Рыцарь любви (сборник)

– Сию минуту, гражданин!

Маргарита не пропустила ни одного слова из разговора своих соотечественников и, с грустью понимая, что не может оказать иную помощь своему мужу, решила по крайней мере неотступно следить за врагом.

Шовелен нетерпеливо ходил по комнате, ожидая Дега. Тот явился через несколько минут в сопровождении старого жида в грязном, лоснящемся плаще. Не чище плаща было и его лицо с рыжими, с сильной проседью, пейсами, как у польских евреев. Он робко вошел и, остановившись у самого порога, покорно опустил голову.

Как все французы той эпохи, Шовелен был глубоко предубежден против семитской расы и относился к ее представителям с откровенным презрением.

– Это и есть тот человек, о котором вы мне говорили? – спросил он, останавливаясь на почтительном расстоянии от еврея.

– Нет, Гольдштейна мы не нашли, гражданин: вероятно, он повез-таки англичанина туда, куда тот нанимал его. А это его товарищ, которому, по-видимому, что-то известно. За некоторое вознаграждение он, конечно, сообщит, что нас интересует.

– Знаешь ты что-нибудь о высоком англичанине? – спросил Шовелен, гадливо разглядывая еврея, который, понурив голову, смиренно ждал, чтобы благородный господин удостоил его вопросом. – Мне очень нужно его видеть… Нет, любезный, не подходи ко мне! – прибавил он, когда еврей выразил попытку приблизиться к нему. – Оставайся там, где стоишь!

– Слушаю, ваша милость! Английского господина мы с Рюбеном встретили сегодня вечером тут, недалеко, и он спросил, нет ли у нас лошади с тележкой, чтобы отвезти его на Сен-Мартенскую дорогу, а потом дальше, куда он велит. Я, ваша милость, и мигнуть не успел, как уже Рюбен, этот сын Вельзевула, этот обманщик…

– Довольно! – с гневом перебил Шовелен. – Что дальше?

– Дальше, ваша милость? Ну, Рюбен ухитрился навязать господину свою лошадь с тележкой. Лошадь – сущая дохлятина, да и тележка поломана, а англичанин вынул целую горсть золота и говорит Рюбену: «Я все это дам тебе, если к одиннадцати часам тележка и лошадь будут здесь». Что говорить, они были готовы к назначенному часу, только лошадка-то хромала и еле могла сдвинуться с места.

– Но ведь они все-таки уехали?

– Как же, ваша милость, уехали… уже несколько минут назад. Дивлюсь я на того господина! Как не разглядеть, что за лошадь у Рюбена? А еще англичанин!

– Он взял, что было под рукой.

– Как что было под рукой? Нет, ваша милость! Уж если господин торопился, ему надо было взять мою лошадь!

– А-а! У тебя есть лошадь и повозка?

– Как не быть! В том-то и дело, что есть! Если вашей милости угодно…

– По какой дороге поехал мой друг англичанин?

Еврей как бы в смущении опустил голову и не сразу решился ответить. Маргарита ждала его ответа, замирая от страха, и с горечью думала, что этот человек держит теперь судьбу ее мужа в своих длинных грязных руках.

Взглянув исподлобья на Шовелена, еврей прочел на его лице выражение нетерпения, заставившее его поторопиться с ответом.

– Вот, – робко сказал он, вытаскивая из кармана горсть серебряных монет, – это дал мне уезжая англичанин, чтобы я молчал.

– Сколько? – с раздражением спросил Шовелен.

– Двадцать франков, ваша милость. Я всю жизнь был честным человеком, я…

Шовелен протянул ему на ладони несколько золотых.

– Довольно этого, чтобы развязать твой честный язык? – презрительно спросил он.

Еврей более не колебался.

– Что угодно вашей милости?

– Знаешь ли ты дорогу к хижине Бланшара и можешь ли отвезти меня туда?

– Как ваша милость могли узнать? – воскликнул пораженный еврей.

– Молчи и слушай! Знаешь ты это место?

– Знаю: сперва надо ехать по Сен-Мартенской дороге, потом идти пешком по тропинке, ведущей через прибрежные скалы.

Шовелен брезгливо бросил еврею несколько золотых.

– Теперь слушай, – сказал он, когда золото перешло в карман еврея, – ты повезешь меня по следам англичанина. Если я найду своего друга, ты получишь в десять раз больше того, что уже получил; если же окажется, что ты обманул меня, мои люди так вздуют тебя, что твоей душе, может быть, придется навсегда покинуть твое грязное тело. А теперь ступай, запрягай свою лошадь и знай, что я всегда держу слово!

Еврей низко поклонился и выскользнул из комнаты.

– Мой плащ и сапоги! – крикнул Шовелен, со злорадной улыбкой потирая костлявые руки. – Дега, возьмите у Жютле еще парочку молодцов и отправляйтесь за мной – вы нагоните нас на Сен-Мартенской дороге. Нам, по-видимому, предстоит жаркое дело. Помните, что роялисты недурно управляются шпагой, а наш друг англичанин дьявольски хитер и силен как бык.

Он переоделся в свой обычный костюм и пришел, по-видимому, в прекрасное настроение, даже выказал несвойственную фамильярность, потрепав по плечу своего секретаря.

– Я даю вам шанс захватить очень важного пленника, – конфиденциальным тоном сказал он. – Действуйте осмотрительно и позаботьтесь о выборе людей. А интересно будет видеть, как побледнеет огненно-красный цветок! – со злобным хохотом прибавил он, сделав выразительный жест, заставивший Маргариту задрожать от ужаса.

Глава 27

На дороге

Маргарита быстро решилась: она будет следить за врагом и не допустит, чтобы он напал врасплох на ее мужа. Сэра Эндрю она ждать не будет. Оставшись одна после ухода Шовелена, она выглянула из-за занавески и прислушалась: в доме было совершенно тихо, старики Брогары, очевидно, улеглись спать. На дворе Дега отдавал приказания, потом послышались глухой голос еврея, понукавшего лошадь, и стук колес по неровной дороге. Когда эти звуки замерли, Маргарита сошла с чердака, закуталась в свой темный плащ и выскользнула из хижины. По обеим сторонам дороги, пролегавшей как раз за домом Брогара, тянулась живая изгородь из густого кустарника, и так как ночь была довольно темной, то Маргарита, прячась в тени, надеялась остаться незамеченной. На ее счастье, луна все время оставалась за облаками. Кругом царила мертвая тишина; лишь издалека, подобно протяжным стонам, доносился унылый шум океана.

Маргарита шла быстро, и скоро до ее слуха долетел стук колес, раздававшийся впереди. На дороге не было так грязно, как в городе, и Маргарита не отставала от тележки, ехавшей, по-видимому, совсем медленно. Где мог быть теперь Перси? Вероятно, недалеко, так как, по словам еврея, опередил Шовелена всего на четверть часа. Подозревал ли он, какая искусная сеть опутывала его и товарищей?

Шовелен, сидя в тряской телеге, все более предавался сладким надеждам: поклонник алого первоцвета наконец попался ему в руки. Пойманный с оружием в руках в ту минуту, когда готовился оказать помощь изменникам французской республики, англичанин лишится возможности рассчитывать на заступничество своей нации, да и всякое вмешательство явилось бы слишком поздно. Воспоминание о несчастной женщине, бессознательно выдавшей своего мужа, нисколько не тревожило совесть Шовелена: о ней он даже и не думал.

Повозка двигалась медленно частью из-за темноты, частью из-за отвратительного состояния дороги.

– Далеко еще до деревни? – поминутно спрашивал Шовелен и каждый раз получал неизменный ответ:

– Не очень далеко, ваша милость.

Вдруг еврей остановил лошадь и прислушался: издали доносился стук копыт по мягкой дороге.

– Стой! – приказал Шовелен, когда всадники поравнялись с тележкой.

Маргарита услышала оклик конных и ответ Шовелена:

– Свобода, равенство, братство… Что нового? Не встретили англичанина?

– Нет, гражданин, но напали на его след… По ту сторону деревни, на берегу, мы наткнулись на пустую хижину, в которой, однако, тлели уголья под очагом, а перед ним стояли рядом два стула, словно кого-то ожидая. Мы решили караулить, я остался на часах у входа. Через некоторое время с лильской дороги к хижине подошли два человека: старый и молодой. Я дал им войти в дом и, подкравшись к дверям, стал слушать. Старик сомневался, туда ли они пришли, а молодой развернул какую-то бумагу, показал ее старику при свете огня и говорит: «Вот план, который я получил от него самого перед отъездом из Лондона: видите, вот дорога, перекресток и тропинка на утес». Тут я неосторожно пошевелился, молодой подошел к двери и долго прислушивался, потом они уже разговаривали шепотом.

– Дальше! – торопил Шовелен.

– Я оставил четверых сторожить хижину, а мы с товарищами сели на лошадей и поехали доложить обо всем вам.

– Так нечего терять время. Далеко отсюда до хижины?

– Не более двух миль, гражданин.

– Ведите нас туда, ваш товарищ может отправляться с обеими лошадьми в Кале, так как они нам только помешают; у нас будут пешие солдаты. Когда до хижины останется четверть мили, велите еврею остановиться да смотрите, чтобы он не сбился с дороги.

Притаившись за деревом, Маргарита слышала весь разговор. Подождав, пока Дега с солдатами миновал ее, она опять пошла вслед за тележкой.

Ноги Маргариты страшно ныли, дрожащие колени подгибались от усталости после трех бессонных ночей и двухчасовой ходьбы по довольно грязной, скользкой дороге, но она все шла не останавливаясь, как во сне, почти не отдавая себе отчета, что происходит вокруг нее.

Услышав, что повозка остановилась, она поняла, что они достигли перекрестка и тропинки, ведущей на прибрежные утесы, к хижине Бланшара. Сквозь низкие кусты, окаймлявшие дорогу, она различила фигуру Шовелена, вылезшего из тележки.

– Далеко ли до хижины? – спросил он.

– Здесь совсем рядом, гражданин, она стоит как раз на половине спуска к морю.

– Потом нам уже не придется разговаривать, – продолжал Шовелен, – поэтому запомните каждое мое слово так, как будто от этого зависит ваша жизнь… может быть, оно так и есть, – добавил он с жестокой усмешкой.

– Солдат великой республики никогда не забывает данных ему приказаний, – быстро ответил Дега.

– Дойдя до хижины, узнайте осторожно, что делается внутри. Если высокий англичанин там, подайте знак товарищам и бросайтесь в хижину, чтобы перехватить всех, кто там будет, прежде чем они успеют взяться за оружие. Помните, англичанин очень силен: на него одного нужно по крайней мере четверых. Если изменники в хижине одни, стерегите их до прихода англичанина. Берегитесь, чтобы они ничего не заподозрили и не предупредили его криками или выстрелами. Ну, в путь! Да тише!

– А как быть с жидом, гражданин? – спросил Дега, когда солдаты, как безмолвные тени, гуськом потянулись по узкой тропинке.

– Я и забыл о нем. Эй ты, Аарон, Моисей или как там тебя звать! – презрительно обратился Шовелен к еврею, смиренно стоявшему около лошади.

– Бенджамин Розенбаум, ваша милость, – поспешил ответить тот.

– Будешь ждать нашего возвращения, не делая ни малейшего шума, не произнося ни единого звука… Понимаешь?

– Но, ваша милость… – умоляющим голосом начал еврей.

– Никаких «но»! – сказал Шовелен так грозно, что еврей весь затрясся от страха. – Если я не найду тебя здесь с твоим одром и тележкой, можешь быть уверен, что я всюду отыщу тебя, и ты немедленно получишь должное наказание. Слышишь?

– Да, ваша милость, – дрожащим голосом ответил еврей. – Клянусь Авраамом, Исааком и Иаковом, я исполню в точности ваше приказание… но я старый, слабый человек и… боюсь… Неужели же, если сюда без вас придут ночные мародеры и я стану звать на помощь, вы… захотите лишить меня жизни?

– Не отправить ли его обратно в Кале, гражданин? – вмешался Дега.

– Нет, лошадь может нам понадобиться под раненых, – многозначительно усмехнулся Шовелен. – Ты, старый негодный трус, отправишься с нами, – обратился он к еврею. – Дега, завяжите ему рот, да поплотнее, чтобы он как-нибудь не заорал некстати. Живо!

Лошадь свели с дороги и спрятали в кустах, затем все трое поодиночке двинулись вперед, и вскоре их шаги замерли в отдалении.

Глава 28

Маргарита осторожно шла за ними. Грязь, налипшая на ее башмаки, так затрудняла движения, что она решилась снять их и идти в одних чулках. На открытой тропинке было совсем сухо, колючая трава резала ей ноги, но она не чувствовала ни боли, ни усталости и думала только об одном: предупредить людей в хижине о надвигающейся опасности. Но будет ли ее крик услышан? До хижины, может быть, еще далеко.

Вдруг она остановилась и быстро нагнулась в тень убогого плетня: луна неожиданно вышла из-за быстро несущихся облаков и ярким светом озарила пустынную окрестность. Впереди, на расстоянии каких-нибудь двухсот метров, начинались прибрежные скалы; за ними, внизу, расстилалось море, катившее свои волны к берегам свободной Англии – увы! – такой далекой в данный момент. На серебристой водной поверхности мерно покачивалась стройная шхуна с легкими крылатыми парусами, по-видимому, готовая сняться с якоря: это «Мечта», любимая яхта сэра Перси, ждала своего владельца. Сердце Маргариты больно сжалось: да, шхуна тут, а за скалистым гребнем, в рыбачьей хижине, притаилась смерть, подстерегая свою жертву. Неужели невозможно попасть туда, предупредить, умереть вместе с ним?.. Так пусть же они по крайней мере дорого продадут свою жизнь.

Маргарита подобрала платье, спустилась в сухую канаву и побежала вперед, путаясь в высокой сухой траве. Вскоре она услышала шаги отряда Шовелена уже позади себя. Она не задумалась пробежать несколько шагов по открытому месту, не подозревая, что ее силуэт на короткое мгновение отчетливо вырисовывался на серебристом фоне моря, добралась до гребня и увидела, что берег в этом месте спускался довольно отлого. На пригорке возвышалось плохо сколоченное дощатое строение, сквозь щели которого пробивался красноватый свет. Маргарита почти бежала с горы, торопясь достигнуть хижины, прежде чем солдаты перевалят через гребень скалы, как вдруг за ее спиной послышались торопливые шаги и тяжелое дыхание запыхавшегося человека, кто-то схватил ее за платье, и она упала, не успев даже вскрикнуть. Проворные руки быстро завязали ей рот. Маргарита испуганно подняла глаза – над нею склонилась мужская фигура, и чьи-то мрачные, горевшие, как ей показалось, сверхъестественным зеленым блеском глаза злобно уставились на нее.

Тучи поминутно набегали на луну, и Шовелен не мог рассмотреть лицо пленницы, он провел по ней своей тонкой рукой.

– Клянусь небом, женщина! – с недоумением прошептал он. – Интересно знать…

Он вдруг умолк и засмеялся беззвучным смехом, а Маргарита с ужасом и омерзением почувствовала на своем лице прикосновение его костлявых пальцев.

– Что за очаровательный сюрприз! – саркастически прошептал он, целуя холодную руку Маргариты, но она уже ничего не слышала: она была в обмороке.

Сильные руки подняли и понесли ее к тому самому красноватому свету, который несколько минут назад призывал ее, подобно спасительному маяку.

Несколько минут Маргарита неподвижно лежала на толстом плаще, прислоненная к обломку скалы. Мало-помалу к ней вернулось сознание. Оглядевшись, она увидела, что тучи опять заволокли небо: наступивший после яркого лунного света мрак казался ей непроницаемым.

Из быстрых вопросов и ответов, произнесенных осторожным шепотом, Маргарита поняла, что цель путешествия достигнута, но красного путеводного огонька уже не было видно.

– Их четверо, гражданин, – шептал чей-то голос, – сидят у очага и кого-то ждут.

– Который час, и в каком положении прилив?

– Скоро два, и прилив быстро подымается.

– А что это за шхуна?

– Английская, в трех милях отсюда, но у берега нет шлюпки, мы искали.

– На местах ли все люди?

– Да, заняли все тропинки и ждут высокого англичанина.

– А где же дама?

– Да вот она, лежит сзади вас, гражданин, она еще не пришла в себя. Жиду мы также заткнули рот и на всякий случай связали уже и ноги.

– Подвигайтесь незаметно… за дамой я присмотрю.

Дега бесшумно пополз вдоль утеса, Маргарита следила за ним глазами, насколько позволяла темнота. Шовелен нагнулся и крепко сжал ей руку.

– Что, вам душно, прекрасная леди? Очень сожалею! Но я не могу снять платок с вашего прелестного ротика, прежде чем вы не дадите мне слова молчать и не двигаться, пока не получите моего разрешения. Не знаю, почему вы сделали мне честь последовать за мной через Ла-Манш, но вот что я знаю наверное: как только эта противная повязка будет снята, первый звук из ваших очаровательных уст будет сигналом для хитрой лисы, которую мне с таким трудом удалось наконец выследить. Я сильно подозреваю, что в этой хижине находятся и ваш брат, и старый изменник де Турнэ, и… еще два изменника, которых вы… не знаете. Если вы желаете, чтобы Сен-Жюст немедленно получил возможность уехать в Англию, помолчите, не то мои люди расстреляют тех, кто в хижине, тут же, на ваших глазах. Да и о чем вам беспокоиться? Вашего брата я приказал всячески беречь, ведь вы только о нем и хлопочете, не правда ли? А Алый Первоцвет для вас только миф. Что он для леди Блейкни? Да и спасти его уже совершенно невозможно. Вам дурно, миледи? Я сейчас сниму платок, а то, пожалуй, вы опять лишитесь чувств. Помните мои условия. Хотя, конечно, вы вполне свободны в выборе своего образа действия.

Маргарита не закричала. Да и как она могла закричать? Шовелен ведь сказал: молчать и не двигаться! Неужели судьба сделает ее убийцей брата, отца Сюзанны и… еще двоих, которых она не знает?

Рассвет все еще не наступил, и на пустынном берегу было тихо, как в могиле. Вдруг невдалеке послышался звучный голос, громко и весело напевавший: «Боже, храни короля!»

Глава 29

Шхуна

Маргарита задрожала всем телом. Она скорее почувствовала, чем сообразила, что притаившиеся в засаде люди встретят это пение, как сигнал к нападению. Голос раздавался совсем близко, но море шумело, утесы отражали звук, и невозможно было определить, где именно находился певец, так беззаботно стремившийся навстречу опасности.

Над головой Маргариты тихо звякнуло ружье: люди готовились стрелять. Она с трудом удержала крик ужаса, вскочила на ноги и, быстрее ветра обогнув скалу, очутилась перед хижиной.

– Арман! Арман! – закричала она, неистово колотя в дощатую стену. – Стреляй, ради всего святого! Вы вооружены, но ваш предводитель близко! Стреляйте! Защищайтесь!

Грубые руки схватили ее и бросили на землю.

– Перси, спасайся! Беги! Беги! – стонала Маргарита, вырываясь. – На помощь, Арман! На помощь!

– Угомоните женщину! – бешено кричал Шовелен, готовый ударить ее.

На лицо Маргариты тотчас набросили тяжелый плащ, и она почувствовала, что задыхается. Смелый певец также умолк, очевидно, предупрежденный ее криками. Солдаты бросились к домику Бланшара.

– Пусть ни один не выйдет оттуда живым! – яростно кричал Шовелен, в гневе забывший, что хотел захватить врага живьем и что обещал Маргарите беречь ее брата. Хижина оказалась незапертой, внутри не было огня, только от догоравших под очагом углей падал слабый красноватый свет. Шовелен, ожидавший упорного сопротивления, был поражен безмолвием, встретившим ворвавшихся солдат.

– Никого! – удивился Дега.

– Что-о? Вы им позволили уйти живыми? – загремел Шовелен.

– Обыскать каждый куст, каждый камешек!

Солдаты разделились и бросились вниз, к берегу.

– Вы мне заплатите за это! – прошипел Шовелен сержанту. – И вы также, уважаемый гражданин, – обратился он к Дега. – Как вы смели ослушаться моих приказаний?

– Гражданин, – бледнея, ответил Дега, – вы сами приказали ждать высокого англичанина и до его прихода не тревожить этих людей… он не входил в хижину, за это я ручаюсь.

Вдали прогремел оружейный выстрел, за ним другой, третий. После нескольких мгновений мертвой тишины послышался всплеск воды, потом равномерный шум весел.

Шовелен вынул платок и дрожащей рукой вытер пот со лба.

– Шлюпка… шхуна, – дрожащим голосом пробормотал он.

Запуганные его угрозами солдаты ждали только высокого англичанина и дали уйти остальным, которых он приказал не пугать, чтобы они не предупредили своего начальника. Это имело свое объяснение, хотя четверо бегущих или крадущихся людей все-таки должны были привлечь к себе внимание. Через несколько минут они, вероятно, доберутся и до шхуны… уже добрались, потому что с моря глухо прозвучал выстрел. Шовелен терялся в догадках, каким образом проклятый англичанин проскользнул через линию в тридцать солдат. Очевидно, сама судьба хранила его. Шовелен дрожал как в лихорадке – дьявольская Лига, дьявольский Алый Первоцвет! И какой позор для него, Шовелена!

Но не мог же певец в пять минут добраться до берега, а прошло не более пяти минут с момента, когда смолкло пение, до плеска воды под веслами шлюпки. Если сам сатана не перенес его на своих крыльях, он скрывается еще где-нибудь среди скал. Еще не все потеряно!

– Гражданин! – раздался за его спиной голос сержанта. – Мы стреляли по шлюпке, но она была слишком далеко. Ее, конечно, спрятали где-нибудь поблизости, в тайном месте, известном только этим разбойникам. Она отплыла еще до того, как закричала женщина.

– Огня! – не слушая, крикнул Шовелен.

Сержант принес свой фонарь, и они вдвоем внимательно осмотрели внутренность хижины; груда тлеющих углей, два опрокинутых стула, рыболовные принадлежности в углу – вот все, что они нашли. Но нет, не все! На полу, затоптанная ногами, валялась бумажка, на которую Шовелен набросился, как хищник на добычу. Он с трудом разобрал набросанные небрежным почерком слова:

...

«Не приду… боюсь повредить… выползайте по одному… спускайтесь левой стороной, за скалой-мысом шлюпка, сигнальный свисток, люди со шхуны. За мной пришлите лодку в Кале; бухта против «Серой кошки». Держаться в море, обычный сигнал. Не медлите!»

«Бухта против “Серой кошки”» – от этих слов Шовелен не мог оторвать взгляд. Наконец-то!

– Есть такая бухта? – с волнением спросил он сержанта.

– Есть, гражданин, мои люди знают это место.

– Так мы еще можем поймать англичанина. Тысяча франков тому, кто достигнет бухты раньше его!

Обещание такой крупной награды ободрило приунывших республиканцев. Несколько солдат, хорошо знавших берег, тотчас пустились в путь. Расстроенный неудачами Дега уныло ждал дальнейших приказаний. Двое солдат склонились над бесчувственной Маргаритой, на ее бледном лице застыло выражение глубокого страдания, но жалкий вид умнейшей и изящнейшей женщины Европы не тронул сердца Шовелена.

– Ну что вы торчите над полумертвой женщиной, когда сейчас только проворонили пятерых живых! – злобно прошипел он, все более и более раздражаясь. – Лучше поищите для меня кратчайшую дорогу и привезите мою тележку! Да, а где же жид?

– Здесь, гражданин!

Злосчастный сын Израиля оказался лежащим около самой женщины, на куче мусора. Его лицо было искажено ужасом, глаза выкатились из орбит.

– Помнишь ли ты наш уговор, жалкий трус? – медленно проговорил Шовелен.

– К-как не помнить, в-ваша милость? – чуть слышно ответил еврей, у которого зуб на зуб не попадал от страха.

– Что я обещал тебе, если ты догонишь Рюбена Гольдштейна с его седоком? Что же ты молчишь? Язык у тебя отнялся от страха? Ну, я напомню тебе свое обещание: я хотел дать тебе за это десять золотых. Де-ся-ть зо-ло-тых!

Еврей слабо застонал.

– В противном случае, – с нехорошей усмешкой продолжал Шовелен, – тебе предстояло получить здоровую порку.

– Клянусь Авраамом! – завопил еврей, но Шовелен гневно прервал его:

– Ты солгал мне, мерзавец! Мы не нашли никакой тележки, никакого англичанина! Погоди же! Я отучу тебя от лжи. Угостите-ка его ремнями, да так, чтобы он всю жизнь помнил этот урок… до смерти! Однако не убивайте. Ну, живее! А лошадью может править один из солдат. Женщина и жид отдохнут здесь до завтрашнего дня… бежать они не могут, а нам лишняя обуза.

Вопли Бенджамина Розенбаума нарушили гармонию погожей осенней ночи, вызвав злобную улыбку на лице Шовелена: все-таки не он один страдает сегодня, да и что значат физические страдания в сравнении с нравственными!

– Будет! – скомандовал он, заметив, что еврей, по-видимому, потерял сознание. – Бросьте его и скорее в тележку!

На минуту он остановился возле Маргариты. От криков еврея она пришла в себя и с бессильным состраданием остановила глаза на его жалкой фигуре.

Шовелен отвесил ей низкий насмешливый поклон:

– Очень сожалею, мадам, что обстоятельства заставляют меня покинуть вас; к счастью, вы не останетесь в одиночестве: наш друг Бенджамин позаботится о вас… хотя, к сожалению, нам все-таки придется связать его. Впрочем, утром я пришлю за вами людей, до тех пор вам уж придется довольствоваться обществом вашего товарища по несчастью.

Маргарита молча отвернулась, этот человек уже не мог увеличить ее страдания: не зная, что, пока она лежала без чувств, шлюпка с беглецами достигла шхуны, она была уверена, что все кончено, что участь дорогих ей людей уже решена.

– Надеюсь скоро увидеться с вами в Лондоне, – прибавил, насмехаясь, Шовелен, – мой привет сэру Перси!

Глава 30

Маргарита слышала, как удалялись шаги, потом ветер донес до нее стук колес и лошадиный топот. Враги ушли. Маргарита потеряла всякое представление о времени и не знала, часы или минуты прошли с тех пор, как она очутилась здесь, распростертая на земле, у подножия скалы. Морской ветер несколько освежил ее, но ужас неизвестности заставил ее невыносимо страдать.

Вдруг среди ночной тишины раздался страшный звук, который до сих пор навряд ли слышали эти скалы. Маргарита вздрогнула, она, наверное, бредит, ей ясно послышалось самое настоящее британское ругательство на чистейшем британском языке. Она с усилием приподнялась на локтях и прислушалась, испуганно вглядываясь в полумрак.

– Дело дрянь! – произнес кто-то около нее. – Будь я проклят! Эти храбрые воины могли бы выказать поменьше прыти! Я бессилен, как жалкий мышонок.

Маргарита мгновенно оказалась на ногах. Так это не сон, эти каменные глыбы оказались вратами рая!

– Перси! Перси! – истерично закричала она. – Ко мне, мой Перси! Я здесь!

– Слышу, слышу, дорогая! Но эти черти связали меня, как гуся в мешке, я не могу двинуться.

Милый голос звучал слабо, хрипло, в обычном небрежном тоне слышалось страдание. Но где же сам Перси? Маргарита растерянно взглянула на еврея, который катался по земле, стараясь освободиться от веревок. Неужели? Она бросилась к нему и, обхватив руками его голову, заглянула в его лицо. Из-под чужих бровей и всклоченных волос на нее взглянули добродушные голубые глаза, грязное лицо улыбалось знакомой небрежной усмешкой.

– Перси! Любимый муж мой! – в безумной радости закричала Маргарита. – Как мне благодарить милостивую судьбу!