Помоги проекту - поделись книгой:
На улицах города стало несколько оживлённее. Часто попадались вооружённые военные, их техника.
«Что-то нехорошее затевается», – думал Иван тревожно.
До дома, где жила Наталья, Никитин добрался лишь к вечеру, изрядно устав. И всё же сразу пошёл к подъезду, решив, что только спросит и уйдёт. Где-нибудь переночует, а потом… А что потом? Где искать Ромку, если его не окажется здесь, Иван не представлял.
Электричества во всём доме не было, как и во всех соседних домах, как и повсюду. С наступлением темноты кажущийся враждебным город совсем опустел, а душа наполнилась ощущением тревоги.
Он постучал в дверь. За ней послышались лёгкие шаги, наступила тишина, а потом неуверенный голос спросил:
– Кто?
– Извините, Никитина Романа у вас нет, случайно?
– А кто его спрашивает?
– Это его отец, – чуть поколебавшись, ответил Иван.
Замок щёлкнул, дверь на обычной, ненадёжной цепочке приоткрылась, в щели неярко горела свечка, прикрываемая рукой от сквозняка.
– Иван?!
Сердце Никитина дрогнуло.
– Здравствуй, Наташа. Извини, что поздно. У тебя Ромки моего случайно нет? – торопясь, словно опасаясь, что его сейчас прогонят, спросил Никитин.
– Да ты зайди, Ваня.
Дверь на секунду закрылась и распахнулась уже широко.
Иван неуверенно переступил порог квартиры, где никогда не был и не думал побывать, но знал, что там живёт его давняя юношеская любовь – Наташа Малиновская, чувства к которой, оказывается, совсем не угасли, а лишь уснули до поры.
Он остановился сразу возле двери, прикрыв её за собой.
– Проходи в комнату, что у порога-то разговаривать. В разводе я, так что не опасайся ревнивого мужа, – дрогнул голос Натальи лёгким смешком, таким знакомым, что на душе стало хорошо, как раньше, будто снова вернулось всё и не было разделявших их стольких лет.
Скинув рюкзак и куртку, разувшись, Никитин прошёл за женщиной в зал, успевая в неверном свете свечки кое-что разглядеть и понять: достатком этот дом не обделён. Вряд ли его обитатели когда-либо мыкались по загаженным общагам с тараканами и клопами, общими на этажах туалетами и душевыми в отвратительном состоянии. Вряд ли они знают, как на самом деле выглядят большинство съёмных гостинок и комнат, чьё состояние зачастую такое же, как и в общежитиях. Там и люди какие-то другие живут. Иван не мог даже представить Наталью на общаговской кухне у ряда столетних проржавевших раковин, где в половине из них, а то и больше, сломаны смесители. Тут же на полу лежит гора картофельных очисток и всякого мусора, с давно погребенным поганым ведром под ними, а сверху преспокойно сидит мокрая крыса, почти не боящаяся людей – таких же невзрачных и взъерошенных. Разлита мутная воняющая лужа и лежит пара-другая набухших водой склизких досок, а жильцы осторожно, опасаясь поскользнуться, пробираются по ним до раковин и назад…
– Присаживайся к столу. Электричества у нас, как видишь, нет, да его нигде почти нет, редко появляется. Пока свечками вот спасаемся, что потом делать, ума не приложу, – грустно улыбнулась женщина. – Зима не за горами, неизвестно, будет ли отопление. Горячей воды нет уже несколько месяцев. Слава богу, хоть холодную не отключают.
– Наташа, Ромка мой не появлялся у тебя?
– Здесь он, два дня уже как. Откуда узнал, что он у нас? – улыбнулась женщина. – Да ты сиди, что подскочил-то. Нет их сейчас дома, к подруге дочкиной ушли, ночуют там.
– Ночуют? – не понял Иван.
Губы Натальи опять тронула улыбка.
– Взрослыми себя считают.
– Да какие они взрослые?!
– Забыл себя таким?
«Я два года уже срок мотал, – мысленно усмехнулся Никитин. – Разве ж забудешь такое? Ромка по сравнению с тогдашним мной вообще мелюзга, хоть и пыжится изо всех сил, самостоятельный, якобы».
Похоже, Наталья догадалась, о чём думает её гость, и несколько смутилась. Потом сказала:
– Им уже почти по восемнадцать. Одногодки, оказывается. Ромка-то фамилию твою носит?
– Да. Усыновил я его. Он не возражал против моей фамилии. Наташа… так они, получается, того?
– Получается, того, – серьёзно ответила женщина. – Вчера огорошили: мол, собираемся пожениться. Нашли время, – вздохнула она.
«Дела! – растерянно подумал Никитин. – Вот мать-то в осадок выпадет, как узнает».
Он мысленно сконфузился, осознав, что думает о жене несколько отстранённо.
– Про тебя не спрашиваю – всё знаю, сын твой поведал, – сказала Наталья. – У меня дар речи пропал, настолько удивилась, когда дочь познакомила нас. Бывает же так в жизни! Сначала мы, теперь они, даже не зная, что у нас было… Слушай, ты ведь тоже пешком шёл?
– Да.
– Голодный же!
– У меня там, в рюкзаке есть кой-какая еда.
– Я принесу, – женщина направилась в коридор, оставив Ивана в темноте, продолжая говорить: – Сейчас организуем, что сможем. С продуктами непросто стало, но ничего, придумаем что-нибудь, у меня тоже найдётся, что на стол поставить.
В это время в дверь постучали.
– Чего это они, вернуться решили? – удивилась Наталья, уверенно открывая дверь, не поинтересовавшись, кто стучит.
Сильный удар ногой в живот швырнул её на пол. Она громко вскрикнула. Не ожидавший ничего подобного Иван подскочил со стула и услышал, как из прихожей рыкнул мужской голос:
– Заткнись, шалава!
Там замелькал луч фонарика.
Никитин рванулся в прихожую и сходу, как конь копытом ударил, врезал кулаком в морду первому. Тот грохнулся на пол. Иван пнул его в пах, подскочил к оторопевшему второму и с не меньшей силой врезал ему. Фонарик крутнулся в воздухе и упал одновременно с хозяином, но не потух.
Иван подпрыгнул и пятками с силой опустился на морду второго, чувствуя, как затрещали лицевые кости. Мужик дико взвыл и свернулся калачиком.
После этого победитель захлопнул входную дверь и склонился над женщиной.
– Наташа, где больно, чем он тебя? – тревожно спросил он.
– Ногой ударил в живот… – стиснув зубы, ответила она. – Сейчас отпустит… Кто это?
– Понятия не имею. Это не муж твой разве, с подельничком?
– Нет, я их не знаю… Я думала, это Ксенька с Романом вернулись…
– Значит, это налётчики. Ладно, щас покалякаем, давай я тебе помогу подняться… вот так… иди в комнату, не нужно тебе это слушать. Дойдёшь сама?
– Дойду. Что ты сделал с ними? Они не умрут здесь? Мне только этого не хватало. Вон, как сильно стонут оба…
– Не умрут. Такие гады очень живучие. Ну, всё, иди. Приляг там.
Как только женщина ушла, Никитин грубо за отвороты куртки вздёрнул первого мужика, посадил его на пол и прислонил спиной к стене. Второй так и остался лежать, утробно охая.
– Кто такие? – жёстко спросил Иван и направил фонарик в глаза мужику.
– А ты кто? – жмурясь, пробормотал тот, швыркнув разбитым носом.
Кровь по его подбородку и шее щедрыми струйками стекала за ворот рубахи, видневшийся из-под куртки, делая его бурым.
Никитин сильно сжал достоинство налётчика.
– Раздавлю помидоры! – выдохнул он яростно.
– Ы-ы-ы! Отпусти!
Иван чуть ослабил хватку.
– Я – Примус. Это – Лужок.
– Хозяйские оба? [3]
– Да, были в командировках пару раз [4] .
– Кто навёл? – прошипел Никитин, опять усиливая хватку.
Налётчик затараторил:
– Никто не навёл. Сироты мы беспризорные. [5] Последили несколько дней, вычислили, кто живёт, увидели что шмара с хахалем свалили… Ой!!! Не дави!..
– Это не шмара и не хахаль, – отчётливо сказал Иван.
– Увидели, что девушка с парнем ушли, решили выставить фатеру [6] .
– Щас оба тапочки в угол поставите, [7] а потом вынесу вас ночью и брошу прямо у подъезда. И никто даже искать не станет: время такое, сам знаешь.
– Так ты тоже хозяйский, что ли? – удивился слабо мужик, опять швыркнув окровавленным носом.
– Подавись отрыжкой! [8] Грузи этого на горб, и на выход с вещами.
Он пошёл следом за мужиками, а возле подъезда долго и жестоко бил обоих, ничуть не беспокоясь тем, что наверняка кто-то смотрит в окна, привлечённый громкими и болезненными вскриками налётчиков.
Когда он вернулся в квартиру и закрыл за собой дверь, Наталья встретила его в прихожей, держа подсвечник с зажженной свечой.
– Иван, – произнесла она тихо, – я даже не думала, что ты таким стал. Я всё слышала и видела в окно. Ты же их инвалидами сделал.
– Предпочитаешь, чтобы было наоборот? Мне уйти? – спокойно спросил Никитин.
– Нет, я не об этом. Просто…
– Что?
– Просто ты стал другим. Я тебя совсем не знаю, оказывается, и боюсь.
– Пойду я, Наташа. Прости, что так вышло.
– Нет, не уходи! – женщина быстро подошла к нему, поставила подсвечник на тумбочку и прильнула жарким телом, обняв крепко за талию. – Не уходи!
Её руки медленно легли Ивану на затылок, а лицо с приоткрытыми губами оказалось совсем близко от его лица.
– Одной мне будет ещё страшнее…
Наталья была очень естественной и вправду казалась беззащитной.
Иван почувствовал, что больше не в силах сдерживаться.
«Что же я делаю…» – подумал он смятённо.
Но губы его уже слились с её губами…
Утро они встретили в постели. Бессонная и сумасшедшая ночь отняла их силы. Обнявшись, они тихо дремали.
Иван проснулся первым и сразу же ощутил угрызения совести.
«Я не должен был делать этого, не должен… Я не за этим шёл сюда… Врёшь, за этим, ну во всяком случае, допускал такую возможность и даже хотел этого, себя-то не обманешь… Но у меня есть Лена и я люблю её… А Наташа? Её я тоже люблю…»
Женщина сладко потянулась и, сонно улыбнувшись, ещё крепче обняла Ивана, положив голову с разметавшимися светлыми волосами ему на грудь.
– Стучит. Тук-тук, тук-тук, тук-тук… – произнесла она тихо.
«Я люблю двух женщин… Что делать? Ромка узнает – не поймёт и не простит за мать. И Лена не поймёт и не простит. Она на зону ко мне ездила, благодаря ей, я не скатился в эту помойку окончательно… А Наташа за оба моих срока не написала ни одного письма, я уж не говорю о передачах… Но она была замужем за другим мужчиной и наверняка любила его… А я любил её тогда и люблю сейчас…»
– Тук-тук, тук-тук, тук-тук, – повторяла Наташа сонно. – Хорошо-то как, Господи! Я уже и забыла, что так бывает, уже и не верила, что у меня когда-нибудь ещё будет так…
«Что мне делать? – тоскливо думал Иван. – Что мне делать?»Посёлок, где проживал Савельев, неожиданно для него и остальных жителей вдруг стал местом дислокации военных.
Местные толком не могли понять всей армейской структуры, но по слухам в посёлке расположился штаб целой бригады. А ещё говорили, что к Красноярску стягивают войска. Тамошним военным, вошедшим в город несколько раньше по распоряжению оппозиционного руководства, выдвинули ультиматум, что ли. В общем, предлагают сложить оружие, но те ни в какую. Мол, придите и заберите, если сможете…
Примерно так жители посёлка обсуждали доходившие до них слухи. Все пребывали уже не просто в тревожном предчувствии, а в крайне подавленном или наоборот, нервозном состоянии. Для них война всегда была где-то там, далеко, на Кавказе. Там военные блокировали населённые пункты и воевали с боевиками. Там стреляли, взрывали и убивали. Всё это было где-то там, а потому не страшно.
И вдруг это случилось здесь! Случилось по-настоящему, уже навсегда разделив жизнь, её привычный уклад и повседневность на «до» и «после».
Всё, что создавалось годами: устойчивый и прибыльный бизнес, связи, карьера, комфорт и обеспеченность, – всё осталось за незримой чертой и теперь казалось мелким и почти ничтожным. Все проблемы, суета, решение бесконечных вопросов, когда проносится день за днём, и некогда задуматься о смысле бытия, вдруг отступили перед настоящим: под угрозой оказалась сама жизнь.
По предложению Андрея Николаевича, у него в доме встал на постой командир бригады генерал-майор Воронков Александр Васильевич – пятидесятилетний энергичный поджарый человек среднего роста. Он обладал резкой манерой ведения разговора, но только со своими подчинёнными, в свободное от службы время превращаясь в эрудированного и приятного собеседника, с кем Савельев за фужером конька по вечерам мог обсудить любой вопрос. Впрочем, все разговоры, так или иначе, сводились к одной главной теме.
Андрею Николаевичу, как человеку деятельному и привыкшему распоряжаться, нашлось занятие при штабе бригады – он стал руководителем специально созданного дополнительного отдела по связям с общественностью. Туда же он пристроил обоих детей – девятнадцатилетнего Егора и младшую на год Ольгу. Нашлось место и для его не менее деятельной супруги, прежде руководившей собственной сетью дорогих бутиков в городе.
Штат отдела состоял только из гражданских, набранных непосредственно в посёлке. В задачу отдела входило эффективное взаимодействие со СМИ, чтобы те в нужном свете информировали население о происходящих событиях. По задумке Савельева с одобрения Воронкова это должно было поддерживать соответствующий имидж военных. Потому как многие не могли понять: как такое возможно – ещё вчера единая армия вдруг раскололась.
Многим казалось, военные далеки от гражданского противостояния, их задача – обеспечение безопасности страны. Как наивны были эти многие в своих рассуждениях и взглядах! Они не понимали – армия политикам нужна для удовлетворения собственных амбиций с помощью её штыков. О каких-то там гражданах и о безопасности страны никто из политиков по-настоящему думать не хотел. При этом все они в первую очередь на словах весьма пеклись о народе, его чаяниях и бедах.
Главная задача, стоящая перед вновь созданным отделом – убедить гражданских, что правда на стороне федеральных сил, а вовсе не у оппозиции и примкнувших к ней мятежников. Последним же предлагали одуматься, вспомнить о семьях, о присяге и сложить оружие.
Но мятежники, вошедшие в город и вставшие на его подступах грозной и боеспособной силой, имели свои подобные отделы и вели свою агитационную работу.
За ширмой информационного противостояния обе стороны готовились к активным боевым действиям.Исход Фёдора и его банды из профилактория прошёл незаметно и быстро. Каждый был убеждён, что теперь, когда в город ввели войска, беспредел и безнаказанность начнут безжалостно пресекать. Любой в банде понимал: сейчас люди, вновь почувствовавшие хоть какую-то уверенность и защиту, вполне могут заявить на них. Это наверняка сделают изгнанные родственники убитых. Если раньше они молчали, опасаясь непременной мести за длинный язык, – и не напрасно: в городе каждый божий день кого-то убивали и калечили! – то теперь наверняка воспользуются возможностью отомстить хотя бы таким образом.
Вся их банда, наживлённая грубыми стёжками, держалась на плаву только благодаря повсеместному бардаку. В другое время её прихлопнули бы в два счёта.
Возвращение Трошина с семьёй в свою квартиру было нерадостным.
Поделиться книгой: