Каменные скрижали

— Я не хотела его обидеть. Посмотри, сейчас улица выглядит как сцена из оперы.

Бесчисленные огни не могли рассеять золотистый полумрак, в котором блуждали фигуры, закутанные в простыни, с украшенными орнаментом отверстиями для глаз, похожие на призраки. Мусульманки возвращались из мечети. Большеглазые, стройные женщины в сари гордо плыли мимо стоящих европейцев. Отблески разноцветных лампочек пятнами играли на белых рубашках мужчин. Одурманивающий запах шел из лавок, аромат пряностей, клопомора и ладана. Беззаботно смеясь, множество детей гонялось друг за другом в толпе.

Рам Канвал вернулся с мальчиком, который забрал у Маргит сверток с босоножками.

— Мне надо было позаботиться о том, чтобы покупки отнесли в машину.

Маленькие чокидары подняли радостный крик, получив полрупии. Художник, пригласив посмотреть картины, откланялся.

Низко висящие звезды касались стен Большой Мечети. Минареты были похожи на воткнутые в землю копья.

— Ты довольна? — обратился он к Маргит, распугивая светом фар белые фигуры.

— Я чувствую себя каплей в этой бурлящей, живой реке жизни, совсем незначительной, ничтожной. Мы, белые, считаем себя самыми важными, словно мир без нас мог бы рухнуть. Чувство превосходства поддерживают в нас газеты, фильмы, круг знакомых. Здесь я почувствовала огромную жизнеспособность этой страны. Они размножаются, копошатся, идут вперед… Только хорошо бы знать, куда они направляются?

Тереи слушал ее со снисходительной улыбкой: девушка очарована Индией. Ее еще не раз восхитит духовная жизнь, философия, самопожертвование. Но потом она увидит последствия. Поймет…

— Я покажу тебе, где кончается эта река.

Иштван посерьезнел. Они проехали последние дома и оказались на берегу Джамны. Ее воды текли илистым руслом, соединяясь, они образовывали бурное течение под железнодорожным мостом. По нему ходил стражник с винтовкой, насвистывая жалобную мелодию.

Над берегом горели десятки огней. Одни прорастали гривой пламени, в других только краснели угли, когда легкий ветерок долетал с воды.

— Зачем ты меня сюда привез?

От деревьев доносилось сильное стрекотание цикад, от которых звенело в ушах.

— Здесь сжигают мертвых? — спросила шепотом Маргит.

— А там находится кладбище, — Тереи показал на крапчатую от звезд воду. Струи дыма тянулись над водным зеркалом. По мосту с шумом проносились квадратики освещенных окон, поезд шел в Бомбей, на юг. Он взял Маргит за руку и повел между горящими кострами. Сухо потрескивал огонь. Два истопника экономно прикрывали камни щепками, устраивая для замотанного в простыни тела скупое ложе из кривых жердей. Женщина в белом принесла небольшую медную посудину и вылила немного растопленного масла на покойника. Подожженный факелом костер загорался с трудом.

Не было ни пения, ни погребальных речей, слышалось лишь сухое потрескивание колеблющихся языков пламени, доносился чад горящего масла и вызывающий ужас запах, хорошо знакомый ему с военной поры, по сгоревшим, разбомбленным городам, — зловоние обугленных трупов.

Неожиданно высоко вверх вырвалось пламя, костер, около которого они стояли, шевельнулся изнутри, словно умерший хотел встать, и из пылающих ветвей вдруг высунулась почерневшая рука казалось, что ладонь, на которой догорали лоскутья полотна, была протянута в умоляющем жесте.

— Что это? — Маргит прижалась к Тереи. — Судорога мышц в огне.

Один из погребальных истопников палкой пододвинул торчащую руку, придержал в пылающем огне, пока она, обуглившись, не упала.

— Здесь, кончает свое течение река жизни, которая тебя так восхитила. Не увидев этого, ты мало что могла бы понять в Индии.

По пояс погруженные в густой дым, они возвращались к машине. На легких носилках на берег Джамны приносили умерших.

— Куда ты теперь хочешь ехать?

— Домой, Терри, домой, — тихо прошептала она. — Ты меня учишь покорности.

— Это не я, это они, — он показал на мерцающие, удлиненной формы огни, похожие на предупреждающие знаки.

III

— Скажи, Иштван, что с тобой происходит? Раньше ты находил для меня время, — с упреком говорила Юдит. — Вчера ты поступил нехорошо, отказался пойти со мной в кино, сказал, что у тебя срочная работа.

— Но у меня и в самом деле была работа, — он посмотрел на нее смущенно.

— Уж лучше не ври, не умеешь. Я пошла одна.

— На каком ты фильме была? — неожиданно заинтересовался Тереи.

— На том же самом, — добила она его.

— Я тебя не видел.

— Ничего удивительного, ты был так занят. Приятная девушка, но слишком уж часто вас видят вместе. Больно ты прыгаешь вокруг нее, смотри, а то превратишься в кенгуру. — Она улыбнулась, но ее глаза смотрели серьезно и озабоченно. Юдит повернула вентилятор и подставила лицо потоку воздуха.

Сквозь портьеру было видно желтое пятно палящего солнца.

— Страшно жарко…

— Ты мне зубы не заговаривай. Я многое пережила и кое-что видела, тебе хоть немного следует считаться с мнением людей, ты же знаешь, в каком гетто мы живем.

— Могу тебе поклясться, что меня ничего с ней не связывает, — он честно посмотрел ей в глаза, — просто симпатичная девочка, пользуюсь случаем поговорить по-английски.

— Бедняжка, что, мало здесь других, с кем ты можешь говорить по-английски? — скривилась она сочувственно. — Выдал себя с головой… Я уверена, что ты обогатишь свой словарь, но в сфере совсем не служебной.

— Жужжишь, как муха. Честное слово, с мисс Уорд у меня ничего нет.

— Совсем запутался?

— Почему? Поверь мне, это все несерьезно.

— Тем хуже. Иштван, ведь ты же член коллектива нашего посольства, а она из вражеского лагеря. Обе стороны будут на нее смотреть с подозрением. Ты причиняешь ей зло. Старина, помни хотя бы об этом, веди себя благоразумно.

— Перестань, не нуди, — он делал вид, что занят работой, но, похоже, Юдит расположилась надолго, потому что она села и закурила сигарету.

— Не обращай на меня внимания, работай. Я пришла посмотреть на тебя, а то уже почти совсем забыла, как ты выглядишь.

— Так ведь мы видимся в посольстве, — попытался он защищаться.

— Где мы там видимся, — махнула она рукой. — Раньше ты приходил на кока-колу, и с тобой можно было поболтать, как с близким человеком.

Они немного помолчали. Стрекот цикады в зарослях лиан за плотно закрытым окном назойливо звенел, насекомое пело, опьяненное обилием солнца.

Иштван посмотрел на мягкий профиль Юдит, капризные губы, тяжелые волны крашеных волос. Должно быть, когда-то она была очень красивой женщиной, много пережила, умна и сдержанна. Теперь Юдит хочет только одного: покоя, доброжелательности, немного удобств.

— Ты же меня знаешь не первый день, — пыталась смягчить свои слова Юдит, — если я тебя предупреждаю, то для твоей же пользы, а не для того, чтобы надоедать. Надеюсь, ты не подозреваешь меня в ревности?

— Конечно, нет, — подхватил он горячо, не подозревая, что этим обидел ее.

— Иштван, Иштван, ты во мне вообще не видишь женщины.

— Извини меня, пожалуйста, — он поднес ее руку к губам.

— Ну, в таком случае, в награду за это можешь мне рассказать, что из себя представляет твоя австралийка, — заговорщически подмигнула она. — Смелее. Так, как вы, мужчины, говорите между собой. Кто она?

— Врач-окулист, работает в ЮНЕСКО. Ее отец — владелец каких-то ткацких фабрик, можно сказать, богатая семья. У них есть яхта. Мать у нее умерла, отец женился второй раз, однако она о мачехе говорит с симпатией.

Юдит кивала сочувственно головой.

— Ты так о ней говоришь, словно она индуска: богатая, фабрики, яхта… А какое мне до этого дело? Ты мне скажи, какая она? Что ты в ней нашел?

— Ничего, Честно, ничего, — оправдывался он, словно мальчик, которого мать поймала за курением первой сигареты. — Я ее немного вожу по Дели и пугаю Индией. Дело в том, что она назло семье хочет проработать в Офтальмологическом институте хотя бы год. Надеюсь, ты меня понимаешь? — спросил он почти умоляюще.

— Больше, чем тебе кажется.

Осторожно приоткрылась дверь. В ней стоял Ференц.

— Не слышите, что в соседнем кабинете надрывается телефон?

— Слышим, — ответила Юдит беспечно.

— Так почему не подходите?

— Спешка нужна только при ловле блох. Позвонит и перестанет. А тебе нечем больше заняться? Если вопрос и в самом деле важный, он еще позвонит.

Однако секретарь нагнулся и шепнул:

— Посол распорядился провести совещание в одиннадцать. Без пяти одиннадцать соберемся у меня.

Ветерок вентилятора взъерошил его старательно уложенные волосы, он тут же их пригладил.

— Тереи, — посмотрел он неодобрительно, — ты снова без галстука… Опять твои богемные привычки.

— Не знаешь, что хочет Дед? Посиделки он обычно назначает, по крайней мере, за день. А галстук у меня в ящике стола, так что я буду выглядеть достойно.

— Так поспеши, — Ференц постукивал ногтем по стеклу плоских золотых часов марки «Докса».

— Знаешь, о чем пойдет разговор?

— Знаю, — поднял он брови и, видя их любопытство, вышел, закрыв дверь.

— Похоже, меня снова начнут воспитывать, — вздохнул Иштван, — мне уже надоели их проработки.

— Нет, твой вопрос еще ждет своего часа. Еще созревает… Я тоже знаю, что Деду надо.

— Все знают, кроме меня. Я недостоин доверия, — он ходил по комнате, затягивая галстук со страдальческим выражением лица, словно петлю на шее.

— Это лучшее доказательство того, как ты отдалился; Иштван, нельзя думать только о ней одной. Если бы ты перед началом работы зашел сказать мне обычное «здравствуй», я шепнула бы тебе: зайди в гараж. Поговори с Кришаном.

— Но зачем, черт возьми?

— Пошли, пора, — она погасила сигарету в глиняной пепельнице. — Для нас здесь главное — это часы Байчи, даже если они спешат на пятнадцать минут.

Юдит взяла его за руку и шутливо потянула за собой.

— Видеть — не значит понимать. А тем более об этом болтать. Что знаешь, храни при себе и радуйся, что ты в числе посвященных. Помни, это тебе говорит старушка Юдит, и будь настороже, а то может случиться, что твои знания обернутся против тебя.

Посол производил впечатление человека, в котором неожиданно пробудилась энергия. Он немного походил на хищника, который кладет тяжелую голову на поджатые лапы и щурит желтые глазищи, но время от времени судорога пробегает по мышцам, и когти, готовые рвать живое тело, высовываются сами.

Расселись полукругом в креслах. Ференц на стуле, корректный, наклоном головы показывая, что он весь внимание, готов к услугам, лишь бы только не задевали его достоинства. Юдит на коленях держала блокнот, на случай, если придется стенографировать, шифровальщик, маленький толстый человек, поджал ноги, ему явно было скучно, да, в конце концов, какое ему дело до этих инструкций? Его обязанностью было превращать слова в цифры, расшифровывать телеграммы, старательно уничтожать записки и беречь ключ от сейфа, в котором прятали копии информации, указания МИД и шифры. Второй ключ носил в бумажнике посол. Это значило, что Байчи был посвящен во все тайны дипломатического представительства. На диване, угощая друг друга сигаретами, ждали начала совещания представители торгпредства. Не было только курьера Кароя.

Несколько бутылок кока-колы и сифоны с водой поблескивали на покрытом зеленым сукном столе — похоже, заседание грозило быть долгим.

— Дорогие товарищи, — начал Коломан Байчи, — вы помните недавний случай с турецким послом, когда он охотился на павлинов? Павлин здесь священная птица. Впрочем, черт его знает, что тут не священное: и обезьяна, и змея, и корова. Мясо павлина — деликатес, — он, кажется, начал предаваться воспоминаниям, прикрыв припухшие глаза, — особенно самки… Они поехали чуть свет и убили несколько штук. Шофер затолкал их в мешок, честный мусульманин, он не брезгует кровью… Но госпоже послихе захотелось иметь на стене веер из павлиньих перьев, поэтому вместо того, чтобы выдернуть им хвосты, смять и выбросить в канаву, они их оставили. Из мешка торчал целый веник. К несчастью, у них два раза полетело колесо. У шофера уже не было запасных, и пришлось латать камеру. Они остановились в деревне, собралась толпа зевак. Здесь все является событием, на которое стоит посмотреть, тем более снятое колесо, поиски места прокола… Крестьяне услужливо принесли бадью воды, ассистировали всей толпой. Так случилось, что шофер открыл багажник, и блеснула метелка павлиньих перьев. Толпа завыла, начали бросать камни. Посол не ждал, пока ему достанется, а бросился бежать. Шофер попытался защитить машину, в результате у него сломана рука. Автомобиль крестьяне перевернули и подожгли, желая устроить достойные похороны священным птицам. Это еще не конец несчастий незадачливого дипломата, поскольку дело стало широко известно и попало в газеты. И хотя нет официального запрета на павлинью охоту, обычаи должны соблюдаться. Правда, перед послом извинился индийский МИД, но климат вокруг него создался невыносимый, и послу пришлось просить, чтобы его отозвали. Не говоря уже о том, что индусы не вернули деньги за изуродованную машину. Байчи неожиданно оживился, внимательно посмотрел на лица, на которых никак не проявлялся интерес к его рассказу, и обратился к собравшимся:

— Вероятно, вы раздумываете над тем, зачем Дед вам все это рассказывает? Вчера я попал в аварию: этот идиот Кришан наехал на корову.

Все задвигались, напряженно глядя на посла.

— На священную корову? — спросил Ференц с легкой усмешкой в голосе.

— А разве здесь бывают другие животные? — возмутился Байчи, выпятив толстую нижнюю губу. — К счастью, только капот немного помят и разбилась фара. Мы успели скрыться, пока нас не убили. Я вас уверяю, они именно это и хотели сделать. Бежали с палками и собирали камни, а эта скотина с перебитым хребтом лежала на шоссе и мычала на всю округу. Старая паршивая корова. Кришан — истерик, расклеился, закрыл глаза и начал рыдать. Пришлось мне вести машину.

— Но товарищ министр предпринял какие-нибудь юридические шаги? — спросил торговый советник с такой заботой, словно речь шла о здоровье посла.

— Конечно. Мы поехали к губернатору провинции и я ему обо всем рассказал. Он вызвал начальника полиции, они записали показания, особенно этого раскисшего дурака, Кришана. Хуже всего, что из Дера Дун нет другой дороги до Дели, и нам пришлось проезжать через ту же деревню. Машину легко узнать, разбитая фара… Мне не хотелось ехать с одной только фарой ночью. А машину отремонтировать можно только здесь, в Дели. Поэтому губернатор дал грузовик с эскортом. Взвод полиции с палками. Что вы там записываете, товарищ? — забеспокоился он; глядя на блокнот, который держала Юдит. — То, что я говорю, совершенно секретно.

— Нет, я просто так чиркаю бумагу, — показала она блокнот с геометрическим узором.

— Представьте себе, крестьяне нас ждали, шоссе было забаррикадировано… Но полиция с ними управилась в момент. Палками играли, как во время молотьбы, — он одобрительно прикрыл глаза, — через три минуты все было в порядке… Я смотрел, как их заставили убрать заграждение на шоссе. И они тут же снова превратились в таких людей, какими мы их обычно привыкли видеть; медлительные, слабые, очень тихие. Руками молча вытирали сопливые носы, из которых капала кровь, поскольку полиция им врезала, как следует. И все стало на свои места. Вас интересует, что было дальше? Под украшенным цветами балдахином лежала священная корова. И, открыв пасть, стонала. Перед ней поставили множество лампадок. Но чтобы принести ведро воды и напоить издыхающее животное, такое им и в голову не пришло. Рядом на лугу собирались стервятники, они взлетали, чтобы лучше видеть, как кончается их жертва. Если бы не причитание крестьян, они коровушке живьем кишки выпустили бы. Я решил вам, товарищи, сам об этом случае рассказать, чтобы на моем примере показать опасности, которые тут нас подстерегают.

Опершись двумя руками на стол, он добавил:

— Выводы сделали? Прошу, чтобы вы запомнили то, что я вам сообщил, поскольку некоторые любят делать из мухи слона. Я напоминаю, что дело секретное; хотя мой пост, дипломатический иммунитет достаточно меня защищают, прошу вас пресекать разговоры на эту тему, я обращаюсь к вашей сознательности. Особенно я не хотел бы, чтобы это дошло до наших недоброжелателей, — он многозначительно посмотрел на Тереи, — представителей не нашего лагеря, поскольку они могут не мне, а нам, нашему содружеству, повредить… Ясно? Вопросы есть?

— Нет, нет, — ответили все.

— Ну, и пришлось же вам натерпеться, товарищ посол, — покачал головой торговый советник, — могло быть гораздо хуже.

— Надеюсь, что на этом все и закончится, — задумался Ференц. — Главное, чтобы глупый Кришан не болтал лишнего.

Посол, опираясь на локоть, поднял верхнее веко пальцем. По верху ладони темной полосой стелились кустики вьющихся волос.

— Так что вы советуете?

— Я уволил бы его. Только не сразу. Поводов достаточно… Разбил машину, ездит, как сумасшедший… — Ференц заглянул в глаза Байчи.

— У него жена больная, — пытался спасти шофера Тереи.