Блондинка сдавала в багаж…

— Ты чего, Мишаня? — удивился Вовчик. — Каждый день отстегивать халдеям бабки, даже если не приходишь? Зачем?

— Это не каждый поймет. Надо себя уважать, понимаешь? Правда, из-за чертова кризиса приходится экономить. Теперь, пока меня нет, за мой столик сажают всякую шушеру. Но это ненадолго. Умный человек, вроде меня, он всегда выправится. Есть у меня некоторые задумки… не хочу пока рассказывать, но, когда дельце выгорит, буду жить не хуже, чем раньше.

— Не сомневаюсь! — горячо согласилась Маргарита Васильевна. — Вы такой инициативный человек! Не каждый сумеет найти свою нишу в бизнесе.

— Да, не каждый, — подтвердил Мишаня. — Но для меня оно не проблема. Такой у меня характер — за что ни возьмусь, все получается. У меня сейчас зам, ушлый такой жиденок… нет, я против жидов ничего не имею, они в смысле финансов доки… сам-то тощий, молчаливый, что смурая рыба… так он все удивляется: «Как вам это удается, Михаил Петрович? Другие годами учатся, образования разные получают, а вы схватываете все на лету». А я и сам не знаю, как. Моей заслуги тут нет. От природы дано.

— А как красиво вы говорите! — восхитилась Ира. — Слова так и льются. Я французский язык преподаю, а так не умею. Были бы вы учителем, вам бы даже к занятиям готовиться не пришлось. И Ритусик такая же! А мне приходится — глупая я. Просто замечательно, что два таких необыкновенных человека, как вы с нею, наконец познакомились!

Честно говоря, мне казалось, что Мишаня младше Маргариты Васильевны минимум лет на десять. С тем большим упоением я слушала виртуозную Иринину речь.

Идиллию прервала Настя.

— А в какой сфере у вас бизнес? — тоном налогового инспектора неожиданно спросила она у Мишани.

— В торговой, — быстро и растерянно отрапортовал он.

— А конкретнее?

Безусловно, подследственный готов был отвечать и дальше, но помешала Маргарита Васильевна.

— Между прочим, сорок человек сидят тут и дожидаются вас с подругой, — язвительно сообщила нам она. — Вам, надеюсь, известна поговорка «семеро одного не ждут»? В следующий раз автобус уедет без вас, будете добираться сами. Я, например, тоже привыкла культурно расти, но не за счет противопоставления себя коллективу. С самого начала вы ведете себя вызывающе. Имейте в виду, я в своей гимназии никому бы подобного не позволила!

Я отвела взгляд от Иры и с тем же восторгом уставилась на Маргариту Васильевну. Скорость, с какой она преобразовала сахар, льющийся с языка и предназначенный Мишане, в ледяную воду, окатившую Настю, не могла не восхищать.

Впрочем, моей подруге было не привыкать.

— Мы вернулись ровно в назначенное время, — любезно улыбнулась она. — Но ждем оставшихся. Макс с Темой не учатся в вашей гимназии, поэтому мама позволила им посмотреть Пергамский алтарь. У мальчиков художественный уклон, вы как опытный педагог должны были заметить. А ваша гимназия, вероятно, чисто техническая?

Маргарита Васильевна вздрогнула всем телом и рванула в автобус.

— Что вы, наша гимназия гуманитарно-языковая, — проворковала Ира, причем мне показалось, не без ехидства.

Между тем дама, приятная во всех отношениях, приволокла к нам упирающегося Алекса.

— Алекс, чего мы ждем? Пора ехать, а то опять ляжем спать за полночь.

— Группа еще не собралась, — вяло оборонялся несчастный гид.

— Да, но мы не можем ориентироваться на безответственных! Время назначено, а опоздавшие виноваты сами. Пусть добираются как хотят.

— Но они не знают адрес следующего отеля…

Пока они препирались, Лидия с отпрысками наконец показались в пределах видимости. Уж не знаю, почему они добирались так долго, — то ли близнецы убили по пути пару-тройку прохожих, то ли их мать искала сбежавшего Сереженьку. Кстати, интересно, вернулся ли он?

Я зашла в автобус и с потрясением обнаружила, что Сергей не просто находится там, но и занимает облюбованное мною последнее сиденье. А мне, как назло, снова захотелось спать. Я невольно вспомнила свою настольную книгу о психологии обезьян (поверьте, замечательное подспорье в работе любому педагогу). Там утверждалось, что пометивший территорию первым считает ее своей и обязательно победит захватчика, даже если тот сильнее. Вот и во мне, похоже, проснулись животные инстинкты. Я гордо прошествовала через весь автобус и примостилась рядом с Сергеем. Тот факт, что он прятался здесь от Лидии еще в Бресте и потому его инстинкты тоже могли взыграть, я проигнорировала. В конце концов, места достаточно для пятерых! Я примостилась и заснула.

Сон мне приснился соответствующий. Будто я путешествовала не по Европе, а по каким-то джунглям и оказалась на берегу реки, где обсуждали территориальные права лев с крокодилом. «Это моя территория, — грозно рычал лев, — потому что на берегу!» «Нет, моя, — скрипуче отвечал крокодил, — потому что это берег реки». Лев все повышал голос, зато крокодил принялся так интригующе клацать зубами, что я в ужасе проснулась.

— Это нашмешок, — вроде бы тихо, однако на весь автобус извещала Настя. — Он висит на ручке нашего кресла.

— Чушь какая! — громогласно возражала ей Маргарита Васильевна — воистину дама, приятная во всех отношениях. — Я всегда кладу мусор в мешок, который впереди. Мне так удобнее. И все нормальные люди так делают. А за ненормальных я нести ответственность не собираюсь.

Я, со сна не очень соображая, подошла к подруге.

— Теперь понятно, почему мы выносим пакет с мусором по сто раз в день, — пояснила та. — Маргарита Васильевна все выкидывает к нам.

— А мы куда должны? — опешила я. — Вот сюда, к Лидии?

— Я вам его на голову надену! — взвизгнула журналистка, оборачиваясь. — Я и так терплю бредятину, которую вы вечно несете, хотя меня от нее тошнит.

Я постеснялась сообщить, что меня лично тошнит от прилюдного облизывания мужского уха (между прочим, объект-то не зря сбежал!). Вместо этого с присущим мне чувством справедливости я уточнила:

— Если все будут складывать мусор в тот мешок, который впереди, куда его девать людям с первого сиденья?

— Вот! — обрадовалась Лидия, свесившись в проход так, что почти долезла до Маргариты Васильевны. — Вот что говорит непредвзятый человек. Но зашоренная училка не способна воспринять чужое мнение.

— Мне не нужно чужое мнение, поскольку оно неправильное, — фыркнула приятная во всех отношениях дама. — А мнение продажных журналистов — тем более.

— Сережа, почему ты за меня не вступишься? Сережа, проснись!

Однако потенциальный защитник и ухом не повел. Я тоже решила покинуть поле боя. Кстати, Сергей вовсе не спал, а притворялся. По крайней мере при виде меня приоткрыл один глаз.

* * *

Зато я продрыхла до самой ночевки. На сей раз отель оказался куда более приличным, причем нас с Настей, невзирая на Пергамский алтарь, поселили рядом с остальными членами группы. Две отдельные кровати и душ показались нам верхом комфорта. Но в первую очередь требовался ужин, поскольку обед мы прогуляли. Моя подруга еще перекусила по пути бутербродами, а я с самого завтрака ничего не ела.

Я бросилась к сумке, живо вывалила на пол ее содержимое и выудила «О2», а заодно и «У2». Мы открыли тушенку, и залили кипятком вермишель, и состряпали сэндвичи с паштетом, и слопали по куску шоколадного торта с кофе (кто говорит, что кофе на ночь не пьют, сам пускай не пьет). Насытившись, словно два удава, мы неохотно принялись за дела — Настя мыла посуду, а я укладывала пакеты обратно в сумку. Укладывала, и смутное недоумение зрело в моей голове, лишь к концу процесса сформулировавшись в четкую мысль.

Коробки с короной не было!

— Настя, — спросила я, — ты не брала корону?

— Трогать твою корону? Я еще не окончательно сошла с ума. Ты за нее убьешь, — жизнерадостно ответила мне подруга.

Я снова вывалила все из сумки и принялась медленно перебирать. Короны не было!

— Настя, — снова позвала я, — ты не помнишь, я ее в прошлый раз укладывала?

— По-моему, да. Самой последней, чтобы не помялась. А что?

— Ее нет.

— Быть того не может!

Настя подошла, кинула на меня недоверчивый взгляд и в третий раз опрокинула сумку. Короны не было!

— Может, ты ее по ошибке сунула в чемодан?

Вообще-то я твердо помнила, как и куда упаковывала Янино сокровище, но это не помешало мне нервно раскурочить чемодан. Затем Настя нехотя распотрошила свой. Короны не было!

У меня потемнело в глазах. Я уже упоминала фею чувства долга, еще при рождении испортившую мою будущую жизнь. Из-за ее неуместного подарка если я что-то обещаю, то считаю необходимым выполнить, а когда не удается, долго и бессмысленно мучаюсь.

В данном случае ситуация усугублялась тем, что я очень любила Яну и понимала, как важно для ее карьеры удачно выступить. Пусть даже корона не так нужна, но ее отсутствие испортит Яне настроение, а успех в балете во многом определяется именно им. Получается, я загублю будущее замечательной танцовщицы. Как я после этого посмотрю в глаза соратникам по увлечению, особенно доверившему мне корону Виталию? Как вообще осмелюсь переступить порог Мариинки? Выходит, я заодно гублю и собственное будущее, ибо без балета оно видится мне беспросветно мрачным.

Похоже, вид мой был ужасен. По крайней мере Настя строго произнесла:

— Успокойся, а? И давай думать.

— Где я могла ее потерять? — простонала я. — Где?

— Прошлой ночью она точно была. Ты первым делом бросилась к коробке с короной, открыла ее и проверила. Получается, либо ты оставила ее в номере… хоть мне кажется, ты ее укладывала, но не поручусь… итак, либо оставила в номере, либо выронила в автобусе… хотя не представляю, как, поскольку сумку ты там не открывала. Ну, либо ее украли. И, боюсь, этот вариант наиболее вероятен.

— Украли… боже мой! Этого не хватало! Кому она понадобилась?

— Боюсь, — вздохнула Настя, — после вчерашнего покушения на сумку не стоило бросать ее без присмотра. Было ясно, что вор попробует еще раз. И даже ясно, когда он это сделал, — пока мы бегали в Пергамон. Сумка валялась в автобусе под сиденьем, любой из группы мог вытащить оттуда что угодно. Наркотиков этот тип не нашел, зато обнаружил корону. Вот он ее и взял. Возможно, принял за настоящую.

— Он, по-твоему, ненормальный? Откуда в наше время настоящая корона? Да еще с огромными жемчугами и бриллиантами.

— Ну, если он наркокурьер, то привык к провозу через границу нелегальных ценностей. Драгоценности сюда очень даже вписываются. Возможно, он решил, что ты успела реализовать наркотики, а корону приобрела на вырученные деньги, надеясь продать в Амстердаме. Амстердам — столица не только наркотиков и секса, но и европейских ювелиров. Вор решил взять вместо наркотиков корону, чтобы с ее помощью возместить убытки.

Я с отвращением глянула на слишком умную подругу. Ее рассуждения были логичными, но при этом совершенно меня не устраивали, ибо сводили шансы на возвращения потери к нулю.

— А вдруг я ее все-таки выронила? Надо поискать в автобусе.

— Утром поищешь.

— Я не доживу до утра, — призналась я.

Настя внимательно меня осмотрела и кивнула головой.

— Ладно. Пойдем будить Алекса.

Слава богу, в этой гостинице за стойкой сидел портье, и Настя на слабом немецком сумела донести до него просьбу сообщить номер комнаты гида. Загадочным образом поняв на слух немецкие цифры, я бросилась по коридору и заколотила в нужную дверь. Правда, из-за нее почему-то донесся женский голос, однако я не обращала на подобные мелочи внимания. Меня трясло от возбуждения и расстройства.

Наконец, дверь открылась. На пороге стоял полуодетый Алекс.

— Вы? — с ненавистью проговорил он. — Ну, что на сей раз? Вам срочно нужна картина Рафаэля? Скульптура Микеланджело? Что-нибудь другое?

— У меня пропала корона! — перебила его я. — Корона, понимаете?

— В Лувре? — задумчиво уточнил гид.

Как ни странно, этот вопрос вернул мне рассудок — ну или хотя бы его часть.

— Почему в Лувре?

— Там, наверное, есть отдел королевских драгоценностей. Вам лучше знать, где эта ваша корона.

— В том-то и дело, что не знаю, понимаете? Она исчезла.

— Значит, я тем более не знаю. Я знаю то, что положено, лишнего мне не надо. Слава богу, туристы вроде вас встречаются редко.

— Речь не о музее, — вмешалась, наконец, Настя. — Катя везла с собой бутафорскую корону, в которой ее подруга-балерина должна танцевать в Вене. Еще вчера корона лежала в сумке, а теперь ее нет. На всякий случай нужно срочно осмотреть автобус, вдруг она там, и позвонить в отель, где мы в прошлый раз ночевали. Если и там нет, значит, украли.

— Вы в своем уме? — возмутился Алекс, нервно оглядываясь. — Кто вам будет среди ночи отпирать автобус да еще кому-то звонить? Кому нужна ваша бутафорская корона? Потеряли — сами виноваты.

— То есть вы предлагаете обратиться в полицию? — вежливо осведомилась Настя.

Гид, застонав, забарабанил в соседнюю дверь. Подняв с постели несчастного водителя, мы поплелись в автобус. Никакой короны там, естественно, не оказалось. Настя уточнила, не рылся ли кто-нибудь в чужих вещах во время обеденной стоянки, на что шофер резонно заметил, что люди сновали туда-сюда, а в чем они рылись — не его забота.

Тогда Алекс дал мне телефон польского отеля, сразу предупредив, что звонить лично не собирается. Я на это и не рассчитывала — у меня, слава богу, был роуминг. Польский портье худо-бедно понимал по-русски, я настойчиво повторяла ему, что корона бутафорская, испугавшись, что настоящую попытаются заныкать. Впрочем, меня уверили, что ничего похожего никто не находил. В номере живут другие люди, а до того меняла белье горничная, она бы короны не проглядела.

— Значит, украли, — мрачно констатировала я, дав отбой. — Вчера ночью к нам в номер залез какой-то субъект, рылся в сумке, но мы его спугнули. А сегодня он все-таки добился своего. Получается, это кто-то из нашей группы. Я оставляла сумку без присмотра, когда ходила в Пергамон.

— Говорил же я, — обрадовался гид, — не нужен вам Пергамон. Вот результат, сами видите! В следующий раз будете осторожнее.

— Тогда мы звоним в полицию? — ехидно парировала обиженная за любимый алтарь Настя. — Кстати, если б мы вместо Пергамона пошли обедать, нас ограбили бы ровно так же.

Алекс вздохнул, ссутулился, но тут же выпрямился и медленно произнес:

— Допустим, вы позвоните в полицию и скажете про кражу бутафорской короны. Это не настолько важное дело, чтобы они примчались к вам ночью. Однако немцы — народ дотошный. Ваш звонок зафиксируют, и вы должны будете к ним приехать или ждать, пока сюда приедут они. Думаю, в течение завтрашнего дня. Сами понимаете, целая группа туристов ради вас задерживаться не станет. Мы уезжаем в шесть тридцать. Как вы потом будете нас догонять и будете ли вообще — ваше дело. Я честно обрисовал вам ситуацию.

— Как это — группа уедет? — ужаснулась я. — И корону увезет? Ведь украл кто-то из них!

— Вы можете это доказать? — нежно улыбнулся Алекс.

Мы подавленно молчали, и он добавил:

— Девочки, не гоните волну. Ну зачем нам полиция? Стоит ли переживать из-за бутафорской короны? Наплюйте! Завтра в Амстердаме хорошенько курнете наркоты — и забудете все проблемы. Спокойной ночи!

Мы вернулись в номер.

— В данном случае Алекс прав, — заметила Настя. — Не вижу смысла обращаться в полицию. Корону они не вернут, а путешествие нам испортят.

— Уже испортили, — призналась я. — Как представлю, что сейчас надо звонить Яне и сообщать ей, что короны не будет…

— Сейчас четыре часа утра. То есть четыре ночи… короче, ты считаешь, стоит в это время будить человека?

— Значит, надо позвонить Виталию, — настаивала я. Непонятно откуда взявшаяся мазохистская часть души упорно требовала, чтобы я поведала о своем проступке кому-то, кто оценил бы весь его ужас и хорошенько меня отчитал.

— А Виталий не человек? К тому же денег на телефоне у тебя в обрез, а свой я оставила дома, чтобы не стащили в дороге.

Нет, с Настей не соскучишься! Недавно у нее украли мобильный. Мы с девчонками скинулись и подарили ей на день рождения новую навороченную модель. Так предусмотрительная подруга, не желая снова быть ограбленной, держала ценный презент на самом дне сумки и не слышала половины звонков, а теперь и вовсе не взяла аппарат с собой. Зачем он тогда вообще нужен?

— Сама не спишь, так хочешь еще кого-нибудь помучить? — сурово продолжила Настя. — Вытащить из постели среди ночи?

Виталия мучить, увы, не хотелось — я никогда не видела от него ничего, кроме хорошего. К тому же он любит балет еще сильнее, чем я, и часто помогает артистам в сложных ситуациях вроде той, что сейчас у Яны.