Городские имена вчера и сегодня. Судьбы петербургской топонимики в городском фольклоре

Чернышевского, проспект

1789 . В 1706 году на Шпалерной улице был построен дворец для любимой сестры Петра I Натальи Алексеевны. В 1711 году во дворце была устроена церковь во имя Воскресения Христова в память о Прутском походе 1711 года, спасении царя Петра от плена и русско-турецком мире. В народе церковь называлась Воскресенской. В 1789 году проложенную рядом с дворцом дорогу назвали Воскресенской улицей .

Церковь не зря именовали Воскресенской. По сути, события 1711 года «воскресили» Петра к новой жизни. В народе жива легенда, что во время «постыдно неудачного» Прутского похода 1711 года, когда русская армия во главе с Петром I попала в окружение, бывшая вместе с ним Екатерина будто бы пожертвовала все свои украшения и сумела подкупить турецкого визиря, чтобы тот согласился на заключение мира. В армии поговаривали, что другой возможности спасти царя не было, что только так можно было избежать плена, куда он неминуемо мог попасть. Понимал это и сам Петр. Достаточно сказать, что в 1714 году в память о своем спасении Петр учредил орден Святой Екатерины, ставший вторым, после ордена Святого Андрея Первозванного, наградным орденом в России.

В начале XIX века обветшавшее здание дворца Натальи Алексеевны было разобрано. На его месте в 1817 году по проекту архитектора Луиджи Руска была выстроена церковь во имя иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радости», более известная в народе как «Скорбященская». В 1932 году церковь постигла судьба большинства культовых сооружений Петербурга. Сначала ее закрыли для верующих, а затем в ней разместили проектные организации.

В последние годы советской власти церковь превратили в лекторий Общества охраны памятников истории и культуры при Государственной инспекции по охране памятников, известной по аббревиатуре ГИОП. О том, как относилась советская интеллигенция к деятельности этой организации, можно судить по изощренному ругательству: «Гиоп твою мать» и по фольклорному прозвищу общества, в лекторий которого, расположенный в церкви Всех Скорбящих, любили приходить озабоченные судьбой петербургской архитектуры ленинградцы. В социалистическом Ленинграде их называли «Общество всех скорбящих о разрушающихся памятниках».

В 1791 году ранг улицы повысился. Она стала Воскресенским проспектом . Одновременно она называлась и Воскресенской Поперечной улицей , так как была проложена поперек главных магистралей Литейной части: Шпалерной и Сергиевской улиц.

1923 . В 1920-х годах в Литейной части продолжили начатый еще до революции процесс присвоения улицам имен русских поэтов и писателей. Появились улицы Чехова, Некрасова, Рылеева. Был переименован и Воскресенский проспект. В 1923 году он стал сначала проспектом Писателя Чернышевского , а затем просто – проспектом Чернышевского . Ничто другое, кроме тематического принципа, писателя Чернышевского с проспектом его имени не связывает. Он здесь никогда не жил и вряд ли бывал, разве что у Некрасова, в доме на углу Бассейной улицы и Литейного проспекта. Но это не так уж близко к Воскресенскому проспекту.

Черняховского, улица

1759 . В начале XVIII века в районе Лиговской улицы и современного Обводного канала находилась Ямская слобода, одна из улиц которой называлась Каретной .

1821… К началу XIX века в Петербурге оказалось несколько Каретных улиц, и в целях упорядочения городской топонимики Каретную в Ямской слободе переименовали в Моховую , по ткацким мастерским, возникшим здесь для изготовления тканевой обивки карет. Однако вскоре выяснилось, что и это название в городе не единственное, и с 1849 года на топонимических планах Петербурга появляется новый сложносоставной топоним: Моховая-Каретная .

1871 . В первой четверти XVIII века в Ямской слободе стояла деревянная церковь Иоанна Предтечи. В 1730 году она сгорела. На ее месте построили новую, но и она к середине XIX века так обветшала, что ее пришлось разобрать. В 1848–1852 годах по проекту архитектора Е. И. Диммерта на ее месте была построена теперь уже каменная церковь. От старого ансамбля Диммерт оставил только возведенную в 1810–1812 годах архитектором А. И. Постниковым четырехъярусную каменную колокольню с двумя часовнями, объединенными полукруглой выразительной колоннадой. Официальное название ныне существующей церкви – Во имя Воздвижения Честного и Животворящего Креста Господня. В просторечии церковь называли Крестовоздвиженской. Но в народе она гораздо известней по своему фольклорному имени, связанному с первоначальной церковью Иоанна Предтечи. Память об этом сохранил алтарь во имя Рождества Иоанна Предтечи, установленный в одном из боковых приделов современной церкви, которую до сих пор называют «Иоанном Предтечей», или просто «Предтечей». В 1871 году и Моховая-Каретная улица была названа в память о старинной церкви Предтеченской . «Предтечей» называют в обиходной речи и улицу.

1952 . Предтеченская улица была переименована в улицу Черняховского, в честь полководца Великой Отечественной войны, генерала армии, командующего войсками 3-го Белорусского фронта Ивана Даниловича Черняховского, смертельно раненного в 1945 году в ходе Восточно-Прусской операции. Однако, несмотря на все переименования, в ленинградско-петербургском фольклоре улица так и осталась «Предтечей».

Чкаловский проспект

1770-е . Формирование Чкаловского проспекта в его сегодняшних границах от улицы Красного Курсанта до набережной реки Карповки продолжалось около двухсот лет. В 1770-х годах это был небольшой проезд, который назывался Зелейной улицей . Он проходил от реки Карповки до современной Большой Зелениной улицы. Зельем в XVIII веке назывался порох, который производился на пороховом заводе в конце Большой Зелейной улицы.

1830-е . Как и в случае с Большой Зелейной улицей, к 1830-м годам завершился процесс трансформации названия и Зелейной улицы. Она превратилась в улицу Зеленина . Еще раз напомним, что никакого Зеленина на самом деле никогда не существовало и этимология названия улицы связана не с фамилией, а с зельем, как в допетровской Руси назывался порох.

1840-е . К этому времени от Большой Разночинной до Малой Разночинной улицы был проложен проезд, который назвали Пороховским переулком , по имени домовладельца Порохова. В 1850-х годах его переименовали в Порховский переулок, теперь уже по названию города Порхов.

1871 . В 1871 году изменилось название и улицы Зеленина. Она понизилась в статусе и стала называться Геслеровским переулком по фамилии гардеробмейстера императорского двора И. Геслера, владевшего здесь собственным домом.

1952 . В середине XX века Порховская улица и Геслеровский переулок, к тому времени ставший Геслеровским проспектом , были объединены в одну магистраль под общим названием Чкаловский проспект . Известный советский летчик-испытатель Валерий Чкалов жил поблизости, на соседней Теряевой улице, в доме № 21. Ныне это улица Всеволода Вишневского.

Чкалов родился на Волге, в селе Васильево. С детства мечтал о профессии летчика. В 1924 году закончил Серпуховскую высшую авиационную школу. С 1924 года жил и работал сначала в Гатчине, а затем – в Ленинграде. За свою короткую жизнь испытал более 70 типов самолетов. Считался лучшим летчиком-испытателем в стране. Но в официальных военных кругах слыл идеологически неблагонадежным. Чкалов был изобретателем почти всех современных фигур высшего пилотажа. Но в то время его «фокусы в небе выглядели непростительным хулиганством» и искренне возмущали военное руководство. Иначе как «воздушным хулиганом» ни среди друзей, ни в начальственных кругах его не называли. Многие его полеты заканчивались административным взысканием, а некоторые и арестом. Чкалов был трижды арестован, а за свой легендарный пролет на истребителе под Троицким мостом отсидел 16 суток на знаменитой ленинградской гауптвахте – ордонансгаузе, что на Садовой улице. Там до сих пор старожилы любят показывать камеру, где в 1927 году якобы отбывал наказание знаменитый летчик.

До сих пор в Петербурге живет легенда о том, как это было. Будто бы Чкалов, проходя однажды по Троицкому мосту, остановился на его середине, перегнулся через перила и стал внимательно смотреть вниз. Мосты в то время считались наиболее важными стратегическими и, понятное дело, секретными объектами. К Чкалову тут же подбежал милиционер. «Нельзя свешиваться и рассматривать мост», – строго сказал он. «А под мостом пролететь можно?» – задорно спросил его Чкалов. «Не знаю, – растерявшись от неожиданного вопроса, ответил милиционер, и добавил: – Пароходы ходят». – «Значит, разрешаешь?» – весело выпалил Чкалов. Так, если верить легенде, и родилась озорная мысль пролететь под мостом на «фоккере».

Между тем, профессиональное мастерство и необыкновенный характер летчика высоко ценил сам Сталин. Однажды он даже предложил ему высокий государственный пост руководителя самого НКВД. Чкалов отказался. Да и трудно сегодня сказать, всерьез ли «вождь всех народов» рассматривал кандидатуру обыкновенного испытателя на столь ответственный пост. Однако, если верить фольклору, предложение Сталина сыграло самую зловещую роль в жизни испытателя. В 1938 году во время испытания одного из новейших типов самолета комбриг Валерий Чкалов погиб. Говорят, авария была устроена по личному приказанию Берии, руководившего в то время тем самым ведомством, руководство которого будто было предложено Чкалову.

Но вот еще одна легенда, которая опровергает то, что смерть Чкалова при испытании самолета была кем-то специально подстроена. Согласно ей, на самом деле Сталин планировал другую смерть летчику. Чкалов будто бы был приглашен на охоту, которая должна была состояться в кремлевских охотничьих угодьях под Москвой на следующий день после рокового полета. Там он и «должен был погибнуть от так называемого обратного выстрела». Для этого было все подготовлено, вплоть до специально изготовленной пули.

Шепетовская улица

1828 . В 1773 году по указу императрицы Екатерины II на берегу небольшого притока Охты, речки Чернавки, было устроено Большеохтинское кладбище. Первоначально кладбище называлось Георгиевским, по кладбищенской церкви во имя Великомученика Георгия Победоносца, построенной в 1774–1778 годах. В 1816 году церковь сгорела, и на ее месте была возведена новая. Церковь находилась у входа на кладбище, к которому от Средне-охтинского проспекта вела улица, в 1828 году также названная Георгиевской .

В повседневной речи охтинских жителей улицу называли «Егорьевской», по разговорной форме имени Георгий. Хождение такого доверительного варианта имени древнехристианского святого праведника из Каппадокии имеет на Руси давнюю традицию. Святой Георгий издавна считался покровителем не только Москвы, но и всей Руси, и был особенно любим в народе. Достаточно напомнить, что крест Святого Георгия – одна из самых почетных солдатских наград – в народе назывался «Егорием». Известна поговорка, бытовавшая в России во время Первой мировой войны: «Царь с Егорием, царица с Григорием». Ни Григория Распутина, ни супругу Николая II императрицу Александру Федоровну, которую в народе считали «немецкой шпионкой», не жаловали.

1952 . В 1935 году Георгиевская церковь была закрыта, а в 1938-м – снесена. Память о ней оставалась только в названии улицы. Но в 1952 году и она была переименована. Она стала Шепетовской улицей , «в память об освобождении советскими войсками от фашистских захватчиков в 1944 году города Шепетовки на Украине», как сказано в топонимическом справочнике по Петербургу. Чем объяснить такой выбор, неизвестно, никаких круглых или памятных дат на этот счет в 1952 году не было: со времени окончания войны прошло 7 лет, а со времени освобождения от фашистов Шепетовки – 8.

Однако судьба некогда незаметной, едва ли не забытой Богом провинциальной улицы оказалась неожиданной. Провидению было угодно, чтобы в 1949 году, за три года до того, как улицу назвали Шепетовской, в том самом украинском городе Шепетовке родилась девочка, которая связала свою судьбу с Ленинградом, а затем стала губернатором Санкт-Петербурга, – Валентина Ивановна Матвиенко.

Первая попытка Москвы посадить на петербургский трон человека, близкого к президенту, состоялась в преддверии выборов губернатора Петербурга в 1999 году. Однако авторитет действующего тогда губернатора Владимира Яковлева среди определенной, постоянно голосующей на выборах части населения Петербурга на тот момент оказался настолько высоким, что очень скоро кремлевским политтехнологам стало понятно: попытка может обернуться позорным поражением. Матвиенко была срочно отозвана из Петербурга еще на стадии предвыборной борьбы.

Вторая попытка, на очередных выборах губернатора 2003 года, оказалась более успешной. Этому предшествовал спектакль, умело срежиссированный и хорошо поставленный опытными политрежиссерами. В феврале 2003 года президент Российской Федерации Владимир Путин назначил Матвиенко своим полномочным представителем в Северо-Западном федеральном округе, штаб-квартира которого находится в Санкт-Петербурге. Матвиенко приехала в Северную столицу. В это время весь христианский мир отмечал праздник святого Валентина, обмениваясь друг с другом дружескими и любовными записками – «валентинками». В Москве родился анекдот, который с быстротой молнии распространился в обеих столицах. У анекдота несколько вариантов. Приводим один из них. Вова московский полюбил Петербург и прислал ему валентинку. В Петербурге это хорошо понимали. Недаром первым прозвищем, которое получила Матвиенко в петербургском городском фольклоре, было «Москвиенко».

По не вполне корректным и не очень понятным подсчетам любителей статистики Матвиенко стала 61-м губернатором Петербурга. И первым в истории России губернатором-женщиной. Городской фольклор не мог отказать себе в удовольствии изящно позлословить. «Когда в Петербурге начинается бабье лето?» – «5 октября». Напомним, что в этот день состоялся второй тур выборов, в результате которого В. И. Матвиенко победила, набрав большинство голосов петербургских избирателей.

Со временем к ее фольклорным прозвищам прибавилось еще несколько. Одни называют ее «Тетя Валя», другие – «Валентина Иоанновна», по аналогии с одной из императриц петербургского периода отечественной истории Анной Иоанновной. Отсюда недалеко и до ее третьего прозвища: «Градоматерь». Судя по всем трем прозвищам, к Матвиенко относятся с достаточным уважением. Во всяком случае, с пониманием ее усилий по изменению жизни города и горожан к лучшему.

Своеобразно отмечают день рождения губернатора и жители Шепетовской улицы. На фасаде одного из домов, если верить фольклору, каждый год появляется одна и та же надпись: «Улица имени Родного Села».

Шпалерная улица

1710-е… Строительство в 1711 году Литейного двора сыграло определяющую роль в освоении левого берега Невы восточнее Фонтанки. От будущего Литейного проспекта, представлявшего собой в то время болотистую просеку от Невы к Невской прешпективе, на восток одна за другой потянулись улицы. Первая от береговой линии так и называлась: 1-я от Невы реки линия . В 1740-х годах название было откорректировано: Набережная к Неве линия . Это была главная улица Литейной слободы.

Характерной особенностью Петербурга начала XVIII века было расселение его жителей по так называемому национальному признаку. В то время, как мы уже говорили, в Петербурге были Финская, Немецкая, Татарская и другие подобные слободы. Был и район, который в петербургском обиходе прозвали «Русской слободой». Здесь, как правило, селились прибывшие из Москвы на постоянное жительство в Петербург ближайшие родственники Петра I и его приближенные. «Русская слобода» находилась между Литейной слободой и Смольным двором, в районе современной Шпалерной улицы. Здесь жили любимая сестра Петра Наталья Алексеевна, царевич Алексей, вдовствующие царицы Марфа Матвеевна и Прасковья Федоровна, один из сподвижников Петра Алексей Кикин и другие. Населяли они, как правило, каменные дома, и потому улица в народе звалась «Каменной».

Петр I любил бывать в «Русской слободе» у своей сестры Натальи Алексеевны. В ее дворце, согласно одному из преданий, была устроена специальная чертежная, или кабинет, где царь мог заниматься государственными делами. В слободе Наталья Алексеевна открыла первый русский театр, где ставились русские пьесы и вход в который был бесплатным, «без всякого опасения». Последнее замечание в то время было исключительно важным, если вспомнить, что в допетровские времена театр считался «бесовским действом» и преследовался как церковью, так и государством.

1770-е . На четвертом году своего царствования набожная императрица Елизавета Петровна решила отречься от престола в пользу своего племянника великого князя Петра Федоровича, к тому времени объявленного уже наследником престола, и удалиться в монастырь. Но расстаться со столицей – творением своего великого отца – ей, верной дочери Петра I, не хотелось. Поэтому будто бы и возникла идея возведения собора на берегу Невы, на месте старого Смольного дома.

Смольный собор был заложен в 1748 году и строился с небывалым размахом. Тысячи солдат были согнаны для забивки свай под фундамент и тысячи мастеровых – для возведения стен. Щедрое финансирование из казны поступало на удивление регулярно.

Набережная к Неве линия была в то время единственной дорогой из центра Петербурга к строящемуся собору. В 1770-е годы она была переименована и стала называться Воскресенской улицей , по Смольному собору, официальное название которого было: собор во имя Воскресения Христова всех учебных заведений.

1859 . В 1730 году, еще в то время, когда улица носила название 1-й Береговой, на ней появились мастерские Шпалерной мануфактуры, переведенной сюда из Екатерингофа. Шпалеры ткали для царского двора. Они пользовались громадным спросом, в мастерских под руководством иностранных мастеров работало до 180 рабочих. Производство просуществовало до 1858 года, а через год в память об этом Воскресенская улица была переименована в Шпалерную .

1918 . В 1918 году улица вновь подверглась переименованию. На этот раз ей присвоили имя погибшего в июле 1917 года большевика рабочего корреспондента газеты «Правда» И. А. Воинова. Она стала улицей Воинова .

В 1930-х годах на улице Воинова появились четыре жилых дома, построенных по проекту архитектора К. Д. Халтурина. Дома предназначались для вернувшихся в Ленинград передовых рабочих-большевиков, так называемых двадцатипятитысячников. Здания, выдержанные в конструктивистском стиле, были расположены не вдоль улицы, а перпендикулярно к ней, что уже само по себе вызывало некоторое недоумение. Появилась легенда о том, что произошло это не случайно. Будто бы такое расположение домов приближало их жильцов к штабу революции – Смольному. Преданные партии большевики-ленинцы, прошедшие суровую школу раскулачивания, должны быть всегда наготове. На всякий случай.

В 1970-х годах улица Воинова приобрела статус правительственной трассы. Она вела к Смольному. В народе ее прозвали «Романовской трассой», по имени одного из самых одиозных первых секретарей Ленинградского обкома КПСС. Об улице рассказывали ядовитые анекдоты. Автомобиль сворачивает на улицу Воинова. «Правительственная трасса», – тихо говорит шофер лейтенанту. «Правительственная трасса», – шепчет лейтенант полковнику. «А почему шепотом?» – спрашивает шепотом полковник лейтенанта. «А почему шепотом?» – спрашивает лейтенант шофера. «А я вчера пива холодного выпил», – отвечает шофер.

1991 . Улице вернули ее старинное название. Она вновь стала Шпалерной .

Часть 3 Реки, каналы, острова, мосты

С острова на остров

Как известно, Петербург построен на островах дельты Невы. Со временем этот географический факт стал одной из самых расхожих и любимых тем истинных петербуржцев в рассказах о своем городе. До сих пор они убеждают друг друга в том, что Петербург расположен на 101 острове, добавляя при этом, что если это и чуть меньше, чем в Венеции, то все же… Однако сегодня это выглядит не более чем красивой романтической легендой, не имеющей ничего общего с действительностью.

В начале XIX века Петербург и в самом деле был расположен на 101 острове, хотя уже тогда это количество значительно отличалось от того, что было в предшествующем, XVIII столетии. Тогда островов насчитывалось 147. Такому сокращению способствовали многие причины, как природные, так и связанные с человеческой деятельностью, техногенные. Одни острова, открытые морю и ветру, просто со временем размывались, другие исчезали при прокладке каналов, третьи сливались друг с другом при засыпке водотоков, четвертые пропадали при осушении болотистых территорий, пятые уходили на дно искусственных водоемов.

К середине XIX века в дельте Невы осталось всего 42 острова. Причем только 29 из них имеют официальные названия.

Далеко не все петербургские острова воспринимаются как таковые. Некоторые мы просто не замечаем. К ним можно отнести, например, Казанский, Спасский, Покровский. Для некоторых островов за 300 лет существования города придуманы эвфемизмы, кажущиеся и более удобными, и менее сложными в употреблении. Адмиралтейский остров мы называем Центром, Петроградский – Петроградской стороной, Заячий – Петропавловской крепостью. Это логично. Многие острова одновременно являются и административными частями, их географический статус растворился, в повседневной жизни петербуржцев он кажется вовсе не обязательным.

В единую градостроительную систему Петербурга острова включены в значительной степени благодаря мостам. Петербург по праву считается музеем мостов. И не только потому, что практически каждый из них представляет художественную, инженерную или техническую ценность, но и потому, что их много. Точной, что называется, канонизированной цифры, кажется, не называет никто из питерских знатоков. И не потому, что не знают. Скорее потому, что нет определенной общепринятой методики подсчета. Одни считают мосты без учета пригородов; другие – с учетом только тех царских пригородов, которые включены в знаменитое зеленое ожерелье Петербурга; третьи при подсчетах не учитывают безымянные мосты, которых, как это ни странно, в Петербурге много; четвертые исключают мосты на территориях промышленных предприятий, и так далее, и тому подобное.

Количество мостов в городских справочниках колеблется от 300 до 600. В энциклопедическом справочнике «Санкт-Петербург – Петроград—Ленинград», изданном в 1992 году, утверждается, что в 1990 году в Ленинграде было 800 мостов. Причем, как правило, это так называемые круглые цифры, лишний раз подтверждающие мысль о том, что точного количества мостов не знает никто.

Но, как бы неправдоподобно это ни звучало, Петербург начинался с отрицания мостостроения. Петр I, стараясь приучить обывателей к воде, разрешал строительство мостов только в исключительных случаях – при прокладке дороги через заболоченные ручьи, мелкие протоки или канавы. Например, именно так появился Иоанновский мост. Он соединил Березовый, или Городской остров, как его стали называть чуть позже, с Заячим, на котором велось интенсивное строительство Петропавловской крепости. Так же возник Аничков мост, первоначально представлявший собой несколько досок с ограждениями, перекинутых через Фонтанку по старой, еще допетербургской тропе от Большой Новгородской дороги, будущей Лиговской улицы, к Адмиралтейству.

Но уж если мост появлялся, то за его благоустройством Петр следил зорко и не спускал ни малейшей провинности даже такому расторопному и старательному полицмейстеру, как Девиер, которого он очень ценил. Рассказывают, что однажды он вместе с Девиером подъехал к мосту через канал у Новой Голландии и заметил, что мост разобран: кто-то украл из настила несколько досок. Государь приказал своему денщику сдвинуть оставшиеся доски, чтобы можно было переехать, а сам между тем принялся «гладить» дубиной генерал-полицмейстера, приговаривая: «Это лучше прибавит тебе памяти о попечении и содержании мостов в порядке: будешь сам осматривать».

Пик мостостроения в Петербурге пришелся на первую половину XIX века. Если общее количество мостов к началу века составляло чуть менее ста, то уже в 1863 году их было 181.

Много лет хочу запомнить

Я названия мостов:

То ли Синий, то ли Темный,

Толь Петровский, толь Петров.

К середине XIX века относится и появление первого постоянного моста через Неву – Благовещенского. До этого невские берега соединяли временные наплавные, или плашкоутные, мосты. Теперь можно было с уверенностью утверждать, что

Полноводная Нева

Разбрелась на рукава.

Но связали их мосты,

Чтоб встречались я и ты.

Триумфальное шествие петербургского мостостроения позволило поставить питерские мосты в один ряд с уникальными, только Петербургу свойственными явлениями природы. Вслушайтесь в ответ петербургского школьника на вопрос: «Какие явления природы связаны с Петербургом?» – «Белые ночи… Наводнения… Развод мостов…»

Далеко за пределами города хорошо известен петербургский обычай, когда молодожены, проезжая по городу в свадебной машине, при въезде на мост начинают целоваться и заканчивают поцелуй при съезде с моста. При этом свидетели тоже могут целоваться, но… под мостом.

Мы с миленочком вдвоем

По мосточку идем.

В белу ночку целовались,

Даже львы перекликались.

Петербургские мосты прочно вписались в художественную культуру города. Им посвящаются живописные полотна и графические листы. О них складывают стихи и поют песни. Это не удивительно, если вспомнить об их изначальной функции: мосты объединяют. Не случайно в городской фразеологии «Развод по-петербургски» – это не то, о чем вы думаете, а совсем наоборот. Это когда пролеты разводных мостов в конце концов сходятся. Известно и легендарное питерское оправдание утренних возвращений к домашнему очагу, которым беззастенчиво пользуются подгулявшие домочадцы: «Под мосты попал».

Выразительная метафора разведенных мостов не покидает петербуржцев и в наши дни. Канула в лету эпоха, когда в стране победившего социализма не было секса, и фаллический образ стремительно поднявшихся в ночи мостовых пролетов стал еще более выразительным и колоритным.

В тишине жемчужной ночи

Над Невой встают мосты.

Регулярно, между прочим,

Если б так умел и ты.

Все мосты стоят торчком

Над Невой под утро.

А я с ними незнаком —

Такая «Кама Сутра».

Это, надо сказать, вполне совпадает с мужским, в отличие от Москвы, образом Петербурга. Вспомните хотя бы одну, из целого ряда подобных, пословицу. Ну, например: «Петербург женится, Москву замуж берет». А тут еще, взамен средневекового любовного напитка, появилась патентованная панацея от всех бед – пресловутая виагра. Такая удача для питерских остроумцев. Сразу же появился анекдот в виде интернетовского сообщения: «По сообщению агентства Рейтер, в Петербурге на Неве затонула баржа с виагрой. В настоящее время петербуржцы не могут добраться домой и на работу, потому что опустить разводные мосты не представляется возможным».

Приобретают новый смысл и старые истины. Во всяком случае, петербуржцы их подвергают серьезному сомнению: «Если, уезжая из Питера, вы сжигаете все мосты, смешно ли это?»

Адмиралтейский остров

…1703 . Это один из немногих петербургских островов, которому постоянно приходится доказывать свой островной статус, поскольку в привычном смысле слова островом как таковым многими он не воспринимается. Чаще всего он просто ассоциируется с центром города. Еще в 1721 году в книге «Преображенная Россия» ганноверский посланник в Петербурге Ф. Х. Вебер писал, что Адмиралтейский остров обычно островом не именуют, а называют «Немецкой слободой», так как «в этой части города живет большинство немцев». Да и в современной справочной литературе можно найти утверждение, что еще «в XIX веке название Адмиралтейский остров постепенно вышло из употребления».

Однако это и в самом деле самый настоящий остров со всеми основными признаками островной территории: он омывается водами двух рек – Большой Невы и Мойки. В ранние петербургские времена остров называли Кононов , от искаженной фамилии шведского майора Конау, которому некогда принадлежала деревня Усадище, находившаяся здесь.

1713 . Принято считать, что официальное название Адмиралтейский закрепилось за островом в 1713 году. К этому времени Адмиралтейство постепенно становилось не только крупнейшим производственным предприятием Петербурга, но и его архитектурным, смысловым центром. Вблизи Адмиралтейства жили мастеровые и работные люди, занятые в судостроении, к Адмиралтейству сходились главные магистрали города, отсюда начинались три главных проспекта юной столицы.

Аларчин мост

1761 . Это один из самых старых мостов Петербурга. Он переброшен через Екатерининский канал в створе Английского проспекта. Его первоначальное название: Аларчинов мост. Будто бы оно связано с искаженным, а значит народным, фольклорным произношением английской фамилии корабельного мастера Аладчанина, дом которого, согласно преданиям, стоял на левом берегу канала.

1776 . К этому году складывается окончательный, современный вариант названия: Аларчин мост .

Аничков мост

1739 . В первой четверти XVIII века Фонтанка служила границей города. Первый мост через Фонтанку в створе будущего Невского проспекта перекинули солдаты квартировавшего поблизости строительного батальона подполковника Аничкова. Мост был со шлагбаумом. В ночное время он опускался, как бы запирая город. С 1739 года мост назывался Невским , по одноименному проспекту, к тому времени уже окончательно сформировавшемуся.

1747 . Очень скоро мост был назван именем подполковника М. О. Аничкова: Аничков мост . Впрочем, в обиходной речи его иногда называли «Бничкиным» – по имени какой-то никому не известной, да и вообще не существовавшей Ани, Анички. Помните, детскую загадку: «Назовите питерский мост с женским именем». Ответ: «Аничкин».

За почти что трехвековую историю мост несколько раз перестраивался. С 1785 по 1841 год он представлял собой знакомую нам композицию с романтическими каменными башнями, наподобие сохранившихся до сих пор Чернышева и Старо-Калинкина мостов. В то время Фонтанку пересекали семь подобных однотипных переправ. Все они были разводными. Подъемные механизмы располагались под сводами башен.

В 1841 году мост перестраивается в очередной раз. На этот раз он расширяется. Правда, при этом теряет свой поэтический облик: лишается гранитных башен и парапетов. Существует несколько версий, пытающихся объяснить случившееся. Все они, так или иначе, уводят нас в область мифологии. Согласно одним источникам, каменные башни закрывали собой вид на перестроенное к тому времени здание Адмиралтейства и потому якобы не устраивали взыскательных петербуржцев. Согласно другим – мост был узок, а его громоздкие башни мешали все возраставшему движению конных экипажей по Невскому проспекту.

В это время в историю Аничкова моста вошел крупнейший петербургский скульптор-анималист Петр Карлович Клодт. Потомок древнеримской фамилии из Ломбардии Клодт фон Юргенсбург, или, по-русски, Петр Карлович Клодт, в 1833 году закончил Академию художеств, с 1838 года возглавил академическую литейную мастерскую, а впоследствии стал академиком и профессором Академии. Клодт явился основоположником анималистического жанра в русской скульптуре. Он был непревзойденным мастером своего дела. Около тридцати скульптурных изображений коней украшают улицы и площади Петербурга, и одиннадцать из них изваяны Клодтом. Первыми были шесть коней в композиции колесницы Славы Нарвских триумфальных ворот на площади Стачек. Затем появились знаменитые кони на Аничковом мосту и, наконец, один конь – с державным всадником Николаем I – украсил Исаакиевскую площадь. Без преувеличения можно утверждать, что Клодт оставил своему городу великое наследство.

В годы перестройки Аничкова моста Клодт работал над одним из проектов художественного оформления пристани на набережной Невы, напротив Академии художеств. Тогда ее собирались украсить скульптурными группами коней, ведомых юношами, – наподобие тех, что оформляют въезд на Елисейские поля в Париже. Но планы изменились. На пристани были установлены древние изваяния сфинксов, доставленные из далекого Египта. Клодтовские кони оказались вроде бы не у дел. И скульптор предлагает установить своих коней на западных устоях перестроенного Аничкова моста. Через некоторое время на восточных устоях он ставит две гипсовые, тонированные под бронзу, копии этих конных групп, предполагая заменить их бронзовыми. Но через год, когда бронзовые копии были готовы к установке, их, по указанию Николая I, отправляют за границу, в подарок прусскому королю. Клодт выполняет новые отливки, но и их по высочайшему повелению увозят из Петербурга. На этот раз в подарок другому королю, неаполитанскому.

Между тем, Клодт отказывается от установки на восточных устоях Аничкова моста копий и решает создать две новые оригинальные композиции, в развитие задуманного сюжета «Покорение коня человеком», или в более широком смысле – прославление человека, покорившего природу. В 1850 году этот грандиозный замысел был полностью завершен.

Петербургская публика была в восхищении. Пресса наперебой публиковала восторженные отклики. Остался доволен и Николай I. Во время церемонии по случаю торжественного открытия моста император, как известно, не отличавшийся изысканностью выражений, согласно преданию, с солдатской непосредственностью громогласно заявил, хлопнув скульптора по плечу: «Ну, Клодт, ты лошадей делаешь лучше, чем жеребец». Похоже, эта мысль не покидала императора и в дальнейшем. В семейном архиве Клодтов сохранилась легенда о том, как однажды, находясь одновременно с Николаем I в Берлине, Клодт появился в свите царя верхом на лошади, взятой напрокат. Не сумев с ней справиться, Клодт неудачно дернул, лошадь понесла. Шляпа скульптора свалилась, костюм пришел в беспорядок, и он сам едва удержался в седле. Очевидно, пытаясь сгладить ситуацию, верный себе Николай по-своему поддержал соотечественника: «Ты лучше лепишь лошадей, чем ездишь в седле».

Городской фольклор с готовностью подыгрывал казарменному юмору смахивающего на фельдфебеля императора. Рассказывают, что однажды на крупе клодтовского коня появились четыре зарифмованные строчки:

Барон фон Клодт представлен ко кресту

За то, что на Аничковом мосту

На удивленье всей Европы

Поставлены четыре ж…

Если верить молве, узнав из полицейского рапорта о выходке петербургских рифмоплетов, Николай, тем не менее, подхватил предложенную игру и размашистым росчерком пера вывел прямо на рапорте экспромт собственного сочинения:

Сыскать мне сейчас же пятую ж…

И расписать на ней Европу.

Подобные легенды во множестве ходили по Петербургу. «Лошадиная» тема, да еще в связи с Клодтом, которого с любовью и нежностью, без всякой иронии, современники называли «скотским скульптором», становилась модной. Рассказывали, как однажды Клодт неосторожно обогнал коляску императора, что, как известно, было «строжайше запрещено этикетом». Узнав скульптора, Николай строго погрозил ему пальцем. Через несколько дней история повторилась. На этот раз император, не скрывая неудовольствия, потряс кулаком. А вскоре государь пришел к скульптору в мастерскую посмотреть модели коней. Вошел молча. Не поздоровался и не снял каску. Ни слова не говоря, осмотрел коней. Наконец проговорил: «За этих – прощаю».

Если верить одному преданию, то, работая над конными группами для Аничкова моста, Клодт решается, наконец, отомстить одному из своих давних высокородных обидчиков. Месть избрал жестокую и изощренную. Он будто бы решил изобразить лицо этого человека под хвостом одного из вздыбленных коней. Говорят, узкий круг посвященных легко узнавал отлитый в бронзе образ несчастного. Правда, другие были убеждены, что между ног коня скульптор вылепил портрет ненавистного Наполеона, врага любимой и единственной его родины – России. А третьи утверждали, что одно из бронзовых ядер коня просто исписано непристойностями.

Динамичные классические скульптуры обнаженных юношей, мощные фигуры прекрасных диких животных, непривычная для монументальной скульптуры близость восприятия в сочетании с некоторой неоднозначностью, улавливаемой в тексте памятной бронзовой доски, укрепленной на одном из гранитных кубов, служащих пьедесталами для клодтовских коней («Лепил и отливал борон Петр Клодт в 1841 году») породили соответствующий фольклор, пикантная фривольность которого с лихвой искупается добродушной незлобивостью собственно фольклорных текстов. Вот анекдот, напрямую пародирующий двусмысленность бронзовых слов. Стоит на Аничковом мосту мужик и справляет малую нужду. Подходит милиционер и вежливо начинает стыдить мужика: «Как же это, гражданин… В центре города… На таком месте… Небось питерский рабочий…» – «Рабочий, рабочий… – нетерпеливо отмахивается мужик. – Не видишь, что написано: „Отливал барон Клодт“. Как барону, так можно, а рабочему так нет?!»

Одно из фольклорных имен нового моста родилось в середине XIX века. Долгое время его называли «Мостом восемнадцати яиц». С момента его торжественного открытия и вплоть до 1917 года одним из обязательных атрибутов моста был городовой, дежуривший на пересечении Невского и Фонтанки. Затем постоянное дежурство городовых у Аничкова моста было отменено. В связи с изменившейся ситуацией ленинградцы с готовностью откорректировали название. Мост стали называть «Мостом шестнадцати яиц».

Тема конских гениталий не покидала городской фольклор и в дальнейшем. Пожилые ленинградцы вспоминают, как питерские мальчишки, убегая из дома, на дежурный вопрос взрослых: «Ты куда?» весело бросали: «На Фонтанку, 35, коням яйца качать».

Тему рвущихся с пьедесталов клодтовских коней продолжают современные частушки:

Кони Клодта так и рвутся,

Чтоб по Невскому пройти.

Да боятся, что споткнутся:

«Мерседесы» на пути.

Нашу новую мечту

Обуздали на лету,

Как строптивую лошадку

На Аничковом мосту.

Городские легенды утверждают, что кони на Аничковом мосту имеют одну характерную для старого гвардейского Петербурга особенность. Два коня изображены Клодтом подкованными, а два других лишены этого признака совместного с человеком существования. Далее фольклор разъясняет, в чем дело. Оказывается, подкованные кони – это те, что смотрят в сторону Конногвардейского манежа, а неподкованные как бы направляются к Смольному собору, недалеко от которого находились в то время известные всему городу кузни, где подковывали только что объезженных лошадей.

Но более всего, находясь на Аничковом мосту, обыватели пытаются разглядеть отличительные особенности самих коней и тем самым попытаться разгадать тайну смерти скульптора Клодта. Фольклор напрямую связывает ее со скульптурой моста. Однажды, услышав от некоего «доброжелателя», что у двух из четырех коней отсутствуют языки, скульптор так расстроился, что замкнулся, стал сторониться друзей, в конце концов заболел и вскоре умер. Будто бы от этого.

Аптекарский остров

…1703 . Это один из самых крупных островов невской дельты. Он омывается Большой и Малой Невками и рекой Карповкой. На финских и шведских картах XIV–XVII веков остров обозначен под названием Карпи-саари , что одновременно можно перевести и как «глушь», и как «дремучий лес», и как «ворон», «вороний». Этот буквальный перевод на русский язык приобрел широкое распространение, и в начальный период петербургской истории остров в народе назвали Вороньим .

1726 . В 1712 году Петр I передает остров в распоряжение Главной аптеки, а уже в следующем, 1713 году впервые в одном из официальных документов того времени упоминается и современное название острова – Аптекарский . Официальный статус этот топоним приобрел в 1726 году. Одновременно с этим в течение некоторого времени остров имел и другое название: Березовый .