Моя незнакомая жизнь

– Не начинай.

– А ты представь, что подобное случилось с тобой. С нами. Предварительно вырвав зубы, нас загоняют в дом, закрывают и поджигают крышу и стены, облив все керосином. И нет никакой вины, из-за которой с тобой такое сделали. И нет выхода. Просто представь себе.

Игорь молча смотрит на фотографии. Потом трясет головой, словно отгоняя лишние мысли.

– Не хочу о таком думать. Ань, все в прошлом.

– Нет. Может, кто-то так хочет, а по правде – нет.

– Не будем об этом, так и спятить недолго.

Но сейчас я думаю, что именно тогда мы и спятили – когда решили искать дальше.

Глава 10

Когда меня среди ночи будит домашний телефон, я всегда ужасно пугаюсь. Не то чтоб я была нервная, но, как правило, совсем посторонние в такое время не звонят, а если звонят свои, знакомые, значит, случилось что-то плохое. Так нам позвонили соседи, когда восемь лет назад умерла бабушка.

– Слушаю вас, – вздрогнув и сразу проснувшись, говорю в трубку.

На том конце провода скрип и свист. Глупость какая-то. Второй час пополуночи, что за шутки?

– Говорите, слушаю вас!

– Так слушай. – Голос холодный, я его не знаю. – Думаешь, перехитрила всех? А зря. Тебе твое еще будет.

Короткие гудки особенно громкие, когда ночь. В дверях спальни появляется Панков в одних трусах. Его тоже разбудил звонок.

– Кто это был?

– Кабы знать… Давай спать, утром поговорим. Выдерни шнур телефона.

Мне надо подумать. Нужно лечь, плотно укрыться и хорошо подумать над всем, как-то связать разрозненные куски. Вот только связываться они никак не хотят. Чтобы головоломка сложилась, не хватает некоторых элементов, но каких? Наверное, Игорь прав, что-то здесь не то, слишком уж напоказ.

Давняя история, к которой были причастны мои друзья, могла бы иметь отношение к происходящему сегодня, но ведь никого больше нет в живых. Я и сама вспоминаю события прошлого раз в году – зажигая свечу в память одного человека.

Утром Панков с Маринкой возятся на кухне без меня. Я ненавижу рано вставать, и если могу этого избежать, то избегаю. Не понимаю, чего вскакивать с петухами? Все, что делается рано утром, вполне можно сделать и позже.

– Рита, я забираю Марину.

– Забирай.

Идите уже, не мешайте мне спать.

– Рита…

В голосе Панкова слышится укор. Ну, что еще? Я что-то должна сделать? И что именно?

– Церемонии, блин…

Приходится вылезать из-под одеяла и надевать халат. Я не люблю человечество, кроме прочего, еще и за идиотские правила общения. Вот объясните мне, с какого перепугу я сейчас должна вставать? Игорь отчего-то ждет, что я скажу Маринке на прощанье несколько, так сказать, теплых слов. Словно она без них не обойдется. Слова ничего не стоят.

Маринка топчется в прихожей, шатаясь на своих дурацких каблуках. Смотрит на меня как побитый щенок, и мне снова становится ее жалко.

– Ты чего?

– Можно, я останусь?

– Нельзя. Тебе здесь находиться опасно. Понимаешь?

– Я боюсь.

– Это хорошо. Страх не даст тебе наделать глупостей.

– Я там картошку пожарила, мы вам оставили.

– Тебе цены нет!

Они выходят, и я закрываю за ними дверь. Маринкины каблуки безнадежно стучат по ступенькам, а мне вдруг расхотелось спать. Из кухни зазывно пахнет жареной картошкой, и я, конечно, понимаю, что трескать ее не надо из соображений сохранения остатков фигуры. Но, с другой стороны, кому нужна фигура, если я сейчас умру с голоду? А есть мне хочется ужасно. Ладно, если так, то можно. Тем более что картошка как раз такая, как я люблю: соломкой, хорошо поджаренная и не жирная.

Значит, вот оно как? Мне мое еще будет? А что именно? И за что? Я живу так добропорядочно, что самой противно. Потому что есть Вадик, и иначе нельзя. Да и не хочется. Давно прошли те времена, когда я искала приключений на свою задницу. Теперь они сами меня находят, да.

В дверь кто-то звонит. Интересно, меня что, вот так уж совсем нельзя оставить в покое? Или болван Игорь Васильевич что-то забыл и вернулся? Нет, это вряд ли. Видела в окошке, как они с Маринкой вышли из подъезда и пропали в утреннем сумраке. Значит, за дверью… Нет, не знаю, кто, и открывать не хочу. Но в глазок, пожалуй, гляну.

Звонок повторяется. Я на цыпочках подхожу в двери и осторожно смотрю в глазок. Но за створкой темно, свет на лестнице отчего-то не горит. А еще я обнаруживаю, что зацепилась карманом халата за дверную ручку. Чтобы освободиться, смотрю вниз, слегка отодвинувшись и наклонившись. В ту же секунду в глазок что-то влетело, с хищным свистом обожгло мне висок и ввинтилось в стену напротив входа. От неожиданности я сползла на пол, слыша, как кто-то не спеша уходит вниз по ступенькам. Вот же сволочь!

Я понимаю, это старый трюк киллеров – звонишь в дверь, человек в квартире заглядывает в глазок, а ты берешь и стреляешь, пуля попадает в глаз, в голову, мозги вылетают с другой стороны. Что ж, ребята, теперь кто не спрятался, я не виновата. Мало того, что испортили мне дверь, даже представить не могу, в какую сумму мне встанет ремонт, так еще и стену пробили! А я и так потратилась на замки, сигнализацию, ковер… Теперь точно найду сукина сына, который все это проделывает, и потребую такую контрибуцию, что мало ему не покажется. И щеке отчего-то горячо… А, ясно, струйка крови течет, пуля оцарапала кожу. Ничего, пустяки.

Телефон дрожит в моих руках. Или у меня дрожат пальцы? Полно, Рита, не раскисай, нашла время!

– Игорь, ты где?

– В отделе. Посадил девочку в машину. Наши как раз в ту сторону в командировку поехали, вот и…

– В меня только что стреляли.

– Что?!

– Позвонили в дверь, я заглянула в глазок, а какая-то сволочь выстрелила. Изуродовала мне дверь и стену. Так я вот о чем: у тебя нет случайно знакомого, который починил бы все?

– И каким образом ты до сих пор жива?

– А тебя только это интересует?

– Сиди там и жди меня, сейчас буду.

Ох, знаю я, что сейчас будет: снова явятся толпой, натопчут, навоняют сигаретами и что-то сопрут. А потому надо быстренько припрятать хорошенько остатки денег и украшения от греха подальше – плавали, знаем! И позвоню-ка я Андрею, он может что-то умное посоветовать, а то я не знаю, что делать. И кровь течет, как нанятая…

Звонок.

– Рита, открой, это я!

Ишь как резво прискакал. Хотя да, от отдела до моего дома пять минут езды. Блин, изгадили мне дверь… Печенки б ему так попортило, тому стрелку!

– Сейчас, не ори.

Так я и знала. Считая Панкова, ввалились пятеро. В том числе и грубая тетка, одетая непонятно во что. Парочку, что пыталась меня обокрасть, с собой не взяли. И правильно, такое палево случилось…

– Ты ранена?!

– Царапина.

– Нет, подожди…

Он берет мою голову в ладони, раздвигает волосы – черт, больно же!

– Нужен врач.

– Зачем? Тыква цела, царапину сейчас замажу йодом, и все. Тратиться на врача я не стану, и так сплошные убытки…

Он меня не слушает, набирает номер, что-то кому-то говорит, но мне уже все равно. Меня отчего-то бьет дрожь, и очень хочется снять окровавленный халат.

– Сейчас приедет врач. Рассказывай пока.

– Что ты хочешь услышать? Вы ушли, а через полчаса кто-то позвонил в дверь. Я заглянула в глазок, но на лестнице было темно. А тут еще карман зацепился, я наклонилась, чтоб рассмотреть и отцепить, а пуля возьми и влети.

– Карман, говоришь?

Он смотрит на меня с какой-то непонятной миной, но мне безразличны его духовные терзания. Я иду в спальню и переодеваюсь. Интересно, отчего он мне не верит? Я, конечно, иногда лгу, но чтобы лгать все время, надо быть каким-то совсем уж специальным персонажем.

– Доктор приехал, Рита. Надо осмотреть рану.

– Патологоанатом, что ли? Так мне рано еще.

– Но рану он может осмотреть.

Не хочу их видеть. Они надоели мне, и вообще вся эта больная история ни на что не похожа. И рана начинает болеть вместе с головой.

– Надо бы рентген сделать…

– Док, не смешите меня. Это царапина, залейте ее йодом и отвяжитесь.

– Травмы головы могут быть коварны.

Меня фотографируют со всех сторон – вернее, мою голову. А я даже не накрашена… Ладно, плевать.

– Не надо пластыря, как я его потом буду отдирать?

Доктор вздохнул и возвел глаза к небу. Интересно, он когда-нибудь имел дело с живыми людьми, или только с трупами? Судя по его реакции, покойники нравятся ему больше.

В дверь снова звонят. Интересно, кого еще черти принесли? Мне уютно в кабинете на тахте, так бы тут и сидела.

– Рита, это мы.

Вот кого я рада видеть – Андрея и Натку. Они всегда на моей стороне, я точно знаю. Правда, многого не знают про меня, но я и сама уже многого о себе не знаю.

– Ты ранена? – Натка кидается ко мне. – Да что ж такое происходит!

– Не паникуй, всего лишь царапина. Понятия не имею, что происходит.

– Но ты ранена, надо в больницу…

– Не надо. Само заживет. Другое дело, что сплошные убытки. Ковер пришлось заменить. Видишь, такой же точно купила, Вадик ничего не заметит. Замки, сигнализация тоже недешево обошлись. Теперь еще дверь и стенку придется ремонтировать. А я и работать толком не могу, потому что один бог знает, что еще случится, и…

– Рита, о чем ты говоришь!

Да все я понимаю, деньги тут не главное. Деньги всегда найдутся, если прижмет. Хуже всего то, что где-то есть человек, которому не жаль ни времени, ни вдохновения, чтобы устроить мне веселую жизнь с аттракционами, причем с фантазией у него неплохо. Только об этом я не хочу ни думать, ни говорить, вот и несу всякую чушь. А то ведь и до сумасшедшего дома недалеко.

Мы молча смотрим друг на друга. Натка всегда принимала меня такой, какая я есть. Все мои чудачества она воспринимает со снисходительной улыбкой, за что я очень ей благодарна. Иногда в нормальной семье случается странный ребенок. И как он ни маскируется в толпе, его непохожесть на других проявляется во всем. А я всегда была даже не белой вороной, а зеленой в крапинку, так что можете себе представить, как уютно я себя чувствую в жизни. Как еврей в мусульманском квартале. Только Натка и мирит меня с огромным куском мира, который меня окружает и который, по-хорошему, давно пора взорвать.

– Прокуратура приехала, – сообщает Андрей, вернувшись с разведки.

Хорошо, что Вадик у мамы. Возится там во дворе, лепит снежную бабу и играется с волкодавом Жаком. Жаль, я не могу поехать к нему. Пока вся эта история не разрулится, нельзя, не могу привезти туда беду. Но во мне крепнет желание кого-то убить.

Заходит уже знакомый мне тип, мерзавец Гайдей. Конечно же, в дорогом костюме, уже в другом. Я даже помню его имя – Юрий Владимирович. Квадратная челюсть заросла щетиной, и он, наверное, считает себя крутым, а на самом деле просто мразь и сволочь. Если бы мы вместе оказались на затерянном в океане острове и пришлось бы голосовать, кого съесть первым, я бы голосовала против него, потому что не смогла бы проглотить ни кусочка.

– И что у нас тут опять?

Вопрос риторический. Все и так понятно. Но ему, наверное, в кайф слушать свой голос.

– Так, знакомые все лица…

Мы молча смотрим на него, а Игорь Васильевич подает мне от двери знаки, которые должны означать: не заедайся с ним.

– Ну, что ж, господин адвокат, на сей раз вашей клиентке понадобится все ваше умение.

Гайдей открывает папку и насмешливо смотрит на меня. Интересно, что его так порадовало? Хотя знаю, что. Он вытащил на свет то, о чем я старалась забыть. Но я обещаю, что не стану бледнеть и плакать. Хотя бы ради того, чтоб сукин сын не радовался.

– Что вы имеете в виду? – Андрей с ходу бросается в бой. – Не забывайте, господин Гайдей, что моя клиентка – потерпевшая сторона.

– Как раз в этом я совсем не уверен. Господин Коломийцев, вы, очевидно, многого не знаете о своей клиентке. А я принес вам интересные документы.

– Вот как? – Голос Андрея холоден, как айсберг, потопивший «Титаник». – Так просветите нас, нечего тянуть.

– У меня на руках документы, касающиеся прошлого Риты Лукаш. Вот, например, приговор суда. Терновой Валентин Михайлович осужден на восемь лет лишения свободы за изнасилование несовершеннолетней Анны Витальевны Дубцовой. Рита Витальевна, вам это о чем-то говорит?

Прокурор победно смотрит на меня. Нет, я не стану плакать, ни за что не стану.

– И что?