Помоги проекту - поделись книгой:
Элени предпочла думать, что у нее всего лишь устали глаза. Она потерла их левой рукой и сунула фрагмент на предназначенное для него место.
Он вполне подошел. Причем оказалось, что единственная уцелевшая «скобка» оказалась весьма по делу — она продолжалась на фрагментах выше и ниже.
На этом Элени решила, что пора сделать перерыв и поужинать. Однако мать, невзирая на дождь, деловито грузила вещи в машину. Готовилась к поездке на ярмарку графства Бристер. Надо же ей было, действительно, хоть чем-то себя занять, чтобы существование не казалось совсем уж бессмысленным. Элени вполне представляла, как чувствовала себя Марта.
Еще два кусочка, сказала она себе. Потом решила уложить еще два… И наконец ее полностью захватило волнующее таинство — как устроить, чтобы все блестящие обломки когтя собрались вместе. Можно подумать, что пазл содержал не одного дракона, а дюжину! Или что художник не с блокнотом сидел, а сделал серию снимков дракона, запечатлев один и тот же коготь в процессе движения. Однако фрагменты все же совпали, и, когда лапы оказались завершены, кинжалов цвета слоновой кости оказалось совсем не так много, как показалось вначале.
— Ну ладно, хватит пока, — опять же не без некоторой театральности, равно как и не без напускной отваги, проговорила Элени.
Можно подумать, дракон хотел схватить ее в эти самые когти, а она собиралась купить его дешевой уловкой — погоди, мол, хватать, мне в туалет надо!
При всем том работы над пазлом оставалось не так много. Не более двадцати фрагментов. Велико было искушение доделать дракона — чтобы с чувством глубокого удовлетворения высыпать все обратно в коробку.
Как раз над кончиком его хвоста виднелось световое пятно. Там сквозь облака пробивалась луна. Правда, когда Элени добралась до этого места, луна успела спрятаться и свечение прекратилось.
— Вредная ты старая картонка, — сказала она дракону.
Тому было все равно. Он знай хлопал ресницами, причем веки двигались не вверх-вниз, а с боков к центру и обратно, как дверки лифта, и с интересом поглядывал на Элени.
Она спросила:
— И ты думаешь, что я до смерти напугаюсь от таких дешевых эффектов?
Из его ноздри с шипением вырвался завиток дыма и ушел вверх, смешиваясь с туманом. Так вот почему на заднем плане волновался туман! Дракон грел, как печка, его дым был очень горячим.
— Да какое мне дело, — сказала Элени.
Оставалось уложить четырнадцать фрагментов.
Девять.
Шесть…
Цоканье когтя по камню. Или даже сразу нескольких когтей: цок-цок-цок…
Осталось пять кусочков…
Потом три…
Элени уже держала в руке последний фрагмент, уже наклонилась, чтобы поставить его на место — деталь колена задней ноги. Но последний кусочек на самом деле оказался не последним, потому что Элени заметила: самый кончик хвоста, которому полагалось бы лежать свернутым прямо под закрытой пастью дракона, делся куда-то.
— Неудивительно, что кто-то решил от этого избавиться, — сказала Элени. — От всех трех, если уж на то пошло, правда, дракон?
Как бы то ни было, коробка была в заводской упаковке, плотно обтянута пленкой. Каким образом мог затеряться кусочек пазла?
Элени осмотрела пол, потрясла коробку и даже, опустившись на колени, проверила под своей кроватью и шкафом — вдруг она, сама того не заметив, оттолкнула ногой упавший туда фрагмент?
Нигде ничего.
Она посмотрела на собранный пазл. Дракон презрительно усмехался, или это воображение шутило с ней шутки?
— Милая шуточка, — сказала ему Элени. — Впрочем, ты не можешь обладать никакой силой, пока тебя полностью не составят. Так каким образом тебе удалось?
Послышалось царапанье, словно мышь бежала вдоль плинтуса. А может, где-то скрежетал коготь по камню.
— Спрятал, значит, кусочек?
Дракон не ответил. Только ноздри раздулись, выпустив струю белого пара. Струя пошла вверх, изгибаясь, становясь удивительно похожей на вопросительный знак.
— Значит, тебе любопытно, сумею ли я его отыскать? А вот и найду! Обязательно найду!
Элени заново обшарила пол и коробку, даже ощупала ее изнутри в надежде, что фрагмент где-то там зацепился, но все без толку. Тогда она стала водить руками по поверхности почти завершенного пазла, подумав, что кусочек мог оказаться под ним. Морда дракона была теплей всего остального, спинной гребень кололся, Элени даже смутно ощущала, как перекатывались его мышцы. Когда ее пальцы добрались до его носа, ей показалось, дракон затаил дух. А может, даже подавил желание замурлыкать.
— Куда же он подевался? Кончик, кончик, ну найдись…
Возможно, изготовитель пазла был шутником. Возможно, утраченный кусочек был точно такой же формы, как один из уже использованных, и дело было в том, что его — единственный во всем комплекте — напечатали с двух сторон сразу. Когда Элени выкладывала кусочки мозаики на столе, ей и в голову не пришло их переворачивать для проверки. Поэтому двухсторонний фрагмент и не попался ей на глаза.
— Учти, мне терпения не занимать, — сказала она. — Кстати, а что ты собираешься со мной сделать?
Элени была девочкой основательной. И в любом случае — что ей оставалось делать в такую-то погоду? Времени, таким образом, было хоть отбавляй. Она стала вынимать и переворачивать фрагменты — все по очереди, в строгом порядке, начиная с левого верхнего угла и кончая правым нижним. Ряд за рядом. Вынуть — осмотреть — поставить на место. Один, другой, третий. Пятнадцатый, восемнадцатый, двадцать первый. Тридцатый, сороковой, пятидесятый…
Девяносто девятый.
И опять ничего! Двухстороннего кусочка так и не обнаружилось. Элени только обратила внимание, что, когда она вынимала фрагмент с кончиком носа, откуда шел пар, рукам было почти до невозможности горячо.
— Ну ты даешь, — сказала она.
Дракон замурлыкал. Звук был похож на далекое журчание текущего кипятка.
— Так тебе нравится, когда тебя хвалят, — догадалась Элени. — Очень похоже! Да и кому бы не понравилось? Что ж, ты вообще-то классный…
Его глаза сузились. Подход оказался неверным.
— Классный-потрясный, — быстро поправилась Элени. — Классный-ужасный…
Это ему явно больше понравилось. Из ноздрей выкатилось облачко пара и расплылось, как расплывается высвобожденный крахмал, когда пасту бросают в горячую подсоленную воду.
— Если я все-таки отыщу тот кусочек, ты исполнишь мое пожелание? — спросила Элени.
Дракон раздул ноздри, пар пошел белее и гуще. Элени следила за прихотливыми изгибами струек. Вот сформировалось что-то вроде крючка, чтобы захватить кого-то и стащить вниз… («Дракон» — это не от слова «драка», случайно?) В сгустившихся сумерках его глаза мерцали и переливались…
Элени поняла, в чем проблема. Дракону хотелось двигаться, но отсутствие последнего фрагмента — кончика хвоста — лишало его этой возможности. Элени видела, как напрягались и бессильно опадали его плечевые мышцы, по телу пробегали волны, вздрагивала чешуя… Задние лапы и хвост оставались пригвождены к месту.
— Я вообще-то понимаю, каково тебе, — сказала Элени. И коснулась рукой носа дракона. — Если ты поднатужишься как следует, то, пожалуй, вырвешься!
Он посмотрел на нее, и она поняла: необходимо что-то еще. Может быть — вопросительный знак, — достанет всего лишь правильно заданного вопроса…
— Ты ведь знаешь, куда девался недостающий кусочек? — спросила она.
Дракон не сподобился на столь определенный ответ, как согласный кивок, но все его выражение говорило: он знает.
— Так мое задание состоит в том, чтобы его найти? — спросила Элени. И едва набралась смелости, чтобы продолжить: — И что ты за это мне дашь?
И вновь дракон не дал явного ответа, хотя вопросы выслушивал с явным интересом.
И тут Элени внезапно догадалась. Она знала, что спросить. Может, у нее были всего три вопроса, так вот этот точно был правильным:
— Ты покажешь мне, где он находится?
Дракон выдул еще одно роскошное белое облачко, его глаза блестели хитро и весело. Потом он раскрыл рот.
Ни золотого пламени, ни факельно-багровых отсветов изнутри. Лишь длинный гибкий язык, который зазмеился вперед. На нем-то и лежал последний кусочек пазла.
— Ого! — сказала Элени. — Да ты, похоже, сам себе хвост откусил. Ну ладно, что делать…
Она потерла руки, после чего движением бывалого хирурга наклонилась вперед и взяла фрагмент за обращенную к ней сторону. Потом поднесла его к свету, чтобы посмотреть, пострадал ли он от пребывания в брюхе дракона. Оказалось — не пострадал, по крайней мере, она никакого ущерба рассмотреть не могла. Обычный кусочек самого обычного дешевого пазла с выемками и выступами во всех положенных местах.
Элени нагнулась, чтобы установить его на позицию. Дракон затаил дыхание и уставился на нее острым взглядом. Что было в нем? Восхищение? Скепсис? Почем знать.
— И это ты сомневаешься — во мне? — осведомилась Элени.
Она поворачивала фрагмент в руке, приводя его в надлежащее положение.
— Эй, тебе что там, уши дождем залило? Я тебе уже пятнадцать минут снизу ору!
Элени обернулась. Ее мать стояла в дверях.
— Я там на сто лимонных долек рвусь, чтобы хоть какое-то жорево на стол выставить, а ты даже не можешь оторваться от… — Она посмотрела на дочку и спросила: — От чего? От чего? От чего?
— Мне всего один кусочек остался…
В это время Марта Лестер увидела пазл. Сделав всего один шаг, она пересекла комнату и выхватила фрагмент из рук у Элени. Обращалась она с ним, как с куском динамита или со смертельно ядовитой змеей. Она крутанулась прочь и стала дико оглядываться, словно ища не замеченный прежде камин, чтобы швырнуть туда картонный квадратик.
Элени вскочила из-за карточного столика — изумленная, ничего не понимающая, словно разбуженная посреди сна. Глаза матери сузились… Она сунула фрагмент пазла себе в рот, сделала усилие и проглотила его.
— Мама! — воскликнула Элени. — Что вообще происходит?
Марта передернула плечами, провела ладонью по волосам и выпрямилась.
— Ох, деточка, — сказала она. — А я-то надеялась, что ты вырастешь и отправишься учиться в колледж, прежде чем что-то из этого выплывет…
— Что выплывет? Из чего?..
— Да вся эта петрушка. Великая битва зла и добра, правды и кривды… Как по мне — скукотища и занудство, но мы, аватары добра, должны все равно делать, что можем.
— Мам, ты там что, джину лишку хлебнула?
— Не хотелось бы упоминать, но тем, кто при исполнении, не рекомендуется употреблять джин. Он может спутать мыслительный процесс и существенно замедлить реакцию. Так что благодари свои счастливые звезды за то, что джин я не пила.
— Не догоняю я что-то, — сказала Элени. — Слишком многих кусочков недостает. Так ты, значит, эта… как там ее?
— Ведьма, наверное. — Мать многоопытно вскинула бровь. — По крайней мере, твой отец часто меня так называл. Да не все ли равно, каким термином пользоваться?
— Не, мам, — сказала Элени. — Давай-ка вытряхивай информацию. Как я пазл сложу, если кусочков недостает?
— Ну тогда слушай, — начала мать. Взяв крышку коробки, она посмотрела на дракона. — Раз уж они пытаются использовать тебя, чтобы до меня добраться, полагаю, тебе в самом деле пора кое-что узнать… Пошли, кстати, поужинаем. Я спагетти сделала, за едой и поболтаем. Рановато, конечно, да что теперь поделаешь… Опять же, все равно делать больше нечего. Я-то знаю, что подобная погода — очень-очень надолго. Никто и представить себе не может, до чего надолго…
Брюс Ковилл
После третьего поцелуя
Я с отчаянной надеждой смотрела на брата.
— Ну пожалуйсссста, — выговорила я с мольбой. — Ещщщще вссссего один поцелуй…
Винд, содрогнувшись, отвернулся прочь, туда, где уходило за западный горизонт солнце.
Меня охватил ужас, ведь я могла утратить свой шанс. Я вытянула длинную шею, коснувшись его сильного плеча, и повернула голову так, чтобы ему было не избежать моего янтарного взгляда.
— Ну пожалуйсссста, Винд, — прошипела я снова. — Сейчас сядет ссссолнце, и мне уже не отделаться будет от этого облика. У нас осссстались минуты…
Сердце у меня так отчаянно колотилось, что вполне могло разорваться еще прежде, чем скроется солнце. Винд поцеловал меня уже дважды, совершив, без сомнения, подвиг. В данный момент я была чудовищно безобразна, а мое дыхание источало огненный жар. Но под покровом чешуй, за личиной клыков, яда и огня я оставалась все той же Мэй Маргрет — младшей сестренкой, которую он покинул через месяц после кончины нашей с ним матери. Вооружившись мечом и горячностью юности, он отправился завоевывать мир, меня же оставил по мере сил разбираться с новой супругой отца.
Которая меня в итоге и прокляла, заперев в отвратительном и ужасном обличье.
Я никогда не смогу забыть муки, сопровождавшие превращение. Мое тело едва смогло вынести боль, ведь каждой косточке в нем приходилось вытягиваться и насильственно выгибаться. Моя кожа так и горела, каждый внутренний орган, казалось, вымачивали в кислоте… Но эта пытка не шла ни в какое сравнение с истязанием духа, когда я увидела длинное, вьющееся кольцами драконье тело — свою собственную новую оболочку.
А как описать мое отчаяние и ужас, когда через час после превращения ко мне заглянула моя фрейлина Гленна и от смертельного страха выскочила с воплями вон!
Позже подобное повторялось тысячекратно, стоило только кому-нибудь увидеть меня.
Но как выяснилось, это было всего лишь начало моих злоключений. Менее чем через сутки после трансформации я обнаружила, что обладаю аппетитом вполне под стать своим новым размерам. Голод жег меня изнутри неутолимым огнем. Я расправила крылья и взлетела, ничто живое не могло спастись от меня…
Я честно старалась ограничиваться овцами и коровами. Это мне удавалось почти всегда.
Как же меня боялись!.. Как ненавидели!.. Как одиноко и больно мне было по вечерам, когда я обвивала кольцами Веретенный камень — гигантский каменный столб, высившийся среди утесов на морском берегу. Вскоре я объявила его своим насестом, своим домом. Или, быть может, это он призвал и принял меня, ибо я питала к нему особое чувство. Отсюда было удобно обозревать прибрежные земли — вдруг появится что-то, на что можно будет напасть. Но что гораздо важнее — с Веретенного камня я могла смотреть в море, на западный горизонт, в надежде, что мой брат вот-вот вернется и освободит меня от проклятия. Ибо, как сообщила мне мачеха, единственный способ расколдовать меня состоял в том, чтобы королевич Винд по своей собственной воле трижды поцеловал меня до заката в день своего возвращения.
Минуло время, и Винд наконец-то вернулся. Как выяснилось, его побудило к возвращению именно мое хищничество, и не мудрено, ведь я в таких количествах расправлялась с овцами и крупным скотом. Поэтому весть о моем разбое пересекла западное море, и Винд узнал, что в его родных местах завелся прожорливый дракон. И он вернулся, приготовив к бою свой меч и понятия не имея, что ужасное чудовище на самом деле было сестренкой, с которой он играл в детстве. Той самой, которую он когда-то клялся хранить и защищать до конца своих дней.
Между прочим, ко времени его возвращения я разбойничала уже не так люто, как в былые дни. За это следовало благодарить одну деревенскую ведунью, звали ее Нелл. Эта мудрая женщина посоветовала отчаявшимся селянам: мол, оставляйте драконице молоко от семи коров каждое утро и вечер — и ее голод будет утолен. Она оказалась права, так что Винд по возвращении должен был встретить довольно-таки мирную картину. Правда, королева заблаговременно проведала о том, что пасынок ехал домой, и, конечно, страшно прогневалась. Я издалека чувствовала ее ярость. Как, впрочем, и любая живая душа в королевстве. От этой ярости шипели камни, а на деревьях сворачивалась листва. Правда, о причинах ее гнева я сперва не догадывалась. Я просто сидела на своем каменном насесте — и ждала.
И вот настал миг, когда я разглядела на горизонте корабль. Я вскинула голову, ощущая странное беспокойство. Что-то подсказывало мне, что я должна спуститься к воде и не дать кораблю причалить. Я почувствовала себя стражем, охраняющим от него королевство.
Еще прежде, чем это ощущение согнало меня с камня, моя мачеха наслала целое войско бесенят с наказом устроить бурю и отогнать корабль от берегов. Однако мой славный брат оказался куда умней, чем на то рассчитывала королева. Как я позже узнала, Винд заподозрил возможность колдовства и велел отделать свой корабль рябиновым деревом — надежным оберегом от злых чар королевы.
Я с восторгом и тревогой следила за тем, как орды визжащих бесенят бились в борт корабля, отскакивали, падали в воду и барахтались в ней, взывая к своей хозяйке о помощи и защите. Зрелище их поражения — ведь это были слуги моей ненавистной мачехи — наполняло меня восторгом. А тревога происходила оттого, что я ведь понятия не имела, кто был на том корабле, и побуждение оборонять наши берега делалось все сильнее.
Поделиться книгой: