и не сказал куда.

Кайт ши притворился, что не слышал. Зевая, он вяло потянулся, затачивая когти о камни, и убежал наблюдать за приготовлениями к обеду.

Снаружи завывая, бушевал шторм, сгибая деревья, и под острым углом задувая дождь через вход в пещеру. Огонь бодро потрескивал, облизывая тушку кролика и запах жареного мяса, начал заполнять пространство.

И еще что-то было не так.

Я поднялся и прошел к входу пещеры, пристально смотря на шторм. Ветер обдувал меня, забрызгивая лицо каплями дождя. За пределами пещеры, дождь волнами скользил по земле, подобно серебряной занавеске раздуваемой ветром.

Там что-то было. Наблюдало за нами.

– Эй, снежный мальчик, — Пак появился рядом, всматриваясь вместе со мною в дождь. Он вел себя совершенно нормально, как будто тех слов, сказанных ранее этим днем, никогда и не было. — На что уставился?

– Я не знаю, — я осмотрел деревья, тени, взглядом проникая сквозь шторм и темноту, но не смог увидеть ничего необычного. — Такое чувство, что за нами следят.

– Ха, — Пак почесал щеку. — Я ничего подобного не чувствую. И клубок шерсти все еще здесь, а это уже о чем-то говорит. Ты же знаешь, если б приближалась какая-нибудь опасность, он бы убрался быстрее, чем ты смог сказать «пуф». Уверен, что у тебя не паранойя?

Дождь продолжал лить, и ничто не шевелилось в темноте или тени.

– Я не знаю, — снова сказал я. — Может быть.

– Ну, ты можешь стоять здесь и беспокоиться. Я же собираюсь поесть. Если ты увидишь, что-нибудь большое и голодное приближающееся на нас, просто за…

– Плут.

Мой голос заставил его замолчать, затем осторожно повернуться. Мы уставились друг на друга у входа в пещеру. Шторм хлестал нас и заставлял костер мерцать.

– Почему ты здесь?

Он моргнул, предприняв нерешительную попытку пошутить.

– Мм … потому что я не хочу промокнуть?

Я просто ждал. Пак вздохнул, и, скрестив руки, прислонился к стене.

— Мы действительно должны проходить через все это, снежный мальчик? — проговорил он, и хотя его слова были веселыми, тон его был почти умоляющим. — Думаю, мы оба знаем причину, почему я здесь.

– А что если я попрошу тебя уйти?

– И почему же ты захочешь сделать это? — ухмыльнулся Пак, но улыбка быстро исчезла. — Это из-за того, что произошло ранее, не так ли? — сказал он. — Что происходит, Ясень? Два дня назад все было отлично. У нас все было отлично.

Я взглянул туда, где сидел Грималкин, наблюдавший за насаженным на вертел кроликом с чем-то большим, чем простое любопытство. Я почувствовал, как темнота снова поднимается во мне, не смотря на все мои старания избавиться от нее.

– Я собираюсь убить тебя, — тихо произнес я. Пак приподнял брови. — Не сегодня. Возможно и не завтра. Но скоро. Наше прошлое догоняет нас, Плут, и эта вражда длилась уже достаточно. — Я посмотрел на него, встретив серьезный взгляд. — Я предоставляю тебе шанс уйти сейчас. Беги. Найди Меган, расскажи ей, что я пытаюсь сделать. Если я не вернусь, позаботься о ней за меня. — Я почувствовал, как все сжалось у меня в груди при мысли о Меган, о том, что больше никогда ее не увижу. Но, по крайней мере, Пак был бы там ради нее, если бы я потерпел неудачу. — Убирайся отсюда, Пак. Было бы лучше для нас обоих, если бы ты ушел.

– Ха. Ну, ты точно знаешь, как заставить парня почувствовать себя нужным, принц. — Пак впился в меня взглядом, не способный скрыть свой гнев. Оттолкнувшись от стены, он подошел вперед, не отводя взгляд.

– А вот и предупреждение. Я никуда не пойду, невзирая на твои угрозы, подкуп, принуждение или мольбу. Не пойми меня превратно. Я главным образом здесь ради нее, не тебя. Но держу пари, это то, что ты не сможешь сделать в одиночку. Поэтому тебе придется принять это и привыкнуть ко мне, принц. Потому что если ты не хочешь дуэли прямо здесь, прямо сейчас, я не уйду. И я могу быть таким же упрямым как ты.

Снаружи сверкала молния, превращая все в белое, и буря метала ветви деревьев. Мы с Паком впились друг в друга взглядом, пока громкий хлопок костра не прервал нас. Прервав, наконец, зрительный контакт, Пак обернулся через плечо и вскрикнул.

– Эй! — он метнулся обратно к костру и к уже пустому вертелу, размахивая руками. — Мой кролик! Грималкин, ты трусливая, серая … свинья! Надеюсь, ты насладился им, потому что следующим на вертеле можешь оказаться ты!

Как и ожидалось, ответа не последовало. Я улыбнулся про себя и снова развернулся к дождю. Сила шторма так и не уменьшилась, так же как и мое чувство, что за нами наблюдают. Хотя продолжительное обследование деревьев и теней ни к чему не привело.

– Где ты? — размышлял я шепотом. — Я знаю, ты можешь видеть меня. Почему я не могу найти тебя?

Казалось, что шторм поддразнивал меня. Я стоял, наблюдая, пока, наконец, ветер не утих и дождь не стал медленно моросить. Всю ночь я простоял там, ожидая. Но чтобы не наблюдало за мной из своего загадочного укрытия, оно так и не выдало себя.