Помоги проекту - поделись книгой:
Купеческую верхушку даже пригласили в Грановитую палату — передать челобитья, принять участие в переговорах, где Шуйские и Годуновы пытались достичь примирения. Но вскоре после того, как «высокие стороны» договорились, семерых гостей485, выступавших на стороне Шуйских, казнили. Великие торговые люди московские предсказали И.П. Шуйскому: «Помирились вы есте нашими головами, а вам, князь Иван Петрович, от Бориса пропасть, да и нам погибнуть». Так и вышло.
Взбунтовав огромный московский посад, Шуйские повели до крайности рискованную игру. Как показали страшные годы Смуты, контролировать рассерженную толпу исключительно трудно. Исход ее действий далеко не всегда предсказуем. Все влияние Шуйских могло оказаться недостаточным для усмирения поднявшихся людей. Кроме того, буйство масс создавало опасный прецедент: один раз восстали, другой, третий... а затем это войдет в привычку — как способ отстаивать свои интересы. Можно предполагать, что иная служилая знать и многолюдное московское дворянство смотрели на действия Шуйских без одобрения. Даже доверенные люди могли отшатнуться от них в ужасе. Слишком уж радикальный «инструмент» для решения политических задач они решились использовать...
Когда, воспользовавшись передышкой, не видя перед собой гневных посадских толп, Годуновы взялись мстить Шуйским, за тех вступились немногие. «Митрополит... Деонисей да с ним собеседник Крутицкий архиепискуп
Варлам видя изгнание бояром и видя многое убивство и кровопролитие неповинное и начата обличати и говорити царю Федору Ивановичю Борисову неправду Годунова, многие его неправды. Борис же видя с своими советниками его крепкое стоятельство и оболгал ево царю Федору Ивановичю, и с престола ево сведоша и архиепискупа Крутиц- каго. И сосла их в заточение в Великий Новгород: митрополита Деонисия в монастырь на Хутыню, а архиепискупа в Онтонов монастырь; там они скончашася. На престол же Пречитые Богородицы на Москве взведен бысть на митрополию архиепискуп Ростовский Иев486, а поставлен бысть на митрополию Московскими архиепискупы и епискупы»487. Один поздний новгородский летописный сборник содержит весьма близкое сообщение: «Повелением царя Феодора Иоанновича Дионисий митрополит оставил митрополию Московскую и послан в Новъгород в Хутынь монастырь, с ним же и Крутицкий архиерей в Антонов монастырь, тамо они и скончася, наущением Бориса Годунова, зане обличали его пред царем за некое неправедное убийство (князя И.Ф. Мстиславского? —Д.В.)»488. Пали последние защитники Шуйских...
После разгрома союзников из московского посада Шуйские продержались у власти всего несколько месяцев. Да и то, вероятно, лишь из-за большой военной грозы, наплывавшей на Россию. Оказавшись в двух шагах от войны с могучим Баторием, рискованно было отказываться от услуг первоклассного полководца И.П. Шуйского... Но гроза так и не разразилась. Московское правительство вздохнуло свободнее. И осенью 1586 г. по мятежному аристократическому семейству ударила сокрушительная опала.
Князя Василия Ивановича Шуйского свели с воеводства в Смоленске. Затем его вместе с несколькими родичами отправили в ссылку. Василия Ивановича еще вернут к делам правления, но в целом род его ни при Федоре Ивановиче, ни при Борисе Федоровиче прежнее свое положение не восстановит.
Тогда же пострадали крупнейшие сторонники Шуйских — Колычевы и князья Татевы.
Князья Иван Петрович и Андрей Иванович Шуйские также отправились в ссылку. Там первого из них — великого полководца, известного всей стране после яркой победы над полчищами Стефана Батория! — заставили постричься в монахи. Затем обоих убили приставы. Уничтожение двух видных аристократов, двух крупнейших русских государственных деятелей, совершенное в отдалении от Москвы, не создало сколько-нибудь серьезного политического резонанса. Но для семейства Шуйских это было как удар молота по голове. От такого разгрома они долго не могли оправиться.
Бог весть почему Иван Петрович, большую часть времени проводивший во Пскове, позволил родне, в частности князю Андрею Ивановичу Шуйскому, бунтовать посад. Может быть, его дух оказался потрясен и смятен смертью жены, которая скончалась в феврале 1586 г.? Может, пошатнулось здоровье — он делает в кремлевский Успенский собор большой вклад, чтобы монахи «о его здравии Бога молили»489? Или, как свидетельствуют некоторые источники, Шуйские оказались вынуждены защищаться от жестокой мести Годуновых за игру с «царской невестой»? В любом случае Иван Петрович не был заводилой в истории с мятежом посадского люда, но не отступил от родни и тут вновь оказался замаран.
Мог ли он отойти в сторону? Мог. Его соратник по защите Пскова от Батория, князь В.Ф. Скопин-Шуйский, буйную родню никак не поддержал. И от опалы он тоже соответственно не пострадал.
Русские посланники, отправленные в Речь Посполитую, получили инструкцию, по которой видно особое отношение правительства к Ивану Петровичу. Если сам король или кто-то из королевского окружения заведет разговор о судьбе князя И.П. Шуйского, то следует отвечать, мол, Федор Иванович жаловал его, но «...братья490 его князь Ондрей Шуйской з братьею учали измену делать, неправду и на всякое лихо умышлять с торговыми мужики... а князь Иван Петрович их потакаючи, к ним же пристал и неправды многие показал перед государем. И государь наш ещо к ним милость свою показал не по их винам, памятую княж Иванову службу, опалы своей большой на них не положил: сослал их в деревни...»491.
Годуновы — первейшие враги князя! — какое-то время пытались сохранить ему жизнь. Вероятно, казнь народного любимца грозила новыми волнениями, а потеря Ивана Петровича для армии лишала русское войско одного из лучших его вождей. Поэтому И.П. Шуйского убивают далеко не сразу. Долгое время он всего лишь отбывал ссылку.
Ивану Петровичу был дарован еще один шанс проявить смирение, отказаться от политических амбиций и остаться в живых. А то и вернуться ко двору... чуть погодя. Князь оказывается в недавно пожалованной ему Кинешме, а затем в своей вотчине, селе Лопатничи, под наблюдением верных людей Бориса Годунова. Среди них и князь Д.И. Хворостинин, другой блистательный военачальник, получивший к тому времени боярский чин. Это страж почетный, сам факт его назначения — знак высокого статуса «поднадзорного». Виднейший из Шуйских, таким образом, удален от государственных дел, однако смерть ему не грозит...
Но энергичная натура не дает ему смириться с поражением. Гордыня жжет сердце князю Ивану: кто победил его? Если бы царская тяжелая рука! Если бы равные по крови — те же Мстиславские, Воротынские! Да хотя бы Романовы-Юрьевы, они ведь ненамного ниже, хотя и лишены монаршей крови! Только не Годуновы — знать второго сорта, выскочки, да кем они были еще пятнадцать лет назад? Никто, собаки, хуже собак — тараканы! Самое дно, самый низ московского боярства, низший слой старинной боярской знати! Не простые дворяне, разумеется, но... Им покориться — срам! А ведь всего за несколько месяцев до ссылки, князь Шуйский, пребывая на Москве в полной силе, раздавил Романа Алферьева... Могущество и — падение. Слишком уж резкий контраст, слишком уж сильное искушение.
Весной 1587 г. Иван Петрович принимается за какие-то странные переговоры со старицей суздальского Покровского монастыря Прасковьей — бывшей женой царевича Ивана Ивановича492. Москва живо интересуется ими: ведь если расстричь старицу, то она после смерти Федора Ивановича может оказаться реальным претендентом на престол.
Как видно, последняя «матримониальная комбинация » переполнила чашу терпения Годуновых.
16 ноября 1588 г. жизнь блистательного полководца и неудачливого политика оборвалась493. Сначала его сослали на Белоозеро и там постригли в монахи. Но этого торжествующим Годуновым показалось мало. В ноябре 1588 года Ивана Петровича убил пристав князь И.С. Туренин494, по всей вероятности, имея на этот счет инструкцию от Бориса Годунова. По свидетельству Пискаревского летописца, Иван Петрович «положен (т.е. похоронен) в Кирилове монастыре»495. На нем, видимо, извелась и вся младшая ветвь Шуйских: родословия не упоминают каких-либо детей Ивана Петровича. Богатое имущество, конфискованное у боярина «на дворе », отошло казне496. Английский торговый агент в Москве Джером Горсей описал кончину вельможи в трагических тонах: «Нашли предлог для его обвинения. Ему объявили царскую опалу и приказали немедленно выехать из Москвы на покой. Он был захвачен стражей под началом одного полковника, недалеко от Москвы, и удушен в избе дымом от зажженного сырого сена и жнива. Его смерть была всеми оплакана»497.
Так завершилась биография славного воеводы грозненских времен. Вся придворная партия Шуйских была разогнана, некоторых лишили жизни, кто-то оказался в тюрьме, а кому-то пришлось отведать горький хлеб ссылки. На несколько лет род Шуйских ушел в тень...
Иван Петрович был прежде всего частью большой семьи князей Шуйских. С нею он отстаивал отечество, с нею разделял славу и почести, с нею боролся за власть, с нею интриговал. За политическую интригу в ее пользу он и сошел в могилу. Несчастливый конец Ивана Петровича известен в наши дни одним только специалистам по русской истории XVI столетия. Всё, что касалось узкокорыстных дворцовых устремлений, для памяти потомков умерло. Зато жива до наших дней добрая слава великой псковской победы.
Князю Шуйскому на роду было написано стать «командармом» в беспокойное царствование Ивана Грозного. Само происхождение его возносило воеводу над абсолютным большинством современников и соотечественников. Господь предназначил князя для военной службы. Что оставалось Ивану Петровичу? Только один выбор: стать достойным высокой судьбы, славного рода своего, большой власти, полученной по праву крови, или позволить себе слабость и по слабости провалить великие дела, которым князь оказался причастен. Служить государю, земле и Христу, или искать своей корысти.
Подводя итог под судьбою этого отважного и талантливого полководца, можно с уверенностью сказать: Шуйский был достоин своего предназначения. И когда следовал ему честно и отважно, Бог его возвышал. А когда возжаждал большего, когда память рода затмила в душе князя христианскую истину, что ж, тогда и Господь его унизил.
Великая сила — неистовая кровь древней нашей знати. Сколько энергии она несла! Сколько подвигов во имя Бога и отечества позволяла совершить! Сколько храбрости и силы даровала! Но как только воздвигала она могучего вельможу на бунт, кем бы он ни был, а скоро приходило вразумление: крест сильнее любой крови.
Список имущества князя боярина
И.П. ШУЙСКОГО, конфискованного казной после его гибели
Список имущества, взятого в казну «на дворе» князя И.П. Шуйского, писан на оборотах двух листов дела о поверстании поместьем и назначении на службу русского беглеца из шведского плена Г.С. Бекетова. Документ имеет характер черновика с обширными исправлениями. Поскольку грамота о поверстании Г.С. Бекетова датируется 23 февраля 1589 г., а князь И.П. Шуйский ушел из жизни в ноябре 1588 г., список конфискованного имущества датируется скорее всего концом 1588 г.
Документ неполон, низ второго листа утрачен. Судя по первым строкам документа, первый лист также не является начальным в деле о конфискации имущества казной.
РГАДА. Ф. 141. Приказные дела старых лет. 1589 год. Д. 11.
(А. 2 об.) ...Платье княж Ивановское ж Шуйского, что взято з двора, *и что осталось*498, а в росход не отданы.
Шуба, бархат червчат499 на соболе.
Охобень500, зуфь501 зелена, плете/с[и] золотые, а [на] вороту и на прорехах 21 пугвица коротки502 с жемчюги.
2 шапки, лисьи горлатны503.
Шапка, камка504 золотна червчата, петли земчюжные, окол лисей.
Шалом булатной, травы505 навожены золотом.
Шапка булатна, навожены травы золотом.
Седло крымское, под отласом рудо-желтым506 з золотом, с воилуки507 и с тепеньками508, об одном стремяни.
Седло крымское сафьянное, с травами, с воилуки и со всею снастью, бес тебеньков.
**2 паперсти509, бархат черлен510. На одны 37 жуков серебряны золочены, да пража511 серебрена. А у другой 59 жуков512 серебряны золочены, наконечник серебрян.
// (Л. 3 об.) Ошеек513 сафьянный, у него 39 жуков серебреных золоченых, наконечник серебрен**514.
***(начинается на Л. 2 об.) Ошеек серебрен, золочен, на нем 40 плашей515 серебряны золочены, рогатых и круглых, наконечн (!) серебрен и золочен [нрзб.].
// (Л. 3 об.) 2 паперсти. Одна на сафьяне алом, 39516 жуков серебреных золоченых, пража серебрена без наконечника, а другая на бархате на чорном, на ней 59 жуков рагатых и круглых, золоченых и белых [нрзб.] серебрян, золочен *срез* [нрзб.] ***517
Узда с похвями518, бархат вишнев, на них плащ(ш?) и серебряны золоченые и белые.
2 лысины519, шиты золотом. Одна вишнева, а друга зелена.
2 лысины шолковы зелены.
Ухват520, червчат шолк...
ХРОНИКА ЖИЗНИ КНЯЗЯ ИВАНА ШУЙСКОГО
1536—1545 (наиболее вероятно, в первой половине 1540-х) — рождение сына Ивана у крупного вельможи и военачальника князя Петра Ивановича Шуйского.
1562, осень — 1563, весна — участие в масштабной наступательной операции русской армии на литовского- ливонском фронте, в результате которой был взят Полоцк. Князь И.П. Шуйский был в свите Ивана IV.
1564 — гибель князя П.И. Шуйского, отца князя И.П. Шуйского.
1568, конец — 1569, начало — назначение воеводой в Донков.
1571, весна-лето — командование полком левой руки в неудачной оборонительной операции против крымских татар под Москвой. Гибнет младший брат князя И.П. Шуйского, Никита Петрович.
1571, август — командование полком в успешной оборонительной операции против крымских татар у Молодей. Действовал удачно, полк его пленил татарского полководца Дивея-мурзу.
1572, предположительно, лето-осень — князь И.П. Шуйский с выгодой ведет местническую тяжбу против князя Н.Р. Одоевского.
1572, декабрь — 1573, январь — командование полком при осаде и взятии ливонской крепости Пайда.
1572, первые месяцы — командование полком при взятии Ниенгофа и Ропы, затем в неудачном сражении под Коловерью.
1573, осень — пожалование чином боярина (в литературе назывались иные даты — 1572, 1576/1577 г., но эта является наиболее вероятной).
1571, не позднее августа — назначение наместником во Псков.
1571, осень — пребывание на торжествах, связанных с женитьбой царя на Анне Васильчиковой.
1577, лето-осень — участие в масштабном победоносном походе в Ливонию на должности второго воеводы большого полка при первом воеводе — крещеном татарском «царе» Семионе Бекбулатовиче. Взятие целого ряда ливонских городов и крепостей.
1577, осень — возвращение на воеводство во Псков.
1579, август — ноябрь — князь И.П. Шуйский назначен вторым воеводой полка Правой руки в оборонительной армии, развернутой против Стефана Батория под Псковом.
1579, осень — князь И.П. Шуйский выигрывает местническую тяжбу против князя В.Ю. Голицына.
1579, весна — назначение командовать оборонительной армией на Псковщине.
1580, август — октябрь — выход князя И.П. Шуйского с армией к Порхову, на защиту Пскова и Новгорода от Стефана Батория.
1580, осень — пребывание на празднестве в честь женитьбы царя на Марии Нагой.
1580, февраль — март — вызов к Ивану IV, получение от царя последних инструкций по обороне Пскова.
1581, 24 августа — начало осады Пскова армией польского короля Стефана Батория.
1581, 7 сентября — начало первой бомбардировки Пскова.
1581, 8 сентября — отражение первого штурма Пскова.
1581, 24 октября — начало второй бомбардировки Пскова (по польским сведениям, это произошло 26 или 27 октября).
1581,28 октября — королевские войска предпринимают попытку разрушить псковские стены кирками. Усилия подобного рода продолжаются на протяжении нескольких дней.
1579, 2 ноября — отражение второго штурма Пскова по льду реки Великой.
1581,6—7 ноября — королевская армия покидает осадные шанцы и снимает артиллерию с позиций. Активная осада Пскова с приступами и бомбардировками сменяется пассивной его блокадой.
1579, 4 января — большая вылазка псковского гарнизона.
1582, 9 января — попытка убить князя И.П. Шуйского с помощью ларца с заряженными пистолетами.
1582, 4 февраля — отступление польской армии от Пскова.
1582, начало —1584 — князь И.П. Шуйский остается на воеводстве во Пскове. В конце 1583 или начале 1584 года он переходит на должность первого псковского воеводы, старшего над всеми прочими военачальниками городского гарнизона.
1584—1586 — борьба между Шуйскими и Годуновыми при дворе царя Федора Ивановича. Попытка развести государя с женой Ириной Годуновой и женить его на А.И. Мстиславской.
1585, декабрь — вызов в армию, концентрировавшуюся в Новгороде Великом для удара по шведским территориям в Прибалтике. Поход отменили 4 января 1586 г.
1585, 12 февраля — смерть супруги князя И.П. Шуйского.
1586, май — волнения московского посада, инициированные Шуйскими.
1586, лето — князь И.П. Шуйский рассуживает местническую тяжбу Р. Алферьева с Ф. Колычевым-Лошаковым в пользу последнего, уничтожая карьеру видного политического деятеля из «худородных выдвиженцев» Ивана Грозного.
1586, осень — большая опала на Шуйских. Князь И.П. Шуйский удален от государственных дел и отправлен в свою вотчину.
1586, весна — князь И.П. Шуйский ведет переговоры с инокиней Прасковьей, вдовой царевича Ивана Ивановича.
1587 или 1588 — князь И.П. Шуйский отправлен на Бе- лоозеро и там пострижен в монахи.
1588,16 ноября — князь И.П. Шуйский убит приставом, князем И.С. Турениным.
ИСТОРИК И ЕГО ГЕРОИ
Лики истории в книгах Дмитрия Володихина
Вот и завершена новая работа известного историка и писателя Д.М. Володихина, очередная в обширном уже цикле его произведений, посвященных яркой и трагической истории Российского государства в XVI столетии. В последние годы это главная тема исследований автора — человека многогранного и щедрого дарования. Труды о «грозненских временах» — внушительный итог двадцатилетнего научного пути.
Дмитрий Михайлович Володихин родился в Москве 1 июня 1969 г., окончил исторический факультет Московского государственного университета им М.В. Ломоносова. В 1993 г. вышла первая монография — «Книжность и просвещение в Московском государстве XVII века». А в 1995 г. в МГУ же была защищена кандидатская диссертация Володихина. Тема — архив Московского Патриаршего дома. Ныне Володихин преподает на историческом факультете МГУ, доцент кафедры источниковедения.
Володихин основательно, ещ со студенческих лет, делал себе «имя» в науке. И отнюдь не только работами по излюбленной им эпохе Московского царства XVI — XVII вв. Самые разные периоды истории России оказывались в сфере его научных интересов. А когда и в рамках российской истории стало «тесно», стали выходить труды по философии истории. Одним же из самых известных предприятий Володихина стала борьба против искажений истории академиком-математиком А. Фоменко и его последователями, против так называемой «новой хронологии». Именно Володихин ввел для обозначения псевдоистории, этого нового и опасного явления масс- культуры, прижившийся термин «фолк-хистори». Володихин — создатель и руководитель журнала «Русское средневековье», заместитель председателя московского Историко-просветительского общества и главного редактора издаваемого обществом ежегодника «Историческое обозрение ». Помимо же всех профессиональных успехов, литературный дар позволил ему стать ярким писателем и критиком.
Володихин стал одним из зачинателей и идеологов в России направления «персональной истории», рассматривающего личный путь человека в истории как самоценный, вполне сопоставимый по значимости с «большой» историей. В судьбах конкретных людей прошлого Володихин ищет и находит, по собственному выражению, «притчи», оказывающиеся, по его мнению, даже более значимыми, чем выводы о глобальных исторических процессах. Неудивительно, что большая часть исторических книг Володи- хина — о людях в истории, а не об «эпохах» и «странах». По крайней мере на первый взгляд. Ибо, если люди и не «листья на ветру» истории, то они и не в вакууме пребывают, и из множества струек все-таки слагается единая река истории, движимая, а Володихин историк христианский, единым Замыслом. Так и из повествований о человеческих судьбах одной и той же эпохи неизбежно слагается ее образ, из десятков малых «притч» — одна общая. Независимо даже от желаний «персонального историка», и многажды яснее — если он и сам это сознает.
Как ясно из уже сказанного ранее, среди героев Во- лодихина — люди разных эпох. Нельзя не вспомнить историко-философские работы, посвященные людям нового времени — Р.Ю. Випперу («Очень старый академик ».
М., 1997) и К.Н. Леонтьеву («Высокомерный странник». М., 2000). Но все-таки наиболее зрел и значим в творчестве историка, на мой взгляд, именно цикл работ последних лет, связанных с великими историческими персонами России XVI в.
Начать было логично с монументальной фигуры царя Ивана Грозного, неизбежно витающей надо всем столетием, определяющей его восприятие в научном и массовом сознании. В 2006 г. в издательстве «Вече» вышла монография «Иван Грозный», где Володихин очертил свое видение этого образа. Образа противоречивого, яркого и трагического, как и весь грозненский век. Володихину — сравнительно редкий даже в нашей науке, не говоря уже об исторической публицистике, случай, — удалось уйти от крайностей, создать поистине достоверный образ царя и его эпохи. Не карикатурный и не приукрашенный, не очерненный и не отбеленный — исторический.
В книге 2009 г. «Митрополит Филипп» Володихин обращается к иному образу, к иному лику XVI столетия. Мятущемуся, сложному и нередко губительному, в том числе и для себя самого, характеру монарха сопоставлена и в итоге противопоставлена красота чистой святости. Володихин создает удивительный образец научной агиографии — подлинное житие христианского святого, написанное средствами современной науки. И в то же время чрезвычайно далекое от публицистической однозначности, столь хорошо известной по многим художественным описаниям столкновения царя и митрополита.
Одновременно Володихина все более занимает и другая проблема, другая тема для исторического и персональноисторического исследования — личные судьбы и общий «характер» господствующего слоя грозненской России, служилой знати. В 2009 г. выходит работа «Воеводы Ивана Грозного», включающая жизнеописания пятерых полководцев XVI в. — Д.И. Хворостинина, И.П. Шуйского,
И.Ф. Мстиславского, С.И. Микулинского и М.И. Воротынского. Начатые уже в этой книге авторские размышления о месте и роли опричнины в истории Московского государства продолжены следующей, 2010 г. — «Опричнина и “псы государевы”». Здесь опричнина последовательно показывается «глазами» царя Ивана Грозного и самих его «псов». Перед взором читателя проходят опричные аристократы — А.Ф. Басманов, Ф.М. Трубецкой, В.И. Темкин- Ростовский, А.И. Вяземский, и «худородные выдвиженцы » Ивана — М.А. Безнин и Малюта Скуратов. Произведенный в этих двух работах анализ причин и последствий опричнины позволил автору сделать убедительный вывод — опричнина являлась военно-административной реформой, вызванной противоречиями в среде самой высшей знати. Причем реформой она оказалась неудачной, приведшей ко многим трагическим последствиям — в том числе и к военным неудачам. Почти ни к каким существенным изменениям в структуре господствующего класса опричнина не привела — высшая власть в стране была и осталась в руках немногих знатнейших родов.
И вновь, как бы уравновешивая столь щедро нарисованные в этом цикле картины кровавых браней и придворных битв честолюбия, Володихин обращается к жанру историко-житийному. Книга «Царь Федор Иванович» вышла уже в 2011 г. и до сего дня являлась самой свежей работой автора. Володихин пересматривает сложившийся в научно-популярной, а отчасти и в серьезной научной литературе взгляд на последнего московского Рюриковича как на «слабоумного ». Политическими дарованиями царь действительно не обладал, однако его благочестивая кротость оказывается той единственной скрепой, которая удерживала Россию от сползания в Смуту — и которой не хватило после его кончины, при всем политическом разумении Бориса Годунова.
Поделиться книгой: