Помоги проекту - поделись книгой:
17 октября
"С утра была генеральная раздача по всей армии. Раздают тулупы, белье, хлеб и водку. Французы, проживающие в Москве, видя громадную добычу, укладываемую в повозки с офицерским багажом, а также сокровища московского искусства, решили, что им тоже следует уйти из Москвы вслед за отступающей армией".
18 октября
"С утра был сделан смотр корпусу маршала Нея в составе 10000 человек. Было роздано много орденов и назначены офицеры на все свободные места (должности). Смотр продолжался два часа. После смотра получен приказ — выступать из Москвы. Корпус Вице-короля и корпус Даву выступили вечером из города на Старо-Калужскую дорогу. Корпус Нея и "старая" гвардия ночевали в Москве. На Можайск (т. е. по "старой" Смоленской дороге) были отправлены все раненые и больные в сопровождении дивизии генерала Клапареда".
"После смотра император объявляет о своем намерении ночевать вне Кремля, в предместье… Помещение Императору приготовляют у графини Орловой. Его Величество находит, что это слишком близко. Все будут в дежурной комнате; в 22 вечера нам объявляют, что император ночует в Кремле".
19 октября
"Рано утром Император уехал по Калужской дороге. Я остаюсь до 3-х часов пополудни для того, чтобы вместе, с генералом Нарбоном обойти госпитали; раненые в количестве 1500 собраны в Воспитательном доме около Кремля, где… оставлен гарнизон под начальством маршала Мортье.
Не было времени до отъезда пронумеровать повозки: (он свои собственные повозки имеет в виду, а не армейские) за нами следует, по меньшей мере, 15 000 (!!!) их; почти все захваченные в этом городе или принадлежащие поселившимся в России иностранцам. Они причиняли большие затруднения при выходе из Москвы. Вечером в Троицком — плохом поместье — мы догоняем императора. Погода мягкая".
""Старая" и "молодая" гвардия выступили из Москвы после полудня. За гвардией выступает общевойсковой обоз в 15 000 повозок; телеги, дрожки, кареты, фуры, палубы и фургоны двигались в несколько рядов, на протяжении более чем в 30 (!!!) верст. Среди этого необозримого обоза находился особый обоз с так называемыми "трофеями"… Вечером Наполеон остановился в плохом предместье села Троицкое, в 28 верстах от Москвы (дер. Ватутинки). Императорский обоз под охраной полков "молодой" гвардии и дивизии генерала Роге расположился позади в лесу. Впереди села Троицкое расположились войска Вице-короля и маршала Нея".
20 октября
"4 часа я получил приказ отправиться с 25 уланами гвардии и инспектором почт в Малую Вязему, поместье князя Голицына по дороге из Москвы в Можайск. Передавая мне этот приказ, Коленкур, очень ко мне расположенный, выражает мне свое огорчение по поводу того, что император доверяет мне такое опасное поручение. Я должен был проследить за движением войск, отступавших этой стороной и дать о нем отчет. Так как я должен был проезжать по краю, занятому неприятелем, то моя миссия была очень щекотливая. Мой близкий товарищ Мортемар попрощался со мной, как с другом, которого ему больше не суждено видеть; он советовал мне, если на меня нападут, приказать броситься врукопашную, не отвечать на неприятельские выстрелы и пробиться на всем скаку. Я разделил свой отряд на два взвода; посредине первого ряда я поместил проводника — русского, связанного веревкой, оба конца которой держали два улана. Его предупредили, что его пристрелят на месте, если он проводит нас к русским. Ночью во весь опор мы помчались по местечку, которого нельзя было миновать. Оно было занято. На оклики по-русски "кто идет? " мы не отвечали. На некотором расстоянии мы услыхали "кто идет? " по-французски. Никогда более мелодичный звук не касался моих ушей. Мы таки ускользнули от казаков, это нельзя назвать неудачей".
Пока столь красноречивый адъютант крепко спит, мы проанализируем его последние записи. Из них мы узнаем, что после длительных проволочек и неудачных переговоров Наполеон понял, что его жестоко "надули" с переговорами о мире, и принял решение покинуть столицу столь коварного государства. Завершающий, повальный грабеж во всех столичных церквях и монастырях, а также его попытки взорвать многочисленные кремлевские сооружения нельзя объяснить ничем иным, кроме как чувством обиды и мести.
"Корпус вице-короля, шедший впереди всех корпусов, достигнув села Горки на реке Пахре и переправившись на другую сторону реки, свернул вправо по проселочной дороге к Фоминскому. Корпус маршала Нея соединился с авангардом Мюрата и расположился в деревне Чириково и занял позицию при развилке дороги на Подольск и Фоминское. Наполеон остановился в Троицком. "Старая" и "молодая" гвардия пешая и конная двигались по дороге берегом реки Пахры вслед за корпусом вице-короля к деревне Плесково и далее к деревням Игнатово и Руднево. За гвардией тянулся такой огромный обоз с поклажей, какого, вероятно, не было видно ни в одном походе. Все генералы и офицеры имели экипажи, нагруженные доверху ценными вещами. Тут были ковры, покрывала, церковные одежды, вышитые золотом и серебром, картины, множество шелковой материи. У иного ларец с бриллиантами, у другого драгоценные камни и целые пачки золота. У многих масса всевозможного серебра. Не было такого служащего, который не имел бы экипажа и драгоценных вещей. Меха, картины, некоторые везли даже библиотеки прекрасных книг в красных сафьяновых переплетах с золотым обрезом. Среди этого обоза двигался и обоз главной квартиры императора с казной армии и московскими трофеями. Сопровождали обозы полки "молодой" гвардии. Обслуживали императорский обоз 715 упряжных и верховых лошадей. За обозных лошадей нес личную ответственность Арман де Коленкур. В арьергард двигалась дивизия Мюрата из корпуса Даву и гвардейская кавалерийская бригада Кольбера".
Заметим, коалиционная армия вошла в Москву 1 сентября, а взрывы зданий, погромы начинаются в Кремле только 16 октября, т. е. через 10 дней после того, как вернулся генерал Лористон, так и не договорившийся с Кутузовым. Ни в одном из захваченных Наполеоном государств его не подвергали таким унижениям. Тем более что это происходило после одной из самых, на его взгляд, убедительных и решительных побед при Бородино. Надо думать, он просто кипел от ярости и негодования и вопреки всей военной логике решил нанести напоследок России, кроме военного поражения, и сокрушительный экономический удар. Только принимая во внимание буквально затмевавшую его разум ярость, можно хоть как-то оправдать его решение о вывозе столь большого по массе и объему количества трофеев.
В конце концов, по нашему мнению, именно их совершенно безумное количество, тяжесть и объемы и погубили "Великую армию". К тому же было безвозвратно упущено и благоприятное для отхода время. Согласитесь, что одно дело путешествовать на лошадях в середине сентября, когда на полях созрел урожай и вокруг полно подножного корма, а другое дело в ноябре или декабре, когда надеяться можно только на тот провиант и фураж, который везешь с собой. Ведь по неоглядным российским просторам перемещался не один человек, не два и даже не сотня. Десятки тысяч человек и десятки тысяч лошадей разом двинулись по дороге, заполонив своей массой пространство на десятки километров.
Можно с полной уверенностью утверждать, что основная масса спрятанных на всем пути продвижения французов к российской границе исторических кладов была обусловлена крайней измотанностью охранявших их солдат и изможденностью перевозивших ценности лошадей. Но самый первый, достаточно массивный клад, был закопан французами еще тогда, когда они были вполне в состоянии везти свои трофеи и защищать их. И произошло это именно 20 октября совсем недалеко от Москвы, на реке Десне.
Наткнулись мы на эту историю совершенно случайно, но именно с нее и началась наша работа по освещению вопросов, связанных с многолетними поисками "московской добычи Наполеона". Первую статью, посвященную данной проблеме, мы опубликовали в газете "Клады и сокровища" и назвали ее "Секрет сундука бабки Натальи!". Приведу ее полностью, поскольку она касается самого неразработанного в поисковом смысле участка трассы, по которой первоначально отступала французская армия.
"О наполеоновских кладах написано и сказано так много, что найти что-то новое в этом вопросе достаточно сложно, однако, вот история, открывающая еще одну грань этой проблемы. Будучи в гостях (лет пять назад) у своего друга на даче в Апрелевке, я получил приглашение навестить его тетушку, жившую в нескольких километрах от его собственного дома. После часовой прогулки по живописным окрестностям мы пришли в деревню к старому, но еще крепкому дому, где и жила его родственница. Погостив часа полтора, мы собрались обратно и тут, выходя из дома, мой друг обратил мое внимание на стоявший в сенях объемистый сундук с коваными ручками и полукруглой крышкой, украшенной резной, но потускневшей от времени латунной лентой. Пока мы, не слишком торопясь, возвращались в Апрелевку, мой друг поведал мне историю этого сундука.
— Тот живописный сундук, что стоит у моей тетки Натальи в сенцах, достался ей в наследство от ее прадеда, — начал он свой рассказ. — Появился он в их семье, которая издавна жила в этом селе, осенью 1812 года при весьма трагических и загадочных обстоятельствах.
Историческая ситуация на тот момент сложилась следующая. Часть большого обоза наполеоновских войск, отступавших из Москвы, заняла село Мартемьяново, и охрана обоза сразу же занялась грабежом, разоряя хлева и очищая от зимних запасов амбары. На стихийный отпор разозленных такой бесцеремонностью крестьян, французы ответили огнем из 1 ружей и пистолетов, убив нескольких самых ретивых защитников. После чего они согнали всех остальных жителей села в церковь.
Среди народа, запертого в храме, оказался и прадед Натальи Васильевны, тогда еще подросток. В то время, пока французы, отбиваясь от крестьян, стаскивали мешки со съестными припасами и фуражом для лошадей в свои фуры, к селу внезапно подошло около двух сотен казаков, видимо искавших место для ночлега. Обнаружив неприятеля, казаки попытались с ходу выбить захватчиков, но не тут-то было. Во-первых, французов было довольно много, во-вторых, у них было несколько малокалиберных пушек, да и не были они еще измучены долгими неделями отступления и голода.
В результате бой принял затяжной характер. Сил у нападающей стороны явно не хватало для успешного наступления, а у обозников сил было недостаточно для прорыва, с тяжелой поклажей, размещенной на многих десятках телег, к основным своим войскам, отходившим тогда к Малоярославцу. Два дня, укрывшись за домами и рядами телег, охрана обоза вместе с возницами и полусотней польских улан держали круговую оборону на холме около реки Нары. На третий день к казакам подошла на помощь кадровая артиллерийская часть, и грозный свист картечи ясно сказал французам, что дело близится к развязке.
Тогда, воспользовавшись ранними осенними сумерками, обозная охрана собрала все боеспособные силы в ударный кулак и сумела внезапным кавалерийским ударом прорвать кольцо окружения и без потерь уйти к ближайшему лесу. За всеми этими событиями все три дня и наблюдал, взобравшись на стропила церкви, прадед Натальи — Федор. Утром наши воины освободили узников, и вырвавшиеся на волю крестьяне тут же увидели на улице, кроме большого количества разбитых ядрами телег, множество прекрасных дубовых сундуков, валявшихся чуть ли не кучами по всему селу. Но сундуки были совершенно пусты, а куда исчезла из них поклажа, так никто и не узнал. Лишь на берегу неширокой речки Нары в кустах обнаружилось несколько серебряных тарелок и кружек.
Что настораживает в этой истории больше всего, так это то, что французы перед ночным прорывом перебили всех своих раненых — их утром обнаружили в погребе одного из домов. Держаться в седлах те явно не могли, а оставить их в живых французы почему-то посчитали невозможным. Видимо, раненые могли рассказать что-то очень важное, может быть поведать о том, куда исчезла поклажа с десятков подвод и нескольких сотен весьма солидных сундуков. Вопрос остается открытым вот уже почти двести лет. Кто ответит на него?
К сожалению, местность эта теперь плотно застроена всевозможными особняками и дачами, так что провести полномасштабные поисковые работы здесь вряд ли теперь удастся. Но и по сию пору можно видеть странных людей, таящихся вдоль оврагов и опушек окрестных лесов и явно что-то разыскивающих".
Вот такая история случилась недалеко от Москвы, всего в двух переходах от ее центра. А дальше ситуация для отступающей армии только ухудшалась, и весьма скоро все чаще и чаще она была вынуждена освобождаться от сковывающих их движение тяжестей. Последуем за ними и постараемся подсмотреть, выведать или хотя бы вычислить, где, как, когда и почему это происходило.
21 октября
"Главная квартира императора в деревне Игнатьево. Повозки, обремененные московскими трофеями, ночуют в Горках (в 12 верстах позади главной квартиры) до 4 часов утра. Это вызвано крайней усталостью лошадей. Для их охраны генерал Роге выделил батальон гвардии. Корпус Вице-короля в Фоминском. Небо покрыто тучами и идет мелкий осенний дождь".
"Вчера прибыли 1200 русских пленных, конвоируемые португальским батальоном. Майор, который ими командовал, нашел на дороге трех жеребят; он их отдал пленным в пищу, а то эти несчастные оспаривали друг у друга куски трупов. Португальцы будто бы получили приказ расстреливать пленных, которые не идут; поэтому они прикладывают ружейное дуло к голове выбившихся из сил, которые уже не могут идти, и пристреливают их. Они совершают все это с большой жестокостью, а сверх того, еще и неловко. Если бы они пристреливали их по краям дороги — можно было бы подумать, что эти люди пытались убежать; но они совершают свои "милые экзекуции" прямо посреди дороги. Боюсь, такое варварское поведение вызовет по отношению к нам беспощадную месть".
22 октября
Императорская штаб-квартира перенесена в Фоминское. Из Малой Вяземы мы отправляемся в Кубинское. Из Кубинского шли три дороги: одна в Звенигород, две на юг, в Верею и Фоминское через Ожигово — Бекасово. Этот пост занят вестфальским батальоном, насчитывающим лишь 100 человек, накануне на мельнице он потерял 40 человек. Вскоре после нашего прибытия показались казаки. Они на "ура" накинулись на обоз с ранеными; эскортировавшие их солдаты плохо вели себя.
Полковник Бурмон приказал взяться за оружие; вестфальский отряд, продвинувшийся на четверть мили, выручил нескольких человек, бросившихся в лес.
Я передал приказ баварскому полковнику начать атаку со своей бригадой; он мне ответил, что его истощенные лошади не могут галопировать. Во время этой экспедиции он (Бурмон) нам годился лишь на то, чтобы ежедневно забирать по 50 человек пехоты для охраны своего собственного фуража, да уничтожать баранов из стада, собранного испанцами, к большому неудовольствию последних".
"Целый день сильный дождь, дороги непроезжие".
"В 4 часа утра императорский обоз двинулся из деревни Горки по проселочной дороге в деревню Плесково. К вечеру этот обоз прибыл в Бекасово. (От Горок до Бекасово всего 28 верст.) Главная квартира перенесена в Фоминское (ныне Наро-Фоминск). Из-за дождя дороги испортились, что сильно затруднило движение обозов и артиллерии.
В 7 часов вечера последние войска покидают Москву. К 11 часам вечера город и Кремль были совершенно очищены. Маршал Мортье с 10 000 человек двинулись по Можайской дороге".
23 октября
"В 2 часа 30 минут ночи послышался чудовищный взрыв, это в Кремле была взорвана Филаретовская пристройка. Толчок был так силен, что в 12 верстах от Москвы ощущалось колебание почвы под ногами. В 2 часа дня маршал Мортье с канцелярией Наполеона остановился в Яшкино.
В 5 часов утра отправлены инструкции герцогу Жюно, стоявшему с 8-м корпусом в Можайске. Ему приказано сжечь все, что нельзя захватить с собой и быть готовым к тому, чтобы по первому сигналу двигаться к Вязьме. Все начальники вплоть до Смоленска предупреждены о движении армии. Генералу Эверсу приказано выступить из Вязьмы с 4–5 тысячами и обеспечить коммуникационную линию на Смоленск.
Между Гжатском и Вязьмой тянутся обозы под прикрытием пехоты до 1500 человек. Обозы идут днем и ночью с фонарями. Целый день льет дождь, дороги совершенно размокли. Грязь…".
24 октября
"Штаб-квартира императора находится в Городне. Мы отправляемся в Щелковку, пост, тоже занятый вестфальским батальоном. Батальон в Кубинском лишился людей и экипажей, посланных вперед батальонным командиром. Этот офицер высшего ранга в отчаянье, но не от потери своих солдат, а от пропажи 1 000 экю — всех его походных сбережений, которые были спрятаны в одной из повозок.
Мы подобрали нескольких человек из конвоя французских раненых, брошенных казаками. По дороге (Кубинка — Щелковка) мы видели до сорока пленных русских, убитых португальцами. Один из них обязан жизнью лености их арьергарда. Этот русский упал, не будучи в состоянии идти дальше. Португалец стреляет в него в упор. Его ружье дает два раза осечку; в третий раз он восклицает: "Я буду великодушен!
Следовало бы прочистить мое ружье. Пусть себе остается". Несчастный пленный отполз на четвереньках с дороги, боясь следующих отрядов; они его, конечно, замечали, но не имели ни малейшего желания причинить ему зло.
Наш ночлег отвратителен; рядом с комнатой, в которой мы скучены, находятся трупы; воздух убийственный!".
"Обоз с московскими трофеями находился близ Боровска. Дождь идет, не прекращаясь третьи сутки. В этот день с утра и до позднего вечера шел бой за город Малоярославец с переменным успехом. Поздним вечером "старая" гвардия заняла позицию в Городнс. Корпуса маршалов Нея и Даву выстроились между Городней и Малоярославцем. У деревни Колодези казаки из отряда Кутейникова отбили часть обоза с церковным серебром".
"Император приказал разбить свой обоз на два. С первым в сторону Смоленска был отправлен обоз, состоявший из части экипажей императорской квартиры. Этот обоз в 200 подвод вез золото и серебро, собранное в церквях и монастырях Москвы и Кремля. Начальнику обоза было предписано идти скорым маршем, опережая авангард армии на 2–3 перехода. Охрану обоза составили примерно 500 человек егерей и гренадеров из 2-го полка "Старой" гвардии".
25 октября
"Наполеон провел ночь в Городне. Ночь была очень холодна. Стоял густой туман. В 7 часов 30 минут Император выехал в сопровождении большей части своего штаба и тремя гвардейскими взводами по направлению к Малоярославцу. Возле деревни Малечкино Наполеон подвергся нападению казаков. Казаки не атаковали конвой и свиту Наполеона, а кинулись на дорогу, по которой следовала артиллерия дивизии генерала Бриана. Часть казаков старалась захватить пушки, другая кинулась на обозы, в которых нашли бочонки с золотом. Подоспевшие конвойные драгуны и конные гренадеры атаковали казаков и принудили их отступить. Казаки захватили 11 орудий и богатую добычу деньгами.
В 10 часов утра Наполеон вновь выехал на поле битвы при Малоярославце, для принятия дальнейших решений. В 5 часов вечера Наполеон вновь осмотрел поле битвы и затем возвратился в Городню. В 10 часов вечера был отдан приказ — отступать к Можайску на Старую Смоленскую дорогу.
От Боровска до Смоленской дороги не было настоящего пути и императорский обоз пробирался через поля, леса и болота. Погода пока благоприятствовала отступлению армии. По дороге к Уваровскому на всем протяжении виднелись покинутые муниционные повозки, обломки телег и фургонов, брошенных и сожженных по причине отсутствия лошадей. Тот, кто вез с собой добычу из Москвы, дрожал за свои богатства. Наполеон отдал приказ не оставлять русским никакого обоза".
"Казаки ежедневно захватывают по нескольку человек. Во время нашего перехода они показывались и справа и слева от дороги. Трупы полусотни пленных, попадающихся на нашем пути, словно вехи указывают, это португальский эскорт по-прежнему идет перед нами.
Я отправляюсь в Верею. Приезжает из Москвы герцог Тревизский, маршал Мортье; он выехал из нее 23-го, приказав взорвать Кремль".
"Наполеон ночевал в Городне. Утром туман, сыро. Солнце проглядывало сквозь туман. Нападение на Императора".
"Выступили в путь, перешли речку Протву".
26 октября
"Утром Наполеон приказал маршалу Нею с третьим корпусом и со всеми обозами, стоявшими у Боровска, перейти к вечеру к Верее, и на следующий день к Можайску. Сам император отступил с гвардией к Боровску, где остановился на ночлег. Корпус Нея вечером подошел к Боровску из дер. Чириково и присоединился к главной квартире. Кавалерийские и артиллерийские лошади были до крайности истощены непосильным трудом и плохим питанием. Дорога на Верею была вся завалена брошенными повозками, это затрудняло движение обоза. Кроме того, ручьи и речки от прошедшею накануне дождя вышли из своих берегов, поэтому приходилось строить временные мосты, чтобы провести артиллерию и тяжести.
Маршал Мортье, который должен был прибыть вечером к Верее, ускорил движение к Можайску. Клапареду приказано присоединить свою дивизию к корпусу Мортье. Корпус Жюно должен был двинуться к Вязьме немедленно по прибытию Мортье к Можайску".
"Опять остановились на привал".
27 октября
"Наполеон прибывает в Верею. Там он встречает маршала Мортье и "молодую" гвардию, пришедшую из села Фоминского. Ночью сделалось холодно, до — 4 Реомюра".
"Главный штаб Вице-короля расположился в дер. Алферове в 15 верстах не доходя до Вереи. Лужи замерзли, грязь покрылась ледовой коркой".
"Стоял сырой туман, наша одежда промокла насквозь, а почва размокла как в самые сильные дожди. Пронумерованные повозки с трудом продвигаются вперед".
28 октября
Из Вереи мы выступаем в 6 часов утра. Мы прибываем в Можайск, почти целиком сожженный, уцелевшие дома полны трупов. Император ночует в поместье в 8 верстах за Можайском по Смоленской дороге. (Село Успенское, церковь и господский дом.)
Мои лошади очень удобно помещены в церкви (г. Можайска). Нам позволяют носить меховые шапки. (Наступили первые холода, утром подморозило, пошел снег.) Всем имеющим повозки приказано было забрать по одному раненому; я получил бригадира конных охотников гвардии, раненого штыком в плечо. Я рассердился на моего слугу за то, что он выбросил железную кровать, увезенную из Москвы, так как моя повозка была слишком нагружена. Холодная солнечная погода (-2 С°)".
"Ночью термометр ужасно упал. Да, это зима. И, тем не менее, погода хорошая. Солнце достаточно пригревает. Только ночи тяжелы. Мы снова переходим Протву выше Вереи, которая петляет и идет в Мятлево".
"Каждый мост загроможден людьми, лошадьми и багажом, все эти затруднения отнимают силы у солдат… Многие телеги сломались или попортились до того, что дальше их использовать невозможно".
"Ставка Наполеона расположилась в селе Успенском за Можайском. В три часа ночи Император еще не спал и сказал Коленкуру: "Возможно, и даже вероятно, я поеду в Париж, после того как расположу армию на позиция х"".
"В 5 ч. 30 мин. Наполеон заснул. В эти два дня промерзла только поверхность почвы".
Этот день примечателен множеством мелких эпизодов, которые тем не менее могут стать надежным основанием для организации ряда небольших поисковых экспедиций. Дело тут вот в чем. Как следует из вышеприведенных цитат, сущим проклятием для отступающей армии стали многочисленные узости на дорогах, которые в основном были там, где приходилось форсировать очередную водную преграду. То есть образовывались самые настоящие "пробки". И если происходила серьезная поломка транспортного средства, то с телегой или фаэтоном поступали весьма просто, но решительно — сбрасывали с моста. От Боровска до Вереи было несколько таких узких мест. Французы неминуемо должны были проходить через следующие водные преграды: через 8 и 10 верст — два малых притока реки Протвы; через 40 верст — река Истьма; через 56 верст — река Протва; через 60 верст — снова река Протва.
Для поисковиков достаточно отыскать места, где прежде располагались старинные мосты, и тщательно исследовать прилегающую к ним местность и акваторию. Ведь грузы могли сбрасывать не только в воду, но и оттаскивать на обочину. А владелец ценностей мог тут же зарыть то, что ему не удавалось унести с собой.
Кутузов писал в те дни: "В бегстве своем оставляет он (неприятель) обозы, взрывает ящики со снарядами, и покидает сокровища, из храмов Божьих похищенные". Его слова более предназначались для поднятия солдатского духа, а не для прямого указания к поискам. Но вот сведения более конкретные.
Как-то Павел Андреевич Жилиц, бывавший во Франции и поддерживающий контакты с французскими военными историками, обмолвился о том, что при отступлении от Малоярославца, на участке между Боровском и Можайском, командовавший частями арьергарда генерал Жерар потребовал от колонны отставших от своих частей солдат, сдерживавших темп марша, разгрузить заплечные ранцы, выбросив их содержимое в реку. В противном случае раненым и отстающим грозила опасность попасть в плен.
Что ж, такой приказ вполне мог быть отдан. Вы увидите в дальнейшем, как при действительно реальной опасности французы легко жертвовали куда более значительными ценностями. От деревни Волчанки до брода на реке Протве, где происходили эти события, примерно 4 километра на северо-запад. Да и вообще, судя по карте, в Протве могло быть много чего утоплено и, следовательно, не мешает проверить ее русло на всем протяжении от Вереи вплоть до Спасского.
Настало самое время немного отстраниться от чисто французских приключений и вспомнить о союзных французам войсках, а именно польских. С ними связана одна интересная история.
Поделиться книгой: