Рыцарь любви (сборник)

Шовелен, горевший нетерпением встретить наконец лицом к лицу таинственного врага, внимательно оглядел столовую, потирая по привычке свои тонкие руки, но он никого не видел. Как мог этот таинственный враг кровопролития так долго скрываться? Чем приобрел такую безграничную власть над девятнадцатью английскими джентльменами? И что за смелость! Что за поразительная дерзость! Какое откровенное презрение к беспощадным врагам, сторожившим его по ту сторону Ла-Манша! Нет ничего удивительного, что одно его имя вызывало в народе какой-то суеверный трепет. Сам Шовелен, ожидая с минуты на минуту появления загадочного героя, чувствовал безотчетный страх.

Вдруг он вздрогнул от неожиданности: в комнате раздалось чье-то спокойное, ровное дыхание. Вероятно, кто-нибудь из гостей лорда Гренвилла чересчур плотно поужинал и прилег отдохнуть вдали от шума, не беспокоя себя переездом домой. Шовелен всмотрелся: в темном углу на диване с закрытыми глазами и полуоткрытым ртом мирно похрапывал долговязый супруг умнейшей женщины Европы. Шовелен долго смотрел на его спокойное лицо, и его жесткие черты смягчились почти добродушной улыбкой. Этот соня ему не помешает! И, следуя примеру Блейкни, он улегся на другой диван, закрыл глаза, открыл рот, навострил уши и, стараясь как можно естественнее дышать, стал ждать…

Глава 15

Оставшись одна, Маргарита сидела в каком-то мрачном оцепенении, тупо глядя через полуоткрытую дверь в бальный зал, где молодежь заканчивала последний танец. Как хотела бы она очутиться теперь в столовой и увидеть своими глазами человека, создавшего Лигу противников кровопролития! Она не сомневалась, что ее женская проницательность сразу откроет в чертах незнакомца печать яркой индивидуальности, которой, несомненно, должен отличаться вождь-герой, могучий, высоко парящий орел, мощные крылья которого – увы! – скоро опутаются цепями! Лев попадет в сети жалкой крысы!

– Простите, миледи! Я замедлил с вашим поручением, – сказал, входя, лорд Фэнкорт. – Дело в том, что я долго не мог найти сэра Перси. Оказалось, что он преспокойно спал в столовой, и я еле его добудился. Он сказал, что сию минуту велит запрягать.

Маргарита машинально поблагодарила его.

– Пока экипаж не подан, не станцуем ли мы еще один контрданс?

– Простите, милорд, но я страшно устала, притом в зале ужасно душно.

– Так позвольте проводить вас в зимний сад: там тихо и довольно прохладно. Мне кажется, вы нездоровы, леди Блейкни?

– Я просто страшно устала, – томно ответила Маргарита, опираясь на его руку. – Пожалуй, пройдемте в сад.

Минуты ожидания казались ей просто невыносимыми. И отчего этот ужасный Шовелен так долго не возвращается?

– Лорд Фэнкорт, кто был в столовой, кроме Перси? – неожиданно спросила она.

– В столовой? – с изумлением переспросил он. – Никого, кроме французского агента, который тоже спал в другом углу комнаты… Почему это вас интересует, миледи?

– Н-не знаю… так!.. А заметили вы, который был час?

– Минут пять или десять второго, может быть, немного более. Я сейчас справлюсь, готов ли ваш экипаж, – озабоченно сказал Фэнкорт, все более убеждаясь, что леди Блейкни чем-то сильно расстроена или даже больна.

Он ушел, и Маргарита свободно вздохнула, оставшись одна. Но проходили минуты, а Шовелен все не являлся. Неужели он потерпел неудачу? В таком случае ей нечего ждать пощады от сурового террориста.

Лорд Фэнкорт вернулся с известием, что экипаж подан и Блейкни ждет у подъезда. Он проводил прекрасную леди Маргариту до лестницы – на нижней площадке ее ожидала толпа молодежи, а под массивным портиком нетерпеливо били копытами великолепные гнедые сэра Перси.

Только тут, уже прощаясь с гостеприимным хозяином, увидела Маргарита Шовелена, который медленно поднимался по лестнице, потирая худые бледные руки. Где он был? Что он делал внизу? Поравнявшись с леди Блейкни, он опять с притворным почтением низко поклонился ей.

– А, месье Шовелен! Дайте мне вашу руку! – сказала Маргарита, ухватившись за предлог поговорить с ним.

Он молча подставил свой острый локоть и повел ее вниз.

– Ну что? – тревожно спросила она. – Что вы узнали? Почему вы молчите? Мне ведь необходимо знать, что произошло!

– Что произошло, прекрасная леди? Где? Когда?

– Шовелен! – почти вскрикнула леди Блейкни. – Как можете вы так терзать меня! Я сделала для вас все, что могла, я поступилась… многим и имею право знать, что было в столовой в назначенный час.

– Там, прекрасная леди, не было решительно ничего необыкновенного: я спал в одном углу, а ваш супруг – в другом, кругом же царила мирная тишина.

– Как? И никто больше не входил в комнату?

– Ни одна душа!

– Значит, мы… вы потерпели неудачу?

– Может быть… впрочем, как знать! Во всяком случае, жизнь Сен-Жюста висит на волоске. Молите Бога, леди, чтобы этот волосок не оборвался.

– Но ведь я… искренне старалась… вам помочь! – пролепетала помертвевшая Маргарита.

– Я не изменю своему обещанию: в тот день, когда я встречу и… захвачу главу Лиги Алого Первоцвета во Франции, Сен-Жюст будет в безопасности.

– А на моей душе навек останется кровь благородного, отважного человека, – с дрожью прошептала Маргарита.

– Лучше его кровь, чем кровь брата, поэтому я совершенно уверен, гражданка, что и вы, как я, желаете, чтобы загадочный Алый Первоцвет отправился завтра в Кале.

– Я желаю только одного: чтобы прежде чем наступит завтрашний день, дьявол, которому вы служите, потребовал ваших услуг… где-нибудь подальше!

– О, прекрасная леди! Вы, кажется, чересчур высокого мнения о вашем покорном слуге! – насмешливо возразил Шовелен, и боязливые молящие глаза Маргариты ничего не прочли на его бесстрастном лице.

– Милый, милый Шовелен! – сказала она. – Утешьте же меня хоть намеком на надежду!

– Молите небо, чтобы волосок не оборвался, – бесстрастно повторил он, подсаживая ее в экипаж.

Глава 16

Ричмонд

Быстро неслись гнедые жеребцы по тихим улицам Лондона. Сэр Перси, по обыкновению, правил сам, Маргарита молча сидела рядом. Ночь была теплая, легкий ветерок ласкал ее разгоряченное лицо, тишина и свежий воздух несколько успокоили волнение.

Сонный город скоро остался далеко позади, и, переехав Гаммерсмитский мост, сэр Перси свернул на ричмондскую дорогу. По зеленым полям змеилась река, сверкая жидким серебром при лунном свете, на дорогу ложились черные тени от высоких, густо разросшихся деревьев; слабо шелестели листья. Горячие лошади, управляемые твердой рукой Блейк ни, быстро несли легкий экипаж. Зная любовь жены к этим поздним ночным поездкам, сэр Перси никогда не оставался после балов и праздников в своем городском доме и всегда возвращался ночевать в тихий Ричмонд.

Сэр Перси, как всегда, молчал. Маргарита несколько раз пытливо взглядывала на него: ей видны были только красивый профиль и равнодушный, с тонкой прямой бровью глаз, глядевший из-под тяжелого века.

Сегодня лицо мужа казалось Маргарите необыкновенно серьезным: на нем не было и следа обычной ленивой усмешки. Таким помнила она его в далекие счастливые – да, счастливые – дни его робкой, еще не высказанной любви, когда никто не назвал бы его простоватым ленивцем, все интересы которого сосредоточивались, по-видимому, на картах да на веселых ужинах.

Со своего места Маргарита не могла видеть, что выражали его впалые голубые глаза, но его несколько тяжелый подбородок, угол строгого, не улыбавшегося теперь рта и благородный лоб были ярко освещены луной, и она задумчиво всматривалась в знакомые черты, точно видела их сегодня в первый раз.

Да, природа была очень щедра к сэру Перси. Его недостатки – а у кого их нет? – были, конечно, наследием несчастной безумной матери и убитого горем, отвернувшегося от жизни отца. Эти несчастные родители не могли заботиться о развивавшейся около них юной жизни, так как были всецело поглощены своим горем, небрежность воспитания сказалась во взрослом мужчине, но можно ли обвинять его?

Только что пережитый нравственный кризис сделал Маргариту снисходительнее к чужим слабостям, и она почувствовала глубокую симпатию к мужу. Сегодня она смотрела на него не сверху вниз. Она не перестала думать, что в нем много недостатков, но не могла не признать, что его щепетильная честность и благородство были вне всякого сомнения. Да, вне всякого сомнения. А она, его жена?

Боже! Думала ли она неделю тому назад, что способна унизиться до шпионства, предать храброго, ничего не подозревающего человека его злейшему врагу! Жена Перси Блейкни сделала это, и отважный герой погибнет по ее вине так же, как погиб Сен-Сир. Но тогда она была только неосторожна и не имела оснований ожидать такой ужасной развязки. Теперь она совершила низкий поступок вполне намеренно, из побуждения, которое в глазах строгого моралиста не нашло бы извинения.

Твердая рука мужа касалась ее локтя – твердая рука, на которую ей так хотелось опереться. Но как быстро исчезнет последняя искра его любви к ней, как он будет презирать ее, если узнает, что она сделала сегодня вечером!

Лошади повернули в массивные ворота парка. В конце въездной аллеи показался загородный дом Блейкни – тяжелое здание из красного кирпича в стиле Тюдоров. Прекрасная лужайка с солнечными часами посредине украшала его фасад, спускаясь по другую сторону дома к реке, на которую выходила массивная терраса. Вокруг дома были со вкусом разбросаны группы деревьев и кустов – в эту теплую, ясную осеннюю ночь сад был поэтичен.

Сэр Перси осадил свою четверку у самого подъезда, ловко соскочил с козел и высадил Маргариту. Несколько грумов, выросших как из-под земли, приняли экипаж и лошадей.

Маргарита не вошла в дом, обогнув его, она спустилась к реке, посеребренной луной. Мирная тишина природы составляла резкий контраст с пережитыми ею волнениями. Она слышала, как провели лошадей в конюшни, как слуги закрывали двери. Скоро в доме стало совсем тихо.

В комнатах верхнего этажа горел огонь: это были собственные покои сэра Перси и его жены, но они были расположены на противоположных концах дома, почти так же далеко друг от друга, как две их жизни.

Ах, если Маргарита не имела поддержки и утешения, которых сегодня так жаждала ее душа, то, конечно, по своей собственной вине!

Она медленно пошла к дому, как вдруг услышала твердые шаги по песку, и из тени выступила крупная фигура ее мужа. Сэр Перси не видел ее. Постояв несколько минут в глубокой задумчивости, он быстро повернулся и направился к террасе.

– Сэр Перси!

Он остановился на нижней ступеньке лестницы, всматриваясь в тень под деревьями, откуда прозвучал голос жены. Маргарита торопливо вышла на озаренную луной дорожку.

– К вашим услугам, мадам, – сказал Блейкни тем галантным тоном, каким всегда говорил с женой, но с лестницы не сошел, и вся его поза говорила о нетерпеливом желании поскорее уйти.

– Почему вы так торопитесь? В саду так хорошо… И еще не поздно, – нерешительно сказала Маргарита. – Или вы спешите избавиться от моего общества?

– О нет, напротив! – спокойно возразил Блейкни. – Я боюсь, что мое общество помешает вам наслаждаться поэзией ночи, поэтому я удаляюсь.

– Вы очень ошибаетесь! – горячо возразила Маргарита. – Я прошу вас вспомнить, что отчужденность возникла между нами не по моей вине.

– Черт возьми! Вы и в самом деле правы! – самым сухим тоном ответил Блейкни. – Ну, простите меня в таком случае, у меня, как вы знаете, всегда была дурная память. – И он пристально посмотрел жене прямо в лицо с ленивой небрежностью, ставшей его второй натурой.

– Плохая память, сэр Перси? – с горечью возразила Маргарита и вплотную подошла к мужу. – Вероятно, она страшно ослабела? Было время, когда, увидев меня в Париже на один лишь час, вы так хорошо запомнили мое лицо, что с первого взгляда узнали после двух лет.

Какой дивной красавицей казалась Маргарита, озаренная ярким светом луны, в меховом плаще, небрежно падавшем с роскошных плеч, с горящими глазами, поднятыми на мужа! Блейкни опустил ресницы.

– Мне кажется, вы не для того потребовали моего присутствия, чтобы… предаваться нежным воспоминаниям, – сухо сказал он.

Маргарита вспыхнула, и ее женская гордость возмутилась. Ей захотелось ответить на холодность – почти дерзость – также холодностью и уйти с небрежным кивком, но инстинкт подсказал, что в эту минуту она не должна поддаваться чувству обиды. Она сдержалась и протянула мужу руку почти с мольбой.

– Почему же нет, сэр Перси? Настоящее вовсе не так хорошо, чтобы не стремиться вернуться к прошлому.

Блейкни склонился к протянутой руке и церемонно дотронулся губами до кончиков пальцев жены.

– Простите, но мой ленивый ум положительно отказывается возвращаться к прошлому.

– Сэр Перси?

– Миледи?

– Неужели любовь может умереть бесследно? – пылко воскликнула Маргарита. – Мне казалось, что чувство, которое вы когда-то выказывали мне, перейдет за пределы человеческой жизни. Неужели, Перси, от него не… не осталось ничего, что помогло бы вам преодолеть эту печальную холодность?

Блейкни выпрямился и казался теперь еще чопорнее. Около рта легла жесткая складка, а ленивые голубые глаза загорелись неумолимым упрямством.

– К чему все эти слова? – резко спросил он.

– Сэр Перси, я вас… не понимаю!

– Однако это так просто! – возразил он с неожиданно прорвавшейся горечью, которую не умел скрыть. – Так как мой неподвижный ум не способен понять неожиданную перемену в вашем настроении, то позволю себе спросить вас: может, вам угодно возобновить ту дьявольскую игру, которую вы вели со мной в прошлом году? Вы хотите снова увидеть меня у своих ног, чтобы потом опять оттолкнуть, как жалкую собачонку?

– Перси, Перси! Умоляю, забудьте прошлое! – пролепетала Маргарита.

– Простите, но из ваших слов я понял, что вы именно желали вернуться к нему.

– Не о том прошлом думаю я, Перси, но о счастливом времени, когда вы любили меня, а я… О, я знаю, я была пуста, тщеславна, меня прельщали ваше положение, ваше богатство. Но я вышла за вас, надеясь прежде всего, что ваша любовь, казавшаяся мне безграничной, возбудит и мою. Увы! Ваше чувство так быстро угасло!

Блейкни устремил на жену суровый взгляд.

– Через сутки после нашей свадьбы, – медленно сказал он, – маркиз Сен-Сир со всей семьей погиб на гильотине, и я узнал, что это произошло по вине жены Перси Блейкни.

– Но ведь я сама, сама рассказала вам правду!

– Да, после того, как я узнал ее от посторонних… со всеми ужасными подробностями.

– Как могли вы поверить им без доказательств, даже не расспросив меня? Как могли поверить, что женщина, которую вы боготворили тогда, способна на низкий поступок, что я хотела утаить от вас то, в чем действительно должна была откровенно признаться до свадьбы? Если бы вы только захотели выслушать меня, я рассказала бы вам, как до последнего момента напрягала все силы, чтобы спасти маркиза. Но я увидела, что ваша любовь умирает, словно и ее поразила гильотина, и… я не могла говорить. Ах, вы не знаете, как жестоко обманули меня люди, называвшие меня самой умной женщиной во Франции! Они знали мою любовь к брату, знали, какую струну моего сердца задеть, чтобы вовлечь меня в это страшное дело!

В голосе Маргариты звенели слезы, она замолчала, стараясь собраться с силами. Блейкни слушал ее, не прерывая ни единым вопросом, ни единым знаком сочувствия. При неверных тенях рассвета его лицо казалось Маргарите странно изменившимся: ленивая бесстрастность исчезла, в глазах вспыхнул гневный огонь, он даже закусил губы, стараясь овладеть собой. Несмотря на все свое расстройство, Маргарита не могла не заметить его волнения, и так как она прежде всего была женщина, то инстинкт подсказал ей, какое чувство скрывал сэр Перси в тайнике своей души: да ведь этот человек, застывший, словно холодная мраморная статуя, любит ее, как любил год назад – преданно, безгранично! Она целых пять месяцев ошибочно думала, что он разлюбил ее. Нет, причиной перемены в его отношениях к ней был не недостаток любви! Маргарита почувствовала странное желание опять покорить его и вместе с тем поняла, что единственным счастьем ее жизни будет снова ощутить на своих губах его жаркие поцелуи.

– Перси, умоляю вас терпеливо выслушать меня! – сказала она, и Блейкни встрепенулся от той глубокой нежности, которая внезапно зазвучала в ее голосе. – Вы знаете, что мы с братом росли сиротами и горячо любили друг друга. Арман заменял мне родителей. Он полюбил дочь маркиза де Сен-Сира, но не высказывал никаких притязаний на взаимность, он только позволил себе написать и посвятить ей поэму… кажется, в этом не было и намека на дерзость? Однако маркиза это возмутило: он приказал своим слугам подстеречь брата в уединенном месте и избить до полусмерти. Жизнь Армана долго висела на волоске. Я страдала вместе с ним – и от сочувствия, и от унижения. Вы не можете себе представить, что я чувствовала! Когда представился случай унизить гордого маркиза, я… Нет, сэр Перси, клянусь вам, я думала только об угрозе и унижении! Зная, что он затеял заговор с Австрией против своей родины, я упомянула об этом в нашем кружке, совершенно не подозревая, к чему это приведет. А когда увидела, что сделала, было уже невозможно спасти маркиза. Заговор погубил его.

Блейкни молчал несколько секунд, а затем медленно произнес:

– Теперь уже трудно восстановить прошлое именно так, как все было на самом деле, притом, повторяю, у меня плохая память, но мне помнится, что после смерти маркиза де Сен-Сира я умолял вас объяснить слухи, связывавшие его имя с вашим. Вы отказались от каких бы то ни было объяснений.

– Я хотела испытать вашу любовь, – слабым голосом прошептала Маргарита. – Вы видите, она не выдержала испытания… И вы еще говорили мне, что во мне вся ваша жизнь!

– А вы для своего опыта хотели, чтобы я поступился своей честью? – вспыхнув, воскликнул Блейкни. – Вы хотели, чтобы я ко всем поступкам любимой женщины относился как бессловесный раб, не ожидая разъяснений, ничего не требуя? Да, мое сердце действительно горело безграничной любовью, страстью, обожанием! Я не требовал оправданий, не просил разъяснений, но ждал, страстно ждал их от вашей доброй воли, от вашего сердца! Скажи вы одно слово – я поверил бы безусловно! Но вы гордо молчали, вы бросили меня и вернулись к своему брату. А я ждал неделю за неделей и не знал, чему же после этого верить… И мои иллюзии разлетелись как дым.

– Всему виной моя безумная гордость, – с тихой гру стью промолвила Маргарита. – Только что расставшись с вами, я уже раскаялась. Ах, Перси! Когда я вернулась, я не узнала вас! Как вы изменились! Какую надели равнодушную, холодную маску! До сегодня вы ее не снимали.

Она стояла так близко, что ее шелковистые локоны касались щеки мужа, полные слез глаза молили о сочувствии, нежный голос зажигал огонь в жилах Блейкни, он чувствовал, что теряет голову. Но нет, он не поддастся чарам женщины, которую безумно любил, но которая заставила его так ужасно страдать. Прошлого не воротишь! И он устоял. Но Маргарита уже знала теперь, что его холодность – маска и что этот любящий, да, любящий ее человек поможет ей в ее горе.

– Видит Бог, как мне трудно обращаться к вам, сэр Перси, – сказала она, решившись. – Но я чрезвычайно нуждаюсь в вашей помощи и поддержке.

– Я весь к вашим услугам.

– Какие холодные слова! А было время, когда вы не могли видеть моих слез… Я в страшном горе и обращаюсь к вам… Я…

– В чем дело, и как я могу помочь вам? – спросил Блейкни, и на этот раз его голос дрожал почти так же, как ее.

– Перси! Арман в страшной опасности! Его письмо к Фоулксу попалось революционерам, может быть, его уже завтра арестуют… а там эшафот, гильотина! Какой ужас! И мне неоткуда ждать не только помощи, даже сочувствия!

Маргарита прижалась лицом к каменной балюстраде и горько зарыдала.

Услышав об опасности, грозившей Сен-Жюсту, сэр Перси заметно побледнел, и на его лице появилось выражение мрачной решимости, но он не пошевельнулся и несколько времени молча смотрел на плачущую жену.

– Вот как! – с горечью промолвил он наконец. – Ненасытный революционный зверь готов уже растерзать вскормившую его грудь! Ну, перестаньте же плакать, – почти нежно обратился он к истерически всхлипывавшей Маргарите. – Черт возьми! Не могу я видеть слезы хорошенькой женщины! Я… – И он, поддаваясь порыву, уже раскрыл было объятия со страстным желанием прижать к своей груди эту беспомощно рыдавшую женщину, защитить ее от зла и горя, отдать ей свою жизнь до последней капли крови. Однако страшным усилием воли он поборол себя и глухо спросил: – Итак, что я могу для вас сделать?

Маргарита не глядя протянула ему руку и почувствовала, что его рука дрожит и горит, как огонь, а губы, на мгновение прикоснувшиеся к ее пальцам, холодны, как мрамор балюстрады, к которой она прислонилась.

– Помогите брату! – просто сказала она. – У вас много друзей, и вы имеете влияние при дворе.

– Но почему бы вам не обратиться к Шовелену? Он влиятелен у революционного трибунала и многого добьется.

– Это невозможно. Ах, Перси, если бы я могла сказать вам все! Но я… я… Перси! Он назначил за спасение моего брата цену, которая… которую…

Как могла она признаться мужу? Он, может быть, не поймет ее борьбы и силы искушения и будет помнить лишь одно: что в ее прошлом уже был прецедент. А тогда уже ничто не вернет ей его доверия и прежнего отношения. И Маргарита промолчала.

Между тем Блейкни, понимая, что происходит в ее душе, жадно ждал признания. На минуту его глаза обратились к ней со страстной мольбой, но она смотрела в землю. Он с невольным вздохом отвернулся.

– Не расстраивайте себя, и не будем больше говорить об этом, – сказал он. – За брата не бойтесь: даю вам слово, что для него все кончится благополучно. А теперь позвольте мне уйти – уже поздно.

– А мне позвольте от всей души поблагодарить вас, – кротко, с благодарностью ответила Маргарита.

Ах, как она искушала его сегодня, после стольких дней, недель, месяцев! Схватить ее в объятия, поцелуями осушить слезы на прелестных глазах… Но один раз она уже подразнила его таким же образом, а потом опять толкнула в бездну. Нет, сегодняшнее ее обращение – каприз, которому нельзя подчиниться.

– Пока вам еще не за что благодарить меня, – спокойно сказал Блейкни, отступая, чтобы дать жене дорогу.

Маргарита подняла на него взор. Увы! Ничто не изменилось, и перед нею был все тот же холодный, бесстрастный человек, устоявший перед ее нежностью, слезами, красотой.

Тусклый рассвет уступил место яркому сиянию зари. В парке начали щебетать птицы. Супруги Блейкни расстались. Маргарита печально поднималась по лестнице, замедляя шаги, с безумной надеждой, что муж позовет ее, раскроет ей объятия, но он не двигался и стоял на том же месте, как олицетворение гордости и упорства. Она со слезами вошла в дом и не видела, как сильный, гордый мужчина, едва захлопнулась за нею тяжелая дверь, приник к ступеням террасы, по которым только что прошли ее маленькие ножки, как он страстно целовал каменную балюстраду, еще хранившую следы ее горьких слез. Если бы леди Блейкни видела это, ее горести, вероятно, показались бы ей ничтожными.

Глава 17

Утомленная горничная ждала Маргариту в ее комнате.

– Ступай спать! У тебя совсем слипаются глаза, – кротко сказала ей Маргарита. – Я разденусь сама.

Горничная вышла, а Маргарита, сбросив с себя платье, распустила волосы, отдернула шторы и открыла окно. Над тихим садом и рекой алела яркая заря, переходя на востоке в расплавленное золото. Маргарита с чувством горькой обиды взглянула на пустую террасу – свидетельницу ее напрасных стараний вернуть нежность и покорность мужа. Ее сердце рвалось к нему, не ответившему на ее горячий призыв, несмотря на то что – она это чувствовала – его любовь не угасла. Страстная тоска по утраченному доверию мужа, по его обожанию, которое она когда-то принимала только как должное, вытеснила из ее сердца даже тревогу за брата. Оглянувшись на последние месяцы своей жизни, она впервые серьезно взвесила свои чувства. Да, она не переставала любить мужа, и теперь ей казалось, что она все время бессознательно чувствовала в нем сильного, страстного, твердого мужчину, скрывавшегося под маской беспечного, доброго малого. Сегодня она увидела, что он любит ее, но не умеет быть слепым к ее поступкам и никогда не будет ее рабом. Маргарита Сен-Жюст не могла любить глупца, а Перси Блейкни она любила, да, любила, и только гордость избалованной женщины мешала ей понять свое собственное сердце. Она должна снова завоевать его, без его любви она не может жить.

В сердце Маргариты кипели бурные, неясные чувства, но усталость и пережитые волнения взяли свое, и, прислонившись к спинке кресла, она незаметно погрузилась в тревожную дремоту.

Ее разбудили шаги, раздавшиеся за дверью. Она вскочила и тревожно прислушалась: кто-то тихо удалялся от ее дверей.

В открытое окно широкой волной лились яркие лучи утреннего солнца, часы показывали половину седьмого. Обыкновенно в это время весь дом еще спал, но Маргарите слышались сдержанные голоса и неопределенный шум. Она отворила дверь – никого, но на пороге лежало письмо. Она долго не решалась дотронуться до него, ее сердце громко стучало, а глаза не отрывались от конверта, белевшего на ковре. Наконец она решилась поднять его и вздрогнула, узнав крупный, размашистый почерк мужа.

О чем он мог ей писать? Они ведь только что расстались.

Она разорвала конверт и прочла:

...

«Совершенно непредвиденные обстоятельства принуждают меня немедленно отправиться на север. Прошу прощения, что не имел возможности проститься с Вами. Важные дела лишают меня удовольствия присутствовать в среду на празднике.

Ваш покорнейший слуга Перси Блейкни ».

Маргарита несколько раз перечла письмо, прежде чем поняла его содержание, и ее сердце сжалось предчувствием чего-то недоброго.

У сэра Перси были в северных графствах большие поместья, куда он часто уезжал на несколько дней и всегда один. Но сегодня ей показалось очень странным, что в шесть часов утра неожиданно явились обстоятельства, требовавшие такого спешного отъезда. Она решила, что должна видеть мужа сейчас, сию минуту!

Накинув легкий пеньюар, она, как была, с распущенными волосами сбежала вниз, в пустой холл и с трудом отворила тяжелую дверь. У крыльца грум держал двух оседланных лошадей – в одной из них она узнала Султана, любимую и самую резвую лошадь сэра Перси. В ту же минуту из-за угла дома вышел он сам в изящном дорожном костюме из тонкого сукна и высоких ботфортах. При виде жены он слегка нахмурился.

– Куда вы уезжаете? – тревожно спросила Маргарита.

– Я уже имел честь сообщить вам, что неотложные дела призывают меня на север, – ответил Блейкни, искоса поглядывая на грума.

– Но у нас завтра гости!

– Прошу вас представить мои почтительнейшие извинения его высочеству. Такая прекрасная хозяйка сумеет сделать мое отсутствие совершенно незаметным.

– Отложите вашу поездку! Я уверена, что эти дела вовсе не так важны!

– Я принужден вас просить не задерживать меня, так как они именно очень важны. Я скоро вернусь, хотя не могу назначить день.

– Неужели вы так и не скажете мне причины столь неожиданного отъезда? Я ваша жена и имею право знать, если случилось что-нибудь особенное. В последние сутки вы не получали известий из северных имений. Почему вы… скрываете? Ах, Перси! Вы едете не на север! Тут кроется какая-то тайна!

– Полно, никаких тайн нет! Если уж вам так хочется знать, то скажу, что мои дела связаны с делом вашего брата. Теперь, надеюсь, вы позволите мне уехать?

– Прежде скажите, не грозит ли вам какая-нибудь опасность?

– Мне? Опасность? – со смехом воскликнул Блейкни. – Ваши заботы обо мне очень лестны для меня! Но вы ведь говорили сегодня ночью, что я имею некоторое значение при дворе, имею связи, вот я и намерен воспользоваться ими, пока еще есть возможность. Вот и все, мадам!

– Я так благодарна вам, Перси!

– Не за что! – холодно возразил он. – Моя жизнь по праву принадлежит вам… и разве вы не заплатили мне за все сторицей?

– За все, что вы сделаете и делаете для Армана, – горячо воскликнула Маргарита, – я готова заплатить вам всей своей жизнью… если… только вы захотите взять ее. Поезжайте, друг мой! Сердцем я буду с вами. В добрый путь!

Блейкни молча поцеловал руку жены, поцелуй был горяч и наполнил сердце Маргариты радостной надеждой.

– Возвращайтесь скорее! – нежно сказала она.

Перси заглянул в самую глубину ее глаз со странным, непонятным ей выражением, потом вскочил на Султана, нетерпеливо бившего копытом, и галопом выехал на аллею. А Маргарита вернулась в свою комнату успокоенная и ободренная, твердо веря, что теперь все будет хорошо: когда муж возвратится, она, смирив свою гордость, во всем доверится ему, и опять вернутся счастливые дни, когда они вдвоем гуляли в рощах Фонтенбло, и она верила, что это благородное сердце даст ей счастье и покой. События последней ночи почти перестали тревожить Маргариту: ведь Шовелен в конце концов так и не узнал, кто создатель ненавистной ему Лиги, так как в столовой, кроме него самого и спящего сэра Перси, никого не было. Как жаль, что она не успела поговорить об этом с мужем! Во всяком случае, на этот раз Алый Первоцвет не попадет еще в сети Шовелена и его гибель не останется на ее совести, а Армана выручит Перси, и больше она не отпустит брата во Францию.

Маргарита бросилась в постель и сладко заснула.

Глава 18

Маргарита спала долго и сладко – тем сном, лишенным сновидений, который бодрит и успокаивает душу и тело, и проснулась очень поздно. От горничной, принесшей ей незатейливый завтрак – молоко, хлеб и фрукты, – она узнала, что, приехав в Лондон, сэр Перси отослал грума с Султаном обратно в Ричмонд, а сам отправился на свою шхуну, стоявшую на якоре у Лондонского моста.

Зачем сэру Перси понадобилось отправиться на «Мечту»? – недоумевала Маргарита, полагавшая, что муж намеревался хлопотать об Армане через наследника престола, но потом решила, что незачем ломать голову – ведь Перси скоро вернется и сам объяснит ей.

Сегодня Маргарита ждала Сюзанну, которую нарочно пригласила в присутствии принца: он очень советовал той погостить у леди Блейкни и даже обещал в самом скором времени навестить обеих дам в Ричмонде. Надменная графиня оказалась вынужденной отпустить дочь к Маргарите без всяких «но».

Одевшись для приема гостей, Маргарита вышла на лестницу, собираясь сойти в сад. Комнаты ее мужа находились по другую сторону площадки. В самом конце довольно длинной анфилады был расположен кабинет сэра Перси, куда имел доступ только старый верный камердинер Фрэнк. Сама Маргарита никогда не заглядывала на половину мужа, что не мешало ей подшучивать над его «таинственной» комнатой.

Сегодня ей ужасно захотелось взглянуть на его святилище. Все двери, кроме двери кабинета, были открыты настежь, Фрэнк, по-видимому, проветривал комнаты. Маргарита на цыпочках прошла ряд покоев, приготовив на всякий случай подходящий ответ слуге, которого рисковала встретить каждую минуту. Вот наконец и кабинет. Она остановилась на пороге, пораженная суровой простотой его убранства: тяжелые темные драпировки, старинная дубовая мебель, несколько географических карт на стенах. Неужели это комната модного щеголя, ленивца, любителя скачек, веселых ужинов и азартных игр?

Ничто в этом строгом кабинете не указывало на внезапный, неожиданный отъезд – все было прибрано и на своем месте. Занавеси были отдернуты, и в широко открытые окна веял живительный, бодрящий ветерок. На стене, против тяжелого бюро, занимавшего середину комнаты, висел в великолепной раме портрет матери сэра Перси работы Буше. Между красавицей матерью и сыном было поразительное сходство: те же прямые черты, те же блестящие и густые волосы, те же глубокие голубые глаза; и в них под маской кажущегося равнодушия она прочла ту же затаенную, может быть, не разделенную, страсть, какой сегодня опять вспыхнули глаза ее мужа, когда в голосе Маргариты зазвучала нежность. На бюро она увидела массу бумаг, все они были сложены в порядке, аккуратными пачками, и перевязаны узкой лентой. До этого дня Маргарите никогда не приходил в голову вопрос, занимался ли муж каким-нибудь серьезным делом, как он распоряжался огромными богатствами, завещанными отцом. Строгая, деловая обстановка кабинета навела Маргариту на мысль, что Перси Блейкни не только умеет, но и любит работать. Светские манеры, фатоватость и банальные разговоры – все, все только маска, и даже не маска, а вполне обдуманная и хорошо заученная роль. Но для чего? Для чего? Не для того же, чтобы скрыть любовь к жене, которая не сумела понять и оценить его? Такая жертва совершенно не соответствовала бы цели. В чем же дело?

Маргарита еще раз пытливо оглядела комнату, лишенную каких бы то ни было картин и украшений, и ей стало неуютно и холодно. На темных пустых стенах, кроме портрета умершей леди Блейкни, висели только две карты: одна изображала северный берег Франции, другая – окрестности Парижа.

Маргарита пошла к двери, недоумевая, для чего нужны мужу эти карты, и вдруг почувствовала, что наступила на что-то твердое. Она нагнулась и с удивлением увидела на ковре толстое золотое кольцо с плоским камнем, вероятно, оно лежало на столе, и она нечаянно смахнула его на пол. Она подняла его. На камне был четко вырезан маленький крестообразный алый первоцвет.

Глава 19

Страшное подозрение закралось в душу Маргариты. Крепко зажав в руке кольцо, она выбежала из комнаты и спустилась в сад, чтобы в полном уединении рассмотреть таинственную эмблему, которую она уже два раза мельком видела на двух записках. Роковая эмблема!

Возможно ли? Нет, не может быть! Это какой-то кошмар, ее нервы так расстроены, что она видит загадочное и таинственное в самых обыкновенных явлениях. Ведь весь Лондон носит эмблему таинственного героя, и сама она нередко украшала ею свои платья и прическу. Удивительно ли, что и муж выбрал себе модный девиз вместо печати на кольце? Да и разве великолепный аристократ, добродушный шутник похож хоть сколько-нибудь на дерзкого заговорщика, отважного борца с ужасами революции?

Мысли Маргариты путались, она ничего не могла понять. Вдруг в саду зазвенел веселый молодой голосок: «Сhеriе [6] ! Cherie! Где вы?» – и маленькая Сюзанна, с розами на щеках, с развевающимися кудрями, сбежала со ступеней террасы на зеленую лужайку.

– Я узнала, что вы в саду, и прибежала без доклада, чтобы сделать вам сюрприз, милая, дорогая моя Марго! – радостно щебетала она. – Я не слишком рано приехала к вам?

– Нет, милая! И оставайся подольше, мы ведь не надоедим друг другу? Как думаешь?

– О, Марго, как вы можете так думать! Помните, в монастыре я так любила быть с вами!

– Да, и поверять мне свои секреты.

– Все, все секреты! Но как у вас хорошо! – восторгалась Сюзанна, прогуливаясь с Маргаритой по парку. – Вы, должно быть, страшно счастливы, дорогая Марго?

– Да, конечно, – со вздохом ответила леди Блейкни, судорожно сжимая в кармане кольцо.

– Дорогая, отчего такой грустный тон? Вы молчите? Понимаю, вы теперь замужняя женщина и уже не хотите делить свое сердце с девочкой! А помните в монастыре?

– По всему вижу, что у тебя и теперь на душе ужасно важный секрет, – с наигранной веселостью прервала Маргарита. – И ты, конечно, сейчас же поделишься им со мной. Нечего краснеть, малышка! Не стыдись своего выбора, но гордись им: у него верное, благородное сердце.

– О да, cherie! Я очень горжусь… его любовью и чрезвычайно счастлива, что вы о нем такого мнения… И… я надеюсь, что моя мать согласится. Но об этом, разумеется, нечего и мечтать, пока наш дорогой отец в опасности.

Маргарита вздрогнула. Опять! Да, конечно, и графу де Турнэ грозит смерть, если Алый Первоцвет попадется в когти Шовелена.

Сюзанна продолжала болтать, а Маргарита с ужасом думала о том, какую роль она лично сыграла в этом деле – предательница! Она была предательницей! Вспомнив злобный, насмешливый взгляд Шовелена, она не могла не содрогнуться.

– Cherie, да вы меня вовсе не слушаете! – жалобно воскликнула Сюзанна.

– Да нет же, милочка, я все слышу! Я очень люблю слушать твою болтовню… – опомнившись, быстро заговорила Маргарита. – Ты не бойся: мы уговорим графиню, сэр Эндрю богат, знатен… его фамилия старая, благородная… притом он ваш спаситель. Но скажи, есть ли вести о твоем отце?

– О, есть. И они вполне благоприятные! – радостно воскликнула Сюзанна. – Сегодня рано утром к маман приезжал милорд Гастингс и сказал ей по секрету, что за отцом поехал сам начальник этой чудной Лиги. Сегодня утром он выехал из Лондона, завтра будет в Кале, где его встретит отец, и через четыре дня они, значит, уже будут в Англии. Милорд Гастингс сказал, что теперь мы можем не бояться за отца.

Гром разразился! «Он» был утром в Лондоне, «он» выехал в Кале… «он» – предводитель Лиги Алого Первоцвета, то есть ее муж, Перси Блейкни, преданный своей собственной женой злейшему врагу! О, как она была слепа! Только теперь поняла умнейшая женщина Европы роль, которую ее муж играл, чтобы не возбуждать подозрений. Может быть, он хотел поверить ей именно эту тайну в первый вечер после их свадьбы, но история с Сен-Сиром остановила его: ведь после этого она могла, пожалуй, выдать его друзей, если не его самого… Да, конечно, он не имел оснований доверять ей! И он обманывал ее, как всех, сотни людей были обязаны ему своей жизнью, а его жена даже не догадывалась об этом.

Добродушный, беспечный денди ввел в заблуждение даже шпионов Шовелена. А если… хитрый агент все-таки догадался? Боже, какой ужас! Значит, она сама послала мужа на смерть? Нет! Нет! Нет! Судьба не может быть такой жестокой, и рука невольной предательницы, наверное, онемела бы от прикосновения к роковому клочку бумаги, если бы ей суждено было нанести этот удар.

– Да что с вами, дорогая? Вы больны? – с тревогой спросила Сюзанна, заглядывая в бледное лицо Маргариты.