От кобры до медведя гризли

А вот еще. Отшельник Матанга, которому приснилась соблазнительница нимфа, проснувшись наутро, проклял богиню речи Гунавати.

На спине слона не страшно приближаться даже к носорогу. Здесь я снял Христиана и Эрику Гржимек. осматривающих Читауан-парк

Дело в том, что он решил, что бог Индра специально подослал к нему эту девчонку, чтобы испытать его и похитить у него силу сопротивления. Итак, он ее проклял, превратив в слониху. Но в тот же миг он узнал, что она ни в чем не виновата. Тогда он ей сказал:

— Если ты выпьешь семя святого Самагаяна, то произведешь на свет сына и освободишься от моего проклятия, превратившего тебя в слониху.

И вот однажды святой Самагаян, очнувшись от тяжелого сна, вышел из своей хижины помочиться. Но вместе с мочой из него вылилась и часть спермы, потому что во сне ему снилась соблазнившая его нимфа.

Слониха подбежала и поспешно втянула хоботом всю эту жидкость. Когда святой скрылся в своей халупе, она произвела на свет сына, выдув его изо рта, и радостно передала его святому. Проклятие тут же с нее снялось, она сбросила обличье слонихи и после этого счастливо вознеслась на небо. Ребенок остался у святого, играл со слонятами в лесу и у реки. Таким образом он превратился в святого, питающегося одними листьями и водой. И этот отшельник благодаря своей жизни и происхождению знал все о слонах: откуда они родом, что для них полезно и что вредно, чем они не могут питаться и что ощущают. От него потом в Индии пошли ветеринарные врачи, лечащие слонов, ученые, изучающие слонов, люди, ухаживающие за слонами и дрессирующие слонов. Ученый и поэт Нилакантас написал книгу, посвященную слонам, из 46 глав и 7600 двустиший.

Рассказав мне обо всем этом, Ришикеш Шаха предался своим мыслям и надолго замолчал. Под впечатлением всего только что услышанного я встал и задумчиво побрел в лес. Я иду туда, где мы оставили своих ездовых слонов. Вот они стоят, все трое, привязанные за ногу к деревьям. Поблизости спят махауты, «водители слонов», завернувшись в свои полотняные покрывала. Слоны еще не ложились— ведь они ложатся только после полуночи. Я опускаюсь на землю между двумя из них, прислоняюсь щекой к мощной морщинистой ноге и предаюсь своим мечтам. Я думаю о них, о слонах.

Глава 8. «Долина обезглавленных» (возле реки Наханни в Канаде)

Даже трудно себе представить, что нечто подобное можно еще встретить на нашей Земле: река длиной с Эльбу, значительно больше Майна, и тем не менее названия ее не найдешь ни на одной карте, ни в энциклопедии Брокгауза, ни в двадцатитрехтомной американской Британской энциклопедии. А я вот могу засвидетельствовать, что она все-таки есть, потому что плавал по ней в индейской плоскодонке целую неделю, и не один, а со своей семьей да еще с настоящим индейцем за рулем.

Здесь, на далеком северо-западе Канады, медведи гризли и американские черные медведи, или, как их еще называют, барибалы, пока что не испорчены туристами, как в других местах. Когда один из таких мишек ночью слишком настойчиво стал интересоваться нашей палаткой, мне достаточно было только выйти с карманным фонарем, чтобы он тут же убрался. Потому что здесь нигде не встретишь мусорных куч с объедками, которые медведи так охотно посещают в американских национальных парках, да и самих посетителей, которые могли бы их чем-то угощать, здесь нет. И именно поэтому тут еще ни разу не было случая, чтобы гризли напал на человека, как это нередко случается в знаменитом Йеллоустон-ском национальном парке США.

Правда, есть здесь другие животные, которые способны стать весьма назойливыми, это комары. К счастью, они тут не служат переносчиками малярии, как в Африке. Но стоит только вечерком отойти за кусты и спустить штаны, как потом целый час будешь чесаться в самых невероятных местах… А лицо, так то уже с самых первых дней от этих проклятых комариных укусов становится преувеличенно округлым и розовощеким. Разумеется, есть различные мази с противоядиями, нужно лишь, чтобы они всегда были под рукой! Хорошо хоть, что днем, на воде, эти кровожадные зверюги оставляют вас в покое.

Почему здесь нет ни единого дома? Почему никто тут не живет? Тому есть свои причины. Так, например, горы Маккензи, которыми продолжаются к северу знаменитые Скалистые горы, относятся уже к арктической зоне, где почва глубоко под корнями деревьев скована вечной мерзлотой. Эти области, объединенные под общим названием Северо-Западные территории, занимают целую треть Канады, а это в тринадцать раз больше ФРГ или в шесть раз больше Франции, и в то же время там проживает всего лишь 40 тысяч человек. Одну треть из них составляют эскимосы, одну — индейцы и одну— европейцы. Сельским хозяйством там заниматься невозможно. Будем надеяться, что и нефти там не найдут. Так что пока еще места хватает.

Но то, что на сегодняшний день так удивительно мало народу добирается до реки Наханни, имеет и другие причины, кроме вечной мерзлоты.

Местоположение национального парка Наханни в северной провинции Канады

Во-первых, туда не ведут ни автомобильные, ни железные дороги. Так что добраться можно, только наняв маленький самолетик или неделями спускаясь по рекам на лодках. Между прочим, плавание по самой Наханни в наши дни на современных больших моторных катерах с подвесными моторами перестало быть особенно опасным, невзирая даже на водопады. Один из них — водопад Виргиния достигает высоты 96 метров, следовательно, вдвое превосходит знаменитый Ниагарский водопад.

Во время нашего путешествия нам приходилось проплывать по каньонам, где из воды, совсем близко от нас, поднимались отвесные каменные стены утесов высотой в 1100 метров; нам встречались такие стремительные пороги, перед которыми сопровождавший нас индеец Альфред заставлял нас напяливать на себя надувные спасательные жилеты. Мы петляли по плоским низинам, где Наханни, разливаясь, достигает ширины трех километров. Однако река в таких местах расчленяется на бесчисленные, часто совсем мелководные рукава. И вот тут-то очень легко можно зацепиться винтом за оголенные подводные корни прибрежных деревьев, которые непрестанно подтачивает и подмывает вода, вырывая их из грунта.

Индейцы племени наханни, охотившиеся прежде в горах этой местности, наверняка никогда не были ни враждебно настроены, ни кровожадны, как им это приписывалось. Сами себя они называли «козьими индейцами» — esbataotinne. Но индейцы племени славэй, населявшие более южные, равнинные земли, называли их «наханни», что означает «живущие там, наверху». И это название так и укоренилось.

Но основное, что удерживало европейцев в течение более полувека от посещения тех районов, — это связанные с ними страшные происшествия. Достаточно упомянуть лишь названия некоторых мест, чтобы все стало ясно. Так, нам по дороге пришлось проплыть, например, через узкий проход между двумя отвесными утесами под названием «Врата ада», затем мимо «Долины мертвецов», а следующий каньон вел в «Долину обезглавленных».

У этих названий своя история. Знаю я о ней не только по рассказам у вечернего костра, но и из сообщений бывалых людей, которые жили здесь десятилетиями, расставляя зимой капканы и постоянно объезжая их на собачьих упряжках, с тем чтобы добывать шкурки бобров, куниц, лис и медведей.

А начало жутких событий относится примерно к первому десятилетию нашего века. Индейцы поговаривали, будто на двух притоках Наханни — на реках Флат и Карибу— есть золото. Оно на самом деле там есть, но только в таком мизерном количестве и в таких крошечных песчинках, что промывка его совершенно нерентабельна. Тем не менее два брата, Вилли и Франк Маклеод, вместе с одним шотландцем договорились попытать свое счастье. Они поднялись вверх по Наханни— и не вернулись. Было это в 1905 году. И только в 1908 году третьему брату удалось разыскать их трупы. Но без голов. Голов не было! Они лежали убитые перед дверью своего домика в долине, которая сегодня носит название «Долина обезглавленных». А что сталось с шотландцем? Может быть, его тело было разорвано и унесено медведями и волками? Это так и осталось невыясненным. Ходили слухи, что он якобы застрелил своих товарищей и что много позже его видели в Ванкувере, на побережье Тихого океана, где он жил в большом достатке.

В 1910 году траппер по фамилии Йоргенсон отправился на Наханни в поисках золота. Спустя два года индейцы сообщили, что нашли его скелет возле сожженного домика недалеко от речки Флат. Его новенькое ружье исчезло бесследно. Другой искатель приключений, некто Жак Станиер, в поисках золота шел по протоптанной кем-то в снегу тропе, ведущей через лес. Уже сгустились сумерки, когда он набрел на бревенчатую хижину и страшно обрадовался, что нашел ночлег и приют. Когда же он, войдя, стал ощупью пробираться по темной комнате, то нашел в ней стол, печь и три постели. Но на каждой лежало по мертвецу! Они были заморожены и тверды, как камень. Не удивительно, что Станиер предпочел заночевать прямо в лесу под открытым небом…

В 1935 году, осенью, два охотника — Бил Эплер и Жак Мулхолланд — договорились, чтобы их отвезли на самолете в горы Наханни поохотиться зимой на куниц. Они собирались весной возвратиться, спустившись вниз по реке. Никто их больше не видел. В 1963 году пятерых мужчин отвезли на самолете в район Наханни — по-видимому, они тоже решили разведать, нет ли там золота. Когда по прошествии следующей зимы их отправились разыскивать на нескольких самолетах, то в живых нашли только двоих, да и то умирающих с голоду. Из трех других один покончил жизнь самоубийством, взорвав себя динамитом, а двое умерли голодной смертью.

Лоси достигают роста и веса лошади. Со взрослым лосем даже медведь гризли предпочтет не связываться

Весной 1949 года человек по имени Схебах таинственно погиб недалеко от реки Карибу. Нашли лишь его разбросанные по разным местам кости. Но его дневник, найденный в хижине, поведал, что несчастный оставался 42 дня без пищи, так как его товарищ не вышел ему навстречу с продовольствием, как у них было договорено. А охотиться ему было уже нечем— кончились патроны. В 1929 году трое мужчин, которых звали Дилл Рой, Хей и Халл, сделали попытку пешком добраться через перевал к «золотому ручью» возле реки Карибу. Одному из них ноша на спине показалась слишком обременительной и, желая поскорее добраться до места, он оставил ее, а сам взял ружье и пошел вперед, к ручью.

О существовании удивительных снежных коз европейцы впервые услышали в 1778 году. Местные жители предложили знаменитому путешественнику Джеймсу Куку пончо из шерсти этих животных Однако живой снежной козы ему увидеть так и не удалось. Снежная коза — поразительно лихой и ловкий скалолаз

Когда туда добрались и два его спутника, он решил вернуться за своей поклажей. Последний раз его силуэт увидели на гребне кряжа, а потом он исчез бесследно: никто никогда о нем больше ничего не слышал.

Между прочим, трапперу совсем не просто провести всю долгую арктическую зиму в полном одиночестве в своей хижине. Даже если у него вдоволь «геркулеса», меда, разных консервов и охотничьей амуниции, необходимой для добычи мяса. К тому же здесь долгое время почти не светает— солнце едва появляется на горизонте. Большинство таких людей становятся какими-то странными, а некоторые просто полупомешанными. Один такой траппер пролежал в постели в своей хижине около двух лет, почти перестав куда-либо выходить, и через два года скончался. Другие начинают подозревать своих товарищей в том, что те их обкрадывают, и на этой почве разыгрываются разные драмы. Одна девица, по имени Мей Филд, обидевшись на что-то, встала и в чем была прямиком ушла в лес. Было это в 1920 году. И хотя траппер и несколько индейцев пошли по ее следам и разыскивали ее в течение девяти дней, они так и не смогли ее найти.

Черные медведи и гризли всегда не прочь поживиться провиантом трапперов, а также посетителей национального парка. Ночью мне несколько раз приходилось выходить из палатки, чтобы отогнать одного такого назойливого визитера

Девица исчезла, словно растворилась в воздухе. Пил Пауерс (который впоследствии тоже погиб в лесу) зимой 1931/32 года чуть было не потерял рассудок из-за пропажи своих карманных часов. Напрасно он искал их, роясь в снегу вокруг своего жилища. На следующее утро он поднялся еще до восхода солнца, зажег свечу, позавтракал, запряг свою собачью упряжку и отправился проверить капканы, чтобы забрать пойманную добычу, пока этого не сделали за него волки или лисы. Но день никак не хотел начинаться. Проехав 20 километров, он сделал первый привал, но, отдохнув, был вынужден продолжать свой путь все в той же кромешной тьме. Он уже было решил, что наступило солнечное затмение или вообще что-то случилось с солнцем, пока поздно вечером наконец не начало светать. Оказалось, что, потеряв свои часы, он лег спать в 5 часов, а вечером в 8 уже проснулся!

Но хватит страшных историй. Это индеец Альфред мне их рассказал, пока мы с ним лениво нежились в теплом бочажке вечером, перед наступлением сумерек. Температура воды 30 градусов по Цельсию. А всего в каком-нибудь метре от нас проносится ледяная вода реки Наханни. Теплое купание мы устроили себе здесь очень просто: вырыли в прибрежном галечнике довольно емкие углубления, в которых скапливалась теплая вода из серных источников, стекающих со склона. Чудо как приятно в ней лежать! К тому же серный запах отгоняет комаров. В Европе на подобном месте наверняка давно бы уже выстроили водолечебницу!

Когда мы направлялись в эти прохладные места, нам и в голову не пришло захватить с собой купальные принадлежности. Но возле холодной реки Наханни мы неожиданно для себя обнаружили замечательно приятные теплые серные источники, купание в которых доставляло нам огромное удовольствие. Серный запах к тому же отгонял комаров

Я лежу и размышляю: то, что здесь в течение нескольких десятков лет бесследно исчезло так много людей, скорее всего надо отнести за счет волков, медведей и лис, в желудках которых мертвый человек легко может закончить свое пребывание на грешной земле. А кости растаскиваются по кустам. Если же волки не доберутся до трупа, то он может пролежать в снегу всю зиму, потому что медведи в это время впадают в спячку. Нередко случалось, что какой-нибудь траппер или золотоискатель зимой на собачьей упряжке или пешком на лыжах поднимался вверх по скованной льдом реке Наханни. И тот, кто при таких обстоятельствах попадает на тонкий, непрочный лед у порогов или в местах впадения теплых ручьев, проваливается в ледяную воду и неминуемо погибает. А когда весной бурное течение начинает рвать ледяные путы и нагромождать глыбы величиной с дом, вертя их по водоворотам, то между ними, как между жерновами, размалывается все, что только туда попадет…

Пока мы вот так лежим в теплой воде и мирно беседуем, на противоположном берегу из рощи тополевидных стройных елочек вдруг появляется лось. Он пришел попить. Какой великан! Он ростом с лошадь — этак метра два в холке — и при этом вынужден таскать на голове рога весом не менее 20 килограммов. Понятно, что к такому и гризли не всегда решится подступиться! И тем не менее гораздо более мелкий американский черный медведь умудряется утаскивать лосят. Так во всяком случае рассказывает индеец Альфред. А уж он-то знает, что к чему. Разъяренная лосиха— страшный соперник для медведя, но дело в том, что уже в первые дни после родов она бывает вынуждена покидать на некоторое время своего лосенка, чтобы самой попастись. А медведь терпеливо лежит где-нибудь в укрытии с подветренной стороны и ждет. Как только лосиха отойдет метров на тридцать от лосенка, он выскакивает, бросается к нему, убивает его мощным ударом лапы и проворно убегает. Разумеется, взбешенная мать кидается за ним в погоню, однако на короткой дистанции медведь способен развить колоссальную скорость. Так что лосиха вскоре отстает и возвращается к своему, увы, уже мертвому лосенку. На другой день, когда мать-лосиха окончательно убеждается в том, что детеныш больше не встанет, она уходит. Вот тут-то медведь и возвращается за своей добычей.

Там, наверху, держат продовольственные запасы, чтобы медведи, белки и прочая живность не могли до них добраться. Деревянные столбы предусмотрительно обиты жестью

Это еще что! У какого-то приятеля Альфреда один такой медведь ухитрился разгрызть не что-нибудь, а байдарку! Оказывается владелец смазал ее бобровым жиром, чтобы она не промокала. А черные медведи здесь — большие любители полакомиться бобрятиной.

А теперь несколько слов о нашем индейце Альфреде. Он носит, как и все другие здешние индейцы, европейскую одежду. У него длинные черные волосы до плеч. Может быть, он их не стрижет просто потому, что ведь и у белых сейчас такие лохмы в моде? Знаменитые индейские наряды исчезли примерно с тридцатых годов. Немножко дольше они еще продержались у женщин. Индейские танцы тоже исполняются только по особому поводу — по случаю национального праздника или приезда какого-нибудь высокого гостя. Вот пьют они, к сожалению, много. А когда нам понадобилось вкатить в лодку объемистые бочки с бензином, наш Альфред предусмотрительно куда-то исчез, предоставив эту работенку нам. Находились мы, помню, тогда возле впадения реки Наханни в мощную реку Лиард.

— Будьте осторожнее с таким индейцем, — предупреждал меня Пауль Кеатеровски, которого администрация Северо-Западных территорий рекомендовала мне в качестве любезного и знающего гида (он десятки лет возглавлял Охотничье управление Северо-Западных территорий). — Индейцы очень своенравны, они легко могут обидеться, почувствовать себя чем-то уязвленными. В таких случаях они способны бросить все ваше имущество, где попало, и уйти.

Несмотря на подобное предупреждение, я все же рискнул вытащить нашего Альфреда из какой-то индейской таверны, где он подозрительно долго задержался — на целых два часа. Так и есть — «под парами»! Он покачивался, когда шел к лодке, и потом, громко распевая, повез нас дальше. И представьте себе, несмотря на пороги и стремнины, он уверенно вел лодку и в последующие десять часов езды никуда не врезался. Просто молодец! А мы то и дело залезали в свои утепленные спальные мешки — ведь при таком ледяном ветре на реке, когда нет возможности немножко подвигаться, становится адски холодно!

А потом вдруг — о чудо! — какие-то белые пятна на зеленом прибрежном склоне реки. Снежные козы? Нет, оказывается, горные бараны Даля. До тех пор мне всего один-единственный раз в жизни посчастливилось увидеть их на воле. Это было тринадцать лет назад еще севернее, чем здесь, там, где река Маккензи впадает в Северный Ледовитый океан. Помню, в тот раз мне пришлось здорово поволноваться! Правда, не из-за баранов. Я тогда нанял спортивный самолетик с пилотом-индейцем у штурвала. Он сказал, что хорошо знает эти горы. Когда же мы с высоты увидели пасущихся в узкой лощине горных баранов Даля, он резко пошел на снижение и стал выделывать такие умопомрачительные виражи меж скалистых обрывов, что я не на шутку струхнул. Но по-видимому, он действительно хорошо знал эти каньоны, раз мог себе позволить нечто подобное.

А вот сейчас мы медленно, не спеша приближаемся к белоснежным «рогатым овцам». Они не убегают. Интересно, почему? По-видимому, потому, что здесь, на Наханни, последние шесть лет не охотятся совсем. Не боятся они и волков — разве что те застанут их на какой-нибудь равнине во время перехода с одного горного склона на другой. А вверх по склону их ни один волк не догонит! И молодняк надежно защищен от хищников: самки барана Даля никогда не оставляют своих детей одних, даже на короткое время, как это делают другие копытные — лоси, олени-карибу и вилороги. Кроме того, ягнята этого вида уже вскоре после рождения хорошо бегают. В возрасте трех-четырех недель им не страшны даже орлы.

Индейцы уже с давних пор используют для обтяжки своих кану и для изготовления папяток и зимней одежды не шкуры снежных баранов, а шкуры карибу — американских северных оленей, мясом которых они питаются. Злейший враг горных баранов Даля — это суровые зимы, когда снег покрывается настом — ледяной коркой, которую они не в состоянии проломить своими копытами. При таких обстоятельствах примерно треть из них погибает. Нельзя забывать, что белые охотники в свое время страшно бесчинствовали среди стад этих быстроногих, словно газели, копытных. В заброшенной охотничьей избушке на границе с Аляской нашли как-то 144 рога баранов Даля!

Но с 1971 года и бараны Даля, и остальные тридцать видов млекопитающих, живущих по берегам Наханни, надежно защищены от охотников. Теперь половина бассейна реки вместе с окаймляющими его горными цепями превращена в национальный парк длиной в 320 километров. (Для наглядности скажу, что Наханни-парк, занимающий 4765 квадратных километров, почти вдвое больше всей земли Саар.)Там и бобры получили наконец возможность жить спокойно, а не в постоянном страхе. Несколько лет назад здесь во время лесного пожара — явления для северных хвойных лесов не такого уж редкого и не столь трагичного — сгорела часть старого елового леса. Молодой подрост, появившийся вскоре после этого на гарях, предоставил бобрам изобилие мягких, богатых древесной корой кормов. В таких угодьях их численность за несколько пет легко может удвоиться и даже утроиться.

Я сижу на большом валуне возле мощного, прекрасного водопада Виргиния. В облаке мельчайшей водной пыли сверкает всеми своими яркими цветами радуга. Насколько же позже добрались сюда путешественники, чем, например, в Африку! Ведь первая фотография этих водопадов появилась только в 1927 году! То есть тогда, когда я уже был школьником. А сегодня сюда имеют возможность приезжать посетители — разумеется, те, которым не обязательно ночевать в отелях, где есть горячая ванна и телевизор… Однако поездка не из простых и легких, и поэтому таких посетителей, слава богу, никогда не станет слишком много

Глава 9. Канадские живодеры, или как сдирали шкуру с живых тюленей

Не раз уже моя деятельность в качестве борца за охрану природы доставляла мне крупные неприятности, доходившие до общественных скандалов, нападок прессы и прямых угроз; издавались даже «антигржимековские книги»; дело доходило до судебных процессов. Один из последних таких процессов проходил в Дюссельдорфском окружном суде из-за моих выступлений по телевидению против неправильного содержания кур на птицефабриках и ненужного мучения животных, которого легко избежать. Я ведь своими телевизионными передачами преследую определенные цели, а не только стараюсь развлечь зрителей и показать им, как хороши и достойны всяческого внимания и любви животные. Я стремлюсь помочь погибающей природе деятельно, а не только на словах, даже ценой того, что часть моих слушателей и зрителей рассердится и отвернется от меня (по статистическим данным, мои передачи за последнее время стали несколько менее популярными и любимыми) [10]. Ведь и то, что я агитирую за сбор средств в «Фонд помощи истребляемым животным» и собрал уже около 20 миллионов марок, которые дали возможность выжить многим видам животных, а значит, и обеспечили средства к жизни неимущим людям, далеко не все одобряют. И тогда мне разными окольными путями стараются чем-либо навредить, пишут в газеты о том, что не пора ли уже прекратить эти надоевшие передачи противного профессора…

Так, я упорно критиковал бездеятельное благодушие баварского правительства, пока оно наконец все же «раскачалось» и создало национальный парк «Баварский лес». Обижались на меня и изготовители супов из черепахи, торговцы лягушатиной, заводчики собак, содержавшие наших четвероногих друзей в непотребных условиях; несправедливо оскорбленными почувствовали себя и некоторые знатные дамы, которые после моих выступлений не решались появляться в обществе в своих тигровых манто. Ссорился я даже с итальянским правительством, которое разрешало убивать на пролете сотни миллионов полезных европейских птиц и перерабатывать их на деликатесы. Недовольными мной остались и различные правительства немецких земель, блокировавшие единый для всей ФРГ закон об охране природы. Да мало ли их еще было, этих оскорбленных и разъяренных! Тут и охотники за крупной дичью, фабриканты кожевенной промышленности, выпускающие изделия из крокодиловой кожи, целые рыболовецкие концерны, без зазрения совести облавливающие рыбную молодь и опустошающие таким образом океан, тут и устроители испанской корриды, и наше управление лесного хозяйства, превращающее немецкие леса в еловые плантации. Да мало ли кто еще!

Но самое яростное сражение мне пришлось выдержать из-за детенышей гренландского тюленя. И особенно меня радует то, что нам, борцам за охрану природы, удалось найти совершенно неопровержимые доказательства непотребной деятельности крупных промышленников, которые, как известно, имеют столь неограниченное влияние на политиков и на целые правительства, на «научных» консультантов и даже на судопроизводство. И то, что нам удалось одержать победу, — это большое дело.

А началось все так. Наши канадские коллеги по охране природы поехали в бухту Святого Лаврентия и там, на льду, сняли документальный фильм, из которого явствовало, что работающие сдельно промысловики, заинтересованные в том, чтобы добыть как можно больше шкурок бельков — этих хорошеньких новорожденных детенышей тюленей, совершают настоящее преступление. Не утруждая себя тем, чтобы предварительно оглушить свою жертву дубинкой, они вместо этого сдирают шкуру прямо с живого, неистово кричащего детеныша, притом прямо на глазах у его матери. Ведь тот, кто «ошкурит» большее число бельков, тот больше и заработает, так что надо торопиться. Этот жуткий по своей жестокости фильм был продемонстрирован канадским телевидением по программе, идущей на французском языке. Он вызвал ужас и законное возмущение среди зрителей. Заинтересованные пушно-меховые фирмы пытались воспрепятствовать его дальнейшему показу уже на английском языке, что вызвало бы еще более широкий отклик. Борцы за охрану природы обратились ко мне. Я тут же продемонстрировал фильм по немецкому телевидению, одновременно предупредив телезрителей, чтобы они направляли свои возмущенные письма не мне, поскольку я тут бессилен что-либо изменить, а непосредственно канадскому премьер-министру.

Как сообщили потом газеты Канады, он получил свыше 15 тысяч обличительных писем; разразился шумный скандал в прессе и в парламенте. Была создана специальная комиссия, и в ее отпечатанном типографским способом отчете неоднократно всуе упоминалась моя фамилия. Дело дошло до того, что утверждалось, будто бы меня подкупили южноафриканские каракулеводы, чтобы устроить всю эту шумиху для того, чтобы в Европе покупали больше изделий из каракуля, а не из тюленьего меха. Ответственный за тюлений промысел министр рыбной промышленности Канады заявил в парламенте, будто бы я показывал по телевидению фальшивки, а не подлинные документальные кадры, что мне легко удалось опровергнуть свидетельскими показаниями, данными под присягой кинооператорами перед канадским судом. Как это ни покажется странным, но наш посол в Канаде счел нужным повторить эту ложь, и я написал ему, что если я и не в силах привлечь к ответственности пользующегося правом неприкосновенности канадского министра, то уж с немецким-то посланником я сумею расправиться за подобную клевету! Тогдашний госсекретарь министерства иностранных дел, ставший позже бургомистром Берлина, тоже счел нужным повторить нападки на меня, выступив в немецком бундестаге; однако позже ему пришлось отказаться от своих слов.

Короче, на следующий сезон за счет нашего «Зоологического общества», основанного в 1858 году, в район канадского промысла была направлена женщина — ветеринарный патологоанатом д-р Симпсон из Кембриджа. Она вновь подтвердила массовые случаи освежевания еще живых детенышей гренландского тюленя. После того как я повторно и в еще более непримиримой форме придал гласности материалы, подтверждающие, что бесчеловечное массовое мучение ни в чем не повинных малышей продолжается, Союз меховщиков подал на меня в суд, затребовав огромную сумму за ущерб, нанесенный меховой промышленности. Однако дело проиграл и позже был вынужден не только забрать свой иск, но еще и внести 10 тысяч марок в кассу «Зоологического общества», с тем чтобы помочь ему направить выбранных для этой цели специалистов в качестве наблюдателей на время следующего промыслового сезона.

А канадское правительство отозвалось на всеобщее возмущение тем, что издало строгие предписания, как и чем разрешается умерщвлять маленьких бельков, а именно ударом тяжелой дубинки по еще мягкой головке, чтобы смерть наступала мгновенно. Но что еще важнее: правительство учредило строгий контроль за группами промысловиков, укомплектовав их спецслужбой, призванной следить за тем, чтобы предписания неукоснительно выполнялись. Снизили также общее число добываемых животных; было запрещено использование на промысле самолетов, вертолетов и крупных рыболовецких судов. Направленные «Зоологическим обществом» в районы промысла ученые установили, что принятые меры принесли желаемый успех. Массовое мучение детенышей тюленя прекратилось. Мы блестяще выиграли этот бой, и «Зоологическое общество», и я очень гордились своей победой, которая досталась нам отнюдь не легко: все стоило много нервов и денег.

Но это ведь касается лишь сдирания шкур с живых детенышей гренландского тюленя и только в одном пункте земного шара, а именно в бухте Св. Лаврентия в 1968 году. Это никоим образом не дает основания думать, что с тюленьим промыслом на сегодняшний день все обстоит благополучно. Но именно это пытался утверждать несколькими годами позже все тот же Союз немецких меховщиков в одном газетном сообщении. Там говорилось также, что якобы «Зоологическое общество, 1858» и я персонально могут подтвердить, что тюленей на Земле стало уже слишком много, а бельков теперь никто и нигде не мучает.

Неужели тюленей действительно развелось так много? Чересчур много? Ученые — специалисты по ластоногим предполагают обратное. Между 1950 и 1960 годами поголовье гренландского тюленя в Западной Атлантике, а значит у Канадских берегов, уменьшилось более чем вдвое, по приблизительным подсчетам, вместо 3,3 миллиона их стало 1,2 миллиона. По всей вероятности, в одинаковой пропорции снизилась рождаемость, хотя доподлинно это никому не известно. А дельцы и коммерсанты это вообще оспаривают. Поэтому меня особенно заинтересовали новые данные, полученные норвежским физиологом Нилсом Ори-тсландом. Он установил, что белая шкурка новорожденного гренландского тюленя помогает ему в дополнение к материнскому молоку поглощать еще и солнечную энергию. Волосок шерстного покрова белька вовсе не белый, а скорее прозрачный, бесцветный. Он служит хорошим проводником солнечного тепла к коже животного, которая таким путем усиленно обогревается. При этом теплая шубка белька действует наподобие термостата: накопленное тепло из нее не уходит. Ведь детеныши гренландского тюленя появляются на свет без толстого подкожного жирового слоя, защищающего взрослых животных от холода.

При рождении детеныш тюленя весит только 12,5 килограмма, но благодаря исключительной жирности молока матери он так быстро прибавляет в весе, что в трехнедельном возрасте достигает уже 45 килограммов. Накопив таким образом свой защитный жировой слой, молодой тюлень не нуждается больше в белом одеянии и, перелиняв, меняет его на более темный наряд. Теперь он уже способен и нырнуть под воду, чтобы самому разыскивать себе пропитание.

Вот именно этот-то белый «молодежный» наряд и затрудняет учет тюленей. А поскольку на ледовой поверхности обычно лежит только тюлений молодняк (в первые три недели своей жизни), а взрослые особи большей частью находятся в воде, то для учета гораздо удобнее было бы ежегодно записывать лишь число бельков. Ведь теперь научились составлять довольно точные сведения о поголовье какого-либо животного при помощи последовательной серии снимков, снятых с самолета. Затем эти фотографии по порядку раскладываются на столе, где уже, в спокойствии душевном, можно пересчитать все попавшие в объектив экземпляры.

Но с бельками такой способ неприемлем. Ведь именно их-то и не видно на фотографиях — белая шкурка совершенно сливается со снежным фоном. Прежде считали, что белоснежный мех (пользующийся таким повышенным спросом в торговле пушниной) нужен детенышам, чтобы сделать их невидимыми для врагов. Но поскольку зверьки все равно постоянно жалобно кричат, призывая своих матерей, то подобное объяснение маловероятно. И только теперь все прояснилось: белый шерстный покров помогает белькам лучше воспринимать и накапливать солнечное тепло

Давид Лавинь и Ниле Оритсланд нашли способ, как все же произво-, дить учет бельков с воздуха. При этом они используют особо чувствительную к ультрафиолетовым лучам пленку. А как мы уже знаем, белый мех детенышей гренландского тюленя поглощает большую часть ультрафиолета из солнечных лучей, не возвращая его назад. То же самое происходит и с шерстным покровом белого медведя, в то время как столь же белые шубки песцов и зайцев-беляков (которые летом сбрасывают свой зимний наряд, меняя его на темный) отчетливо отражают ультрафиолетовые лучи, точно так же как это делают и лед и снег. Следовательно, используя особые линзы и чувствительную к ультрафиолетовым лучам пленку, можно получить четкое изображение черных бельков на белом фоне. Благодаря такому новому техническому усовершенствованию этим двум ученым удается теперь вести точный подсчет бельков с воздуха. Раньше такое можно было осуществить, только пробираясь пешком по льду. Да и то не удалось бы, потому что тюлени зачастую лежат на сильно раскрошенных дрейфующих льдинах.

Во время проведения этих работ неожиданно выявились и некоторые побочные результаты. На проявленных пленках проявились не только белые детеныши тюленей, но и американские военные базы, старательно выкрашенные для камуфляжа в белый цвет…

Первый подсчет тюленей дал менее 200 тысяч. Так что общее число гренландских тюленей в Западной Атлантике — и молодых и старых, вместе взятых, — можно оценить приблизительно в миллион экземпля ров и даже меньше. Следовательно, ясно одно: число новорожденных тюленей за последние годы постоянно уменьшалось, несмотря на снижение допустимой нормы добычи, запрещение использовать на промысле в заливе Святого Лаврентия крупные траулеры и так далее. Была обнаружена только пятая часть того поголовья, которое рассчитывали там найти (до изобретения новейших способов фотографирования). Другие же канадские ученые и, разумеется, канадский министр рыбной промышленности продолжают оспаривать полученные Лавинем данные, поскольку ему по метеорологическим условиям не удалось отснять всю целиком ледовую поверхность моря с лежащими на ней бельками.

Но почему названный министр не допускает мысли, что независимые, неканадские, специалисты (не газетчики!) на собственных вертолетах могут осматривать брошенные на льду после освежевания тушки бельков? Ведь уже во время наших собственных обследований, проведенных тогда, в шестидесятых годах, выяснилось, что бельки, которых свежевали вблизи места нахождения государственных контролеров, бывали убиты по всем правилам, но уже на некотором отдалении все шло по старинке: шкурки сдирали с живых, находящихся в полном сознании детенышей.

«Зарабатыватели денег» — заядлые бизнесмены часто обвиняют борцов за охрану природы, и меня в частности, в сентиментальности, преувеличениях, искажении истины. Однако наши предсказания потом всегда сбывались, к сожалению. К великому сожалению.

Гпава 10. Прощайте, луговые собачки!

Ну что, попались наконец? Осторожно я выглядываю из-за портьеры своей спальни, расположенной на втором этаже старой, трехсотлетней мельницы, в которой я поселился. За окном за зеленым выгоном у ручья, далеко, почти до самого горизонта, колосятся поля, а еще дальше простирается лес. Но сейчас меня занимают не красоты природы, а… луговые собачки. Вернее, ловушка, установленная мной возле ограды за навозной кучей в конце двора, с помощью которой я намереваюсь поймать этих шустрых зверьков. Между прочим, это значительно сложнее, чем представляют себе миллионы посетителей Франкфуртского зоопарка, получившие возможность наблюдать за жизнью семьи луговых собачек с расстояния всего каких-нибудь трех-четырех метров; и зверьков при этом даже ничуть не беспокоит их присутствие. На воле все выглядит совсем иначе. Здесь, например, у меня во Франконии, они очень даже пугливы и боятся людей. Стоит кому-нибудь пройти по двору, как они мгновенно исчезают в своих норах. Вот попробуйте их поймать!

Как только первые лучи солнца упадут на земляные насыпи, огораживающие все входы в подземное жилище, его обитатели начинают просыпаться. Такие «брустверы» вокруг входов в норы луговые собачки возводят старательно и постепенно, утрамбовывая их своими носами. Они необходимы для того, чтобы во время дождя меньше воды стекало в нору.

Первым появляется на насыпи папаша, глава семейства. Он встает столбиком на задних лапках, до смешного становясь похожим на маленького человечка, поднимает кверху обе ручки, широко разевает рот и издает короткий клич; «И-и-ко-о». Это своего рода опознавательный знак, предупреждающий соседей, что место занято. Но соседей здесь никаких нет, так что старается он напрасно. Вскоре появляются на поверхности и остальные члены семейства — жены и молодняк.

Я осторожно берусь за конец шпагата, который протянут от моего подоконника к ограде, туда, где установлена ловушка: проволочный ящик, подпертый с одного конца палочкой, а к палочке прикреплен шпагат.

Интересно, скоро ли они попадутся? Я уже немного замерз, потому что выскочил из постели в одних трусах. Но вот наконец рывок — и ловушка захлопывается. Трех поймал! Молниеносно накидываю махровый халат, бегу через двор к ловушке и, довольный, несу своих пленников вместе с ящиком в кладовку, где и выпускаю. Удивительно: они отбегают от меня в ближайший угол, поднимаются там столбиком, все трое разом, и замирают. Даже когда я подхожу и дотрагиваюсь до них рукой, они не шевелятся. Возможно, что именно так они и поступают, затаиваясь в каком-нибудь тупиковом ходу своего подземелья, когда туда заползает змея или проникает сова прерий.

Здесь, на старой мельнице, я из окна своей спальни протягиваю через двор тонкую веревку, прикрепленную к проволочному ящику, опрокинутому и подпертому короткой палочкой. Ящик установлен у одного из выходов подземного жилища луговых собачек. Вот так я их отлавливаю

Но этого никому пока еще не удалось достоверно проследить. Я снова устанавливаю свою ловушку и иду завтракать.

Через день я отловил уже всю маленькую компанию и запер у себя в сарае. Каждого из них я могу взять в руки, и ни один не сделает попытки укусить меня своими острыми зубами: это у них не принято. А брать их в руки мне необходимо, чтобы определить, кто самец, а кто самочка. Дело в том, что мои знакомые попросили подобрать для них хорошую парочку. Ведь луговые собачки стали сейчас модой и большой ценностью.

Пойманные и помещенные сарай, луговые собачки испуганно жмутся в один угол и в там застывают, словно неживые

А ведь еще в начале века кое-где не знали, куда от них деваться! Так, на западе Соединенных Штатов колонии луговых собачек занимали площадь в 936 тысяч квадратных километров. Это только чуть меньше, чем 2 Франции или 23 Швейцарии! Там и в Северной Мексике на просторных равнинах господствовали сплошь луговые собачки — 400 миллионов, если не больше! Некоторые репортеры утверждали даже, что их наверняка около миллиарда. Но так ли это на самом деле? Ведь подобные подсчеты часто проводятся совершенно неквалифицированно. Так, люди в большинстве случаев в дороге или из окна поезда подсчитывали заселенные луговыми собачками области, а потом просто пересчитывали их на общую площадь всей страны. Однако луговые собачки поселяются отнюдь не где попало, а выбирают ровные, открытые, хорошо просматриваемые пространства. Это им необходимо для того, чтобы уже издали замечать подкрадывающихся к ним хищников. Если же поблизости проходит дорога, они вскоре привыкают к проносящемуся мимо транспорту и перестают обращать на него внимание. Так что, экстраполируя такие расположенные близ дороги колонии на площадь всей страны, можно прийти к непомерно завышенным результатам. Точно такие же ошибки совершали первые исследователи Африки, которые, проплывая по рекам через девственные леса, подсчитывали человеческие поселения по берегам или, скажем, горилл, которых видели в бинокль. И поскольку они воображали, что и в гуще бесконечного леса их находится столько же, то примерная оценка народонаселения, а также численность горилл бывали невероятно завышенными.

И все же нельзя не согласиться с тем, что луговые собачки в течение прошлого столетия чудовищно размножились. Ведь поселенцы на «Диком Западе» перестреляли буквально всех койотов, волков, орлов, канюков, сов, барсуков, поубивали всех змей, которых только могли найти, и именно таким способом они освободили луговых собачек от их естественных врагов. А поскольку «новые американцы» уничтожили и миллионные стада бизонов, причем из чистого озорства и желания показать свою удаль {1}, то и в смысле корма на луговых собачек свалилась неожиданная благодать: теперь вся сочная, короткая буйволовая трава принадлежала им. Раз удвоились запасы кормов, удвоилось и число потребителей. И если прежде дети индейцев с увлечением охотились с луком и стрелами на луговых собачек — любимое индейское жаркое, — то теперь и самих индейцев либо уничтожили, либо прогнали с их исконных земель.

Расплачиваться за эти грехи пришлось самим же белым поселенцам-фермерам. Обо всех неприятностях, причиненных луговыми собачками, много написано в книгах Карла Мейя. Там рассказывается, например, как лошади на полном скаку проваливались ногой в вертикальную глубокую нору и ломали себе кости. Кроме того, люди вскоре выяснили, что 32 луговые собачки съедают столько же корма, сколько одна овца, а 265 — столько, сколько целая корова! А уж этого ни один фермер не потерпит.

И луговым собачкам была объявлена война.

Но воевать с ними оказалось не так просто, как может показаться. С охотничьими собаками ничего не получилось. У луговых собачек повсюду выставлены сторожевые посты. Короткий лай — и все разбегаются по норам, а затем осторожно оттуда выглядывают. Если в небе покажется хищная птица или раздастся повторный лай, обитатели нор очертя голову бросаются вниз по глубокому туннелю, и там их уже не достать.

Ведь такой туннель уходит в глубь земли на 4–5 метров; затем он загибается под прямым углом и тянется еще горизонтально на несколько метров. По сторонам его имеются ответвления, ведущие в гнездовые камеры, выстланные и утепленные сеном. Но поначалу беглецы забираются обычно только на полметра в глубину — там устроена небольшая площадка, на которой можно задержаться и переждать, нечто вроде передней. Там они останавливаются и принимаются «ругаться» — огрызаются на преследователя. Даже в тех случаях, когда выведенные из терпения фермеры подводили воду к такой колонии и затопляли все входы, на другой же день вся компания как ни в чем не бывало бодровесело появлялась снова почти в полном составе! Дело в том, что в тупиковых отсеках, идущих немного косо кверху, по всей вероятности, во время затопления образуется воздушная пробка, которая и помогает обитателям колонии переждать, пока уйдет вода. Когда же забивали такой вход в нору камнями, то наутро все они оказывались вытащенными наружу и разбросанными вокруг входа. По-видимому, немалых трудов стоила луговым собачкам такая лихорадочная ночная работенка! Люди же приходили в полное отчаяние — ну прямо хоть плачь!

Гремучие змеи залезают в норы луговых собачек и располагаются в них, как дома. Точно так же поступают и маленькие совы прерий. Змеи заглатывают всевозможных грызунов, в том числе и детенышей луговых собачек

Луговые собачки — животные общественные. Все их поведение ориентировано на слаженные совместные действия и организованный отпор врагам. Чтобы местность вокруг колонии хорошо просматривалась, они сообща устраняют всякие помехи в виде высоких растений, нагромождения камней и так далее. Число членов одного семейства может варьировать от пяти до тридцати особей. Предводительствует всегда старый, опытный самец. Происходит он обычно из другой колонии и отвоевывает себе частное владение у своего предшественника в острой борьбе. У него бывает от одной до четырех жен, которые в мае приносят от трех до восьми детенышей; детеныши только на 33-й или даже на 37-й день открывают глаза и семь недель питаются материнским молоком. Половозрелыми они становятся лишь к двум годам. Детеныши у луговых собачек рождаются только раз в году в отличие от мышей, крыс и других мелких грызунов. Это означает, что потери от врагов у луговых собачек не так уж велики и что большая часть потомства выживает.

Все члены такого большого семейства знают друг друга и безошибочно определяют нарушителей из соседних колоний. Их немедленно выгоняют вон. Самцы бросаются навстречу каждой особи своего вида, появившейся в пределах принадлежащей им территории. Если это члены собственного семейства, они тотчас же прижимаются к земле, виляют коротким, с черной кисточкой хвостом и затем «целуются» открытым ртом. Чаще всего церемония приветствия заканчивается взаимным почесыванием шерстки, что луговым собачкам явно доставляет большое удовольствие. Во всяком случае молодняк зачастую «упрашивает» взрослых, чтобы те их почесали, и даже бежит вслед за ними, чтобы этого добиться.

Насыпь вокруг входа в жилище луговых собачек все время ремонтируется и надстраивается. Обитатели подземного жилища утрамбовывают носами землю, чтобы «бруствер» не осыпался и предохранял вход от заливания дождевой водой

Молодые луговые собачки охотно играют друг с другом, как, впрочем, любые зверята и ребята. Когда возникают ссоры, то друг друга лупят передними лапами. Чужак, неосторожно попавшийся отцу семейства, старается как можно скорее убраться восвояси, иначе может возникнуть серьезная драка и можно оказаться основательно покусанным. Во время схватки противники сопят, стучат зубами и испускают воинственные кличи. Внутри же семьи драки возникают только в феврале и марте, когда наступает время любить.

Семейство состоит обычно в среднем из десяти особей. Совершать вылазки в соседние владения разрешается разве что подросткам или молодым взрослым самцам. Им только следует держать себя подчеркнуто подобострастно по отношению к хозяевам, а будучи застигнутыми на месте преступления, не раздумывая давать стрекача. Такой вот персональный участок одного семейства может занимать порой четверть гектара. Подземные строения никогда не доходят до грунтовых вод, как удалось выяснить дорожным строителям, которые прокладывали своими бульдозерами автомобильные дороги прямо через «города» луговых собачек. Они же утверждают, что если луговые собачки принимаются поспешно ремонтировать и утрамбовывать носами «брустверы» вокруг входов в свои норы — значит жди грозы с ливнями или урагана.

Почему их, собственно говоря, называют луговыми собачками? Они ведь совсем не похожи на собак. Часто можно прочесть, что название свое они получили из-за короткого лающего звука, который они издают в момент опасности. Но слово «dog» в английском языке прежде означало не только «собака», но и «парнишка», «паренек». А «луговой парнишка» очень подходящее название для этих зверьков, которые сплошь и рядом поднимаются столбиком и подолгу так стоят. К тому же они во время еды держат травинки или листья в «руках» и почти всегда в правой «руке», как и мы с вами.

Когда луговые собачки «целуются», это признак их особого расположения, точно так же как и у нас, людей