Помоги проекту - поделись книгой:
Предотвратить разгром 62-й армии можно было, только навязав Паулюсу бой на другом направлении. Выбор такого направления был небогат – крупные водные преграды ограничивали полосу возможного наступления сравнительно узким промежутком между Доном и Волгой.
Однако промедление было смерти подобно. Наступление 1-й гвардейской армии началось в 5.30 3 сентября после получасовой артиллерийской подготовки. Из танковых соединений в бой удалось ввести только 7-й танковый корпус П.А. Ротмистрова, который «не продвинулся абсолютно ни на метр» [152] . В наступлении участвовали только три дивизии 1-й гвардейской армии. Несмотря на умеренное продвижение вперед соединений армии К.С. Москаленко, коридор между войсками Сталинградского фронта и 62-й армии сократился с 8 км до 5,5 км.
Вечером 3 сентября Сталин посылает Жукову распоряжение, которое можно смело назвать «криком души»:
«Положение со Сталинградом ухудшилось. Противник находится в трех верстах от Сталинграда. Сталинград могут взять сегодня или завтра, если Северная группа войск не окажет немедленной помощи.
Потребуйте от командующих войсками, стоящих к северу и северо-западу от Сталинграда, немедленно ударить по противнику и прийти на помощь сталинградцам.
Недопустимо никакое промедление. Промедление теперь равносильно преступлению. Всю авиацию бросьте на помощь Сталинграду. В самом Сталинграде авиации осталось очень мало.
Получение и принятые меры сообщить незамедлительно» [153] .
Состояние военно-воздушных сил Красной армии под Сталинградом на тот момент действительно было удручающим. На 1 сентября 1942 г. в составе 8-й и 16-й воздушных армий было всего 270 исправных самолетов (80 истребителей, 85 штурмовиков, 54 дневных и 51 ночных бомбардировщиков). Собственно, действия Сталинградского фронта к северо-западу от Сталинграда поддерживала формирующаяся 16-я воздушная армия генерал-лейтенанта П.С. Степанова. К 4 сентября в составе 16-й воздушной армии было 152 исправных самолета, в том числе 42 истребителя, 79 штурмовиков и 31 легкий бомбардировщик. При этом возможности ПВО войск были крайне ограниченными. На 1 сентября 1942 г. в составе всей 24-й армии Д.Т. Козлова было всего двадцать шесть 37-мм и четыре 25-мм автоматические зенитные пушки. В этих условиях противостоять сильнейшему VIII авиакорпусу Рихтгоффена было более чем затруднительно.Здесь необходимо сказать несколько слов о том, что собой представляли вводившиеся в бой под Сталинградом резервы. 9-я резервная армия (будущая 24-я армия) формировалась в Горьковской области из дивизий, создаваемых на базе стрелковых бригад. Бригады были импровизацией осени 1941 г., и по мере возможности их число в Красной армии сокращали, предпочитая им нормальные стрелковые дивизии. 9-й резервной армии достались стрелковые бригады, выведенные весной 1942 г. с Ленинградского и Северо-Западного фронтов. Командующим 24-й армией 21 июня 1942 г. был назначен генерал-майор (разжалованный из генерал-лейтенанта) Д.Т. Козлов.
Вообще говоря, Д.Т. Козлов был одним из самых неудачливых советских военачальников. Подчеркну – именно неудачливым, а не бездарным и тупым. Конечно, он не был «Гинденбургом», но нельзя не признать, что Дмитрию Тимофеевичу катастрофически не везло. Он каждый раз не по своей воле оказывался там, где немецкие войска были сильны на земле и в воздухе. Вместо простора для маневра или хотя бы защищающей от всевидящего ока воздушной разведки маски лесов Козлову доставалась открытая, безжизненная степь на узком и плотном позиционном фронте. Его словно преследовало мощнейшее немецкое авиасоединение – VIII авиакорпус. Как в Крыму в мае 1942 г., так и под Сталинградом в сентябре 1942 г. самолеты VIII авиакорпуса оказывались над подчиненными Д.Т. Козлову войсками, неумолимо неся смерть и разрушение. После Сталинграда Козлова угораздило попасть под контрудар Манштейна под Харьковом в феврале – марте 1943 г. Так, он формально оказался ответственным за сдачу Харькова, удержать который было уже никак невозможно. Этот последний эпизод переполнил чашу терпения руководства, и Д.Т. Козлова сослали из действующей армии в Забайкалье. Если бы он пересидел страшный 1942 г. где-нибудь вдали от пристального внимания VIII авиакорпуса – на Северо-Западном или Брянском фронте, – то были бы все шансы остаться в памяти потомков вполне успешным военачальником и даже закончить войну в Берлине.
Также вполне очевидно, почему И.В. Сталин выбрал на роль «кризис-менеджера» именно Г.К. Жукова. У Георгия Константиновича был практический опыт достаточно успешных наступательных действий против немецких войск. В начале августа 1942 г. именно Западный фронт Г.К. Жукова осуществил взлом позиционной обороны немцев в ходе Погорело-Городищенской операции и добился внушительного продвижения вперед. Под Сталинградом нужны были именно навыки ведения наступательных операций. Переброска подкреплений в Сталинград не решала проблемы устойчивости обороняющей город 62-й армии. При неустойчивом снабжении и ограниченных возможностях маневра в вытянутом вдоль Волги городе Сталинград очень быстро мог повторить состоявшееся двумя месяцами ранее падение Севастополя. Удержание города на Волге напрямую зависело от успешности действий советских войск, находившихся к северу от Сталинграда.
Особенно осложнял обстановку тот факт, что до Волги в Сталинграде немцам оставалось пройти уже совсем немного, и времени на раскачку у подопечных Жукова просто не было. Уже 12 сентября сложился замысел контрнаступления под Сталинградом, однако для его реализации нужно было сначала удержаться на краю пропасти и не рухнуть вниз. В этот день Жуков и Маленков докладывали Верховному:1. Ваши обе директивы об ускорении продвижения северной группы получили.
2. Начатое наступление 1, 24 и 66-й армий мы не прекращаем и проводим его настойчиво. В проводимом наступлении, как об этом мы вам доносили, участвуют все наличные силы и средства.
Соединение со сталинградцами не удалось осуществить потому, что мы оказались слабее противника в артиллерийском отношении и в отношении авиации. Наша первая гв. армия, начавшая наступление первой, не имела ни одного артиллерийского полка усиления, ни одного полка ПТО, ни ПВО.
Обстановка под Сталинградом заставила нас ввести в дело 24-ю и 66-ю армии 5.9, не ожидая их полного сосредоточения и подхода артиллерии усиления. Стрелковые дивизии вступали в бой прямо с пятидесятикилометрового марша.
Такое вступление в бой армий по частям и без средств усиления не дало нам возможности прорвать оборону противника и соединиться со сталинградцами, но зато наш быстрый удар заставил противника повернуть от Сталинграда его главные силы против нашей группировки, чем облегчилось положение Сталинграда, который без этого удара был бы взят противником.
3. Никаких других и неизвестных Ставке задач мы перед собой не ставим.
Новую операцию мы имеем в виду готовить на 17.9, о чем вам должен был доложить тов. Василевский. Эта операция и сроки ее проведения связаны с подходом новых дивизий, приведением в порядок танковых частей, усилением артиллерией и подвозом боеприпасов.
4. Сегодняшний день наши наступающие части, так же как и в предыдущие дни, продвинулись незначительно и имеют большие потери от огня и авиации противника, но мы не считаем возможным останавливать наступление, так как это развяжет руки противнику для действия против Сталинграда.
Мы считаем обязательным для себя даже в тяжелых условиях продолжать наступление, перемалывать противника, который не меньше нас несет потери, и одновременно будем готовить более организованный и сильный удар.
15. Боем установлено, что против северной группы в первой линии действуют шесть дивизий: три пехотные, две мотодивизии и одна танковая.
Во второй линии против северной группы сосредоточено в резерве не менее двух пехотных дивизий и до 150–200 танков.
Жуков
Маленков
12.9.1942 г.»
[154]
.
Как мы видим, Георгий Константинович указал на объективный результат его ударов – «облегчилось положение Сталинграда, который без этого удара был бы взят противником». Прорыв на соединение с 62-й армией был программой максимум, программой минимум было навязать Паулюсу сражение с поворотом основных сил его армии фронтом на север.
В своем докладе Жуков и Маленков, конечно, несколько сгустили краски. В первый день наступления (3 сентября) дивизии 1-й гв. армии опирались только на собственную артиллерию. Однако уже в приказе на наступление 4 сентября в составе ударных группировок армии К.С. Москаленко появляются 671-й пушечный артполк РГК и гвардейские минометные полки. Армия получает поддержку с воздуха: с 5 по 8 сентября летчики 16-й воздушной армии выполнили 688 боевых вылетов.
Однако с основными высказанными Жуковым тезисами нельзя не согласиться. Остановка наступления
северо-западнее Сталинграда грозила страшной катастрофой. Даже получив короткую передышку после первых ударов в начале сентября 1942 г., немецкое командование инициировало 13 сентября 1942 г. штурм города. В ходе этого штурма им удалось прорваться в центральную часть города и завязать бои за Мамаев курган. Других вариантов действий у немцев не было. Паулюс мог надеяться только на успешность отражения наступлений 1-й гвардейской армии, 24-й и 66-й армий, а в идеальном случае – прекращение этого наступления. Это позволило бы высвободить силы на удары по прижатой к Волге 62-й армии.
Командованию немецкой 6-й армии приходилось балансировать на краю пропасти. Ослабление позиций XIV танкового и VIII армейского корпусов могло привести не только к восстановлению линии устойчивого снабжения 62-й армии, но и к окружению крупных сил армии Паулюса на берегу Волги. Не у всех в этой ситуации выдерживали нервы. Командир XIV корпуса фон Виттерсгейм предложил Паулюсу отвести корпус от Сталинграда. За это предложение он незадолго до второго советского наступления был смещен со своего поста. В командование XIV танковым корпусом 14 сентября 1942 г. официально вступил бывший командир 16-й танковой дивизии Ганс-Валентин Хубе.
Цугцванг (вынужденная последовательность ходов), в который попала армия Паулюса, был навязан немцам советским командованием. Но расслабляться было еще рано. Поэтому, уже лелея мечту о крупном контрнаступлении, Г.К. Жуков в середине сентября упорно готовил наступательную операцию Сталинградского фронта. Прекращение атак означало бы резкую активизацию войск армии Паулюса против держащихся за узкую полоску войск 62-й армии в Сталинграде. Поэтому после заседания в Ставке ВГК 12 сентября Жуков возвращается на Сталинградский фронт и уже 15 сентября присутствует на инструктаже командиров соединений, проводившемся командующим 1-й гв. армии К.С. Москаленко. Он не был пассивным слушателем, на этом совещании совместно с Москаленко и Маленковым Жуков давал командирам дивизий советы по проведению грядущего наступления.
В период подготовки операции в штабе 1-й гв. армии был построен макет местности в полосе предстоящего наступления. На этом макете командарм Москаленко ставил задачи командирам стрелковых дивизий и танковых корпусов утром 16 сентября. На этом мероприятии также присутствовал Г.К. Жуков.
О том, как проходило это совещание и что говорил Жуков, мы можем прочитать в мемуарах П.А. Ротмистрова:
«Заместитель Верховного главнокомандующего сказал, что войска 1-й гвардейской армии сражались героически, но они могли бы действовать более успешно при условии наилучшей организации боя и взаимодействия между пехотой, танками и артиллерией, а также в звене дивизия – полк – батальон.
– Мы воюем второй год, – продолжал Георгий Константинович, – и пора бы уже научиться воевать грамотно. Еще Суворов говорил, что разведка – глаза и уши армии. А именно разведка у вас работает неудовлетворительно. Поэтому вы наступаете вслепую, не зная противостоящего противника, системы его обороны, пулеметно-артиллерийского и, прежде всего, противотанкового огня. Ссылка на недостаток времени для организации разведки неосновательна. Разведку всех видов вы обязаны вести непрерывно, круглосуточно, на марше и при выходе в районы сосредоточения. – Жуков повысил голос: – Нельзя полагаться только на патриотизм, мужество и отвагу наших бойцов, бросать их в бой на неизвестного вам противника одним призывом «Вперед, на врага!». Немцев на «ура» не возьмешь. Мы не имеем права губить людей понапрасну и вместе с тем должны сделать все возможное, чтобы выполнить приказ Ставки – разгромить вражескую группировку, прорвавшуюся к Волге, и оказать помощь Сталинграду… – Г.К. Жуков тяжело опустился на стул рядом с командармом, что-то тихо сказал ему и, вновь поднявшись, объявил: – Начало операции переносится на сутки, чтобы вы смогли тщательно подготовиться к ней» [155] .
Нет сомнений, что решение отложить наступление дорого далось Георгию Константиновичу. Не далее как 12 сентября он обещал Сталину, что операция начнется 17 сентября. Обстановка в самом Сталинграде настоятельно требовала немедленных и решительных действий. 14 сентября противник прорвал оборону на стыке 62-й и 64-й армий, овладел Купоросным, ремонтным заводом и вышел к Волге, продолжая теснить части 64-й армии на юг, к Старой Отраде и Бекетовке, а левый фланг 62-й армии – к Ельшанке и зацарицынской части города. Прорыв немцев к Волге в районе Купоросное фактически изолировал 62-ю армию от остальных сил фронта.
Второе наступление войск Сталинградского фронта было подготовлено гораздо лучше, но и противник усилился. С запада постепенно подходили пехотные соединения вермахта, занимавшие оборону плечом к плечу с XIV танковым корпусом северо-западнее Сталинграда. Сражение постепенно переходило к классической схеме позиционной «мясорубки», когда обе стороны бросают в бой на узком участке фронта значительные силы.
Чтобы обойти уплотнившийся участок фронта, 1-я гвардейская армия была перегруппирована к западу от железной дороги, идущей через Котлубань на Гумрак. С одной стороны, задача армии К.С. Москаленко усложнялась – требовалось пройти большее расстояние для соединения с войсками 62-й армии в Сталинграде. С другой стороны, была надежда на обход уплотнившегося фронта противника и выход в тыл штурмующим Сталинград войскам противника. На новое направление были перегруппированы все три танковых корпуса.
Надо сказать, что после первого наступления из трех командиров танковых корпусов Сталинградского фронта только один удержался на своей должности – командир 7-го танкового корпуса П.А. Ротмистров. Командир 16-го танкового корпуса генерал-майор М.И. Павелкин, несмотря на то что был известен Жукову еще по Халхин-Голу, был смещен. Его корпус принял генерал-майор А.Г. Маслов. Был также смещен командир 4-го танкового корпуса генерал-лейтенант В.А. Мишулин. Его заменили на генерал-майора А.Г. Кравченко. Последний был ветераном летних боев 1942 г. на воронежском направлении, где он командовал 2-м танковым корпусом и получил звание генерал-майора танковых войск. Андрею Григорьевичу предстояло вывести 4-й танковый корпус в гвардию.
К началу операции 1-я гв. армия имела в своем составе девять стрелковых дивизий, три танковых корпуса (4, 7 и 16-й), три танковых бригады, десять артиллерийских полков усиления, восемь полков РС, в том числе один тяжелый М-30. На пополнение танковых корпусов армии К.С. Москаленко Ставкой было направлено 94 танка Т-34. Скорее всего это уже были «тридцатьчетверки» новой серии с относительно просторными башнями-«гайками». Всего в составе Сталинградского фронта на 13 сентября 1942 г. насчитывалось 404 танка, в том числе 52 КВ, 149 Т-34, 44 Т-70, 158 Т-60 и Т-26.
Ударная группировка фронта была достаточно многочисленной. В составе 1-й гв. армии насчитывалось 123 882 человека. Наносившая удар смежным с 1-й гв. армией флангом 24-я армия насчитывала на 10 сентября 54 500 человек. Для понимания действительной роли сражения в степи между Доном и Волгой достаточно сравнить эти цифры с численностью 62-й армии в самом Сталинграде. На 13 сентября 1942 г. 62-я армия насчитывала 54 000 человек, более чем в два раза меньше, чем 1-я гв. армия, и более чем в три раза меньше, чем 1-я гв. армия и 24-я армия. Наступление Сталинградского фронта было обильно поддержано техникой. В составе 1-й гв. армии было 611 орудий и 1956 минометов. На направлении главного удара армии на один километр фронта приходилось 71 орудие, 194 миномета и 63 танка.
Армия К.С. Москаленко строилась для наступления в три эшелона. В первом эшелоне было пять стрелковых дивизий, три танковые бригады и танковый корпус. Во втором эшелоне было три стрелковых дивизии и танковый корпус. Наконец, в третьем эшелоне (в резерве командующего армией) была одна стрелковая дивизия и один танковый корпус.
Незадолго до перехода сражения за Сталинград в позиционную фазу, 18 августа 1942 г., в адрес командующего Сталинградским и Юго-Восточным фронтами А.И. Еременко был из Генерального штаба Красной армии направлен документ за подписью Г.К. Жукова. Это было описание Погорело-Городищенской операции с изложением общих принципов организации наступления. Однако уже первый пункт памятки Жукова: «Успех операции зависел от скрытного сосредоточения войск» [156] – был нарушен. В ходе подготовки наступления 1-й гв. армии скрытность обеспечить не удалось. В открытой, степной местности была весьма эффективна разведывательная авиация. Также накануне наступления к немцам перебежала группа красноармейцев из состава 173-й стрелковой дивизии. Моральное состояние советских войск вследствие длительного отступления было ниже, чем на Западном фронте.
Под Ржевом Жуков обеспечивал скрытность подготовки Погорело-Городищенской операции целым комплексом мероприятий. В написанном по горячим следам операции «Докладе об организации прорыва фронта обороны противника 31-й и 20-й армиями Западного фронта» он писал: «…все передвижения происходили, как правило, ночью. Выгрузка войск производилась на широком фронте и вдали от районов сосредоточения. Авиация противника ежедневно контролировала железные дороги и прилегающие к станциям пути, однако сосредоточение войск обнаружено противником не было. Вся выгрузка войск, в том числе и выгрузка танков, прошла без единого налета вражеской авиации. Прием прибывающих частей обеспечивался наличием представителей штаба фронта и штабов армий, имевших на руках наиболее удобные маршруты. Районы сосредоточения выбирались в удалении 25–30 км от линии фронта. Независимо от мер по скрытному сосредоточению войск, была предусмотрена организация сильной ПВО. С целью маскировки войск было запрещено открывать зенитный огонь по одиночным самолетам» [157] . Скрытность подготовки к операции также обеспечивалась аккуратной пристрелкой артиллерии. Чтобы не вскрывать наличие артиллерии большой мощности (203-мм), тяжелые орудия пристреливались с помощью легких гаубиц с производством в дальнейшем перерасчетов на другую баллистику.Тщательная подготовка Погорело-Городищенской операции позволила прорвать укреплявшуюся с зимы 1941/42 г. оборону немецкой 9-й армии и довольно глубоко продвинуться на сычевском направлении. Была преодолена оборона глубиной до 8 км с развитой системой огня, серьезными инженерными препятствиями – минными полями, проволочными заграждениями в 3–4 ряда. Остановить прорыв советских войск в августе 1942 г. 9-й армии удалось только вводом в бой крупных резервов в лице 1, 2 и 5-й танковых дивизий, 102-й пехотной дивизии. Позднее к ним присоединилась 78-я пехотная дивизия. Резервы были объединены управлением переброшенного из-под Ленинграда XXXIX танкового корпуса, который вновь выстраивал прорванный фронт. В расчете на число подвижных соединений эшелон развития успеха Западного фронта (6-й и 8-й танковые корпуса, 2-й гв. кавалерийский корпус) даже несколько уступал XXXIX танковому корпусу. Несмотря на отсутствие решительных результатов, необходимо признать, что в ходе августовского наступления Западного фронта под Ржевом была взломана готовившаяся месяцами оборона противника. Войска под командованием Жукова довольно далеко продвинулись вперед и захватили плацдарм на берегу реки Вазузы. Теперь Красной армии по образу и подобию действий Западного фронта августа 1942 г. нужно было оттачивать технику такого прорыва и разрабатывать методику его развития.
Момент внезапности был утрачен, но выбора у командования Сталинградским фронтом не было – нужно было наступать или рисковать уничтожением зажатых на полоске берега Волги войск 62-й армии. В 5.30 18 сентября началась артиллерийская подготовка, в 5.45 ударили «катюши», а в 6.00 над полем сражения появились штурмовики. В 7.00 артиллерия перенесла огонь в глубину, а танки и пехота двинулись в атаку. Слева от 1-й гв. армии в 6.30 перешла в наступление своим правым флангом 24-я армия. Из состава последней наступали две правофланговые стрелковые дивизии, поддержанные двумя танковыми бригадами. Сказать, что на направлении главного удара фронта, в полосе 1-й гв. армии, события развивались драматично, – значит не сказать ничего. Здесь наступали 308-я и 316-я стрелковые дивизии при поддержке 7-го танкового корпуса П.А. Ротмистрова. Уже в первые часы наступления 7-й танковый корпус потерял почти все танки, оставшиеся после первого наступления в начале сентября и восстановленные в промежутке между боями. Боевые машины 62-я танковой бригады ворвались в хутор Бородкин и вели там бой, пока не сгорели вмести с экипажами. К 14.00 в бригаде не осталось ни одного танка. 87-я танковая бригада в ходе продвижения вперед уничтожила до 40 огневых точек и много пехоты, но к концу дня в ней осталось всего 2 танка. Отдельные машины бригады пробились к разъезду Конный (почти 8 км в глубине обороны противника), но там были окружены и уничтожены. 3-я гв. танковая бригада (8-я танковая бригада, выведенная П.А. Ротмистровым в гвардию), введенная в бой в 8.15, потеряла все свои танки на южных скатах гребня перед хутором Бородкин. Для справки: на 13 сентября в 62-й танковой бригаде насчитывалось боеготовыми 9 Т-34 и 19 Т-60, в 87-й – 16 Т-34 и 3 Т-60, в 3-й гвардейской – 7 КВ, 1 Т-34 и 15 Т-60.
Одним из важных тактических приемов было закрепление захваченных в ходе наступления позиций. Даже в случае успеха атаки ее результаты нужно было сохранить. В поединке с решительным и не боящимся активных действий противником это было очень трудно. Например, в отчете по боевым действиям 1-й гв. армии мы находим такие строки: «18.9 316 сд и 7 ТК после прорыва обороны немцев овладели господствующей высотой 154,2 в полосе наступления армии, но не закрепили ее за собой: не подтянули резервы, огневые средства и не организовали закрепительных отрядов, что дало возможность противнику контратакой вернуть себе эту высоту во второй половине 18.9» [158] . Поэтому в присланной Жуковым памятке этот момент оговаривается особо: «Для закрепления захваченных опорных пунктов в каждой армии были выделены отряды закрепления в составе роты сапер со средствами заграждений и пехотой от роты до батальона, и по 2–3 отремонтированных трофейных танка» [159] . По такому же принципу действовали немецкие штурмовые группы Первой мировой войны. Они также несли с собой в наступление колючую проволоку и после захвата траншей наскоро строили заграждения на подступах к свежезанятым окопам противника, в которых еще не остыли убитые защитники.
Боям к северо-западу от Сталинграда посвящена последняя пространная запись от 24 сентября 1942 г. в дневнике Франца Гальдера:
«6-я армия: В Сталинграде, в черте города, ведутся местные уличные бои, сопровождаемые сильным артиллерийским огнем. Сегодня русские снова предприняли усиленные атаки пехотой и танками наших позиций на северном участке фронта 14-го танкового и на участке 8-го армейского корпусов. Временные вклинения противника у Татарского вала и к западу от железной дороги удалось ликвидировать в ходе упорных боев. Противник продолжает оказывать неослабное давление на западное крыло 14-го танкового корпуса, ведя интенсивный изматывающий залповый артиллерийский огонь из орудий всех калибров. На участке 8-го армейского корпуса 76-я дивизия с рассветом втянута в тяжелый оборонительный бой с превосходящими силами противника, поддерживаемыми многочисленными танками. Пока еще не атакованная 305-я пехотная дивизия удлиняет свой фронт обороны на юго-восток. Подразделения русских, прорвавшихся почти до района полковых командных пунктов, либо остановлены, либо отброшены назад. 17.00 – наступление русских при весьма напряженном положении с танками на нашей стороне. С боеприпасами крайне трудно» [160] .По понятным причинам сохранилось не так много свидетельств о боях к северо-западу от Сталинграда с немецкой стороны. Участвовавшие в них соединения VIII армейского и XIV моторизованного корпусов сгинули вместе со всей армией Паулюса в начале 1943 г. Однако некоторые сведения все же можно почерпнуть из мемуарной литературы. В частности, Ф. Меллентин приводит слова полковника Генерального штаба Г.Р. Динглера, служившего начальником оперативного отдела в 3-й моторизованной дивизии. Перед нами встает картина классического позиционного сражения с массированным использованием артиллерии: «Огонь русской артиллерии действительно был очень сильным. Русские не только обстреливали наши передовые позиции, но и вели огонь из дальнобойных орудий по глубоким тылам. Пожалуй, следует хотя бы коротко сказать и об опыте, полученном нами в эти напряженные дни. Вскоре артиллерия заняла первостепенное место в системе нашей обороны. Поскольку потери росли и сила нашей пехоты истощалась, основная тяжесть в отражении русских атак легла на плечи артиллеристов. Без эффективного огня артиллерии было бы невозможно так долго противостоять настойчиво повторяющимся массированным атакам русских. Как правило, мы использовали только сосредоточенный огонь и старались нанести удар по исходным позициям русских до того, как они могли перейти в атаку. Интересно отметить, что русские ни к чему не были так чувствительны, как к артиллерийскому обстрелу» [161] .
Под Ржевом в августе 1942 г. задача борьбы с артиллерией противника, способной отражать атаки при нехватке пехоты, возлагалась на ВВС: «Авиационная обработка была построена следующим образом: бомбардировочная авиация нанесла массированный удар по переднему краю, штабам, узлам и линиям связи. Штурмовая авиация наносила удар, главным образом, по артиллерийским и минометным батареям. В процессе полуторачасовой артиллерийской обработки авиация волнами обрабатывала глубину обороны, а с переходами пехоты в атаку непрерывно поддерживала пехоту, нанося главный удар по уцелевшей артиллерии, тактическим резервам и минометам. Истребительная авиация в течение всего периода прикрывала боевые порядки пехоты. Наиболее плотное прикрытие было дано с момента перехода пехоты в атаку» [162] . Штурмовики Ил-2, выпущенные в СССР серией свыше 30 тыс. штук, были не охотниками за танками, а борцами с артиллерийскими батареями противника. Проведение Погорело-Городищенской операции обеспечивали 480 самолетов, в том числе 200 истребителей, 176 штурмовиков и 104 бомбардировщика. Относительная слабость авиации Сталинградского фронта неизбежно сказывалась на результативности боевых действий. Предпринятые командованием меры, в частности переброска под Сталинград в 16-ю армию 434-го истребительного «авиаполка асов» майора И.И. Клещеева, радикально проблему все же не решали. Начавшееся 18 сентября наступление Сталинградского фронта поддерживали 118 истребителей, 84 штурмовика и 21 бомбардировщик 16-й воздушной армии – существенно меньше, чем воздушная группировка Западного фронта под Ржевом в начале августа 1942 г. Для сравнения – 16-я воздушная армия 18 сентября произвела 363 самолетовылета, а 1-я воздушная армия 4 августа 1942 г. – 808 самолетовылетов. На следующий день, 19 сентября, 16-я армия даже снизила интенсивность своих действий, выполнив 230 самолетовылетов. Комментарии, как говорится, излишни.
Но не следует думать, что для немцев оборонительные бои были непринужденной охотой на «красных». Полковник Динглер в пересказе Меллентина также пишет о судьбе таких же новичков, как их противники по другую сторону фронта из советских дивизий резервных армий. Получаемое соединениями XIV корпуса пополнение практически сразу шло в бой:
«Я не преувеличиваю, утверждая, что во время этих атак мы не раз оказывались в безнадежном положении. Тех пополнений в живой силе и технике, которые мы получали из Германии, было совершенно недостаточно. Необстрелянные солдаты не приносили в этих тяжелых боях никакой пользы. Потери, которые они несли с первого же дня пребывания на передовой, были огромны. Мы не могли постепенно «акклиматизировать» этих людей, направив их на спокойные участки, потому что таких участков в то время не было. Невозможно было также и отозвать с фронта ветеранов, чтобы организовать должную подготовку новичков» [163] .
Мотомеханизированные соединения XIV танкового корпуса были сильным противником. Все они имели на вооружении танки и САУ, которые к осени 1942 г. могли эффективно бороться со всеми типами советских танков. При этом бронетехника оказывалась менее чувствительной к артиллерийскому обстрелу, чем буксируемая противотанковая артиллерия пехотных дивизий. Наличие на местности удерживаемой немцами цепочки высот обеспечивало эффективное использование бронетехники против многочисленных танков трех советских танковых корпусов и приданных стрелковым соединениям танковых бригад:
«Мы пришли также к выводу, что нецелесообразно оборудовать позиции на передних скатах, поскольку их нельзя было оборонять от танковых атак. Не следует забывать, что основу нашей противотанковой обороны составляли танки, и мы сосредоточивали все танки в низинах непосредственно у переднего края. С этих позиций они легко могли поражать русские танки, как только те достигали гребня высоты. В то же время наши танки были в состоянии оказать поддержку пехоте, обороняющейся на обратных скатах, при отражении танковых атак русских. Эффективность нашей тактики доказывается тем фактом, что за два месяца боев наша дивизия вывела из строя свыше 200 русских танков» [164] .
То есть танкам из состава 1-й гвардейской, 24-й и 66-й армий достаточно было перевалиться через гребень и выйти из зоны контроля артиллерии прямой наводки, как на них обрушивался огонь длинноствольных 50-мм и 75-мм орудий немецких танков и САУ. Здесь имела место ситуация, настоятельно требовавшая предварительного захвата рубежа пехотой для ввода в наступление танков.
После неудачного наступления последовали кадровые и организационные изменения. 28 сентября 1942 г. войска к северо-западу от Сталинграда были подчинены Донскому фронту. Это было логичное переименование Сталинградского фронта, не имевшего прямого отношения к Сталинграду, от которого его отделял плотный заслон немецких войск. Название «Донской» больше соответствовало географическому расположению войск фронта. Возглавил Донской фронт выписанный с затихшего Брянского фронта К.К. Рокоссовский. Командовавший до этого войсками Сталинградского фронта В.Н. Гордов был снят с должности и впоследствии выше командующего армией не поднимался. Закончилась его карьера расстрелом в 1950 г. Командующий 16-й воздушной армией генерал-лейтенант П.С. Степанов был 28 сентября заменен на генерал-майора С.И. Руденко. Впоследствии П.С. Степанов командовал ВВС нескольких внутренних округов, а С.И. Руденко довел 16-ю воздушную армию до Берлина. Командующий 24-й армией Д.Т. Козлов был сменен на хорошо известного Г.К. Жукову еще по Халхин-Голу И.В. Галанина. Сотрудничество товарищей по Халхин-Голу продолжилось и далее – Жуков и Галанин участвовали в Погорело-Городищенской операции Западного фронта под Ржевом. Теперь ржевский опыт Галанина потребовался под Сталинградом. Он возглавлял 24-ю армию до конца Сталинградской битвы, и под его руководством армия заслужила наименование 4-й гвардейской армии. Жуков еще несколько раз выдергивал Галанина на должность командующего армией в проводившихся им операциях, но Иван Васильевич после окончания операций снова возвращался в 4-ю гв. армию, с которой прошел путь до самого конца войны.Оборонявшие собственно Сталинград 62-я и 64-я армии, а также находившиеся к югу от Сталинграда 57, 51 и 28-я армии были подчинены переименованному из Юго-Восточного в Сталинградский фронту под командованием А.И. Еременко. Не следует думать, что утратившие былой накал бои вовсе потеряли напряженность. В качестве примера можно привести историю с 167-й и 241-й танковыми бригадами 24-й армии в первые дни существования Донского фронта. Первая была вооружена 29 танками «Валентайн» Mk.III и 21 Т-70, вторая – 23 М3с «Генерал Ли» и 25 М3л «Стюарт» [165] . Соответственно, 167-я танковая бригада должна была поддерживать 116-й стрелковую дивизию, а 241-я – 343-ю стрелковую дивизию. Сами танки поддерживались артиллерией методом последовательного сосредоточения огня. В ходе наступления 30 сентября 1942 г. танки скрылись за гребнем высот, пехота отстала. К 11.30 радиосвязь с вырвавшимися вперед новенькими ленд-лизовскими машинами была потеряна. Никакие попытки установить связь в последующие сутки результата не дали. Танки двух бригад просто исчезли, как сквозь землю провалились. Из боя вернулись по два танка в каждой бригаде, и по одному танку вытащили ремонтники. Остатки бригад были выведены из боя. Сейчас нам известно, что могло произойти: «Не следует забывать, что основу нашей противотанковой обороны составляли танки, и мы сосредоточивали все танки в низинах непосредственно у переднего края. С этих позиций они легко могли поражать русские танки, как только те достигали гребня высоты» [166] .
К началу октября положение советских войск в Сталинграде можно было оценить как отчаянное. 5 октября 1942 г. И.В. Сталин писал командующему Сталинградским фронтом А.И. Еременко: «Я думаю, что вы не видите той опасности, которая угрожает войскам Сталинградского фронта. Заняв центр города и выдвинувшись к Волге севернее Сталинграда, противник намерен отобрать у вас переправы, окружить 62-ю армию и взять ее в плен, а после этого окружить южную группу ваших войск, 64-ю и другие армии, и тоже забрать их в плен. Противник может осуществить это свое намерение, так как он занимает районы переправ через Волгу как на севере, так и в центре и на юге от Сталинграда» [167] .
Содействие Г.К. Жукова заключалось в коррекции планов проводившихся наступлений. Так, 16 октября 1942 г. директивой Ставки ВГК № 170670 Рокоссовскому предписывалось:
«В представленный вами план проведения операции внесите следующие изменения: Вспомогательный удар с фронта железная дорога, Кузьмичи, выс. 112, 7 – не проводить; за счет освобождающихся сил усилить направление главного удара на Орловку, предусмотрев необходимые силы и на разворот правого фланга в сторону свх. Опытное поле, Кузьмичи, после прорыва ударной группой фронта обороны противника. В связи с резким ухудшением положения в Сталинграде операцию начать не 20, а с утра 19 октября» [168] . Однако в конце октября продолжение наступательных действий Донского фронта уже было нецелесообразно – началась перегруппировка войск для проведения операции «Уран». Рокоссовский даже предпочел прибывшую с переформирования 293-ю стрелковую дивизию (почти 100 % комплектности) придержать в резерве и использовать уже в ходе большого контрнаступления.
При этом нельзя сказать, что В. Суворов совершенно не информирован о действиях Г.К. Жукова в период его визита под Сталинград с Западного фронта. Владимир Богданович пишет: «Впервые Жуков прибыл в Сталинград 31 августа 1942 года. Он пытался нанести контрудары по прорвавшимся германским войскам. Из этой затеи ничего не вышло. Контрудары завершились провалом. Кстати, намек на провал содержится и в мемуарах Жукова. Он побывал в Сталинграде, что-то там делал почти две недели, вернулся в Москву 12 сентября. И тут в кабинете Сталина происходит та самая сцена, которую Жуков неоднократно со смаком описывал: он шептался с Василевским о том, что надо искать какое-то другое решение. Сталин услыхал и заинтересовался: а какое решение? Эти слова Жуков сказал после того, как побывал под Сталинградом и пытался там наносить контрудары. Жуков предлагает искать другое решение, ибо из того решения, которое Жуков уже пытался претворять в жизнь под Сталинградом в первые дни сентября, никакого толка не вышло. Действия Жукова оказались бесплодными и бесполезными» [169] .
Здесь имеет место неверная логическая цепочка. «Другое решение» может означать как ошибочность предыдущих действий, так и осуществление следующего шага в новых условиях, созданных этими действиями. Причем, говоря о «другом решении» в сентябре, Г.К. Жуков несколько торопит события. В действительности нужный момент наступил, когда подошедшими дивизиями 3-й румынской армии был заменен немецкий XVII армейский корпус. После этого, как гласит народная мудрость, «хорошо зафиксированный больной в наркозе не нуждается». Удар по 3-й румынской армии был уже практически обречен на успех.Одним из важных эффектов организованных Жуковым наступлений между Доном и Волгой в сентябре и октябре 1942 г. было воздействие на механизированные соединения противника, которые в противном случае могли стать средством парирования ударов «Урана». Приведу некоторые цифры. В начале операции «Блау», 7 июля 1942 г., в составе 60-й моторизованной дивизии было 17 Pz.II, 35 Pz.III (lang), 4 Pz.IV (lang) и один командирский танк. 16-я танковая дивизия на 1 июля 1942 г. насчитывала 13 Pz.II, 39 Pz.III (kurz), 18 Pz.III (lang), 15 Pz.IV (kurz), 12 Pz.IV (lang) и 3 командирских танка. К началу советского контрнаступления под Сталинградом качественный состав этих дивизий существенно изменился. На 18 ноября 1942 г. 60-я моторизованная дивизия насчитывала 4 Pz.II, 12 Pz.III (lang), 2 Pz.III (75) и 3 Pz.IV (lang), 16-я танковая дивизия генерала Ангерна – 21 Pz.III (lang), 1 Pz.IV (kurz) и 9 Pz.IV (lang). Тот факт, что эти дивизии получали пополнение, косвенно подтверждается наличием у них в ноябре 1942 г. танков Pz.III Ausf. N с 75-мм короткоствольным орудием. Эти модификации «тройки» начали поступать в войска осенью 1942 г. Однако, несмотря на пополнения, количество боеготовых танков не впечатляет. Обе дивизии, активные участники боев со Сталинградским, а потом Донским фронтами стояли на нижней границе боеспособности среди подвижных соединений 6-й армии. Они не могли быть полноценно использованы как в контрударе по наступающим соединениям 5-й танковой армии, так и в попытке пробить кольцо изнутри. Это было одним из факторов того, что немцам не удалось парировать контрнаступление под Сталинградом. Численность танков в дивизиях 9-й армии Моделя, отражавших удары «Марса», была в среднем в полтора-два раза большей.
Одним из косвенных свидетельств признания командованием подвига экс-резервных армий стало присвоение им гвардейских званий. 24-я армия стала 4-й гвардейской армией, а 66-я армия была преобразована в 5-ю гвардейскую армию. Два командующих танковыми корпусами – А.Г. Кравченко и П.А. Ротмистров – вошли в элиту механизированных войск и возглавили танковые армии.
Резюмируя все вышесказанное, можно сделать вывод, что координировавшиеся Жуковым действия Сталинградского и Донского фронтов создали обстановку, сделавшую возможным проведение операции «Уран». Немецкие соединения на сталинградском направлении сконцентрировались в районе города Сталинграда. На многие километры вокруг простиралась заснеженная степь, оборонительные позиции в которой занимали союзники Германии. На Дону и в районе озер Цаца и Баранцак оборонялись румынские пехотные дивизии, которые были в массе своей ровесниками резервных соединений Сталинградского фронта. Только в отличие от дивизий Донского фронта они не успели получить боевой опыт. Вскоре после отъезда Жукова под Ржев оборона румынских войск была сокрушена, и советские танки замкнули кольцо окружения за спиной армии Паулюса.
Заслуга Жукова не в разработке плана операции «Уран» как такового, а в активном формировании обстановки, в которой можно было сказать «кушать подано» и уехать на тот участок фронта, где нужна его помощь. Туда, где предстояло взламывать оборону куда более серьезного противника, чем румыны. Реализовать план операции «Уран» могли уже менее квалифицированные военачальники, чем сам Георгий Константинович.
Итак, Жуков 16 ноября вылетает в Москву, где до 19 ноября работает в Ставке ВГК, после чего вылетает в район Ржева и уже 25 ноября с командного пункта Западного фронта наблюдает за началом операции «Марс». Понятно, что «Марс» не был отвлекающей операцией, хотя бы потому, что в нем было задействовано больше войск, чем в «Уране». Объяснение «отвлекающая операция» было придумано потом, задним числом. Думаю, что авторство этого «объяснения» принадлежит не Жукову, а кому-то другому. Однако Сталинград и Ржев все равно оказываются связанными друг с другом, сражения у стен этих двух городов неизбежно влияли друг на друга.
Одной из больших проблем «Марса» было то, что его готовил не сам Жуков. Он в период подготовки войск Калининского и Западного фронтов к «Марсу» занимался планированием и подготовкой операции «Уран». Поэтому Георгий Константинович был вынужден доверить подготовительные мероприятия по «Марсу» И.С. Коневу и М.А. Пуркаеву. Первый после отъезда Жукова под Сталинград возглавил Западный фронт, а второй – Калининский фронт. К сожалению, И.С. Конев не понимал законы войны так, как это было дано понимать Г.К. Жукову. К моменту отъезда Жукова с Западного фронта наступление 20-й и 31-й армий застопорилось, остановленное на небольшом плацдарме на западном берегу Вазузы. Заняв пост командующего Западным фронтом, И.С. Конев попытался достигнуть решительных результатов операции и попытался развить наступление на юг в направлении Гжатска, привлекая к удару 5-ю и 33-ю армии. Соответственно, плацдарм на Вазузе развития не получил. В ходе наступления в рамках операции «Марс» 20-я армия Западного фронта столкнулась с целым рядом проблем, вызванных ограниченным пространством плацдарма на западном берегу Вазузы. Фактически она была вынуждена тратить много сил и времени на его расширение и переправу через Вазузу артиллерии и подвижных соединений эшелона развития успеха. Все это обусловило неудачу наступательных действий Западного фронта в «Марсе» и «запечатывание» немцами прорыва на этом направлении.
И.С. Конев, несмотря на его претензии конкурировать с Г.К. Жуковым, был слабее как военачальник. Достаточно характерный эпизод – это августовские бои 1942 г. под Ржевом. Операцию начинали два фронта (Калининский и Западный) ударом по сходящимся направлениям. Но если Западный фронт Г.К. Жукова успешно взломал оборону XXXXVI танкового корпуса немцев и уверенно продвигался вперед, Калининский фронт И.С. Конева застрял уже в первые дни наступления. Жуков 5 августа 1942 г. назначается руководителем группы двух фронтов – Западного и Калининского. Жуков знакомится с обстановкой в полосе соседнего фронта и начинает решительно править ошибки И.С. Конева. Уже 6 августа 1942 г. он пишет И.В. Сталину в Ставку ВГК:
«Разобрав с Коневым обстановку на Калининском фронте, принял решение:
1. Наступательные действия на фронте 29-й армии в районе Карлово, Батюково прекратить.
Из этой группировки перебросить три артполка и две сд на направление главного удара.
2. В связи с большим количеством соединений действующих в составе 30-й армии участок ее фронта от Кулаково до Ильино передать 39-й армии.
На 30-ю армию возложить только организацию и проведение операции по захвату гор. Ржева» [170] .
Суть предложений понятна – вместо распыления сил по двум армиям ударный кулак собирается в одной. А для удобства управления усилившейся армией от нее отрезается пассивный кусок фронта и отдается под командование соседа. Далее идут предложения захватывать Ржев с тыла, за счет успеха Западного фронта. Фактически Жуков был вынужден взвалить на свою относительно успешно наступающую 31-ю армию дополнительную задачу в интересах соседнего фронта.
У меня нет никаких сомнений, что Жуков, если бы его не отправили под Сталинград выручать Еременко, вплотную занялся бы плацдармом на Вазузе в течение сентября и октября 1942 г. Достаточно вспомнить то упорство, с которым 1-й Белорусский фронт под его руководством шаг за шагом в течение февраля и марта 1945 г. расширял Кюстринский плацдарм на западном берегу Одера на берлинском направлении. Несмотря на усталость войск, плацдармы 5-й ударной и 8-й гвардейской армий были расширены, а затем объединены с окружением и уничтожением гарнизона «крепости Кюстрин». Точно так же шаг за шагом Жуков занялся бы плацдармом на Вазузе и расширил бы его до приемлемых размеров. Узел сопротивления немцев в селе Хлепень на берегу Вазузы был бы проштурмован не в ноябре по ледяным склонам, а в сентябре – октябре, внезапной ночной атакой. Соответственно, на расширенном плацдарме нашлось бы место и для артиллерии, и для достаточного количества переправ под крупные массы людей и техники эшелона развития успеха (6-го танкового корпуса и 2-го гв. кавалерийского корпуса). Как знать, если бы не «Сталинградская командировка» Жукова, в учебники истории мог войти не «Уран», а «Марс».
С оперативной точки зрения события к северо-западу от Сталинграда если не типичны, то, несомненно, имеют аналоги в истории войны. Ленинград длительное время удерживался за счет последовательного проведения наступательных операций Волховским фронтом. Примерами боевых действий на Восточном фронте аналогии не исчерпываются. Эпопея наступлений Сталинградского и Донского фронтов весьма похожа на «вскрытие» союзниками плацдарма в Нормандии летом 1944 г. Англо-американские войска в июне – августе 1944 г. в несколько уменьшенном масштабе повторили форму операций советских войск под Сталинградом. Они также прошли от сковывания немцев в жестоком позиционном сражении до их окружения.
В середине июня 1944 г. высадившиеся на континенте союзники столкнулись с проблемой расширения плацдарма. Англичане втянулись в позиционное сражение к северу от французского города Кан (Caen). Первая попытка его захвата британской 2-й армией генерала Дэмпси 12 июня 1944 г. провалилась в результате немецкой контратаки у Вилер Бокажа. По директиве командующего войсками союзников генерала Эйзенхауэра от 18 июня Кан должен был быть захвачен англичанами к 23 июня. Англичане дали операции по захвату Канна кодовое наименование «Эпсом». Для проведения операции выделялось 60 тыс. человек и 600 танков. Замысел английского наступления предусматривал обход Кана с запада и захват господствовавшей над местностью высоты 112. Шторм в проливе задержал прибытие войск, и с 22 июня 1944 г. начало «Эпсома» сдвинулось на четыре дня. Операция началась 26 июня с сильнейшей артиллерийской подготовки, в которой участвовали даже корабли английского флота. Всего в операции приняли участие около 90 тыс. человек. Ведомая тяжелыми танками «Черчилль» английская пехота пошла в атаку. Однако немцы ожидали наступления и встретили англичан огнем стрелкового оружия и минометов. Высоту 112 немцы удерживали в течение месяца и 30 июня – 1 июля даже контратаками вернули захваченные англичанами в ходе «Эпсома» позиции. Несмотря на большие потери английских войск, своей цели операция не достигла.
Следующей попыткой англичан прорваться с плацдарма стала операция «Чарнвуд». На этот раз командующий британскими войсками генерал Монтгомери решил отказаться от обходных маневров и атаковать Кан в лоб. Ставка была сделана на воздушную мощь. Мощные четырехмоторные бомбардировщики «Ланкастер» и «Галифакс» вечером 7 июля обрушили 2300 тонн бомб на окраины Кана. Позднее немецкая пропаганда активно использовала массовые жертвы среди мирного населения Кана в ходе «ковровой бомбардировки» с целью демонизации союзников. Вечером 9 июля англичане наконец пробились на улицы обращенного в руины старинного города. Местность вокруг Канна была превращена в лунный пейзаж воронками от бомб и снарядов разных калибров. Над Нормандией все сильнее сгущалась тень позиционных сражений Первой мировой войны.Но, несмотря на захват северной части Кана, прорыва достигнуто не было. Уже 10 июля командующим 2-й английской армией был подготовлен план следующего наступления, получившего кодовое наименование «Гудвуд». На этот раз помимо «коврового бомбометания» было решено массированно использовать танки, бросив в бой сразу три танковых дивизии. Открытая местность в районе Кана благоприятствовала использованию механизированных войск. Также было вновь сменено направление удара: три танковые дивизии должны были обойти Кан с востока. «Гудвуд» начался 18 июля с двухчасового удара более чем 1000 двухмоторных и четырехмоторных бомбардировщиков, сбросивших 15 000 бомб. Взрывы тяжелых авиабомб переворачивали даже 56-тонные «Тигры», не говоря уж о моральном воздействии на обороняющихся. Первые атаки англичан прошли при крайне слабом сопротивлении противника. Воодушевленный продвижением вперед в первые часы наступления, Монтгомери поспешил доложить командованию об успехе. Однако так же как наступления Сталинградского фронта сентября 1942 г., операция англичан еще до своего начала утратила момент внезапности. Выдвижение крупных масс танков было замечено немцами, и они подготовили им «теплый прием»: буксируемая противотанковая артиллерия, зенитки и даже батальон «Пантер». Добившись прорыва первой линии обороны немцев, пехотинцы отстали, и танки двинулись дальше, почти не поддержанные пехотой. В результате наступление трех танковых соединений было остановлено уже вечером 18 июля. Союзники повторяли неудачи советских наступлений 1942 г. До 20 июля англичане потеряли 413 танков, 36 % всей высаженной в Нормандии бронетехники 2-й английской армии. Кан был полностью захвачен, но продвижение на юг, к Фалезу (обозначенному Монтгомери как цель операции «Гудвуд»), было ничтожным.
Однако очевидный тактический успех обороны немцев вскоре обернулся для них катастрофой. Столкнувшись с плотной обороной в районе Кана, командование союзников приняло решение перенести острие удара из английского в американский сектор. Местность здесь была менее благоприятной для использования крупных масс танков, однако одновременно здесь построение немецких войск было более разреженным и податливым. Но несомненно, что «Кобра» не могла состояться без неудачного позиционного «Гудвуда» и предыдущих попыток англичан пробить оборону 7-й немецкой армии у Кана. В английский сектор были стянуты наиболее боеспособные дивизии немцев, в том числе III корпус ПВО с устрашающими 88-мм зенитками на прямой наводке.
Неудачные наступления англичан в конце июня и первой половины июля 1944 г. подготовили почву для решающего удара американцев у Сент-Ло. По менее плотной обороне в районе Сент-Ло «ковровые бомбардировки» сработали, американские танковые дивизии прорвались в Бретань. Надо сказать, что битва за Кан дала даже тактический опыт «ковровых бомбардировок», когда опытным путем были выявлены трудности с преодолением танками изуродованной глубокими воронками от тяжелых бомб местности. Было решено использовать бомбы меньшего калибра, но в больших количествах. В середине августа 1944 г. сражение в Нормандии закончилось для немцев фалезским «котлом» для сконцентрированных в районе Канна соединений. Точно так же, как сконцентрированные в результате позиционных сражений сентября – октября 1942 г. в междуречье Дона и Волги войска 6-й армии Паулюса были окружены в результате операции «Уран».
Позиционные «мясорубки» на определенном этапе являются неизбежностью. От них не застрахован никто. Ни впечатляющая воздушная мощь, ни сотни танков, ни тяжелая артиллерия до корабельных орудий включительно не дают гарантий от необходимости оплачивать тяжелыми потерями каждый метр продвижения вперед без видимых перспектив взлома обороны противника. При всей кажущейся бессмысленности позиционные бои оказывают если не прямое (выполнение записанных в приказах задач), то косвенное воздействие на противника. Обороняющийся уплотняет фронт, расходует подвижные резервы. Не так уж редки случаи, когда сковывания резервов противника можно добиться только втягиванием их в изнурительное позиционное сражение. К тому же германское верховное командование постоянно опаздывало с пополнениями, и «мясорубки» существенно снижали возможности немецких войск по перехвату инициативы.
Высокую цену приходилось платить и Красной армии, и армиям союзников за отсутствие на определенном этапе навыков боя пехоты. Предполагалось, что пробивание дороги вперед штурмовыми действиями пехоты можно избежать массированным использованием техники. Но победу в бою нельзя купить. Помимо вложений в технику нужно было мастерство и мужество людей. Именно мастерство, а не простая готовность к самопожертвованию. Именно этого иногда остро не хватало.
Такой подход вызывал неудовольствие командования на протяжении всех наступлений Сталинградского и Донского фронтов в сентябре – октябре 1942 г. Так, заместитель командующего Донским фронтом Трубников говорил в ходе беседы в штабе: «…Дело здесь не в авиации, дело в том, что пехота у нас ни черта не стоит, пехота не воюет, в этом вся беда…» [171] . Разговоры эти сохранились для потомков благодаря записи их сотрудниками НКВД, державшими «под колпаком» командование фронта. Трубникова поддержал начальник штаба фронта М.С. Малинин:
«Пехота не подымается, артподготовка у нас достаточная, средств артиллерийских у нас столько, что и говорить не приходится, на один километр у нас 74 орудия. Кроме того, на этом участке 12 минометных полков.
У немцев здесь ни черта нет, немцы безусловно несут большие потери от нашего минартогня. На этом участке у нас несомненное большое превосходство во всем и превосходство в авиации.
Авиация противника в эти дни нас беспокоит слабо, да с танками у нас неплохо… Пехота у нас никудышная…
Дать сюда хорошо обученный полк решительных бойцов, этот полк прошагал бы до Сталинграда… Дело не в артиллерии, всех огневых точек не подавишь. Артиллерия свое дело делает, прижимает противника к земле, а вот пехота в это время не подымается и в наступление не идет…» [172] .
В качестве причин неудач сентябрьского наступления 1-й гв. армии указывалось: «Пехота огня из личного оружия не ведет» [173] . «Наступление ведется скученно, перебежки и переползания не применяются, отчего пехота и несет большие потери» [174] . Необходимо сказать, что Рокоссовский сталкивался с этой проблемой еще в начале войны, на Ярцевских высотах: «Еще в начале боев меня обеспокоило, почему наша пехота, находясь в обороне, почти не ведет ружейного огня по наступающему противнику. Врага отражали обычно хорошо организованным артиллерийским огнем» [175] .
Может быть, имели место проблемы с подготовкой войск? Кто воевал на Сталинградском фронте? Рассмотрим в качестве примера 308-ю стрелковую дивизию 1-й гвардейской армии. Командовал дивизией полковник (с 7 декабря 1942 г. генерал-майор) Леонтий Николаевич Гуртьев, участник Первой мировой войны, начавший службу в Красной армии командиром взвода в Гражданскую. Он бессменно возглавлял соединение вплоть до своей гибели 3 августа 1943 г. в боях за Орел. Соединение было свежим, ранее не участвовавшим в боях, но прошедшим подготовку в тылу. После боев на Сталинградском фронте дивизия была 30 сентября переброшена через Волгу в Сталинград и неплохо себя показала в обороне города.
Формировалась 308-я стрелковая дивизия в Омске по директиве НКО № 0034 от 23 февраля 1942 г. Началось формирование соединения в марте 1942 г., а сроком готовности тогда было назначено 15 июля 1942 г. Однако вследствие нехватки вооружения и командного состава подготовка 308-й дивизии в апреле – июле была признана неудовлетворительной. С 10 июля по 20 августа 1942 г. дивизия отрабатывала двухмесячную программу подготовки запасных частей Красной армии, которая была прервана вследствие отправки соединения на фронт. Однако большая часть рядового состава дивизии прошла подготовку длительностью более трех месяцев (5224 из 8360 рядовых), а менее месяца подготовки имели всего 34 человека рядовых. Таким образом, с точки зрения подготовки в тылу 308-я стрелковая дивизия была далека от наспех сколоченных соединений лета и начала осени 1941 г.
Дивизия полковника Гуртьева формировалась по штату № 04/200 от 18 марта 1942 г. От предыдущих штатов (№ 04/600 июля 1941 г. и № 04/750 декабря 1941 г.) он отличался введением третьего дивизиона в артиллерийский полк и возвращением в стрелковую дивизию отдельного противотанкового дивизиона 45-мм пушек. Некоторые дивизии принявших участие в наступлении Сталинградского фронта экс-резервных армий успели пройти переформирование по штату № 04/600 от 29 июля 1942 г. Новые штаты дивизий 1942 г. знаменовали восполнение потерь вооружения в 1941 г. и восстановление работоспособности эвакуированной промышленности. Личным составом дивизия была укомплектована на 86,5 %. Из 13 532 человек по штату налицо было 11 573 человека [176] . Дивизия большей частью состояла из русских и украинцев (7461 и 1963 человека соответственно). Соответственно, проблема языкового барьера, характерная для многих других соединений Красной армии, была едва обозначена. Кошмара «национальных дивизий» Крымского фронта Д.Т. Козлову на этот раз удалось избежать.
Вооружением 308-я стрелковая дивизия была укомплектована почти на 100 %. Винтовками дивизия была укомплектована на 96,3 %, а пистолетами-пулеметами ППШ – на 113 %, то есть их было даже больше, чем полагалось по штату (711 вместо 640). Вместе с тем ручных и станковых пулеметов было около 60 % от штата. Артиллерией калибров 45 мм, 76 мм и 122 мм дивизия была укомплектована практически по штату, только вместо двадцати четырех 76-мм дивизионных пушек их было двадцать. Противотанковыми ружьями дивизия была укомплектована на 100 %, минометами – на 97–100 %. В дивизии было даже 15 ранцевых огнеметов. Из 1935 лошадей по штату было 1624. Из 154 штатных автомашин налицо было 5 легковых и 77 грузовых автомобилей. Однозначно плохо было только с зенитными пушками – в 308-й стрелковой дивизии на 1 сентября 1942 г. не было ни одной 25-мм или 37-мм зенитной пушки и ни одного зенитного пулемета. Оценивая дивизию в целом, можно сделать вывод, что перед нами хорошо укомплектованное и вооруженное по штатам военного времени соединение, в течение нескольких месяцев проходившее обучение.
Но, несмотря на хорошую комплектность, 308-я стрелковая дивизия, так же как и другие соединения 1-й гв., 24-й и 66-й армий, не смогла пробить позиционный фронт северного фланга 6-й армии Ф. Паулюса. Основная причина была в том, что пехота ожидала решения задачи прорыва от артиллерии, авиации и танков. Точно так же французские пехотинцы Первой мировой ожидали решения от артиллерии, руководствуясь принципом «артиллерия разрушает, пехота занимает». Причем принцип воспроизводился практически буквально. Офицер Генштаба Красной армии при штабе Сталинградского фронта полковник Громов писал: «Пехота все свои надежды возлагает на танки, РС и авиацию, ожидая, когда они подавят все до одной [огневые] точки» [177] . В оперативных документах Сталинградского фронта рефреном звучат слова о недостаточном использовании оружия пехоты. Доходило до абсурда: в 607-м стрелковом полку было шесть 82-мм минометов, но все они были без плит, которые были попросту… потеряны.Минометы сами по себе не были мощным оружием, однако они могли сыграть важную роль в наступлении. Так, в ходе штурма высоты 129,6 в начале сентября 1942 г. замаскированная немецкая противотанковая пушка вывела из строя несколько танков. Потребовался совет офицера Генштаба выделить стрелковые подразделения с минометами для уничтожения этой пушки, что было успешно сделано.
Думаю, Г.К. Жукова, наблюдавшего за действиями дивизий 1-й гв. армии в сентябре 1942 г., не покидало чувство дежа-вю. Проблемы были те же самые, с которыми он сталкивался под Ельней в августе 1941 г. Тогда Георгию Константиновичу тоже приходилось исправлять организационными методами промахи свежесформированных, почти необстрелянных войск. Сталинград был, пожалуй, последним сражением, в котором использовались вновь созданные соединения.
Недостатки в действиях войск означали большие потери. С 15 по 30 сентября 1942 г. 1-я гв. армия потеряла 10 376 человек убитыми, 32 615 человек ранеными и 7661 человек пропавшими без вести. Судя по оперативным сводкам противника, последний пункт в большинстве случаев означал плен – немцами утверждается, что в ходе отражения советских наступлений было захвачено много пленных. Фактически армия К.С. Москаленко была ополовинена в ходе второго наступления. В некоторых соединениях это произошло уже в первые дни операции. Так, 316-я стрелковая дивизия за два дня потеряла убитыми и ранеными 5073 человека, 292-я стрелковая дивизия – 5038 человек (1611 убитыми и 3427 ранеными). Соседняя 24-я армия Д.Т. Козлова в период с 10 по 20 сентября 1942 г. потеряла 17 439 человек (3645 убитыми, 902 пропавшими без вести и 12 868 ранеными и заболевшими). Нельзя не согласиться с авторами «Сборника материалов по изучению опыта войны», вышедшего весной 1943 г., которые характеризовали результат операций следующим образом: «Этот оперативный, в конечном счете, успех был достигнут ценой большой крови» [178] .
Решение проблемы взлома позиционного фронта лежало в штурмовых действиях пехоты. Когда батальон 639-го стрелкового полка был задержан немецким «автоматчиком» (так в документе, скорее всего «пулеметчиком»), по совету офицера ГШ Красной армии были высланы четыре бойца для его разведки и уничтожения, после чего батальон получил продвижение.
Сплошное обучение штурмовым действиям было почти непосильной задачей. К тому же способность наступать в такой стилистике зависела от морального состояния, возрастного состава подразделения. Решение было найдено в плоскости выборочной подготовки батальонов для штурмовых действий. Такой батальон как бы становился иголкой, за которой как нитка двигались остальные. Пример наступления «нитка за иголкой» мы находим в операции «Марс». В действовавшем в районе Молодого Туда 879-м стрелковом полку 158-й стрелковой дивизии была проведена дифференцированная подготовка подразделений с формированием батальона-лидера: «Командир полка решил 1-й стрелковый батальон подготовить как штурмовой. Количество коммунистов и комсомольцев в батальоне было доведено до 35 % по отношению ко всему личному составу. Взамен больных и пожилых солдат поступило 40 человек молодежи из других подразделений. Батальон был выведен с переднего края обороны и сосредоточен в тылу, где он приступил к напряженной боевой подготовке. Основной упор в процессе боевой подготовки был сделан на освоение боевого порядка в наступлении в соответствии с требованиями приказа Народного Комиссара Обороны № 306 от 8 октября 1942 г. и на отработку вопросов организации взаимодействия с артиллерией и танками. С этой целью было проведено несколько тактических учений, причем в течение трех дней в этих учениях принимал участие взвод танков Т-34» [179] . Несмотря на общий неуспех операции «Марс», 879-й стрелковый полк добился хороших результатов в наступлении и продвигался быстрее, чем соседний 881-й стрелковый полк той же дивизии, не использовавший тактики штурмовых действий.
В 1943 г. подготовка пехоты по опыту «верденов» 1942 г. стала приносить ощутимые результаты. Была, наконец, прорвана прочная оборона немецких войск на южном берегу Ладоги и восстановлено сухопутное сообщение страны с Ленинградом. Летом 1943 г. вновь потребовалось применение стратегии нажима на фланги противника во имя успеха обороны. Чтобы обезопасить оборонительную операцию на Курской дуге от возможных неожиданностей, была разработана наступательная операция Западного и Брянского фронтов. До этого пропущенные наступления вермахта заканчивались пыльными колоннами пленных, быстрым смещением линии фронта и перемалываемыми без видимого эффекта воздействия на противника танковыми соединениями. Поэтому было решено подстраховаться, накопив ударные группировки двух фронтов, которые должны были ударить во фланг и тыл немецкой 9-й армии на северном фасе дуги. Для решения этой задачи Брянскому и Западному фронтам предстояло прорвать хорошо подготовленную оборону противника. Подготовка к прорыву велась уже на качественно новом уровне:
«В период подготовки операции войска и штабы проходили систематическую учебу. Главное внимание обращалось на отработку вопросов взаимодействия родов войск при прорыве глубоко эшелонированной обороны противника. Важное место отводилось подготовке штурмовых групп. К 12 июля только в 11-й гвардейской армии были подготовлены 404 штурмовые группы по 8–10 человек в каждой» [180] .
Штурмовые группы стали средством, которое учитывали наравне с танками. Люди в этих группах оказывались в наступлении сильнее танков, на которые надеялись ранее. Действиями Западного и Брянского фронтов советскому командованию удалось обеспечить решение оборонительных задач на Курской дуге вне зависимости от локальных катастроф и промахов. Так, в ходе контрудара под Прохоровкой 12 июля 1943 г. 5-я гв. танковая армия в течение одного дня утратила свою наступательную мощь, и оборонительная операция Воронежского фронта вновь повисла на волоске. Однако в тот же день, 12 июля, началась операция «Кутузов», заставившая немецкое командование демонтировать ударную группировку 9-й армии на отражение ударов по северному фасу орловского выступа. Жуков в этот период координировал действия Центрального, Западного и Брянского фронтов. Бои за орловский выступ завершились его эвакуацией немцами, отошедшими на так называемую «линию Хаген».Аналогичным образом строилась подготовка пехоты 11-й гв. армии к прорыву обороны противника в ходе штурма Кенигсберга. И.Х. Баграмян вспоминает: «23 марта В.В. Курасов доложил о завершении работы по созданию штурмовых отрядов и групп в 11-й гвардейской, 43-й и 50-й армиях. В каждом стрелковом полку был подготовлен один штурмовой отряд, в состав которого, как правило, включались стрелковый батальон, саперная рота, огнеметный взвод, танковая рота, взвод 76-миллиметровых орудий, батарея 120-миллиметровых минометов, орудия крупного калибра либо самоходки. В батальонах штурмовые группы состояли из стрелковой роты, саперного взвода, отделения огнеметов, отделения химиков, двух противотанковых орудий, двух орудий дивизионной артиллерии и двух-трех танков. Стрелковые взводы штурмовых отрядов и групп имели на вооружении противотанковые гранаты, дымовые шашки, «кошки» с веревками для подрыва мин натяжного действия, ножницы, топоры, термические шары с горючей смесью. Каждый боец группы имел шесть гранат. Словом, воины были обеспечены всем, что нужно для ведения боя в укрепленном районе и в городе» [181] . Мы видим ту же схему, что и под Ржевом, – один батальон полка из трех готовится как штурмовой. Действия штурмовыми группами позволили советским войскам успешно наступать даже в насыщенной инженерными сооружениями и прочными постройками Восточной Пруссии и самой Германии. Помимо штурмовых действий в течение войны наращивался артиллерийский удар наступления. Под Ржевом в августе 1942 г. общая плотность артиллерии в 20-й армии была 136 стволов артиллерии и пусковых машин РСов на километр фронта (122 ствола 76-мм и выше, 86 стволов без реактивной артиллерии). В контрнаступлении под Сталинградом общая плотность составляла 107 стволов артиллерии (103 ствола калибром 76-мм и выше, 64 – без РА). В Белоруссии летом 1944 г. плотность артиллерии составляла уже 197 стволов на километр фронта (185 стволов 76-мм и выше и 140 без РА). Повышение плотностей было достигнуто как за счет наращивания численности артиллерийских орудий в наступающих армиях, так и за счет сужения полосы прорыва. Практикой было доказано, что фланговый обстрел не так опасен, как стрельба противотанковой артиллерии и стрелкового оружия навстречу прорывающимся частям и соединениям. Поэтому при общем числе орудий и боевых машин РА в полосе наступления в Белоруссии в 1944 г., почти равного Погорело-Городищенской операции 1942 г. – 2146 против 2007, – плотность артиллерийского огня была существенно большей.
Критиковать «вердены» 1942 г. нетрудно. Большие потери, незначительное продвижение вперед – во все эти очевидные факты легко метать стрелы благородного гнева. Но как только критикам задается вопрос: «А что, собственно, надо было делать? Альтернативы-то какие у неправильных действий под Ржевом кровавого Жукова?» – они теряются и начинают нести несусветную чушь. Суть их предложений сводится к тому, что наступление – это бесовское занятие и ничего делать не нужно. Что было бы в случае реализации этого мощного предложения, очевидно: немецкое командование задействует под Сталинградом те подвижные соединения, которые в действительности были использованы для отражения ударов «Марса» и наступления под Великими Луками. В этом случае Манштейну не придется останавливать «Зимнюю грозу» во имя отражения «Малого Сатурна». Под Тацинскую поедет не стоявшая в декабре 1942 г. в 30 км от внутреннего кольца окружения 6-я танковая дивизия, а 2-я или 9-я танковая дивизии, которые в реальности истекали кровью под Сычевкой. Накачивать войсками сталинградское направление советское командование не могло в силу слабой сети коммуникаций в южном секторе фронта – адекватно снабжать увеличившуюся в численности группировку было бы просто нереально. Обеспечить нормальный подвоз боеприпасов можно было для войск, стоящих в европейской части страны. Проблема была только в том, что они стояли перед опутанными колючей проволокой и прикрытыми минными полями позициями группы армий «Центр». Дело было не в какой-то особой антипатии Жукова или Сталина к группе армий противника на московском направлении, а в куда более прозаических вещах. Конечно, Красная армия 1942 г. еще не была тем совершенным инструментом, которым можно было бы фехтовать, нанося удары на разных участках фронта. Но обстановка требовала наступления, и у Жукова был только один вариант действий: добиваться максимума возможного теми войсками и в тех условиях, которые были у него в распоряжении.
Куда вели Зееловские высоты?
Берлинскую операцию не назовешь примером какого-то там маневрирования, в общем-то, или что эта операция такая настолько красивая, которую можно изучать как пример какого-то полководческого искусства. Примитивный лобовой штурм…
В.В. Бешанов. Выступление на радио «Эхо Москвы»
Когда заходит речь о роли Г.К. Жукова в битве за Берлин, то автоматически всплывает словосочетание «Зееловские высоты», вспоминается бег к Рейхстагу наперегонки с И.С. Коневым и грозное слово «фаустники». Легенда о соревновании командующих двумя фронтами за то, кто первый возьмет Берлин, стала базой для отрицательной оценки высшего руководства Красной армии и страны в целом. Имя самого Георгия Константиновича оказалось прочно связано со штурмом укрепленных позиций немцев на Зееловских высотах под Берлином и использованием танков в городе, где их страшным противником были немцы с фаустпатронами. Видимо, причина в том, что появилась эта легенда еще в советское время, когда была возможность тиражировать ее через книги и газеты, издававшиеся сотнями тысяч экземпляров.
Всплыла она сразу после хрущевской опалы. 26 октября 1957 г. Г.К. Жукова снимают с должности министра обороны СССР, а уже в ноябре того же года в статье в «Правде» И.С. Конев поведал миру о роковой ошибке Жукова в Берлинской операции:
«Одной из причин затянувшегося прорыва обороны противника в полосе 1-го Белорусского фронта явилось то, что командование и штаб фронта недооценили имевшиеся данные о преднамеренном отводе войск противника на Зееловские высоты, находившиеся в 6–8 км от переднего края. В результате неправильной оценки обстановки войска фронта, подойдя к сильно укрепленным Зееловским высотам, вынуждены были штурмовать их без достаточной подготовки, что повлекло за собой… медленный по темпам прорыв обороны противника в полосе наступления 1-го Белорусского фронта».
Очевидны причины, по которым на роль ужасной ошибки, стоившей много жизней, была выбрана история с Зееловскими высотами. Рассказывать в «Правде» в 1957 г., например, о битве за Ржев длиною в год было нереально. Упоминания об операции «Марс» к тому времени отсутствовали даже в закрытых грифом «секретно» исследованиях. К тому же в позиционных боях под Ржевом в должности командующего Калининским, а затем Западным фронтом активно участвовал сам И.С. Конев. Поэтому, сказав «А», пришлось бы сказать «Б» и сообщить изумленной общественности о собственной роли в тех боях.
Миф про густо и напрасно политые солдатской кровью Зееловские высоты настолько прочно укрепился в массовом сознании, что В. Суворов даже не счел нужным на нем останавливаться. Только среди иллюстраций к книге «Тень победы» есть фотография с подписью: «В Берлине Жуков без толку сжег две танковые армии». Наметанный глаз увидит, что на ней только один подбитый ИС-2, а два других живы и здоровы. Но стереотип есть стереотип.
В частности, известный отечественный публицист Борис Соколов пишет:
«Жуков на три дня завяз на Зееловских высотах. Его войска несли большие потери. Конев же не экспериментировал с прожекторами, зато более эффективно провел артподготовку и уже в первый день наступления прорвал вражескую оборону. После этого прорыва оборона Зееловских высот теряла смысл, так как они оказывались глубоко обойденными с юга. Немцы все равно вскоре должны были бы отступить с Зееловских позиций. Однако Жуков продолжал кровопролитный штурм. Он боялся, что войска 1-го Украинского фронта раньше выйдут к Берлину, чем это успеют сделать войска 1-го Белорусского фронта. Гонка продолжалась и стоила дополнительно многих солдатских жизней» [182] .
Логика просматривается такая: Жукову следовало остановиться перед Зееловскими высотами, подождать отхода немцев и перейти к их преследованию. Соответственно, Конев взамен берет Берлин силами 1-го Украинского фронта. При первом же взгляде на карту такая версия кажется не слишком убедительной. Наступление войск И.С. Конева проходило значительно южнее Зеелова, и от тылов оборонявших высоты немецких войск отделяла река Шпрее и цепочка озер вдоль русла реки. Коммуникациям зееловской группировки немцев наступление 1-го Украинского фронта никак не угрожало.
Более подробно, чем Б. Соколов, озвучивает претензии к командующему 1-м Белорусским фронтом В. Сафир:
«Однако Жуков, вопреки рекомендациям Ставки (на это у него было согласие Сталина), задачи на обход Берлина с севера поставил не двум танковым армиям, а только одной – 2-й гвардейской. 1-я гвардейская ТА была направлена на Берлин и в обход его с юга. В результате такой постановки задач усилия фронтовой подвижной группы разобщились и возможности маневра ограничились.
Так почему же было принято такое решение? Все дело в том, что войскам фронта, осуществляющим танковый охват столицы рейха с севера, надо было одновременно преодолеть и мощный оборонительный узел противника на Зееловских высотах.
Если проще – у Г.К. Жукова было два варианта.
Первый – совместить прорыв на Зееловских высотах с окружением Берлина танковыми армиями. Но «окружить» – это еще «не взять». Все дело в том, что для последующего штурма столицы рейха предстояло затратить время в условиях, когда при определенных обстоятельствах не исключалась возможность упреждающего захвата Берлина с юга (через Барут – Цоссен – Фриденау и др.) войсками 1-го Украинского фронта Конева. Для болезненно самолюбивого Жукова это было бы катастрофой.
Второй (он и был взят за основу) – чтобы выиграть время, в связи с опасностью ворваться в Берлин позже войск 1-го Украинского фронта, не считаясь ни с какими потерями, наступать главными силами только кратчайшим путем (60 км), напрямик, через Зееловские высоты, завершив этот маневр штурмом Берлина. Для усиления лобовой атаки практически впервые танковые армии бросаются на абсолютно неподавленную глубокоэшелонированную оборону немцев» [183] .
Ключевые слова – «не считаясь с потерями» и «абсолютно неподавленную». Вообще, когда называют книгу «правда о чем-то», меня это сразу настораживает. Если автор позиционирует себя как носитель абсолютного знания («правды»), то он либо не слишком умен, либо относится не к ученым, а к агитаторам-пропагандистам. Правда изложена на страницах книги или нет, решать все же читателям и критикам, а не самому автору, вынося в название качественную характеристику своего труда. Когда, как в случае с В. Сафиром, книга названа «Суровая Правда войны», причем слово «правда» вопреки правилам грамматики написано с заглавной буквы, то, открывая такую книгу, я ожидаю самого худшего. Как говорится, «не режьте правду-матку, ей и так больно».
Ожидания, к сожалению, не были обмануты. Стрельба В. Сафира дуплетом по Жукову и Сталину попадает в «молоко». Когда нет понимания механизма развития операций, то автор исторического исследования искренне не может найти причины тех или иных решений. Как пишет в таких случаях Владимир Богданович, «я искал, это был долгий и утомительный поиск…». Соответственно, когда не видны действительные причины, начинается усиленный поиск «альтернативных» объяснений, рано или поздно приводящий к потрясающему открытию, что тупой и злобный Жуков, не считаясь с потерями, рвался к Берлину наперегонки с Коневым.
Стремление В. Сафира поведать человечеству Правду (с заглавной буквы) так мешает восприятию действительности, что его глаз даже не цепляется за фразу в собственном тексте: «1-я гвардейская ТА была направлена на Берлин и в обход его с юга». Казалось бы, зачем танкистам Катукова обходить город с юга? С Кюстринского плацдарма прямая дорога через Зееловские высоты на Берлин. Есть прямое как стрела шоссе Кюстрин – Зеелов – Берлин, плавно переходящее в Кайзерштрассе в самом Берлине. По идее, 1-я танковая армия должна была войти в Берлин строго с востока, а в действительности она двумя своими корпусами из трех наступала на город с юго-востока. Танкисты М.Е. Катукова оказываются среди тех, кто занимает аэропорт Темпельхов на южной окраине Берлина и Зоологический сад к западу от Рейхстага. Что за странные кульбиты, не укладывающиеся в теорию «догнать и перегнать И.С. Конева»? Поворот к южным окраинам Берлина, несомненно, увеличивает расстояние до заветной цели. Если исходить из теории «социалистического соревнования» между Г.К. Жуковым и И.С. Коневым, то никакие повороты не нужны.
Более того, с точки зрения «Формулы-1» на танках Т-34–85 и ИС-2 на берлинском направлении штурм Зееловских высот все равно остается необъяснимым. Если стоит задача быстрее выскочить к Берлину, то удар в обход Зееловских высот с севера как раз неплохой вариант. В этом случае 1-я и 2-я танковые армии выходят на Берлин с северо-востока. Река Одер делает изгиб в полосе 1-го Белорусского фронта, и расстояние до немецкой столицы «в лоб» через Зееловские высоты и в обход их практически одинаковое. Но ни рывок 1-й танковой армии по кратчайшему расстоянию, ни обход с севера не были реализованы. Все произошло совсем по-другому. В «Воспоминаниях и размышлениях» даже при беглом просмотре обнаруживается «маячок», объясняющий это решение. Жуков пишет: «Следует подчеркнуть значительную роль 1-й гвардейской танковой армии 1-го Белорусского фронта, которая, выйдя на юго-восточную окраину Берлина, отрезала пути отхода 9-й армии в Берлин. Это облегчило дальнейшую борьбу в самом городе» [184] . Не к Рейхстагу рвалась 1-я гв. танковая армия, а на перехват коммуникаций немецкой 9-й армии. Собственно Рейхстаг, как мы знаем, штурмовали не танковые бригады, а стрелковые соединения.
Фактически советским командованием была спланирована операция, идеологически похожая на начало немецкой операции «Тайфун» осени 1941 г. Разумеется, с поправкой на возросшие плотности войск при сужении фронта при вхождении на территорию Германии. Основная идея первой фазы Берлинской операции была в том, чтобы отсечь обороняющиеся на Одере немецкие войска от города Берлина. Точно так же в октябре 1941 г. группа армий «Центр» окружила под Вязьмой основные силы Западного и Резервного фронтов на московском направлении. Войска двух советских фронтов были отрезаны от столицы западнее Вязьмы и уничтожены. Теперь аналогичное по своему оперативному смыслу сражение должно было разыграться на подступах к Берлину.
Находившиеся в соприкосновении с 1-м Белорусским и 1-м Украинским фронтами 4-я танковая и 9-я немецкие армии занимали позиции на западном берегу Одера на некотором расстоянии от Берлина. Задача была в том, чтобы бодренько посадить эти войска в «мешок» и не позволить им отойти в Берлин. В этом случае город падал в руки победителей «тепленьким», обороняемым преимущественно гарнизоном из безусых гитлерюгендов и седых фольксштурмистов. Задачка отрезать защитников от столицы рейха была непростой с учетом небольшого расстояния, отделявшего 9-ю и 4-ю танковую армии от Берлина. Поэтому вынужденно, под давлением обстоятельств, Г.К. Жуков выбрал направление главного удара, пролегающего через Зееловские высоты. Нужно было как можно быстрее пробиться на соединение с И.С. Коневым и силами танковых и общевойсковых армий образовать заслон на пути отхода достаточно многочисленной и боеспособной группировки немецких войск на оборонительные сооружения Берлина.
Прием отсечения защитников крупного города или стратегически важного пункта путем их окружения был практически стандартом ведения операций во время Второй мировой войны. По той же схеме в августе 1942 г. немцы силами 4-й танковой армии Г. Гота и 6-й армии Ф. Паулюса пытались отрезать от Сталинграда и окружить 62-ю армию. Трудности борьбы в городе были очевидны, и наступающий старался всеми силами уменьшить число его защитников. Поэтому в Берлинской операции удары всех фронтов строились с целью отрезать столицу Третьего рейха от немецких войск на ближних и дальних подступах к городу. Правое крыло 1-го Белорусского фронта наносило удар севернее Берлина вдоль канала Финнов, прикрывая Берлин от деблокирующих ударов с севера. Задачей 2-го Белорусского фронта К.К. Рокоссовского в Берлинской операции также было предотвращение прорыва соединений левого крыла группы армий «Висла» к Берлину. Войска Рокоссовского должны были отрезать основные силы «Вислы» от немецкой столицы, отбросить их на север и уничтожить.
С Рокоссовским, кстати, связана одна из самых бессмысленных претензий В. Суворова к Жукову. Он пишет: «У Жукова так: кого может, расстреляет. Кого не может расстрелять, над тем издевается. […] Над Маршалами Советского Союза он тоже измывался. Первым к Берлину вышел Маршал Советского Союза Рокоссовский, который командовал 1-м Белорусским фронтом. Рокоссовский был образцом полководца. Он вышел ростом и лицом. И доблестью воинской. И личной храбростью. И талантом. А фамилией не вышел. Потому на самом финише войны ему – понижение. Не мог человек с польской фамилией брать Берлин. На место Рокоссовского товарищ Сталин поставил Жукова…» [185] . Маршал Рокоссовский командовал 1-м Белорусским фронтом до 16 ноября 1944 г. С 17 ноября до конца войны он командовал 2-м Белорусским фронтом. Таким образом, первым к Берлину он выйти не мог по той простой и уважительной причине, что вышедшим к Берлину в феврале 1945 г. (в ходе Висло-Одерской операции) 1-м Белорусским фронтом руководил уже Г.К. Жуков. Поэтому все, что было сказано Владимиром Богдановичем о политическом решении не отдавать Берлина человеку с польской фамилией, – выдумки чистой воды. Он увлеченно рассказывает о том, чего никогда не было: «Тут речь о сознательном и публичном унижении маршала Рокоссовского. Он прорвался к Берлину первым, а Жуков пришел на все готовенькое, на завершающий этап, чтобы сорвать лавры» [186] . «Готовенькое» в ноябре 1944 г., как нетрудно догадаться, находилось на Висле, в сотнях километров от Берлина. Неужели сложно посмотреть хотя бы даты командования фронтами в мемуарах военачальников? Рокоссовский в «Солдатском долге» довольно подробно описывает обстоятельства своего перевода с 1-го на 2-й Белорусский фронт в ноябре 1944 г.
Однако выход первым к рубежу Одера в феврале означал более прочную оборону там два месяца спустя. Были ли у Г.К. Жукова другие варианты наступления 1-го Белорусского фронта в Берлинской операции? Если пойти в обход Зееловских высот с севера или юга, то есть опасность того, что войска двух немецких армий будут выдавлены с рубежа Одера или просто отойдут ближе к городу, уплотнив его оборону. Это был бы гораздо более опасный вариант. Ставкой ВГК была поставлена задача взять Берлин, а не превратить его в осажденную крепость с сильным гарнизоном. Все это заставило модернизировать предложенную Ставкой ВГК 2 апреля 1945 г. форму операции 1-го Белорусского фронта: «Танковые армии ввести на направление главного удара после прорыва обороны для развития успеха в обход Берлина с севера и северо-востока» [187] . Помимо удара в обход Берлина был спланирован удар на окружение немецких войск, занимающих оборону на Одере.
Замысел и форма Берлинской операции никогда не были секретом. Нужно просто уметь читать. Уже в одном из первых исследований этого сражения мы можем найти такие строки: «Одновременное рассечение всей окружаемой берлинской группировки на две части предполагалось достигнуть ударом левофланговых соединений 1-го Белорусского фронта в общем направлении на южную окраину Берлина и Бранденбург. Успешное выполнение этого последнего маневра в большой степени облегчало задачу овладения Берлином, так как на период решающих боев непосредственно за Берлин значительная часть сил противника (т. е. основные силы 9-й немецкой армии) не смогла бы принять участия в борьбе за город, так как она оказывалась бы окруженной и изолированной в лесах юго-восточнее Берлина» [188] . Все нужные слова есть: «в общем направлении на южную окраину Берлина», «не смогла бы принять участие в борьбе за город». Вот почему 1-я танковая армия оказалась на юго-восточной окраине Берлина. Но оппоненты Жукова всего этого не видят и не понимают. Критикуя Георгия Константиновича, В. Сафир приводит его слова в редакции «Военно-исторического журнала», произнесенные 13 августа 1966 г.: «Я считал, что чем больше мы вытянем резервов противника, уничтожим их в открытом поле, тем легче удастся взять Берлин» [189] . «Открытое поле» здесь не только и не столько 44 км перед Кюстринским плацдармом, а местность к юго-востоку от Берлина, где планировалось разгромить франкфуртско-губенскую группировку немецких войск. Кроме того, было бы логично предположить, что на ее деблокирование будет отвлечена часть резервов в районе самого Берлина. «Чистым полем» (в сравнении с улицами Берлина) были также сами Зееловские высоты. Оборонявшие их войска получали на головы сотни тысяч снарядов и отходили в Берлин уже изрядно потрепанными. Но пламенные обличители всего этого не понимают и упорно твердят: «Папа, где море?!» Нужно сказать, что военному историку нужно уметь разбираться в оперативных вопросах. В отличие от военачальников, проводить железной рукой свои решения в жизнь не требуется, но разбираться в мешанине стрелочек на карте положение обязывает. Если этого не умеешь, то нужно, как говорили в фильме моего детства, «сидеть на тихой планете и разводить склисов», а не обличать на страницах печатных изданий Маршалов Советского Союза.
Трудности «вскрытия» Кюстринского плацдарма в начальной фазе Берлинской операции были неизбежностью. Как это часто уже бывало на войне, Г.К. Жукову достался самый сложный участок фронта. Его 1-й Белорусский фронт в ходе Висло-Одерской операции в начале февраля первым вышел на рубеж реки Одер в 60 км от Берлина и захватил плацдарм, получивший название «Кюстринский» по имени города на восточном берегу Одера. В феврале – марте 1-й и 2-й Белорусские фронты проводили Восточно-Померанскую операцию, ликвидируя угрозу своему северному флангу. Фронт на Кюстринском плацдарме оставался практически неподвижным, что позволяло немцам укреплять оборону по его периметру. Соседний 1-й Украинский фронт И.С. Конева в феврале – марте 1945 г. проводил частные операции в западном и юго-западном направлении и занял к концу марта 1945 г. позиции, находившиеся юго-западнее рубежа, на котором фронт остановился в феврале месяце. Это означало, что перед войсками Жукова немцы готовили оборону дольше. Поэтому из трех фронтов в Германии 1-му Белорусскому фронту в Берлинской операции пришлось взламывать самую прочную оборону противника. Строго говоря, у И.С. Конева в гипотетической гонке до Берлина с самого начала было несколько очков форы: в начале наступления он прорывал менее прочную и готовившуюся меньшее время оборону противника.
Если бы Жуков взялся реализовывать приписываемые ему безумные идеи с бегом наперегонки к Берлину, он бы выбрал участок прорыва где-нибудь на правом фланге своего фронта. Например, южнее Штеттина, где фронт стабилизировался только в конце марта 1945 г. Далее последовал бы прорыв наспех построенной обороны и бег к Берлину вдоль железной дороги Штеттин – Берлин. В этом случае расстояние, которое надо было бы покрыть танковыми армиями, было бы меньше, чем у Конева, и исход соревнования был бы очевиден. Загвоздка была бы только в том, что на внешний обвод Берлина отошли бы полнокровные соединения, в реальности разгромленные в «котле» или засыпанные снарядами на Зееловских высотах. Прорвавшиеся к Берлину танковые армии умылись бы кровью. Но Жуков был гораздо умнее своих критиков и знал, что нужно сделать для эффективного выполнения задачи захвата немецкой столицы.
Поэтому слова о том, как умный И.С. Конев обошелся без кунстштюков с прожекторами и успешно прорвал оборону, звучат крайне неубедительно. Прорыв обороны Коневым не означал выхода в тыл группировке противника на Зееловских высотах, как это утверждает Б. Соколов. Строго говоря, для выхода в тыл группировке противника на Зееловских высотах Коневу нужно было взять Берлин.
Помимо обеспечения окружения защитников Берлина на подступах к городу, выбор Зееловских высот как направления главного удара диктовался также соображениями обеспечения безопасности северного фланга наступления. Сам Г.К. Жуков описывает это так: «А так как сосед справа, 2-й Белорусский фронт, начинал наступление на четверо суток позже нас, всякая задержка с прорывом обороны противника могла создать для фронта очень невыгодную оперативную обстановку. Чтобы гарантировать фронт от всяких случайностей, мы приняли решение поставить 1-ю гвардейскую танковую армию генерала М.Е. Катукова в исходное положение за 8-й гвардейской армией В.И. Чуйкова, с тем чтобы в случае необходимости немедленно ввести ее в дело в полосе 8-й гвардейской армии» [190] . Георгий Константинович напрасно не объяснил прямым текстом, о каких «случайностях» может идти речь. Он опасался получить удар во фланг со стороны немецких войск в полосе 2-го Белорусского фронта К.К. Рокоссовского.
Опасность представляла 3-я танковая армия Хассо фон Мантойфеля, входившая в состав группы армий «Висла» (Weichel). Она целиком находилась в полосе фронта К.К. Рокоссовского и в первые дни наступления не подвергалась ударам войск Жукова. Армия Мантойфеля была достаточно сильной и имела в своем составе не так мало подвижных соединений. В частности, в 3-й танковой армии находилась 11-я танкогренадерская дивизия «Нордланд», являвшаяся в апреле 1945 г. абсолютным рекордсменом среди эсэсовских дивизий по числу боеготовых танков. Она насчитывала боеготовыми на 8 апреля 24 САУ «Штурмгешюц», 10 танков Pz.IV и 10 тяжелых танков «Королевский тигр». Причем подвижные соединения III танкового корпуса СС находились не в первой линии, а в резерве, что развязывало немецкому командованию руки в плане их оперативного использования. В условиях высоких плотностей войск и небольших расстояний в Германии 1945 г. немцы могли собрать пехоту и танки и атаковать наступающие в обход Берлина с севера советские войска во фланг. Это они впоследствии попытались сделать. Отсутствие нажима с фронта в лице задерживающихся с наступлением войск К.К. Рокоссовского могло позволить немцам объединить в ударный кулак сравнительно крупные силы. В этом случае Зееловские высоты стали бы наковальней, об которую немцы могли попробовать разбить ударами «молота» подвижных соединений советские танковые армии. Конечно, наголову разбить танковые армии Катукова и Богданова таким контрударом вряд ли получилось бы. Однако задержка на отражение контрудара могла позволить немцам выиграть время и отвести в Берлин крупные и боеспособные силы.
Несколько позднее Г.К. Жуков в «Воспоминаниях и размышлениях» дает подтверждение своим решениям:
«Впоследствии на Нюрнбергском процессе генерал Йодль показал:
– Для генерального штаба было понятно, что битва за Берлин будет решаться на Одере, поэтому основная масса войск 9-й армии, оборонявшая Берлин, была введена на передний край. Срочно формировавшиеся резервы предполагалось сосредоточить севернее Берлина, чтобы впоследствии нанести контрудар во фланг войскам маршала Жукова» [191] .
Напомню, что Альфред Йодль с 1938 г. был бессменным руководителем Штаба оперативного руководства Верховного командования вермахта. В его словах видим оба фактора, которые привели командующего 1-м Белорусским фронтом к решению ударить с Кюстринского плацдарма прямо через Зеелов. Судьба Берлина решается на Одере, там концентрируются основные силы обороны города, следовательно, их нужно отрезать от Берлина и уничтожить ударами двух фронтов по сходящимся направлениям. Группировка резервов для контрудара севернее Берлина также ожидаемый ход. Жуков решил ударить так, чтобы избежать контрудара во фланг и как можно быстрее замкнуть окружение за спиной немецких войск на Одере.
Резюмируя вышесказанное, следует сделать вывод, что штурм Зееловских высот был неизбежным злом. Этот опорный пункт был ключом к Берлину: взяв его, советские войска выходили в тыл 4-й танковой и 9-й армий, отсекая их от немецкой столицы. Жуков сделал обычный для полководца, но трудный для человека выбор. Он сознательно пошел на большие потери в штурме высот ради снижения потерь и быстрого выполнения задач в Берлинской операции в целом.
Вообще говоря, о боях за Зееловские высоты нужно помнить две вещи. Во-первых, на высоты опиралась не первая, а вторая полоса обороны. Соответственно, ее огневое поражение в первой артиллерийской подготовке было слабее. Получасовая артиллерийская подготовка на 1-м Белорусском фронте была лишь прелюдией к артиллерийскому сражению первого дня операции. Метать бисер перед первой полосой обороны было совершенно ненужно. Когда в атаку поднялась пехота, то ее поддержал огневой вал. Затем артиллерия перешла к поддержке методом последовательного сосредоточения огня. Также артиллерия работала по заявкам тактических командиров. Поэтому, несмотря на кажущуюся слабость артподготовки (30 минут), 1-й Белорусский фронт израсходовал в первый день операции 1 236 000 снарядов, на 100 000 снарядов больше, чем было запланировано. То, что В. Сафир назвал «абсолютно неподавленной обороной», на самом деле было частями и соединениями, на которых обрушили больше миллиона снарядов, или 17 тыс. тонн металла. К этим тоннам прибавила 1514 тонн авиация фронта, выполнившая 6550 самолетовылетов. Бои за высоты продолжались не неделю, а всего два дня. Взломать обе полосы обороны немцев, готовившиеся с февраля 1945 г., за один день было бы большой удачей.Ввод танковых армий в бой за вторую полосу обороны не был каким-то исключительным событием. Значительная часть операций с участием танковых армий проходила именно с вводом в бой, а не в прорыв. Например, в ходе наступления на харьковском направлении в августе 1943 г. 1-я танковая армия М.Е. Катукова (тогда еще не гвардейская) была введена в бой за вторую полосу обороны, а не в чистый прорыв. Заметим, что Г.К. Жуков был сторонником ввода эшелона развития успеха в лице танковых армий в чистый прорыв. Однако в Берлинской операции буквально в первые часы наступления отказался от такой схемы.
Второе, что необходимо помнить о Зееловских высотах, – это высокая плотность обороны и близко расположенные резервы. Фактически они были «Курском наоборот», причем аналогом не южного, а северного фаса дуги. По иронии судьбы, та же немецкая 9-я армия летом 1943 г. наступала на северный фас курского выступа. Если в ходе боев на территории СССР имел место широкий фронт от Ладожского озера до Черного моря, на котором всегда можно было найти уязвимую точку, то в 1945 г. в Германии фронт сузился, а плотности обороны значительно повысились. В 1943 г. был коридор между крупными лесными массивами на северном фасе Курской дуги, позволивший войскам Центрального фронта нарастить плотность войск. Так же как под Курском, имел место довольно долгий период стабилизации фронта перед Зееловскими высотами, позволивший противнику усилить оборону.
Оперативная плотность войск в 175-километровой полосе 1-го Белорусского фронта составляла 7 км на дивизию, а на 44-километровом фронте Кюстринского плацдарма доходила до 3 км на дивизию. Для сравнения: оперативная плотность немецких войск в полосе 1-го Украинского фронта составляла 13 км. При этом многие дивизии на берлинском направлении к началу советского наступления были пополнены до высокого уровня комплектности. Так, например, 9-я воздушно-десантная дивизия генерала Бруно Брэуера насчитывала на 8 апреля 11 600 человек. Ее «боевая численность» [192] составляла 6758 человек, что было наилучшим показателем среди немецких соединений 9-й армии. Причем название «воздушно-десантная» было скорее признаком принадлежности части личного состава соединения к Люфтваффе. По своей организационной структуре она была подобна пехотным дивизиям. Еще одно соединение,169-я пехотная дивизия, было извлечено с дальней полки. Она несла службу с 1941 г. в Норвегии и Финляднии и прибыла на фронт только в марте 1945 г. Свежесформированная 303-я пехотная дивизия получила боевой опыт в боях на Кюстринском плацдарме в феврале 1945 г.
Пополнения также получили пехотные дивизии 9-й армии. «Боевая численность» 169-й пехотной дивизии составляла 5956 человек, а 303-й пехотной дивизии – 3860 человек. Для сравнения достаточно сказать, что в то время, когда 9-я армия под командованием В. Моделя летом 1943 г. собиралась наступать на северный фас Курской дуги, средняя «боевая численность» ее соединений составляла всего 3296 человек. На каждый километр фронта XI танкового корпуса СС, оборонявшегося перед Кюстринским плацдармом, приходилось 12 стволов артиллерии, включая поставленные на прямую наводку зенитки и три танка, «Штурмгешюца» или истребителя танков. «Крепким орешком» стали даже пехотные дивизии, сменившие буксируемые 75-мм противотанковые пушки на полностью бронированные САУ «Хетцер». Например, в 9-й воздушно-десантной дивизии было 8 «Хетцеров», а в 169-й пехотной дивизии – 10. «Хетцеры» в отличие от буксируемых пушек и даже 88-мм зениток были более устойчивы к ударам с воздуха и артиллерийскому огню, выкашивающему не защищенные броней расчеты. Немцы всерьез приготовились к последнему бою, собрав все мыслимые и немыслимые резервы и приготовив новейшие образцы вооружения и техники.
Штурм хорошо укрепленной полосы обороны немцев на Зееловских высотах Г.К. Жуков организовал так, что остается только снять шляпу и сказать: «Какой же вы хитрый дяденька, Георгий Константинович!» За два дня до начала наступления, 14 и 15 апреля, 8-й гв. армией были произведены наступательные действия на широком фронте против вынесенного вперед первого, слабого оборонительного рубежа. В результате наблюдался хорошо видимый с советской стороны предпринятый противником «отвод своей пехоты с переднего края на второй оборонительный рубеж» [193] . Так был выиграно время на преодоление переднего края. При другой организации прорыва пришлось бы тратить на это часы и минуты первого дня наступления. Борьба за минуты и часы очень важного первого дня наступления продолжилась далее. Прием с началом наступления при свете прожекторов был связан со стремлением выкроить больше времени на бой в первый день за вторую полосу обороны, то есть за Зееловские высоты. Первая полоса и так поражалась артиллерийской и авиационной подготовкой, была лучше разведана, чем лежащие в глубине обороны позиции. Поэтому условия атаки можно было усложнить, сдвинув в последние часы ночи и проведя ее при свете с трудом пробивающих дым разрывов лучей прожекторов. Соответственно, Жуков решил сдвинуть начало штурма первой полосы в ночное время, выигрывая часы и минуты светлого времени на бой за вторую полосу обороны и борьбу с оперативными резервами противника.Одновременно Г.К. Жуковым был учтен немецкий прием второй половины войны с отводом войск в глубину обороны перед начинавшейся обычно в предрассветные часы артиллерийской подготовкой. В докладе И.В. Сталину о первом дне Берлинской операции он писал: «Учитывая, что противник утром отводит свою пехоту из первой во вторую и третью траншеи, мною была применена ночная артподготовка с большой плотностью огня в течение 30 минут и с применением прожекторов для ослепления противника и освещения местности впереди наступающих войск фронта» [194] . Эти ожидания оправдались: «По показаниям пленных, артиллерийский огонь был настолько неожиданным и ошеломляющим, что из первой траншеи противник отойти не успел, вторые и третьи траншеи все время находились под сильным огнем нашей артиллерии. В результате этого части противника, находящиеся в первой полосе обороны, понесли большие потери» [195] . Техника прорыва и обороны непрерывно совершенствовалась, и шаблонность действий на ответственных участках фронта могла привести к провалу. Поэтому на наиболее сложный участок был поставлен Г.К. Жуков.
Малейшая задержка с продвижением вперед означала быстрое выдвижение резервов. Пока шли позиционные бои 16 апреля, на Зееловские высоты был выдвинут второй эшелон из механизированных соединений немцев. Самым сильным соединением была танковая дивизия «Мюнхеберг». Она начала формироваться только 12 марта 1945 г. Ядро дивизии составил танковый батальон «Кумерсдорф». Несмотря на сжатые сроки формирования, дивизия получила в наследство от батальона «Кумерсдорф» «тигриную» роту и уже на 15 марта насчитывала 11 «Тигров», 11 «Пантер». Еще 10 «Пантер» соединением было получено 29 марта и еще 10 машин этого типа – 5 апреля. Дивизия находилась так близко к первой линии, что уже в 9.00 первого дня наступления соединения 8-й гв. армии В.И. Чуйкова начали сталкиваться с частями «Мюнхеберга».
Нелегкая доля «кризис-менеджера» наложила свой отпечаток на стилистику руководства Г.К. Жуковым подчиненными ему объединениями. Для сталинской эпохи вообще была характерна определенная «гиперкритичность» приказов и распоряжений. Это был своеобразный управленческий прием подстегивания подчиненных психологическими методами. Даже если действия подчиненных в целом удовлетворяли руководство, им спускались грозные распоряжения, не позволяющие расслабляться и почивать на лаврах.
Так, вечером второго дня операции Г.К. Жуков обрушивается на командование двух введенных в бой танковых армий:
«Хуже всех проводят наступательную Берлинскую операцию 69-я армия под командованием генерал-полковника Колпакчи, 1-я ТА под командованием генерал-полковника Катукова и 2-я ТА под командованием генерал-полковника Богданова.
Эти армии, имея колоссальнейшие силы и средства, второй [день] действуют неумело и нерешительно, топчась перед слабым противником.
Командарм Катуков и его командиры корпусов Ющук, Дремов, Бабаджанян за полем боя и за действием своих войск не наблюдают, отсиживаясь далеко в тылах (10–12 км). Обстановки эти генералы не знают и плетутся в хвосте событий» [196] .
Были ли основания для таких обвинений? Так или иначе, показателем интенсивности боевых действий являются потери. 16 апреля 1945 г. 1-й Белорусский фронт потерял 71 танк сгоревшим и 77 подбитыми. Из состава 1-й гв. танковой армии в этот день сгорело 15 танков и САУ, а подбито – 21 бронеединица. На второй день операции 17 апреля 1-й Белорусский фронт в целом потерял 79 танков сгоревшими и 85 – подбитыми. В 1-й гв. танковой армии в этот день было потеряно 19 танков и САУ сгоревшими и 27 подбитыми. Значительно превосходя общевойсковые армии в числе танков, 1-я танковая армия несет потери, составляющие небольшую часть общих потерь фронта. Да и сами потери фронта в танках в первые два дня наступления сравнительно невелики. Потери армии М.Е. Катукова в личном составе также были умеренными. Так, 16 апреля 1-я гв. танковая армия потеряла 26 человек убитыми и 117 ранеными [197] . На следующий день, 17 апреля, армия потеряла убитыми 38 человек, а ранеными – 175 [198] . В дальнейшем среднесуточные потери 1-й гв. танковой армии в личном составе и бронетехнике (с учетом уменьшения численности соединений в боях) были выше. Заметим, что претензии Г.К. Жуковым были высказаны только в адрес командующих двумя танковыми армиями, а не в адрес командования наступавших на том же направлении 8-й гвардейской, 5-й и 3-й ударных армий. Претензии были адресными, и больше всего досталось армии М.Е. Катукова.
Похоже, что командование 1-й гв. танковой армии очень осторожно вводило в бой свои соединения, ожидая завершения прорыва немецкой обороны общевойсковыми армиями. М.Е. Катукова можно понять. В 1943–1945 гг. его армии доставались самые трудные и опасные операции. Тем тяжелее именно ему было посылать людей в бой за считаные дни до победы. Естественно, это вызывало неудовольствие командования фронта. Г.К. Жуков осознавал, что нерешительность сегодня могла означать тяжелые потери завтра.
Стилистика «гиперкритичных» распоряжений командующего сохранялась и в дальнейшем. Например, вечером 18 апреля Г.К. Жуков отправляет довольно резкое распоряжение в штаб 11-го танкового корпуса, приданного 1-й гв. танковой армии:«Вы лично и Ваш штаб во главе с начальником штаба в проводимой операции работаете плохо и нерешительно.
Я очень строго предупреждаю Вас о неполном служебном соответствии и требую более смелых и организованных действий.
Любой ценой 19.4 выйти в район Вердер, Беторсхаген.
Исполнение донести лично мне» [199] .
В. Сафир пытается оправдать И.И. Ющука (одновременно вылив ушат помоев на Жукова) и приводит в качестве аргумента блок оперсводок и донесения 11-го танкового корпуса. Что должны были понять читатели из этих документов, для меня остается загадкой. Что 11-й корпус не сидел сложа руки? И это все? Отсутствие топтания на месте – это крупный успех в 1942 г., но никак не в 1945 г. Далее у В. Сафира идет конспирологическая теория о том, что Г.К. Жуков имел на И.И. Ющука зуб еще со времен битвы за Москву.
Давайте обратимся к числовым показателям продвижения танковых соединений армии М.Е. Катукова. За 18 апреля 11-й гв. танковый корпус А.Х. Бабаджаняна вместе с 4-м гв. стрелковым корпусом продвинулся на 8 км, 8-й гв. механизированный корпус И.Ф. Дремова совместно с 29-м гв. стрелковым корпусом также имел максимальное продвижение 8 км. Напротив, 11-й танковый корпус И.И. Ющука совместно с 9-м стрелковым корпусом за день 18 апреля продвинулся всего на 3 км. Причины получения выволочки от командующего 1-м Белорусским фронтом становятся понятнее. На следующий день 19 апреля 11-й танковый корпус также не поразил темпом своего наступления, продвинувшись на 5 км. Соседний 11-й гвардейский корпус 1-й гв. танковой армии в этот же день не только овладел крупным узлом сопротивления в Мюнхеберге, но и продвинулся на 10 км вперед. На фоне корпусов 2-й гв. танковой армии, пробившихся за день 19 апреля на 30 км, это впечатляло еще меньше.
Заметим, что в написанной после войны истории своего корпуса И.И. Ющук не отрицает того, что 18 и 19 апреля быстрого продвижения не было. Он пишет: «18 апреля во второй половине дня соединения и части корпуса восточнее города Буков были остановлены упорным сопротивлением противника. Непрерывные дневные и ночные атаки корпуса успеха не имели. 18 и 19 апреля в результате ночных поисков и опроса захваченных пленных была установлена третья полоса обороны противника» [200] . Сам Ющук принял командование корпусом только летом 1944 г., а до этого соединением таких масштабов не командовал.
Я не склонен кого-либо осуждать. 11-й корпус воевал как мог, претензий по существу к его командиру у меня нет. Во многом темп продвижения танковых соединений 1-й гв. танковой армии зависел от продвижения пехоты 8-й гв. армии. Однако И.И. Ющук 24 апреля пишет гневное письмо Г.К. Жукову и задает вопрос о причинах, по которым корпус не был упомянут в приказе И.В. Сталина № 339 о прорыве укрепленной полосы. В письме присутствует фраза: «в дальнейшем в ходе операции 11-й ТК был все время в голове корпусов 1-й гв. ТА». На самом деле корпус И.И. Ющука опережал корпуса 1-й гв. танковой армии только один день – 17 апреля 1945 г. Далее темпы его продвижения, как мы можем видеть из вышеприведенных данных, не превосходили два других корпуса армии М.Е. Катукова. Я был бы удивлен, если бы обычный, не гвардейский корпус устойчиво обгонял бы закаленные в тяжелых боях гвардейские соединения армии М.Е. Катукова. Корпус И.И. Ющука прошел не самый выдающийся боевой путь, он «заиграл» только в конце 1943-го и в 1944 г. В «наступлении богов» зимы 1942/43 г. корпус участия практически не принимал. Он лишь не слишком удачно отметился в попытке Центрального фронта срезать Орловский выступ в конце февраля – начале марта 1943 г. Бои зимы 1943/44 г. корпус также пропустил.
Поэтому меня лично не удивляет, что ответом на «все время в голове корпусов 1-й гв. ТА» («все идиоты, а я д’Артаньян») была размашисто написанная на докладе Ющука резолюция командующего 1-м Белорусским фронтом:
«Т. Ющуку.
11-й ТК действовал плохо, поэтому он и не упомянут в приказе т. Сталина. Если 11-й ТК будет действовать плохо и в дальнейшем, то Вы лично будете заменены более энергичным и требовательным командиром, а о корпусе не будет сказано ни одного слова.
Жуков. 24.04».
Ответ не слишком вежливый, но симметричный утверждениям автора письма. По большому счету, здесь были не правы и Ющук, и Жуков. Первый преувеличил успехи своего соединения, а второй пропустил обеспечивший успех первого дня наступления корпус. Другой ответ трудно было бы получить, написав кляузу в разгар боев.
После того как оборона немцев на Зееловских высотах была прорвана, началась операция по окружению немецких войск, все еще обороняющихся на рубеже Одера. К 21 апреля LVI корпус Вейдлинга утратил локтевую связь с XI корпусом СС. Первый был отброшен на Берлин, а второй отступал на юго-запад под нажимом войск 1-го Белорусского фронта. Коммуникации 9-й армии были окончательно прерваны 22 апреля. Образовался так называемый «Хальбский котел», проходящий по советским источникам как «франкфуртско-губенская» группировка противника. Из числа соединений, оборонявших Зееловские высоты, в окружение попали танкогренадерские дивизии «Курмарк» и «Нидерланды», 303, 712 и 169-я пехотные дивизии, 502-й тяжелый танковый батальон СС. Когда окружение немецких войск юго-восточнее Берлина было завершено одновременно с охватом самого города, немецкому командованию стал очевиден проигрыш сражения за столицу опрометчиво объявленного «тысячелетием» рейха. В своих показаниях в плену генерал-полковник Йодль говорил: «Когда стало ясным окружение Берлина, фюрер 22 апреля принял решение осуществить деблокирование города силами 12-й армии генерала Венка, которая вела оборонительные бои против американских войск. Задача координации действий 12-й армии Венка и 9-й армии Бюссе, вырывавшейся из окружения, была возложена персонально на генерал-фельдмаршала Кейтеля». Уже 23 апреля Кейтель вылетел в 12-ю армию. Армия Венка, оборонявшаяся до этого фронтом на запад против американцев, должна была развернуться на 180 градусов и прорываться к Берлину. Замысел был следующий. XXXXI танковый и XXXIX армейский корпуса 12-й немецкой армии должны были наступать на Берлин из района Фербеллин, Ратенов через Науен; XX армейский и XXXXVIII танковый корпуса этой же армии предназначались для наступления на Берлин с юго-запада через Бельциг, Потсдам.
Соответственно, 9-й армии Бюссе было приказано прорываться на Берлин с юго-востока из района Вендиш – Бухгольц, где соединиться с 12-й армией Венка. Однако маневры немцев по выходу из окружения были предусмотрены планом операции, и вместе с 2-м гвардейским кавалерийским корпусом после 70-километрового марша в прорыв вошла 3-я армия А.В. Горбатова. Она должна была образовать внутренний фронт окружения, встав надежным заслоном на пути немецкой 9-й армии к Берлину. Первоочередной задачей двух советских фронтов по директиве Ставки ВГК № 11074 от 0 ч. 45 мин. 23 апреля было: «не позднее 24.04 завершить окружение франкфуртско-губенской группировки противника и ни в коем случае не допустить ее прорыва в Берлин или в западном и юго-западном направлениях» [201] . Формулировка достаточно эмоциональная: «ни в коем случае не допустить прорыва», то есть усиления берлинского гарнизона за счет отходящих с Одера соединений. Окружение завершилось на день позже запрошенного Ставкой ВГК срока, то есть 25 апреля. В этот день сомкнулись фланги 3-й армии 1-го Белорусского фронта и 28-й армии 1-го Украинского фронта, образовав внутренний фронт окружения.
Не обошлось также без ожидавшихся Жуковым «случайностей» со стороны противостоящей К.К. Рокоссовскому войск немецкой 3-й танковой армии. Уже на второй день наступления, 17 апреля 1945 г., 11-я и 23-я танкогренадерские дивизии СС «Нордланд» и «Нидерланды» получили приказ на выдвижение в полосу 9-й армии Бюссе. 2-й Белорусский фронт еще не начал наступление, и из его полосы начали выдвигать резервы на берлинское направление. Эти две дивизии усилили оборону немецких войск на Зееловских высотах, втянувшись в бои вместо потрепанных в первые дни советского наступления соединений.
Одновременно с выдвижением резервов по правому флангу наших войск, обходивших Берлин с севера, должна была нанести удар «группа Штайнера» (командира III танкового корпуса СС Ф. Штайнера) в составе 4-й полицейской моторизованной дивизии СС, 7-го танкогренадерского полка СС и частями 25-й танкогренадерской дивизии. Последняя еще до начала битвы за Берлин насчитывала по три десятка «Пантер» и САУ «Штурмгешюц». Группа Штайнера усиливалась артиллерией и бригадой САУ «Штурмцгешюц».
Однако командующий 1-м Белорусским фронтом был уверен в успехе. Одновременно с окружением потенциальных защитников Берлина Жуков 22 апреля дает указания по организации боев в городе:
«1. Оборона г. Берлина противником организована очень слабо, а операция наших войск по взятию города развивается очень медленно.
Если допустить и дальше такой плохой темп, [то] противник, пользуясь нашей неповоротливостью, подтянет дополнительные силы и средства и усилит оборону.
2. Я имею сведения о том, что бой организован плохо и части не организованы для ведения боя в городе в соответствии [с] инструкцией по ведению боя в городах.
Я требую: а) немедля организовать штурмовые подразделения в соответствии [с] нашей инструкцией по ведению боя в городах и поставить им конкретные задачи по объектам. Состав техники, придаваемой штурмовым подразделениям, определить в зависимости от важности и характера задач; б) для непрерывности ведения боя организовать круглосуточный бой, для чего в дивизиях иметь дневные и ночные штурмовые подразделения; в) танки и танковые подразделения включить в состав штурмовых подразделений. Ночью для подсвета применить прожектора; г) 9 тк придать 3-й уд. армии для Н[епосредственной] П[оддержки] П[ехоты], 11 тк придать 5-й уд. армии для Н[епосредственной] П[оддержки] П[ехоты], 8-ю гв. армию усилить за счет 1 ТА, одной тбр, одного т[яжелого] т[анкового] п[олка] и т[яжелого] с[амоходно-]а[ртиллерийского] п[олка]. Количество танков должно быть в этих трех единицах 75–80» [202] .
Этот шаг также вызвал спустя десятилетия поток критических замечаний. Фраза о том, что оборона в Берлине «организована очень слабо», вызвала у В. Сафира бурю эмоций, вопросительный и восклицательный знаки в скобочках в цитате из вышеприведенного документа. Читатель, естественно, ждет, что ему расскажут о том, как была на самом деле организована оборона. Сафир пишет: «Берлин был разбит на девять укрепрайонов, каждый из которых обороняли до 15 тыс. человек. Кроме того, в городе действовало множество боевых групп, сформированных из отошедших (или разбитых в предыдущих боях) немецких соединений. Особую опасность представляли так называемые танково-истребительные подразделения. Они состояли из 20–25 человек, имели на вооружении 8–10 гранатометов «фауст» или «оффенрор», 2–3 легких пулемета и т. п. Немцы активно использовали и подземные сооружения, которые были построены специально для оборонительных боев. Они обороняли каждый квартал, каждый дом, этажи, отдельные квартиры» [203] . Простым путем подсчета с карандашиком в руках соединений, отошедших в Берлин, В. Сафир не пошел. Вооруженные стрелковым и легким противотанковым оружием мелкие подразделения – это несерьезный противник для армии с сотнями стволов артиллерии различных калибров, поддержанной авиацией, имеющей развитую систему связи и снабжения.
Опасным противником для советских танковых и общевойсковых армий были дивизии, способные вести нормальный бой с использованием тяжелого оружия, танков и артиллерии. Поэтому основной вопрос был в количестве пехотных и механизированных соединений, которые смогут отойти в Берлин и дать бой на улицах города. Сколько их было в городе Берлине в штуках к началу штурма, нам В. Сафир не сообщает. Одна, две или десять дивизий оказались на улицах столицы Третьего рейха – здесь гораздо интереснее, чем вооружение мелких групп истребителей танков. Слово «оффенрор» красивое, рычащее, иностранное, но основную массу потерь советских танков в Берлине составили машины, пораженные артиллерийскими снарядами.
Но с долей потерь от «фаустпатронов» мы разберемся чуть позже. Давайте попробуем разобраться с теми, кто остался в Берлине или смог отойти в город под ударами советских войск. Были ли у Г.К. Жукова основания говорить о слабости обороны Берлина? Собственно ядро берлинской группировки немецких регулярных войск состояло из остатков пяти дивизий 9-й армии, которые смогли отойти в город. Это были 18-я и 20-я танкогренадерские дивизии, 11-я танкогренадерская дивизия СС «Нордланд», 9-я авиадесантная дивизия и танковая дивизия «Мюнхеберг». 20-ю танкогренадерскую дивизию можно смело вычеркивать, т. к. она оборонялась к юго-западу от Берлина на рубеже Тельтов-канала, ожидая 12-ю армию Венка, и не участвовала в уличных боях. Фактически в Берлин отошли соединения, оказавшиеся между ударной группировкой 1-го Белорусского фронта, пошедшей в обход Берлина, и повернувшими навстречу 1-му Украинскому фронту армиями. Остальных от города отсекли. Строго говоря, 18-я танкогренадерская дивизия и 11-я танкогренадерская дивизия СС были «неожиданностью» со стороны немцев, противостоявших 2-му Белорусскому фронту К.К. Рокоссовского. Они были переброшены из 3-й танковой армии Майнтофеля в 9-ю армию Бюссе уже после начала Берлинской операции советских войск. Если бы 2-й Белорусский фронт начал наступление одновременно с 1-м Белорусским фронтом, даже этих соединений среди защитников немецкой столицы не было бы. Резервом, выдвинувшимся в Берлин в последние часы до его окружения, стал усиленный батальон 33-й гренадерской дивизии СС «Шарлемань», насчитывавший всего около 350 человек. Подавляющее большинство соединений, находившихся в подчинении армии Бюссе на 16 апреля 1945 г., были аккуратно отрезаны от Берлина.Кроме остатков пяти дивизий, в Берлине была одна охранная бригада СС, различные полицейские подразделения, десять артиллерийских дивизионов, одна бригада штурмовых орудий, три танкоистребительные бригады, шесть противотанковых дивизионов, одна зенитная дивизия (1-й) и части 17-й и 23-й зенитных дивизий. Иррегулярные формирования были представлены батальонами фольксштурма.
Что касается количественной оценки немецких войск в Берлине, то здесь можно обратиться к данным Зигфрида Кнаппе, в чине майора служившего начальником оперативного отдела LVI танкового корпуса генерала Гельмута Вейдлинга. Он утверждает, что в подчинении LVI танкового корпуса во время штурма Берлина было пять дивизий численностью в две комплектные дивизии. Он оценивает численность соединений, подчиненных LVI корпусу, в 40 тыс. человек, а с учетом различных частей, находившихся на территории Берлина, – 60 тыс. человек и 50–60 танков. К цифре численности берлинского гарнизона в 180 тыс. человек, называемой в советских источниках, он относится скептически. Кнаппе считает эту цифру расчетной, исходя из штатной численности войск, а не их реального состояния к началу штурма города.
Помимо оценок Кнаппе есть конкретные цифры, приведенные в книге «The Fall of Berlin» английских историков Энтони Рида и Дэвида Фишера. На 19 апреля в распоряжении военного коменданта Берлина генерал-лейтенанта Гельмута Рейманна было 41 253 человека. Из этого числа только 15 000 были солдатами и офицерами вермахта, Люфтваффе и Кригсмарине. В числе остальных было 1713 полицейских, 1215 «гитлерюгендов» и представителей рабочей службы и 24 000 «фольксштурмистов». Теоретически в течение шести часов мог быть поставлен под ружье призыв, называвшийся «Clausewitz Muster», численностью 52 841 человек. Но возможность такого призыва и его боевые возможности были достаточно условными. Кроме того, большой проблемой были вооружение и боеприпасы. Всего в распоряжении Рейманна было 42 095 винтовок, 773 пистолета-пулемета, 1953 ручных пулемета, 263 станковых пулемета и небольшое число минометов и полевых орудий. Резюмируя состояние обороны города, Рид и Фишер называют Берлин «крепостью с бумажными стенами» [204] . Отход в Берлин LVI танкового корпуса Вейдлинга добавил к числу защитников 13–15 тыс. человек из состава потрепанных боями на Зееловских высотах 18-й и 20-й танкогренадерских дивизий, танковой дивизии «Мюнхеберг» и 9-й воздушно-десантной дивизии. Наиболее боеспособным соединением корпуса была 11-я танкогренадерская дивизия СС «Нордланд». Особняком стояла личная охрана Гитлера, насчитывавшая около 1200 человек. Как мы видим, эти цифры в целом совпадают с оценками Кнаппе, приведенными выше.С высокой оценкой обороны Берлина не согласен сам генерал Вейдлинг, вступивший в командование LVI танковым корпусом незадолго до штурма – 12 апреля. Он критически оценил план обороны, датированный 9 марта 1945 г. Уже будучи в плену, он описал ситуацию следующим образом:
«Для меня было ясно, что нынешняя организация, т. е. разбивка на 9 участков, на длительный промежуток времени непригодна, так как все девять командиров участков (секторов) не располагали даже укомплектованными и сколоченными штабами».
Первыми шагами Вейдлинга на новой должности стало как раз выдвижение резервов на внешний обвод обороны Берлина. Но что-либо принципиально изменить за те несколько дней, которые он находился во главе обороны Берлина, Вейдлинг уже не мог. Судьба города была решена на Одере. Основным принципом оборонительных мероприятий группы армий «Висла» был тезис «Берлин будем защищать на Одере». Соответственно, именно войска на Одере в первую очередь получали вооружение и пополнения.
Конечно, не следует думать, что город был совершенно беззащитен. Намного опаснее всех фаустников Берлина, вместе взятых, были 88-мм, 105-мм и 128-мм зенитки ПВО города, использовавшиеся для стрельбы с прямой наводки. Серьезным противником советских танкистов была также 249-я бригада штурмовых орудий. Личный состав бригады был эвакуирован из Восточной Пруссии, а 24–25 апреля бригада получила новенькие самоходки в Шпандау, пригороде Берлина. Эта бригада была введена в бой в районе Бранденбургских ворот, а закончила свой путь на Берлинерштрассе. В Берлине также приняли свой последний бой несколько «Королевских тигров» из состава подвижных соединений LVI танкового корпуса, отошедшие в город. Они вели огонь из своих 88-мм длинноствольных орудий вдоль крупных магистралей Берлина.
Однако, объективно оценивая гарнизон Берлина, следует сделать вывод, что он был слабым и немногочисленным. Жуков был прав, невысоко оценивая отошедшие в Берлин немецкие части и соединения. Поэтому решение советского командования штурмовать город вышедшими к нему танковыми и общевойсковыми армиями следует признать правильным. Отход на Берлин крупных сил 4-й танковой и 9-й армий удалось предотвратить. Основные силы обеих армий были окружены. Задача борьбы с окружаемой франкфуртско-губенской группировкой возлагалась на армии смежных флангов 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов, а также 3-ю армию и 2-й гв. кавалерийский корпус. Таким образом, основные ударные группировки двух фронтов получили полную свободу в отношении действий в самом Берлине.Немецкие войска, которые могли в других условиях стать противником войск двух фронтов на улицах Берлина, были благодаря продуманной форме операции уничтожены в лесах юго-восточнее города. В нашей литературе эту группировку немецких войск принято называть «франкфуртско-губенской» по имени двух городов, ограничивавших фронт части сил 4-й танковой армии и основных сил 9-й армии на Одере. Длительность ее ликвидации – 6 дней (с 26 апреля по 1 мая) – сама по себе говорит о боеспособности и численности. Непосредственное участие в ликвидации «котла» приняли шесть общевойсковых армий и часть 4-й гвардейской танковой армии, т. е. 40 % всех армий обоих фронтов. К сожалению, этот этап битвы за Берлин не получил должного освещения в массовых изданиях.
Может быть, у нас на этом не акцентировалось внимание, но битва за Берлин была одной из крупнейших операций на окружение, проведенных советскими войсками. Для германской армии это была катастрофа, сравнимая с советским Уманским «котлом» августа 1941 г. Поэтому в наши дни на Западе появляются книги с «поэтичными» названиями вроде работы «Бойня у Хальбе» Тони Ле Тизьера. Очевидец этих боев в окружении Эбергард Баумгарт из 32-й дивизии СС вспоминал: «Я редко видел на войне такую массу мертвых на небольшом пространстве и тогда это были русские, теперь это были немцы». В то время как по улицам разрушенного Берлина советские штурмовые группы пробивались к Рейхстагу, у маленькой деревушки Хальбе разыгрывалась драма гибели целой армии. Хальбе находилась на стыке 3-й армии 1-го Белорусского фронта и 28-й армии 1-го Украинского фронтов. Через «игольное ушко» улиц Хальбе на запад пытались прорваться несколько десятков тысяч человек, густо усеивая своими телами дороги и поля в ее окрестностях. Имена многих из них так и остались неизвестными.
В окружение юго-восточнее Берлина попали XI танковый корпус СС, V горный корпус СС, гарнизон крепости Франкфурт, V армейский корпус. В «котле» у Шпреевальда оказались остатки одной танкогренадерской и 13 пехотных дивизий, а также множества отдельных частей и подразделений. Оценки численности окруженных колеблются в пределах 150–200 тыс. человек. Точная цифра вряд ли станет известна. Согласно данным командующего тыловым районом 9-й армии генерал-лейтенанта Фридриха-Густава Бернхарта, в окружение попали 50 тыс. человек боевых частей, 10 тыс. человек фольксштурмистов, а с учетом тыловых частей – около 150 тыс. человек. На 24 апреля в составе окруженных немецких соединений насчитывалось примерно 150–200 танков (36 в XI танковом корпусе СС, 79 в V корпусе), в том числе «Королевские тигры» 502-го тяжелого танкового батальона СС. Именно последние оставшиеся в строю 14 «Королевских тигров» 502-го батальона СС стали тараном, с помощью которого остатки 9-й армии пытались пробиться через Хальбе на запад.
Большую роль в уничтожении окруженной группировки принимала артиллерия, в особенности в период прорыва остатков армии Бюссе на запад. Артиллерийские части выделялись в заслоны, располагавшиеся на путях движения отдельных групп на запад, а также для парирования попыток врага расширить образовавшиеся при прорывах горловины. Ведя огонь прямой наводкой и с закрытых позиций по прорывавшимся колоннам, артиллерия безжалостно выкашивала людей и технику. Это была своего рода месть за «котлы» 1941 и 1942 гг.
В то время как войска 1-го Белорусского фронта (3, 69 и 33-я армии), наступая с севера и востока, сжимали кольцо окружения и теснили противника на запад, войска 1-го Украинского фронта выполняли роль своего рода «наковальни», о которую разбивались немецкие дивизии. В период с 25 по 27 апреля войска И.С. Конева создали три полосы обороны общей глубиной до 15–20 км. Немцев гнали под удары авиации, артиллерии и свежеустановленные минные поля. Отряды заграждения 1-го Украинского фронта с 26 по 30 апреля на путях прорыва неприятельской группировки установили 18 000 мин и устроили 12 500 погонных метров минированных завалов.
В ходе операции по ликвидации франкфуртско-губенской группировки немцев, согласно советским данным, войсками 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов было взято в плен 120 000 человек. Безвозвратные потери противника оценивались в 60 000 человек. В числе пленных было семь генералов. Командующему 9-й армией генералу пехоты Теодору Бюссе удалось пробиться вместе с остатками своих войск к армии Венка, и он был арестован военными властями союзной администрации уже после капитуляции Германии, в июле 1945 г.
Кроме того, войска двух фронтов в ходе ликвидации «котла» юго-восточнее Берлина захватили в качестве трофеев 304 танка и штурмовых орудия, более 1500 полевых орудий, 17 600 автомашин и много другого военного имущества. Вскрытие Кюстринского плацдарма через Зееловские высоты и сопутствующие ему потери были оправданны. Судьба Берлина решилась на Одере.Впереди Берлин!
… началось соревнование между маршалами Георгием Жуковым и Иваном Коневым за честь первого доклада Сталину о прорыве в Берлин.
Жертвами этой гонки стали десятки тысяч убитых и раненых солдат и офицеров, чьи жизни и здоровье стоило cберечь.
Павел Аптекарь. «Время новостей» – специально для Vesti.Ru
Если мотивы штурма Зееловских высот стали, надеюсь, понятнее, то остается открытым вопрос о «социалистическом соревновании» между Г.К. Жуковым и И.С. Коневым. Разменной монетой в этом соревновании, как утверждается, были человеческие жизни. Стремясь первым захватить столицу Третьего рейха, каждый из военачальников требовал от своих подчиненных быстрого продвижения вперед, невзирая на вызванные спешкой потери. Таков канонический текст легенды. Попробуем разобраться, так ли это было на самом деле.
Прежде всего, следует сказать несколько слов о необходимости штурма Берлина. Во-первых, имело место очевидное соображение, что немецкие войска на других участках советско-германского фронта будут деморализованы и быстрее сложат оружие, если узнают о захвате столицы Германии. Во-вторых, советское руководство считало недопустимым захват Берлина союзниками. Сегодня некоторые истории пытаются объявить возможность захвата столицы Третьего рейха англичанами и американцами чистым абсурдом. Так, например, В. Сафир пишет: «Но чтобы оправдать подобное «чудо оперативного озарения», нужно было «идеологическое» морально-политическое обоснование. И его нашли – американцы, дескать, хотят выбросить авиадесант, поэтому мы должны успеть в Берлин первыми. Все это, говоря русским языком, фантазии. Все дело в том, что подобные настроения были у союзного командования не в 1945 году (как утверждает Гареев в своей книге о Жукове), а в 1944 году, под впечатлением быстрого отступления немцев во Франции (на этом настаивали Черчилль, Монтгомери и др.). Однако в условиях очевидного победного завершения боевых действий в Европе (весна 1945 г.) Эйзенхауэр считал это нецелесообразным из-за возможных больших потерь (до 100 000 убитых)» [205] .
Насчет отсутствия дискуссий о Берлине в 1945 г. В. Сафир попадает пальцем в небо. За две недели до начала советского наступления, 1 апреля 1945 г., Черчилль пишет американскому президенту Рузвельту:
«…Русские армии на юге, судя по всему, наверняка войдут в Вену и захватят всю Австрию. Если мы преднамеренно оставим им и Берлин, хотя он и будет в пределах нашей досягаемости, то эти два события могут усилить их убежденность, которая уже очевидна, в том, что все сделали они. Поэтому мое мнение таково, что с политической точки зрения мы должны вклиниться в Восточную Германию настолько глубоко, насколько это возможно, и, разумеется, захватить Берлин, если он окажется в зоне досягаемости» [206] . Как мы видим, Черчилль именно в 1945 г. убеждал американского президента в необходимости сделать рывок на Берлин из политических соображений.
Черчилль пытался воздействовать не только на Рузвельта, но и на армейских руководителей. Густо разбавляя свои слова грубой лестью, он пытался обосновать для генерала Эйзенхауэра необходимость наступать на Берлин:
«Если придерживаться плана перехода через Рейн, то я предпочел бы, чтобы именно американская 9-я армия вместе с 21-й группой армий (Монтгомери) вышла к Эльбе и дальше к Берлину. Это не противоречило бы Вашему крупномасштабному наступлению на центральном участке, который Вы сейчас начали с полным правом сразу же после блестящих действий Ваших армий на юге Рурской области».
Черчилль и Монтгомери добились некоторых успехов в том, чтобы убедить американцев в необходимости повернуть на Берлин. 7 апреля 1945 года генерал Эйзенхауэр заявил в Объединенном штабе союзных сил: «Если после взятия Лейпцига окажется, что можно без больших потерь продвинуться на Берлин, я хочу это сделать. Я первый согласен с тем, что война ведется в интересах достижения политических целей, и если Объединенный штаб решит, что усилия союзников по захвату Берлина перевешивают на этом театре чисто военные соображения, я с радостью исправлю свои планы и свое мышление так, чтобы осуществить такую операцию».
Основными препятствиями на пути к Берлину, помимо договоренностей с советским руководством, Эйзенхауэр считал трудности снабжения и обеспечения переправ через Эльбу. Относительно силы сопротивления остатков немецких вооруженных сил под угрозой советской оккупации он иллюзий не испытывал. Дело в том, что надежду если не на конфликт между союзниками, то на глубокое продвижение американцев на восток питали сами немцы. Крылатой фразой в войсках группы армий «Висла» на Одере стала: «Наша задача будет выполнена, если мы будем стоять до тех пор, пока нам в спину не ударят американские танки».
Таким образом, становится понятным, что опасения советского руководства относительно поведения союзников были как минимум не лишены оснований. Однако в любом случае устройство на войне Олимпийских игр и гонок недопустимо. Имел ли место факт устроенного высшим командованием соревнования между двумя крупными военачальниками? Неоспоримым фактом является то, что в поставленных Ставкой ВГК задачах двух фронтов элемент соревновательности отсутствовал напрочь. В директиве Ставки ВГК № 11059 от 2 апреля 1945 г. командующему 1-м Белорусским фронтом было прямым текстом сказано:
«1. Подготовить и провести наступательную операцию с целью овладеть столицей Германии городом Берлин и не позднее двенадцатого – пятнадцатого дня операции выйти на р. Эльба» [207] .
Задачи 1-го Украинского фронта в директиве Ставки ВГК № 11060 от 3 апреля 1945 г. формулировались следующим образом:
«1. Подготовить и провести наступательную операцию с целью разгромить группировку противника в районе Котбуса и южнее Берлина. Не позднее 10–12-го дня операции овладеть рубежом Беелитц, Виттенберг и далее по р. Эльба до Дрездена. В дальнейшем, после овладения Берлином, иметь в виду наступать на Лейпциг» [208] .
Как мы видим, в одном случае четко сказано «овладеть столицей Германии городом Берлин», то в другом документе «разгромить группировку противника […] южнее Берлина», а о самом Берлине ничего не сказано. Если бы имела место общая формулировка задачи, возможно с переназначением разделительных полос между фронтами, тогда были бы основания рассуждать об устроенной И.В. Сталиным гонке.
Сама по себе задача двух фронтов на начальном этапе Берлинской операции не благоприятствовала гонке за овладение немецкой столицей. Как было показано выше, первой целью наступления было окружение и разгром франкфуртско-губенской группировки немцев.
Здесь необходимо остановиться и сказать несколько общих слов. «Обличительная» историография имеет свои законы жанра. Подвергая резкой и нелицеприятной критике одного исторического деятеля, историки-обличители одновременно смотрят сквозь пальцы на действия другого деятеля того же времени. Его словно назначают безгрешным, несмотря на сравнимые с критикуемым оплошности. Критики Г.К. Жукова назначили таким «золотым мальчиком» маршала Ивана Степановича Конева. В описаниях битвы под Москвой критики мечут стрелы в командующего Западным фронтом Г.К. Жукова за подгонявшиеся суровыми приказами в направлении Вязьмы 33-ю армию и 1-й гв. кавалерийский корпус. Однако критических стрел избегает командующий Калининским фронтом И.С. Конев, точно так же подгонявший наступление на Вязьму 39-й армии и кавалерийской группы Горина.
В Берлинской операции И.С. Коневу простили довольно безответственную выходку с попыткой первым захватить столицу Германии. Вину наскоро взвалили на «дураков-начальников» в лице И.В. Сталина, якобы устроившего забег двух фронтов к Берлину. Однако, как было показано выше, в директивах Ставки ВГК отсутствовала задача 1-му Украинскому фронту на овладение Берлином. Рывок на Рейхстаг был предпринят И.С. Коневым по собственной инициативе. Как он сам признается в своих воспоминаниях, лазейка была найдена в разграничительной линии между двумя фронтами. Конев пишет следующее: «Обрыв разграничительной линии у Люббена как бы намекал, наталкивал на инициативный характер действий вблизи Берлина. Да и как могло быть иначе. Наступая, по существу, вдоль южной окраины Берлина, заведомо оставлять его у себя нетронутым справа на фланге, да еще в обстановке, когда неизвестно наперед, как все сложится в дальнейшем, казалось странным и непонятным. Решение же быть готовым к такому удару представлялось ясным, понятным и само собой разумеющимся» [209] .
Если посмотреть на карту, то выясняется, что Люббен находится в 65 км к юго-востоку от Берлина. Хороша окраина! Город Берлин располагался почти посередине полосы ответственности 1-го Белорусского фронта шириной более 120 км. Обрыв разграничительной линии у Люббена был вызван необходимостью на ходу перенарезать стык двух фронтов в процессе образования окружения франкфуртско-губенской группировки немцев. Но смещать один фронт на середину полосы другого фронта необходимости не было.
Однако И.С. Конев решил сыграть ва-банк и использовать возможные заминки в продвижении вперед войск Г.К. Жукова. Первоначальный план был довольно скромным: «В плане фронта задача содействия 1-му Белорусскому фронту в овладении Берлином была поставлена в общей форме. В приказе же, отданном 3-й гвардейской танковой армии, она получила конкретизацию: «На 5-й день операции овладеть районом Треббин – Цаухвитц, Трёйенбрицен, Луккенвальде… Иметь в виду усиленным танковым корпусом со стрелковой дивизией 3-й гвардейской армии атаковать Берлин с юга». Таким образом, уже перед началом операции один танковый корпус и стрелковая дивизия были специально предназначены для атаки Берлина с юга…» [210] .
Идея командующего 1-м Украинским фронтом предельно проста и понятна. Пока смежными флангами два фронта окружают и уничтожают стоящие на рубеже Одера немецкие войска, Берлин остается беззащитным. Те войска, которые могут отойти в город с Зееловских высот, скорее всего будут скованы с фронта наступлением 1-го Белорусского фронта. В городе останется только гарнизон и фольксштурмисты. Если проскочить на всех парах к городу одним танковым корпусом и стрелковой дивизией (возможно, посаженной на автомобили), то есть вполне зримые шансы наскоком захватить ключевые административные здания и поднять над Рейхстагом флаг 1-го Украинского фронта. Далее останется только сесть «ежом» в захваченных зданиях, отстреливаться от немцев (а то и собирать массы пленных) и жевать сухари в ожидании подхода основных сил Красной армии. Задача по форме вполне обычная для подвижного соединения. Победителей никто судить не будет. Идея несколько авантюристичная, но имеющая право на существование.
Когда 1-й Белорусский фронт завяз на Зееловских высотах, войскам И.С. Конева удалось сравнительно легко прорвать готовившуюся меньшее время оборону противника на реке Нейсе. Началось наступление в обход Коттбуса навстречу ударной группировке 1-го Белорусского фронта на окружение защитников Берлина. Одновременно командующий 1-го Украинского фронта уговаривал Сталина разрешить ему крупными силами выйти к Берлину с юга. Основным аргументом было то, что при наступлении с юга нужно было преодолевать только внешний обвод обороны Берлина, в то время как 1-й Белорусский фронт будет пробивать 2–3 полосы обороны.
В пересказе И.С. Коневым разговоров с Верховным также фигурирует некая безумная идея с рокировкой подвижных соединений 1-го Белорусского фронта в полосу 1-го Украинского фронта с последующим вводом в прорыв и использованием их на берлинском направлении. Документальных подтверждений такой версии не приводится. Подобное предложение выглядит позднейшим домыслом, так как к моменту описываемого разговора 1-я и 2-я гвардейские танковые армии уже были втянуты в бои за Зееловские высоты. Для маневра в полосу соседнего фронта их нужно было выводить из боя, что в условиях медленного, но верного продвижения вперед было совершенным безумием.
Наконец, вечером 17 апреля разрешение на поворот к Берлину было получено. Конев отдает приказ на наступление на Берлин не только части сил 3-й гв. танковой армии, но сразу двум армиям. Он цитирует отданный приказ в своих воспоминаниях:
«Во исполнение приказа Верховного Главнокомандования приказываю:
Командарму 3-й гвардейской танковой армии: в течение ночи с 17 на 18.IV.45 форсировать реку Шпрее и развивать стремительное наступление в общем направлении Фетшау, Гольсен, Барут, Тельтов, южная окраина Берлина. Задача армии в ночь с 20 на 21.IV.45 ворваться в город Берлин с юга.
Командарму 4-й танковой. В течение ночи с 17 на 18.IV.45 форсировать реку Шпрее севернее Шпремберг и развивать стремительное наступление в общем направлении: Дрепкау, Калау, Дане, Луккенвальде. Задача армии к исходу 20.IV.45 овладеть районом Беелитц, Трёйенбрицен, Луккенвальде. В ночь на 21.IV.45 овладеть Потсдамом и юго-западной частью Берлина. При повороте армии на Потсдам район Трёйенбрицен обеспечить 5-м мехкорпусом. Вести разведку в направлении: Зенфтенберг, Финстервальде, Герцберг» [211] .
Фактически командующий 1-м Украинским фронтом попытался изменить форму операции и развернуть 4-ю гв. танковую армию Д.Д. Лелюшенко с внешнего фронта окружения. На внешнем фронте окружения в результате оставался только 1-й гв. кавалерийский корпус. Нарушение принятой технологии ведения операций на окружение не осталось безнаказанным. Вскоре от идеи поворота армии Лелюшенко пришлось отказаться – значительные силы 4-й гв. танковой армии были задействованы на отражение удара 12-й армии Венка.Первоначально наступление 3-й гв. танковой армии развивалось успешно. В ночь с 18 на 19 апреля армия П.С. Рыбалко переправилась через реку Шпрее, вышла на оперативный простор и начала стремительное наступление к Берлину. Окружение франкфуртско-губенской группировки немцев возлагалось на 28-ю и 3-ю гвардейскую армии. Однако решения И.С. Конева уже начинали запаздывать. Войска 2-й гв. танковой армии за день 19 апреля продвинулись на 30 км. Оборона противника на Зееловских высотах была взломана, а далее до Берлина войскам 1-го Белорусского фронта было уже рукой подать.
Однако нет сомнений, что выходка командующего соседнего фронта была негативно воспринята Г.К. Жуковым. Он прекрасно понимал, что нарушение первоначального плана операции может привести к фатальным последствиям. Поэтому в 20.00 20 апреля он приказывает командующему 2-й гв. танковой армией: «Не считаясь ни с чем, к 24.00 ворваться на окраины г. Берлин» [212] . Остановить И.С. Конева и заставить вернуться к первоначальному плану операции можно было, только показав ему, что шансов нет. К вечеру 21 апреля 1-й механизированный корпус С.М. Кривошеина вышел на северо-восточную окраину Берлина – пригород Вейсензее. Можно было бы предположить, что это стоило корпусу ужасных потерь в личном составе и технике. Однако с начала операции, с 16 по 21 апреля 1945 г., 1-й механизированный корпус потерял всего 20 «Шерманов» и 1 СУ-76 сгоревшими, 59 «Шерманов», 1 СУ-122 и 1 СУ-76 подбитыми из 162 «Шерманов», 21 ИСУ-122, 9 СУ-85 и 16 СУ-76, числившихся в составе корпуса к началу операции. Потери личного состава также были невелики – 91 человек убитыми и 384 ранеными при численности корпуса к началу операции в 15 814 человек. Советские войска в 1945 г. умели воевать и могли решать поставленные задачи в сжатые сроки.
Раз уж пошла речь о тактике, позволю себе остановиться на захвате 1-м механизированным корпусом пригорода Берлина Вейсензее. Двигаясь по шоссе, ведущему к Берлину, к 10.00 утра 21 апреля корпус С.М. Кривошеина вышел к небольшому населенному пункту Мальхов, седлающему шоссе. Прощупав оборону городка, танкисты сделали вывод, что овладеть им с ходу не удастся.
Для противотанковой обороны немцы широко использовали в Мальхове уличные баррикады, каменно-земляные барьеры и рвы. На окраинах Мальхова были оборудованы многочисленные позиции для «фаустников». В таких условиях штурм Мальхова мог принять затяжной характер. Потому С.М. Кривошеин решил отказаться от борьбы за Мальхов и обойти его с востока. Далее планировалось продолжать наступление на пригород Берлина Вейсензее, лежавший южнее Мальхова.
Опасным моментом в обходном маневре является растягивание фланга. В случае контрудара противника выполняющие обходной маневр части могут попасть в окружение. Поэтому по приказанию командира корпуса 19-я механизированная бригада заняла оборону на рубеже высот 56,2 и 56,5 фронтом на запад и юг. Ее задачей было отразить возможные контратаки противника из районов Бланкенбурга (населенный пункт справа от шоссе) и Мальхова и этим прикрыть маневр главных сил корпуса. 219-я танковая и 35-я механизированная бригады получили задачу обходить Мальхов с востока.
В 12.00 противник силой до батальона пехоты при поддержке штурмовых орудий и артиллерийско-минометного огня из Бланкенбурга действительно предпринял контратаку. Встретив стойкое сопротивление подразделений 19-й механизированной бригады, немцы были вынуждены, понеся большие потери, отойти в исходное положение. В это время главные силы корпуса осуществляли маневр обхода Мальхова с востока. Авангардные подразделения 35-й механизированной бригады продвигались с непрерывными ожесточенными боями с противником, оборонявшим высоты 59,0 и 56,3, прикрывавшие Мальхов с востока и юго-востока.
Альтернативой боям на улицах Мальхова с «фаустниками» стал решительный обходной маневр. Разумеется, у этого решения были свои недостатки. По боевым порядкам авангардных подразделений 1-го механизированного корпуса из района Мальхова велся непрерывный сосредоточенный артиллерийско-минометный огонь. Во время одного из таких артиллерийских налетов немцев был смертельно ранен руководивший боем передовых подразделений командир 35-й механизированной бригады генерал-майор Амаяк Григорьевич Бабаян.
Этот эпизод показывает, что действительно опасным являются традиционные средства борьбы – артиллерия и минометы. При обходном маневре именно они становились главной опасностью, а не имевшие дальность стрельбы всего 30–60 метров «фаустпатроны». Защитники обходимого вне дорог Мальхова могли только контратаковать (и натыкаться в 1945 г. на убийственный огонь) или же вести обстрел обходящих советских войск артиллерией и минометами. Поэтому Г.К. Жуков придавал такое значение уничтожению регулярных войск, объединенных в соответствующие организационные структуры.Обходной маневр 1-го механизированного корпуса удался. В результате ожесточенных боев 219-я танковая и 35-я механизированная бригады обошли Мальхов с востока и с ходу ворвались на северо-восточную окраину Берлина – в Вейсензее, где завязали бои. 219-я танковая бригада наступала вдоль Франц Йозефе-штрассе, а 35-я механизированная бригада наносила удар южнее, вдоль Фалькенбергерштрассе в направлении оз. Вейсензее.
К 22.00 21 апреля части корпуса овладели районом оз. Вейсензее и вышли на Гэблерштрассе, Писториусштрассе и Берлинер-аллее. Войска 1-го Белорусского фронта первыми вышли на окраины Берлина.
Несмотря на намечающееся отставание от войск Жукова, командующий 1-го Украинского фронта упорно добивался поставленной цели. Ночью с 20 на 21 апреля Конев требовал ускорить наступление и уже этой ночью ворваться в Берлин. Однако 21 апреля 3-я гв. танковая армия столкнулась с укреплениями внешнего кольца обороны Берлина. Одним из узлов сопротивления стал танковый полигон Куммерсдорф. Как отметил П.С. Рыбалко в отчете по итогам Берлинской операции: «В этом районе противник имел танковый полигон с соответствующей учебной и опытной матчастью и постоянным составом полигона. Подразделения танкового полигона также были введены в бой, проявляя большое упорство в обороне, базируясь на закопанные танки» [213] . Почти 15-километровая полоса обороны была преодолена соединениями армии Рыбалко за день. Тем временем 21 апреля внешнее кольцо обороны Берлина было преодолено войсками 1-го Белорусского фронта.
В этих условиях схватку за Берлин И.С. Конев Г.К. Жукову безнадежно проигрывал. Если войска 1-го Украинского фронта вышли к южным окраинам немецкой столицы силами подвижных соединений, то 1-й Белорусский фронт ввел в город стрелковые дивизии и корпуса, поддержанные танками. Одновременно в Берлин отошли оставшиеся вне кольца окружения соединения 9-й армии, объединенные управлением LVI танкового корпуса Вейдлинга. Поэтому попытки Конева пробиться к Рейхстагу силами 3-й гв. танковой армии с юга и опередить войска Жукова были изначально обречены на провал. Армию П.С. Рыбалко без труда опережали пехотинцы двигавшихся с севера и северо-востока 3-й и 5-й ударных армий. Танкисты Рыбалко даже не имели поддержки пехоты, аналогичной имевшейся у наступавшей рядом армии М.Е. Катукова. Последняя наступала, растворившись в стрелковых соединениях 8-й гвардейской армии В.И. Чуйкова, обладавших на улицах города большой пробивной силой. Наступавшая по следам танков армии Рыбалко 28-я армия 1-го Украинского фронта до 1–2 мая вела бои с окруженными в лесах юго-восточнее Берлина немецкими войсками и не могла оказать сражавшимся на южных окраинах германской столицы танкистам весомой поддержки. Там же была задействована одна бригада 9-го гв. механизированного корпуса 3-й гв. танковой армии.
И.С. Конев пытался выкроить силы для удара на Берлин за счет нацеливания на уничтожение окруженных немецких войск крупных сил авиации и артиллерии. На отдельных этапах в операции принимала участие большая часть авиации 1-го Украинского фронта. Приведу лишь некоторые цифры. В период прорыва оборонительного рубежа с 16 по 18 апреля 2-я воздушная армия 1-го Украинского фронта произвела 7517 боевых полетов (28 % от всех запланированных). Обеспечивая маневр войск фронта по окружению группировки противника (с 19 по 25 апреля), воздушная армия произвела 10 285 боевых вылетов (39 %). Поддерживая войска фронта в период ликвидации окруженных группировок немецких войск (с 26 апреля по 2 мая), 2-я воздушная армия произвела 8533 самолетовылетов (33 %). Для борьбы собственно с франкфуртско-губенской группировкой противника в период с 22 апреля по 1 мая воздушной армией был произведен 6001 самолетовылет. Из этих 6001 вылета штурмовиками было сделано 2459 самолетовылетов, бомбардировщиками 1131 самолетовылет, истребителями 1858 самолетовылетов и ночными бомбардировщиками 552 самолетовылета. Авиацией 1-го Украинского фронта были сброшены 4850 тонн бомб, выпущено 980 000 снарядов авиапушек и 9200 реактивных снарядов. Соответственно 16-я воздушная армия 1-го Белорусского фронта выполнила по фракфуртско-губенской группировке немцев 1244 вылета. На пути пробивающихся из «котла» войск немецкой 9-й армии была поставлена 1-я гвардейская артиллерийская дивизия прорыва, подпиравшая войска 3-й гвардейской армии. В течение 27 апреля дивизия выпустила 2085 снарядов, а 28 апреля – 3714. Противопоставить артиллерийскому удару дивизии прорыва окруженцам было нечего. Авиация и артиллерия сберегали жизни солдат, обеспечивая своего рода «бесконтактное» уничтожение все еще упорно сопротивлявшихся немцев.
Но не следует думать, что 1-й Белорусский фронт самоустранился от ликвидации окруженного противника. Помнится, в «Тени победы» В. Суворов задавал дурацкие вопросы о том, чем занимался в ходе войны 2-й гвардейский кавалерийский корпус В.В. Крюкова и за что командир корпуса получал полководческие ордена. Основная претензия – нет упоминания корпуса в советской военной энциклопедии. На этом шатком основании Владимир Богданович с ходу делает далеко идущий вывод: «Не было причины его [корпус] вспоминать». Спешу сообщить маститому разведчику, что 2-й гв. кавалерийский корпус принял активное участие в Берлинской операции. Разумеется, не махая шашками на улицах Берлина или на Зееловских высотах. После того как была прорвана оборона немцев на злополучных высотах, кавалерийский корпус выдвинулся по следам наступавших на Берлин армий В.И. Чуйкова и М.Е. Катукова. Задачей корпуса В.В. Крюкова стало образование северного фронта окружения группировки 4-й танковой и 9-й армий. Соответственно 2-й гв. кавалерийский корпус выдвинулся на линию озер юго-восточнее Берлина и занял оборону на широком фронте. Корпус В.В. Крюкова прошел все позиционные бои на западном фронте в 1942 г., операцию «Марс» и в конце войны наконец был применен в условиях, близких к идеальному использованию кавалерии во Второй мировой войне. Символично, что противником кавалеристов 2-го гв. кавкорпуса была армия с тем же номером, что и основной противник в боях 1942 г. – 9-я армия Теодора Бюссе. Помимо 2-го гв. кавалерийского корпуса в ликвидации франкфуртско-губенской группировки участвовали левофланговые армии 1-го Белорусского фронта – 69-я и 33-я армии и резерв фронта – 3-я армия А.В. Горбатова. Если бы Жуков хотел первым захватить Берлин, то ему было достаточно отказаться от нажима на окруженные немецкие войска с фронта. Тогда прорывающиеся из «котла» на запад немцы заставили бы развернуть против них не часть сил танковой армии Рыбалко, а почти всю армию.
Все это позволяет сделать вывод, что факт соревнования между Г.К. Жуковым и И.С. Коневым является послевоенным вымыслом. Попытка войск 1-го Украинского фронта прорваться к Берлину была «инициативой снизу». Конев получил разрешение на бросок с юга на Берлин в условиях замедлившегося наступления 1-го Белорусского фронта на Зееловских высотах, но не смог реализовать преимущество выхода на оперативный простор. Как гласит золотое правило механики, «выигрывая в силе – проигрываем в расстоянии». Корпусам 3-й гв. танковой армии нужно было пройти значительное расстояние от района Коттбуса до пригородов Берлина. Даже в условиях высокого темпа продвижения на это было затрачено время. Кроме того, армия Рыбалко оторвалась от стрелковых соединений, что уменьшило ее ударные возможности на улицах немецкой столицы. В результате задуманный Коневым маневр не был реализован.
Как мы видим, к Г.К. Жукову в свете этой истории никаких претензий быть не может. Войска 1-го Белорусского фронта не отклонялись от первоначального плана операции. Вместе с тем нельзя однозначно отрицательно оценивать решения И.С. Конева. Несмотря на ряд шагов на грани фола, основные задачи 1-го Украинского фронта были успешно решены. Коневу хватило ума не ослаблять ключевые участки во имя ускорения наступления на Берлин. Войска фронта отразили как попытки немцев пробиться из «котла» в лесах к юго-востоку от Берлина, так и охладили пыл 12-й армии Венка.
Выходка И.С. Конева, конечно же, привела к определенной сумятице в боевых действиях войск обоих фронтов. Проведение разделительной линии между фронтами через городские кварталы неизбежно вызывало потери от огня своих войск. Так, например, 25 апреля авиация 1-го Белорусского фронта бомбила боевые порядки 3-й гв. танковой армии. В результате «было убито и ранено до 100 человек, сожжено 16 автомашин и 6 орудий» [214] .
Ослабление во имя наступления на Берлин заслона на пути пробивающейся на запад окруженных войск 4-й танковой и 9-й армий привело к тому, что части сил удалось все же прорваться через Хальбе и Барут к Биелицу. Коммуникации 3-й гв. танковой армии были пересечены с востока на запад. Прорывающиеся из окружения части 9-й армии и ударную группировку 12-й армии Венка разделяло всего несколько километров. Части сил армии Бюссе удалось просочиться на запад и впоследствии сдаться американцам.
В период трений между смежными флангами фронтов И.С. Конев предпринял последнюю попытку получить выход к Рейхстагу. Вечером 28 апреля в 20.45 он направил Г.К. Жукову просьбу изменить направление наступления: «По донесению т. Рыбалко, армии т. Чуйкова и т. Катукова 1-го Белорусского фронта получили задачу наступать на северо-запад по южному берегу Ландвер-канала. Таким образом, они режут боевые порядки войск 1-Украинского фронта, наступающих на север. Прошу распоряжения изменить направление наступления армий т. Чуйкова и т. Катукова» [215] . Тот факт, что своим наступлением 3-я танковая армия пересекла почти половину полосы 1-го Белорусского фронта, было оставлено за кадром. Г.К. Жуков в ответ на это безобразие и ультимативного облика просьбу в 22.00 28 апреля флегматично обратился к И.В. Сталину, описав свой план действий и возникшие сложности взаимодействия фронтов. Завершил он послание Верховному фразой: «Прошу установить разграничительную линию между войсками 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов или разрешить мне сменить части 1-го Украинского фронта в г. Берлине» [216] .
По большому счету, в тот момент Жукову было все равно, какое решение будет принято И.В.Сталиным. Вечером 28 апреля части 150-й стрелковой дивизии 3-й ударной армии уже стояли на берегу Шпрее у моста Мольтке. До Рейхстага им оставалось пройти всего несколько сотен метров. В этих условиях перенарезка разграничительной линии между армиями М.Е. Катукова и В.И. Чуйкова, с одной стороны, и армией П.С. Рыбалко, с другой стороны, принципиального значения не имела. Не они боролись за право водрузить Красное знамя над Рейхстагом. Конев об этом просто не знал. К тому же наступление 1-й гв. танковой армии и 8-й гв. армии 1-го Белорусского фронта развивалось быстрее, и они опережали своего беспокойного соседа. Как писал Г.К. Жуков И.В. Сталину, войска 3-й гв. танковой армии и 28-й армии «вышли в тыл боевых порядков 8 гв. А и 1 гв. ТА». Судя по всему, И.С. Конев обращался письменно или устно в Ставку ВГК до отправки ультимативной просьбы в адрес Г.К. Жукова. Во всяком случае, уже в 21.20 (т. е. за 40 минут до запроса Жукова) директивой Ставки ВГК разграничительная линия между двумя фронтами была сдвинута на северо-запад, окончательно отрезав И.С. Конева от Рейхстага.
Вместе с тем ввод на улицы Берлина еще одной танковой армии значительно усилил ударные возможности участвовавших в штурме немецкой столицы советских войск. Внимание и силы обороняющихся были дополнительно рассеяны, что, несомненно, спасло немало жизней. У танкистов 1-го Украинского фронта была своя, достаточно своеобразная тактика противодействия фаустникам, позволившая неплохо работать даже при нехватке поддержки пехоты.
Резюмируя все вышесказанное, следует сделать вывод о том, что попытка устроить соревнование за захват немецкой столицы носила характер односторонней инициативы снизу. Командующий 1-м Украинским фронтом самостоятельно разработал идущий вразрез с директивами Ставки ВГК план выхода к Берлину с юга. В дальнейшем И.С. Конев приложил немало усилий для того, чтобы изменить форму операции двух фронтов и первому оказаться в Берлине. Несмотря на целый ряд грамотных решений в этом направлении, перераспределении ролей армий, перекладывании задачи уничтожения окруженной группировки противника на авиацию, обогнать Г.К. Жукова ему не удалось. Позднее, возможно с целью драпировки инициативы И.С. Конева, эта история была модернизирована до соревнования между командующими фронтами, устроенного И.В. Сталиным. Никакого отношения к действительности эта версия не имеет.Поделиться книгой: