Боль (сборник)

– Может, можно льда? – робко спросил Вадим, ощущая сложный вкус во рту, горле и носу.

– Разве можно такой виски портить льдом, Вадик? – развёл руками Боря. – Хотя… Сегодня никакого насилия над личностью. Лёд – значит лёд.

В это время одна семейная пара подошла попрощаться с Борей и Вадимом. Они поблагодарили и ушли. Мужчина был заметно пьян, а женщина этим напряжена. «А мы ведь пили одинаково, – подумал Вадим. – Вот что значит – не умеешь, не берись».

Принесли лёд.

– Вадик, а я, ты уж прости меня за это, поинтересовался твоими делами. Мне сообщили о состоянии твоих дел, – сказал Боря, наливая снова и подкладывая Вадиму лёд. – Ты почему ко мне раньше не обратился? Можно было всё предотвратить… Можно же было не просить какие-то мелочи в долг, а избежать самой ситуации. Не пришлось бы доводить до крайней черты. Можно было придумать схему…

– Боря! Дружище! Спасибо, что выручаешь, – мягко, но внятно перебил его Вадим, – ты – это ты. Ты гений и мыслишь глубоко и масштабно. А я маленький, глупый… Но живу, как умею и как могу. Мне уже меняться поздно. Так что помоги мне такому, какой есть.

– Да не волнуйся ты! Договорились уже! Вот только провожу всех и ещё немного посидим. Оля спать пошла. У неё режим, мать его… И посидим, ладно? У меня же сегодня событие… Ты даже не представляешь какое!

– Только я расписку напишу, иначе не возьму… – быстро сказал Вадим.

– Т-с-с-с! – приложив палец к губам, прошипел Боря. – Что за глупая в тебе гордость и спесь? Всё сделаем как скажешь… Вот всех проводим… А я тебя всегда за эту спесь твою и любил. Только это же невыносимо! Ты ну ни на секунду не расслабляешься, дружище!

Вскоре попрощалась и ушла ещё одна семейная пара. С ними, точнее, с мужской её половиной, выпили на посошок. Вадим и Боря вернулись к столу. Жена Вадима и сестра Ольги весело обсуждали, какую песню спеть. Ольгина мама что-то очень серьёзно объясняла оставшейся семейной паре. Те вежливо и внимательно слушали.

– …Вы даже не думайте ей потакать! А то распоясается! Сядет вам на шею и ножки свесит… Это же такой народ, никакого доверия им. Всё должно быть под контролем, – услышал Вадим.

– Давай-ка чайку, а? – сказал Боря. – Сейчас чай будет в самый раз. И коньячку. У меня есть. Хороший! Отличный просто!

– Давай! – согласился Вадим. – А то этот виски слишком ядрёный.

– Так и событие ядрёное, Вадик… – улыбаясь, сказал Боря. – Я до сих пор поверить не могу в то, что удалось продвинуть. Ну да бог с ним! Просто настроение прекрасное. Супер! – И Боря слегка ударил Вадима по плечу. – Чайку! И немедленно!

Потом пили чай с коньяком и ели торт, который оказался не только вкусен, но и очень кстати. Вадим понял, что давно не ел торта, а с таким удовольствием – очень давно.

Жена Вадима и сестра Ольги весело пели вдвоём грустную песню про женское одиночество, как вдруг всё благодушие окончания праздничного застолья было оборвано.

В гостиную почти вбежал Валера, огляделся, нашёл Борю, быстро подошёл к нему и что-то проговорил на ухо. Боря, не сдерживаясь, выругался, вскочил, с грохотом оттолкнув стул, и оба выбежали из гостиной.

Мама Ольги прервала свою речь, песня моментально стихла, Вадим встал. Все недоумённо смотрели туда, куда убежал Боря.

Вадим постоял пару секунд и быстро вышел следом. Он увидел, что на веранду дверь распахнута. Вадим почти вбежал в неё и остановился под тентом, по которому колотил сильно разошедшийся дождь.

Во дворе и возле ворот во двор он увидел много людей. Человек десять. Это, видимо, были охранники, водители, Валера. Они стояли полукругом, ничем не защищаясь от дождя. В образованном ими полукруге бегал Боря и громко кричал, размахивал руками и даже приседал в крике. Вдруг все разом разбежались. Человек пять сели в две машины, ворота стали открываться, и, как только открылись достаточно, оба автомобиля один за одним буквально выскочили и с истеричным рёвом умчались в дождливую темноту.

Валера кому-то звонил. Боря стоял перед открытыми воротами и смотрел туда, куда уехали машины. Во дворе осталось такси, на котором приехал Вадим. Рядом с ним стоял под зонтом таксист, курил и посматривал на всё с любопытством. Вадим растерянно пытался сообразить, что происходит.

Боря постоял под дождём секунд двадцать, резко повернулся и, глядя себе под ноги, быстро пошёл к дому.

– Что стряслось, Боря? Бога ради! – спросил Вадим подходящего Борю.

– Митя твой любимый! Дмитрий Борисович… Сынок мой… Наследник, – выпалил Боря и сильно выругался.

– Что Митя? – громко спросил Вадим.

– Что, что! Сбежал, – ещё громче крикнул Боря прямо в лицо Вадиму. С мокрых его волос на лицо стекали струйки дождевой воды. – Олину машину увёл. Она, дура ленивая, машину оставляет у задних ворот, в гараж никогда не загонит. Ключи, документы, радиометка – всё там. Он сел, уехал. Хорошо, Валера услышал. Остальные никто мышей не ловит, да и Валера тоже.

– Не волнуйся, дружище! – взяв Борю за руку, сказал Вадим. – Митя не пьян…

– Да я и не волнуюсь! – коротким движением отстранив руку Вадима, рявкнул Боря. – Я взбешён! Я в бешенстве, понимаешь?! А волноваться зачем? Он далеко не уехал. Машина на спутниковой системе охраны. Уже оператору сообщили, двигатель заглушили, Митьку в машине заблокировали. Сейчас привезут обратно. Пойдём закрывать вечеринку.

– Ты выдохни, до десяти досчитай, – сказал Вадим. – Зачем остальным об этом знать? И так всех напугал. Закрывать вечеринку – так закрывать, только спокойно и весело. Ничего же страшного не случилось.

– Да уж… Ничего страшного… – не разжимая зубы, выдавил из себя Боря. – Ох, я с ним поговорю.

– Только не при всех… Не при мне, – твёрдо сказал Вадим. – И лучше не сразу. Не сегодня.

– Пошли, – бросил Боря и пошёл в дом.

В гостиной было тихо. Все сидели и ждали. Когда Боря с мокрой головой и плечами, а за ним Вадим зашли, на них взволнованно уставились.

– Ложная тревога, – весело оповестил Боря. – Большое хозяйство – большие хлопоты. Белку приняли за волка или что-то в этом роде. В общем, всё хорошо.

– Боренька! Твои охранники распоясались! – сразу сказала Ольгина мама. – Они же ходят и спят на ходу…

– Инна Семёновна, – улыбаясь, но металлическим голосом сказал Боря. – Вам вашу комнату уже приготовили.

– Боренька, я же… – растерялась мама Ольги.

– Доброй ночи, Инна Семёновна, – перебил её Боря ещё более железно. – Ребята, Юлечка, Виктор, простите… Давайте ещё разок напоследок выпьем за нашу Олечку. – Это он сказал уже другим тоном, обращаясь к семейной паре, что ещё осталась за столом.

Те, к кому он обратился, немедленно встали и потянулись за бокалами. Ольгина мама ушла с приподнятым подбородком.

– Ларочка, Ксюша, – сказал Боря жене Вадима и сестре Ольги, – Вадик, давайте выпьем! Вы ещё посидите, а я провожу Виктора и Юлю… Давайте!

Все чокнулись и выпили то, что было налито. Боря выпил полбокала коньяка до дна. Вадиму было налито столько же. Он замешкался, но тоже выпил свой коньяк без остатка.

– Ребята, пойдёмте, я вас провожу, найдём для вас какой-нибудь транспорт, – сказал Боря и пошёл проводить припозднившуюся пару.

Вадим подошёл к жене.

– Моя хорошая, мне ещё надо с Борей переговорить. Ты посиди, подожди, – сказал он как можно заботливее. – Ксения, составьте компанию моей жене, – обратился он к сестре Ольги.

– Да мы отлично поболтаем, – сказала та, наливая шампанского себе и жене Вадима. – Мы очень хорошо тут подружились.

– Куда тебе ещё с Борей разговаривать? О чём? Ты уже хорош, – не без раздражения сказала Вадиму жена. – И Боря тоже хорош, хватит вам, поехали домой.

– Да с чего бы это? – искренне возмутился сильно захмелевший Вадим. – Мы совершенно нормальные! Чего мы выпили-то?

– Делай что хочешь, – махнула рукой жена. – Ты, конечно, трезв как стёклышко…

– Не передёргивай, пожалуйста! – возмутился Вадим.

– Я же сказала: делай что хочешь. Я подожду. Что мне ещё остаётся? – взяв бокал с шампанским со стола, сказала жена Вадима и, повернувшись к сестре Ольги, заулыбалась: – Ксюш, так что там было дальше? Кто в итоге с ней остался?..

Таким образом она дала понять, что говорить с ним не намерена.

Вадим постоял, несколько раз обиженно моргнул и пошёл из гостиной, где со стола стали убирать посуду, а певец с певицей убирали аппаратуру.

Вадим пошёл на веранду, чтобы вдохнуть влажного дождевого воздуха. Но сразу он туда не вышел. Подойдя к двери, он услышал громкие голоса, выглянул в большое окно и увидел Борю и Митю, стоящих близко друг напротив друга. Валера стоял поодаль на ступенях веранды и смотрел куда-то в сторону.

– Папа! Папа! – тряся руками у груди, говорил, а точнее, почти кричал Митя отчаянно. – Мне нужно позвонить! Только позвонить, и всё! Один раз!

Видишь, на что ты меня толкаешь.

– Молчи! Молчи! Молчи! Молчи! – орал Боря. – Сейчас мы не будем говорить. Сейчас не о чем говорить! И после того, что ты сегодня сделал… После того, что ты вытворил, я тебя слушать больше не буду. Всё! Достаточно! Ты подчинишься любым моим решениям беспрекословно…

– Папа! Я же не спорю! Только мне надо позвонить…

– Молчи! – коротко крикнул Боря, и его правая рука судорожно поднялась с распахнутой ладонью, Митя зажмурился и отпрянул. – Иди к себе. Иди от греха, – сказал Боря сквозь зубы и опустил руку. – Валера, проводи его, пожалуйста.

– Валера, не надо, – сказал Митя. – Я сам дойду. Папа, ну зачем так-то? Мне нужны-то гроши, мне мелочь нужна. Да, я задолжал. Прости! Глупость сделал… И мне нужен только один звонок…

– Валера! Уведи его! – отвернувшись от сына, громко приказал Боря. – Уведи с глаз…

– Я ухожу! – крикнул Митя. – Ухожу я!

Он быстро подошёл к двери, резко открыл её и шагнул в дом. Вадим стоял в стороне, у окна. Митя встретился с Вадимом глазами, лицо его скривилось, и он бросился бегом вверх по лестнице. Вадим услышал, что Митя зарыдал на бегу. Вслед за Митей по лестнице быстро поднялся и Валера.

Вадим постоял немного и вышел на веранду.

– Вадик, дорогой, ты бы езжал домой, – сказал Боря, увидев Вадима. – Тут, видишь, что творится.

Это к разговору о всесилии денег.

– Прости, Боря, я понимаю, что тебе сейчас совсем не до этого, но… Я тебе напоминаю как раз о деньгах…

– Ах да! Извини, дружище! – хлопнув ладонью по лбу, сказал Боря. – Вылетело совсем… Пойдём, я всё тебе приготовил. Только давай ещё выпьем. А то меня аж потряхивает. И чай мы не допили. Пойдём, в самом деле, присядем. Надо выдохнуть… Пойдём ко мне в кабинет.

Они поднялись в большой Борин кабинет весь из тёмного дерева и кожи. В этом кабинете было всё так, как рисуется в воображении кабинет какого-нибудь лорда или барона. Туда принесли коньяк и чай.

– Вот что это за жизнь такая? – ворчал Боря. – Только начал радоваться, даже насладиться радостью не успел, а тут… Давай выпьем просто так. А то сейчас мне не до тостов и формальностей, – сказал Боря, и они выпили. – Пожалуй, хочу сигару… Давно этим уже не балуюсь. Но сейчас хочу. Будешь?

– Если не ядерная, давай, – сказал Вадим. – Тоже давно не дымил.

– Мне так Митьку жалко, – неожиданно нежно сказал Боря. – Но нельзя ему сейчас потакать. Ни в чём, ни на столько. – Боря показал кончик мизинца. – Совсем. Чудовищно себя ощущаю… Жалко его. Не понимаю сына своего… Но сейчас надо просто… Как хирургу. Без жалости. Давай за то, чтобы не ошибиться!

– За это я выпью, – сказал Вадим.

Они выпили. Боря принёс сигары. Вадим выбрал среднюю, не очень толстую и ту, которая выглядела не угрожающе. Боря же взял длинную-длинную. Закурили. Допили содержимое бокалов, налили ещё. Выходили на балкон, курили и пили там. Возвращались, наливали.

Боря включил «Пинк Флойд». Старинный, любимый обоими с юности альбом. Сидели и пили, слушали, смаковали каждый звук и каждую деталь музыки. Что-то вспоминали в связи с каждой песней. Выпивали ещё.

Вдруг в кабинет постучали, и заглянул Валера, сказал, что Митя в своей комнате, но не спит, ходит, свет не гасит. И ещё он сказал, что жена Вадима задремала на диване в гостиной. Ей принесли плед. Боря отпустил Валеру, но распорядился пока не уезжать, а ещё побыть в доме, пока всё не утихнет и Митя не уляжется.

– Завтра и в воскресенье отдохнёшь. Спасибо, иди. Мы ещё посидим, – сказал Боря Валере, тот вышел. – Сколько он у меня работает? – Боря задумался. – Лет двадцать уже. А я никогда не знаю, о чём он думает, как относится к тому, что происходит, кого любит и кого не любит. О, человек! – Боря усмехнулся. – Давай за преданность! Я теперь понимаю, что преданность бывает важнее любви… Раньше я хотел, чтобы меня любили. Вот чтобы Валера любил… А сейчас знаю, что он меня не любит… Он мне предан. И это лучше… Понимаешь?

– Понимаю, – улыбнулся Вадим. – Вот жена моя мной недовольна, но спит там, на диване, ждёт меня и терпит. Преданность – великое дело! Это ты замечательно сказал. За преданность выпью с удовольствием, – весело сказал Вадим, и они выпили. – Но всё же давай, дружище, к делу, а потом ещё выпьем.

– Вадик, тут же дел на одну минуту: дал, взял – и всё. Ты лучше послушай! – Боря сделал музыку громче. Зазвучало знаменитое гитарное соло. – Вот, Вадик, это на все времена! – Боря отпил коньяку, сунул сигару в рот и, щурясь одним глазом от дыма, стал изображать, что играет на гитаре звучащее соло. Изображал неумело, но азартно. Вадим скинул пиджак и стал изображать, что играет на басе, тоже дымя сигарой. – Это и есть, Вадик, то, что меня соединяет с молодостью и жизнью… Это то, чего я не предам! А так теперь не играют, не умеют…

– Боря, мне расписку надо написать! – крикнул Вадик громче музыки, продолжая изображать игру на басе.

– Вадик, какая тебе сейчас расписка, – отмахнулся Боря. – На неделе как-нибудь напишешь, если хочешь. Взял и только музыку обломал!

– Нет, Боря! Обязательно! – сказал Вадим со всей пьяной твёрдостью и положил половину скуренной сигары в пепельницу.

Боря грузно прошёл по комнате, положив подбородок на грудь, сделал тише музыку, нажал какую-то кнопку и попросил позвать Валеру. Борина рубашка выбилась из-под ремня, волосы взъерошились. Боря набрался. Вадим это видел. Но он не видел себя.

– Валера, – сказал Боря появившемуся в дверях Валере, – принеси мой портфель, чёрный. Где он у меня? – после этих слов Валера исчез. – Ох и зануда ты, Вадик! А когда-то такие песни писал! Кто бы мог подумать! Четверть века всего прошла – и на тебе.

Расписку человек хочет писать. Бюрократ ты, Вадик.

– Ты же мне сам в прошлый раз все кишки вынул, прежде чем деньги дал. Теперь я учёный, – стараясь говорить весело, сказал Вадим. – И это правильно. Чем лучше расписка – тем крепче дружба.

– Э-э-э! Да ты затаил! Какой же ты злопамятный и обидчивый! Как я тебя терплю – не понимаю… Уже столько лет! – сказал Боря, улыбаясь и наливая коньяк Вадиму и себе.

– Это кто кого терпит ещё, – усмехнулся Вадим. – Тебя попробуй выдержи.

– Я же сущий ангел, Вадя, – сказал Боря, погасил и сломал в пепельнице сигары, свою и ту, что положил туда Вадим. – Не, курение – это зло! Давай выпьем за наше долготерпение.

– Давай! – согласился Вадим.

В то время, когда они пили, появился Валера. Он принёс красивый, твёрдый чёрный портфель матовой кожи.

– Давай его сюда, – сказал Боря, допив и вытерев ладонью губы.

Валера подошёл, отдал Боре портфель и сразу вышел. Боря поставил портфель на стол и с громким щелчком открыл золотую пряжку.

– Стоп! – резко сказал Вадим. – Сначала расписка.

– Вадик, Вадик! – покачал головой Боря. – Да ты серьёзно… Ну как хочешь.

Боря поискал что-то глазами на столе, потом открыл ящик, пьяно наклонился, заглянул в него, открыл другой, достал оттуда несколько листов бумаги, бросил их на стол, а сверху положил ручку.

– Валяй, пиши, – сделав неопределённый жест рукой, сказал Боря. – Можешь хоть в стихах.

Вадим придвинул стул к столу, сел, взял листок, пьяно его зачем-то прогладил ладонью и взял ручку.

Он помнил и знал, как надо писать расписку.

– Ручка не пишет, – сказал он, поцарапав ручкой по листу.

– Да? И не удивительно! – хохотнул Боря. – Так и живём. В кабинете чего только нет, а ручка не пишет. И для чего тогда кабинет? – Боря нажал кнопку и сказал кому-то: – Ручку мне принесите, которая пишет… Ох, Вадик, что-то я сегодня устал.