Волшебник с изъяном

— Хмм… а ты шустрый парень – Биргаз внимательно посмотрел на Илара и покачал головой – далеко пойдешь. Когда станешь важной персоной в Империи, найди и мне местечко возле себя, хорошо?

— Хорошо – серьезно кивнул Илар – я не забываю друзей.

— Хе–хе–хе! Важная персона! Я сейчас упаду! – возчик радостно рассмеялся, с привизгом, брызгая слюнями и фырча, ему вторил охранник, но Биргаз серьезно кивнул головой и на секунду прикрыл глаза в знак согласия.

— Эй, хозяин зовет музыканта! – крикнули сзади, и Биргаз подмигнул Илару:

— Вот! Иди, как раз и деньги поменяешь. Смотри, не свались под колесо, с грузом‑то!

— Да… – неопределенной ноткой протянул возчик – хорошо парень заработал. И за что? Сиди себе, бренчи, да вопи в такт бренчанию – а дураки тебе деньги кидают! Ну чем не жизнь! Я умел бы играть – тоже бы зарабатывал! Работка для лентяев! Дурацкие песенки выкрикивать! И за что только такие деньги платят?!

— Болван завистливый – сплюнул Биргаз – ты еще научись играть и петь! Да так, как этот парень! Боги не всем дают это умение, далеко не всем! Это дар богов – веселить людей, трогать их души! А ты что умеешь? Поводья дергать? Баб за зады щупать? Бесполезный ты человек, что навоз из‑под лошади! Нет – навоз на огород можно накидать, урожай будет хороший, а ты так вообще бесполезен этому миру!

— Это почему я бесполезен – обиделся возчик – да я…

Илар не стал дослушивать переругивание спутников, упражнявшихся в остроумии с утра до вечера, осторожно спрыгнул с повозки и побрел в середину каравана, где обитал Юстан. Биргаз тронул верную струну в душе Илара – тот уже подумывал о том, как бы не потерять заработанные деньги. За две недели, что они ехали по тракту, Илар заработал кругленькую сумму.

* * *

Общение с хозяином каравана заняло два часа – вначале Илар поменял деньги, взял расписку, облегченно вздохнув – мешок с деньгами ощутимо оттягивал руки, потом пел Юстану и его жене, которая беспокоила Илара больше всего в этом путешествии. 

Женщина все время поглядывала на Илара так, будто тот был не человеком, а куском вкусного мяса, а она – тигрицей, голодавшей уже неделю. Илар боялся даже взглянуть в ее сторону, как будто она обладала способностью заколдовывать. 

Трижды, когда он отдыхал в своей комнате после трудного рабочего вечера, Илар слышал, как кто‑то осторожно стучал в его дверь. Илар не открывал, он каким‑то чутьем сразу понял – это Гатруза. Зачем пришла? Ясно зачем. Вот только планы Илара не совпадали с планами этой любвеобильной женщины. Не дай боги об интрижке узнает Юстан! Человек крутой, несмотря на кажущуюся мягкость, караванщик точно не оставит предательство без возмездия. Возможно, что свою неверную жену он и простит, ведь любит же, но какого‑то приблудного музыкантишку просто разотрет, как плевок на булыжнике тракта.

Не сказать, чтобы Илару не хотелось обладать женщиной – тем более, когда перед глазами вертится невероятное количество особей женского пола различного размера и статей, но шлюх он не хотел, а на приличных девушек времени не было. Да и где ее взять, приличную? Какая приличная девушка пойдет в трактир, чтобы выпивать с возчиками и охранниками? Это просто смешно. 

Илар уже подозревал, что ему, в конце концов, все‑таки придется перешагнуть через себя и воспользоваться услугами какой‑нибудь из девиц почище. 

Во–первых, очень уж хочется женщину, просто невтерпеж – ему всего семнадцать лет, кровь‑то играет! 

А еще – спутники Илара уже поглядывали на него как‑то странно – симпатичный мальчик, женщинами не интересуется, уж не извращенец ли он? 

Так‑то за мужеложество в Империи не преследовали, но и не приветствовали подобные развлечения – те, кто был у власти, старались скрывать свои наклонности, если хотели сделать карьеру. Считалось, что такое поведение от влияния демонов, а те, кто склонен считать людей одного с ними пола объектами вожделения, если поддадутся позыву, в конце концов окажутся в подземном мире, где Главный Демон будет забивать им в зад раскаленный стальной стержень. 

Впрочем, как и всегда был способ избежать наказания – раздав жрецам основных храмов богатые дары, с тем, чтобы молились своим покровителям и те забрали нарушителя нравственности после его смерти на небо, в свои чертоги. 

Все имеет свою цену – так считали в Империи, и века, через которые плыл корабль–государство, иногда цепляя за мели и рифы, но успешно продвигаясь вперед по житейскому морю, лишь утверждали подданных в этом убеждении. 

Все имеет свою цену… убийство, предательство, подлость, нравственность и похоть. Плати – и ты будешь недосягаем ни для закона, ни для гнева богов. В это верили многие, очень многие, и жизнь подтверждала правильность этого вывода.

Вернувшись из фургона Юстана в свой, Илар облегченно вздохнул, открыл пробку тыквенной фляги и отпил прохладной воды, смешанной с кислым соком. Караванщик умел сохранять жидкость холодной в специальном ящике, выложенном многослойным войлоком и подбитым толстой тканью. Ледяная вода из колодца и сок из холодных погребов отправлялись прямо в ящик, чтобы весь день пара караванщиков могла наслаждаться холодным питьем.

Илар с усмешкой думал о том, что если бы караванщик знал, кого он везет… интересно, что бы он сделал? 

Все время, что Илар путешествовал с караваном и останавливался в гостиницах, он пытался исследовать доставшееся ему колдовское умение. Вернее – неумение. И получалось пока что плохо. Все, что Илар сумел за это время выяснить, это то, что заклинания, которые он использует, действуют абсолютно непредсказуемо. 

Например – заклинание заморозки, бывшее некогда заклинанием кипячения, то наглухо замораживает некий объем воды – например содержимое кружки – то лишь слегка охлаждает его. И как подействует то, или иное заклинание, угадать невозможно. Вот только что замораживало, и вдруг перестает замораживать. Раз пробует, два, три – ничего, на четвертый раз снова заморозка работает. А с заклинанием окраски? То оно окрасит в зеленый цвет, то в красный, то вообще выбелит добела, до цвета свежевыпавшего снега! 

Илар голову сломал, соображая, почему так получается – ну все перебрал, от травмы головы, до… в общем, вспомнил он слова старой колдуньи, утверждавщей, что Илар и магия несовместимы. И что его мозг глотает магию, сопротивляется ей, портит заклинания. Может такова его природа? Так Илара создали боги?

Версия не самая плохая, и в нее укладывалось то, что Илар увидел за время своих попыток колдовать. Заклинания не действуют, а если действуют – совершенно по–другому, чем у других колдунов, и если подействовали – сила заклинания может опуститься ниже подошвы, или взлететь выше горы.

Илар ни разу не использовал заклинание одушевления. 

Во–первых он знал, что подобные заклинания могут использовать только черные колдуны. Это сродни одушевлению мертвых тел – особо сильные черные колдуны могут поднимать мертвые тела, на время вселяя в них хозяина тела.

Илар читал об этом в книге, которая называлась «История магии от древности до наших дней», под авторством Сигура Синисского, магистра магических наук. Этот самый Сигур утверждал, что в одушевлении мертвых тел нет ничего особо сложного, кроме уровня черного мага, производящего данное деяние. Сложность заключалась в том, что мертвец, в которого вернулась душа, обязательно нападал на колдуна, призвавшего душу из подземного мира. Или с небес – если душа попала на небеса. 

Почему нападал? Да кто знает… расспросить мертвеца не смог еще никто – они или убивали волшебника, который его оживил, либо тот вовремя сбегал, либо этого мертвеца разрубали на части, которые уже не могли добраться до своего «благодетеля», и лишь беспомощно извивались на земле. Никто не нашел заклинания, подчиняющего этого самого мертвеца. Кроме Илара, наверное? Он не был в этом уверен – как узнать, умеет он оживлять мертвецов, или нет? Единственный раз, когда Илар одушевлял — он одушевил заведомо неживой предмет — ванну. Безумная ванна, которую подчинил себе в номере гостиницы, не могла ему ничего сказать, а мертвеца, которого можно поднять заклинанием, Илар пока не имел. И слава богам! Ему очень не хотелось оказаться рядом с мертвецами… Пока путешествие протекало размеренно, благополучно до скуки, без трупов и мертвецов – и хотелось, чтобы так «скучно» было и дальше. 

Кстати сказать – в книгах описывались черные колдуны, которые умели поднимать мертвых, разговаривать с ними, и даже управлять покойниками, как Илар управлял живой ванной. Так что скорее всего трактат о магии врал – намеренно, или по незнанию – этого теперь уже не узнать. Автор трактата жил пятьсот лет назад, так что спросить у него будет проблематично.

Поразмышляв над природой магии, над своей несчастной (или счастливой?!) судьбой, Илар решил осмотреть далир и настроить для игры. Достал инструмент из чехла, огладил по крутым бокам, тронул струны… и вдруг — у него стала складываться песня – новая, не похожая ни на одну из тех, что Илар слышал раньше. 

Это была песня про молодого воина, полюбившего особу королевской крови, девушку необычайной красоты. Они тайно встречались жаркими ночами, и скоро все заметили, что с девушкой неладно, и… воину пришлось бежать, чтобы спасти свою жизнь от кары, а девицу выслали из дворца и заключили в башню, где она и страдала, глядя на луну. 

В положенный срок родился ребенок – сын этого самого воина, прекрасный малыш с золотыми волосами. Девушка назвала сына именем своего возлюбленного, и все ждала, когда воин прискачет на вороном коне и заберет ее, унесет далеко–далеко, туда, где они будут счастливы. 

Но воина все не было, а красавица старела. Старела, тосковала, пока не умерла от тоски. А умирая, дала юноше кольцо, и сказала, что это подарок его отца, и когда юноша встретит папашу, покажет кольцо – тот признает его сыном. 

Тюремщики похоронили девицу, а юношу выгнали прочь без гроша в кармане. Но он был сильным, ловким, и когда однажды на дороге на него напали разбойники, убил их голыми руками, забрал оружие, награбленные бандой сокровища, стал воином, а потом – пошел в дальние края, где прославился своей силой, жестокостью и воинскими умениями. Его уважали, боялись, и по прошествии времени юноша набрал войско, отправившись мстить тем, кто замучил его мать, и тем, кто отправил ее в изгнание.

Мстителя встретило войско, во главе с могучим воином, который предложил ему поединок. Конечно, юноша не мог отказаться. Они долго бились, и юноша сразил своего соперника. А когда наклонился над ним, умирающим, воин случайно увидел кольцо на руке соперника и признал в нем своего сына.

Юноша понял, что убил своего отца, заревел как зверь и кинулся на войско врага, за ним его соратники – они уничтожили противника, затем пошли войной на город, который стал источником бед матери, и снесли его с лица земли, убив всех жителей, в том числе родителей его матери. 

Но юноша не смог жить после страшного деяния, пошел на высокую скалу, нависшую над берегом моря и бросился с нее на скалы, где благополучно свернул себе шею, сломал ребра, разбил череп – Илар методично перечислил все повреждения несчастного юноши, чтобы усилить эффект трагедии. Народ в трактире, да и вообще народ – очень любит кровавые подробности. Не менее половины баллад, тех, что описывали трагедии, любили расписывать в деталях раны, полученные героями повествования: «И схватил солнцеподобный Иллир огромный булыжник, и метнул его в нечестивого Исура! И попал булыжник прямо в лоб негодяю! Брызнула кровь! Вылезли глаза подлеца! Зубы посыпались белым дождем, громыхая как громы! Желтые, грязные мозги разлетелись по округе, распространяя зловоние мерзких мыслей проклятого колдуна! Никогда он не будет варить зелье из младенцев – кончились его подлые деяния!»

Обычно на описании страшных повреждений зрители топотали, завывали, хлопали в ладоши и ужасно радовались, будто это они зверски расчленяли несчастного поверженного негодяя.

Илар думал, и не раз – чего же так радуются люди этому? Что хорошего в этаком зверстве? И приходил к выводу, что, во–первых, в каждом человеке заложена частичка хорошего, и они радуются, когда зло все‑таки повержено.

Во–вторых, им приятно, что такие разрушения случились не с ними (каждый прикидывает на себя, чувствуя за собой грешки?), а с каким‑то придурком, по своей глупости давшим себя убить. Ведь они‑то умнее, с ними никогда такого не случится! И слушать, что кто‑то оказался глупее и неудачливее очень приятно.

Впрочем, Илар допускал, что часть из слушателей, радостно хлопающих в ладоши при описании убийств, просто маньяки–убийцы, которым приятны кровь и разрушения. Но это уже другой вопрос.

Главное, Илар умеет играть на нотах человеческих слабостей, и если люди это и понимают, им нравится, что музыкант потакает их страстям, потому они восторженно воспринимают его усилия. 

Многое зависит от исполнителя. Хорошо музицировать – это не просто дергать за струны, издавая мелодичные звуки, нет – надо попасть в такт душе, раскачать ее, вызвать отклик, эхо, а если исполнитель еще умеет голосом передать настрой, передать эмоции – тогда толпа слушателей неистовствует, носит артиста на руках, и… дает ему денег на лепешку с маслом, а еще – на много приятных, облегчающих жизнь комедианта вещей – хорошую одежду, хорошую обувь, хороших, породистых лошадей и породистых женщин. 

Илар умел достучаться к душам слушателей, первое же выступление раскрыло его талант в полной мере.

Вот и сейчас, когда сочинял абсолютно новую песню–балладу, что он сделал? Взял некую историю (Биргаз!), приладил к ней свое видение событий, для вкуса добавил душещипательных описаний, переживаний, яркое, живое развитие событий (пусть даже глупое и фантастичное – в конце концов, не научный же трактат сочиняется, баллада!), завершил трагедией (кстати – не факт, что трагедия останется – историю можно рассказать и в другом варианте – как они с отцом обнимаются и месят всех обидчиков) – народ плачет и кидает монеты. Всем хорошо! 

А разве нет? Слушатели получили интересную историю, которая заняла их на какое‑то время, отвлекла от собственной тусклой и унылой жизни, а музыкант – получил удовлетворение от хорошо проделанной работы, и… кучу этаких маленьких блестящих кругляшек, кем‑то скромно названных «монеты». 

Ни одного обиженного – кроме жалких неудачников, других музыкантов, неспособных развлечь народ и рассказывающих направо и налево, что «тот музыкант» проклятый ремесленник, не издавший ни одной верной ноты, и что его баллады суть дерьмо, зараза, и таких музыкантов надо выжигать каленым железом, чтобы они не развращали народ во славу демона подземного мира, властителя Зла. 

Зависть и злоба, конечно. 

Илар уже сталкивался с таким музыкантом – три дня назад, когда некий тусклый тип с драным далиром начал публично оскорблять его при народе, в трактире, потеряв бдительность в результате потребления кувшина дешевого вина – на дорогое у него не было денег, так как этот музыкант играл плохо, баллады излагал скучно и денег ему не кидали. 

Илар слушал его некоторое время, потом отложил далир, встал, и подойдя к несчастному ублюдку пнул его в пах (уличная школа драк против двоих–троих, желающих унизить домашнего мальчика не прошла даром). Конкурент заблевал пол и уполз куда‑то за пределы трактира зализывать раны – если, конечно, он до этого места сумеет дотянуться своим поганым языком. 

Биргаз тогда сказал, что не ожидал от аккуратного ухоженного мальчика вроде него такой жестокости в обращении со своими недругами, но… поддерживает. Есть тип людей, которые не воспринимают слова, а останавливаются только тогда, когда им отобьют яйца. Илар был с ним полностью согласен – последние события доказали таковое утверждение на сто процентов.

Илар закончил пение, сделал еще пару аккордов и тут же за полотняную стенку фургона заглянул Биргаз:

— Что это было?! – выдохнул охранник, ошеломленно раскрыв глаза – ты что пел?! О боги! Это же рассказ про меня! Ты где услышал эту песню?! Или… ты ее сочинил сам?! Парень, ты великий музыкант! Клянусь богиней Луны, богом моря и Громовержцем – когда‑нибудь я буду гордиться, что путешествовал рядом с тобой! Тебя ждет великое будущее, говорю еще раз – попробуй пробиться на самый верх! Не растрачивай талант в трактирах!

— Да ладно… ну чего ты… песня, как песня – пролепетал ошеломленный эффектом Илар, и вдруг почувствовал стыд – как, оказывается, легко потрафить людям, играя на их чувствах! И не является ли это подлостью по отношению к ним?

Биргаз взахлеб доказывал, что новая баллада гениальна, что у него выступили слезы, когда слушал это замечательное произведение, что Илар гений, раз умеет так тронуть душу, и вдруг Илар подумал о том, может он не такой уж и негодяй, выжимающий из людей деньги за свое не гениальное исполнение? Может он, и такие как он, нужны людям, и что без них жизнь этих самых людей станет гораздо более тусклой, неживой, холодной? И в нем, в Иларе, что‑то есть, раз он умеет ТАК, пусть не гениально, но хорошо делать свое дело? 

А еще – да пошли к демону все те злые люди, все завистники, все подлые и жадные твари, которые не умеют сделать ТАК, но хотят, чтобы и он этого не делал! 

А он, Илар будет петь, будет играть на далире, а люди будут плакать и смеяться, радоваться и грустить, и пусть это продлится подольше, на долгие, долгие годы. Его нынешняя профессия ему теперь очень нравится. 

Даже больше, чем та, о которой он мечтал, и мечта о которой исполнилась таким странным, причудливым и опасным образом.

Придя к такому выводу, Илар воспрял духом, и снова начал наигрывать новоиспеченную балладу, чтобы затвердить ее в памяти. 

Сегодня вечером он ее исполнит, и если в кучке денег, оставшейся после сегодняшнего исполнения будет меньше тридцати серебряников – Илар сильно удивится.

Глава 4

Новая баллада вызвала такой шум, такие крики, что Илар с минуту ошеломленно сидел на своем стуле посреди зала и хлопал глазами, не в силах что‑либо сказать. Деньги сыпались рекой, трактирный мальчишка едва успевал собирать в шапку катящиеся кругляшки, чтобы передать их музыканту. Когда собрал, шапка потяжелела в несколько раз. 

Илар заглянул в «кассу», достал пару медяков и подал их мальчишке – за труд. Тот взял их с довольной улыбкой, и пообещал помочь, если еще понадобится помощь. Народ все неистовствовал, требовал продолжения, и музыкант снова начал играть – уже известную мелодию, песню моряков. Потом еще песню – о караванщиках, потом пресловутую «Желтоклювую птичку» — ее пришлось исполнить три раза подряд, а затем – снова свою балладу.

В этот раз Илар внимательно следил за тем, как реагируют люди. Как они плачут, вздыхают, а когда дошел до того места, где отец и сын бились на поединке, взял, да… изменил окончание – сходу, без подготовки, без каких‑либо трудностей! 

В этой версии отец и сын узнали друг друга, настал мир, они поехали на могилу любимой и матери, и там оплакали ее, заливаясь слезами. Оплакав – уехали в новые земли, где жили долго и счастливо – сын женился на хорошей девушке, а отец нянчил внука, которого назвали его именем, и внучку, названную именем бабушки.

Зал вначале замер, затих, никто не ожидал подобного исхода, окончание песни прошло в мертвой тишине – не стучали ложки, не скрипели стулья. У Илара было такое ощущение, что он находится среди мертвых – люди похоже не дышали, вслушиваясь в слова песни. А когда она закончилась, некоторое сидели мертво, будто пришибленные пыльным мешком с мукой.

А потом началось такое, чего Илар не ожидал — рев, крики, топот! Его подхватили на руки, стали подбрасывать, а когда все‑таки поставили на месте, музыканта снова осыпал дождь монет. 

Сказать, что Илар был счастлив — ничего не сказать. Он был потрясен. И даже не реакцией людей – люди, особенно нетрезвые, склонны к бурному выражению чувств, здесь ничего особенного не было. Илар был потрясен тем, как легко у него получилось изменить слова и мелодию, как выскочили откуда‑то из души нужные слова, и как они сумели зацепить за струны в душах зрителей. Магия? Или просто он никогда не попадал в такие условия, когда его талант должен раскрыться в полной мере? Кто теперь скажет… только не он, мальчик из провинциального городка.

В этот день он напился. Так, как не напивался никогда в жизни. Его угощали, наливали, хлопали по плечам, и скоро Илар уже ничего не соображал, кроме одного – сберечь далир! Сберечь, во что бы то ни стало! Даже тогда, когда его тащили наверх, чтобы уложить в постель, Илар никому не отдал свой драгоценный инструмент, прижимая его к груди и держа глупую улыбку на болтающейся, как ветка дерева головой. Так и заснул в кровати – потный, облитый вином и соусами, с прилипшей к щеке веточкой гинзы, которую тут очень любили добавлять в салаты. Дверь за ним захлопнули, и музыкант остался лежать в ночной тишине, сраженный наповал силенским вином.

«Ооох… оооох… зачем же я так напился?! Как лесоруб после получки… Получки? Похоже не будет получки… растащили все. Где мне было с пьяных глаз глядеть за деньгами? Да демон с ними, все равно сейчас подохну… Тошнит как… »

Илар мучительно медленно и трудно пошевелился на кровати, спустил ноги, уцепился за спинку лежбища, и перебирая непослушными руками принял вертикальное положение. Тут же комната пошла кругом, завертелась, закружилась, и… музыканта стошнило. А затем он потерял равновесие и со всего размаха врезался в пол, вставший горбом. 

«Оживший» пол врезал в лоб так, что посыпались искры, Илар выругался и отплевываясь, пополз к ванне, стоявшей посреди комнаты. Он всегда заранее просил поставить в комнате ванну, чтобы помыться после концерта (дурные привычки домашнего мальчика). И сейчас она была тут, поблескивала в темноте начищенными медными боками. 

Илар, шатаясь, подошел, уцепился за край обеими руками, постоял, держа равновесие потом осторожно освободил одну руку и сунул ее в ванну, щупая воду. Вода уже остыла, и была чуть теплее человеческого тела. Илар подумал, и начал сбрасывать одежду прямо на пол, потом перегнулся через край ванны и плюхнулся, подняв фонтан брызг. Сходу захлебнулся, глотнув воды, вынырнул и лег, опершись затылком в край ванны и высунув из воды лицо. Около минуты лежал, моргая, глядя в темный потолок – фонарь не горел и комнату освещала только луна, выглядывавшая из‑за неплотно прикрытой занавеси. Вернее не освещала, а выхватывала бледными лучами кусок стены, оклеенной выцветшими обоями, сохранившими следы какого‑то рисунка, теперь больше похожего на вязь букв неведомой письменности. 

Илар лежал в ванне минут десять, но комната все кружилась, кружилась, кружилась… Наконец, в его голову пришла замечательная мысль – он колдун, или не колдун? В конце‑то концов! А что если покататься на ванне? А чего? Одушевить ее, а потом подчинить, и… вот и развлечение! А что, не имеет права? Он колдун! А еще – музыкант, бродячий музыкант, и желает развлекаться! Великий музыкант, желающий разнообразить свою личную жизнь! Мысль показалась такой яркой, такой замечательной и великолепной, что Илар рассмеялся от полноты чувств и хлопнул по остывшей воде рукой – эх, и здорово он придумал!

Туман в голове не помешал выпустить два заклинания так быстро, что ванна не успела взбрыкнуть и выкинуть наездника из своих недр. Она запрыгала на месте, плескаясь водой, Илар же вцепился в борта живого сосуда и радостно смеясь, приказал:

— Ну‑ка, кастрюля ты медная, побегай по кругу! Давай, давай! Ийо–хо–хооо! Поехали, поехали!

Ванна носилась по комнате, пьяный Илар находил, что это невероятно весело, и радостно смеялся, время от времени ныряя под воду и снова выныривая на поверхность, отплевываясь, кашляя и снова веселясь. 

Наконец, развлечение надоело, и он приказал ванне встать в угол. Выбрался из нее уже посвежевшим, слегка протрезвевшим и сильно озадаченным – чего это было‑то? С какого хрена он вдруг занялся колдовством, да еще в пьяном виде?

Вытерся полотенцем, надел свежее белье, потом подошел к столу, где стоял фонарь, обнаружил, что в том еле–еле, незаметно бьется пламя, открутил фитиль подлиннее, добившись, чтобы светил, но не сильно коптил, и уже собрался сесть на кровать, когда вдруг услышал тонкий дрожащий голос откуда‑то из‑под стола:

— Господин музыкант, а что это было?

Илар вздрогнул, вскочил с кровати, едва не наступив в неприятно пахнущую липкую лужу, и наклонившись, заглянул под стол. Там сидел мальчишка лет десяти–одиннадцати, тот самый, что собирал Илару деньги с пола в трактире. Он был перепуган до смерти, губы дрожали, а глаза вытаращились так, как если бы малец увидел дракона, заглянувшего в форточку и спросившего пирожок с мясом.

— Ты как тут оказался?! – выдавил из себя Илар, ошеломленный и напуганный. «Мальчишка может рассказать о том, что здесь видел, и… неизвестно что будет! Ох, я и дурак! Да что же я наделал?! А все вино! Отец всегда говорил, что вино делает даже из умного человека полнейшего идиота, и что самые большие глупости делались именно под воздействием вина! И что же я натворил?! Ой–ей!»

— Я принес твои деньги… положил тут, под стол. И спал здесь. Охранял, чтобы никто не украл. Я видел, как ты залез в ванну, потом она ожила и бегала по комнате, а ты ей командовал, как будто она тебя понимала! Ты колдун, господин музыкант? Только не убивай меня, ладно? Я никому не скажу, что ты колдун! Пожалуйста, не убивай!

— А чего это я должен тебя убить? – неприятно удивился Илар – даже если я и колдун? Я что, ненормальный убийца?

— Ну как же… я видел твое колдовство, ужасное, страшное! Мне про колдунов рассказывал Тирун – это наш работник при кухне! Он говорит, что колдуны злые, и что они убивают детей, когда творят колдовство. Вот! Но я никому не скажу, господин! И все равно же мне никто не поверит – я маленький еще, и к тому же раб! Так что не бей меня, ладно, господин?! Я денег тебе собрал, ничего не тронул! Мне так нравится, как ты играешь!

— Тебя как звать? – хмуро спросил Илар, мучительно пытаясь сбросить пьяную одурь. Ему было стыдно за свое поведение и развлечение уже не казалось таким смешным. Наоборот, с каждой минутой он все больше убеждался, что вел себя как последний идиот, и что такой идиот заслуживает костра на базарной площади – просто за свою глупость.

— Даран, господин! – оживился мальчишка – Даран меня звать!

— А чей ты раб? – так же хмуро переспросил Илар. Он очень отрицательно относился к рабству – впрочем, как и его отец Шаус. Отец считал, что человек не может владеть человеком, это противоестественно. А еще – что рабство пришло с юга, с завоевателями. На севере рабства никогда не было. На работе в пекарне отец никогда не использовал рабов – только свободных людей. Тут было еще одно обстоятельство – рабами становились преступники, и взять на работу преступника – это непрактично. Во–первых свободный всегда лучше работает – если ему платить хорошую плату, и если он не полный идиот или пьяница. Раб не будет работать в полную силу, а кроме того, может и напакостить хозяину, отомстить за свою неудавшуюся жизнь. Были рабы потомственные, были рабы те, кого сдали в рабство за преступления, но не было рабов счастливых, и быть не могло. Кто‑то решался бежать, скрыться от хозяев – их искали, если находили – казнили, или секли до полусмерти. Были те, кто отбывал свой срок спокойно, зная, что оно когда‑то закончится. Обычно в рабство продавали на десять–двадцать лет. Это были должники – те, кто не уплатил налогов государству, или же задолжал кредиторам, и они не смогли через суд получить какое‑либо имущество должника, кроме «движимого» – самого должника. Если сумма была большой, могли продать и жену, и детей – жена и дети считались собственностью главы семьи. Дворян, конечно, это не касалось – дворяне не могли быть проданы в рабство – согласно закона. Их всего‑то могли повесить. Именно повесить, а не отрубить голову – не должна проливаться драгоценная дворянская кровь. Бред, конечно – кровь, она кровь и есть – горячая, соленая, красная и пахнет железом. Это Илар знал наверняка. Что ни говори, но ведь он был наполовину дворянином, пусть и ублюдочным, с точки зрения «чистокровных».

— Я принадлежу господину Эстару – пожал плечами мальчишка, несмело выбираясь из‑под стола. Он успокоился – колдун явно не хотел готовить из него колдовское зелье – нас с матерью продали в рабство за долги. Папаша выпивал, занимал денег, все пропил, проиграл в кости и сбежал. А нас продали с торгов. Давно уже, я еще совсем малой был.

— А мать тут, в трактире? – рассеянно спросил Илар, раздумывая, что ему делать и как сделать так, чтобы мальчишка не болтал лишнего. Кроме того, чтобы дать мальчугану денег, ничего в голову не приходило.

— А нет мамки – спокойно ответил мальчишка, и вытер веснушчатый нос маленьким кулаком – померла она! Давно померла. Простудилась зимой и померла. Я один теперь. Хозяин говорит, что как вырасту, продаст меня с торгов – папашка ему задолжал много денег. А еще надо оправдать жратву, которой он меня кормит, и одежу, что он мне дает. Дрянь одежа, но не нагишом же я хожу.

— Смотрю, ты разумный парнишка – усмехнулся Илар, глядя на серьезное лицо нового знакомого – тебе лет‑то сколько? Десять? Одиннадцать?

— Тринадцать – неожиданно ответил мальчишка, и на недоуменный взгляд Илара, пояснил — правда–правда! Я не вру! Ну вот такой мелкий уродился, да. Но я жилистый, сильный! Во! – мальчишка согнул в локте правую руку и показал свой «могучий» мускул – гляди, видишь, какой крепкий? Пощупай!

— Да, крепкий! – Илар ткнул пальцем в мальчишескую руку, и сдерживая улыбку, отвернулся к окну. За окном уже начало сереть. Скоро должен быть рассвет, а Илар еще не спал. Конечно, он может выспаться и в дороге, но если хозяину каравана вожжа попадет под хвост – поспать не даст. Сыграй то, сыграй се, расскажи историю – достанет!

— Вот, видишь, господин! Тебя Исар зовут, да? Я слышал, как тебя называли в караване! Ты здорово играешь! Я тоже умею, но плохо… так, иногда бренчал на далире, мне Зистар давал попробовать– это наш музыкант. Он злой на тебя, говорит – башку бы разбил этому музыкантишке! Ты вроде как деньги у него отнял, гости тебе кидали, а ему нет. Хотел у меня твои деньги отобрать, но я убежал и сюда спрятался.

— Отобрать хотел, говоришь? – скривился Илар – вот гад!

— Ага. Гадина. Щиплется все, хватает меня… я ему что, шлюха, что ли? Гадина! – мальчишка погрустнел, и добавил – хозяину пожаловался, а он говорит, что от меня не убудет. Тоже гад. Зистар мне уже проходу не дает. Я слыхал, что он мужчин любит, вот и вяжется ко мне. А хозяин ржет, мол, пусть потренирует, все равно меня в бордель для мужчин продаст. Для женщин я слишком мелкий…