Помоги проекту - поделись книгой:
Пласт замолчал, глаза-маслинки потеряли свой блеск. Обиделся, что ли?
Лианы, поросшие мхом, все чаще зашлепали по лобовому стеклу: водитель определенно прибавил скорости. Я хотел было сказать ему, что с такой плохой видимостью это чревато, но промолчал. Пласт — водила, ему виднее.
— Well, what's rolling, guys?[8] — раздался за нашими спинами жизнерадостный каркающий голос. — Вижу — скучаете?
Я покосился через плечо: только профессорши здесь не хватало!
Шлеп. Шлеп. Шлеп.
Хлопки лиан по стеклу все чаще.
— Что за день? — еле слышно, но с глубокой тоской пробурчал Пласт. — Еще эта курица, чтоб она провалилась!
Трах!
Вездеход подпрыгнул, словно наехал колесом на гигантскую кочку. Опасно накренился, вильнул вбок…
Бадам!
Я треснулся виском обо что-то, только искры из глаз посыпались.
— …Мать!
Судя по прорвавшемуся эпитету, Пласт, определенно, русскоязычный…
— Вииииии!!! — Это не свинью режут, это — Дженнифер.
Вездеход крутило, несло — Пласт выжал тормоза, но не мог выровнять машину — и било о растущие по бокам дороги древесные стволы.
Хрясь! Хрясь! Хрясь!
По кабине летал термос, еще какие-то неизвестно откуда взявшиеся вещи. Я судорожно уцепился за кресло, голова болталась на шее, как вырвавшееся из рук пожарника сопло брандспойта. В лобовом стекле мелькнула какая-то темная масса, выросла в объеме…
Пласт выдавил сквозь сжатые зубы:
— Абзац!
Бабах!
Меня швырнуло куда-то, вбило в какую-то щель.
«Пииииии…» — тонко запищало в ушах.
И оборвалось.
Глава 7
Неторопливый палач, сопя и причмокивая, методично натирал мое лицо наждачной бумагой. Я попытался крикнуть, но из сдавленной груди, словно паста «Colgate» из тюбика, выдавился лишь жалкий, затухающий стон. Кто-то застонал мне в ответ, жалобно и хрипло растягивая английские слова. Про какие-то факты, что ли? Кого это мучают?
— Фа-ак…
Ага, это, несомненно, Дженнифер.
— Гребаные джунгли!
А это, похоже, Пласт. Смотри-ка, какое у них согласие в выражениях. К ним бы еще витиеватые построения Данилыча прибавить. Ведь русский язык все равно величественней, правдивей, могучей и свободней остальных языков.
Я открыл глаза. Прямо напротив маячил черный влажный нос в окружении пушистых, торчащих во все стороны усов.
Лицо пекло, словно от ожога. Шершавый язык старательно гулял по всей моей физиономии. Я понял, что еще чуть-чуть — и щеки напрочь лишатся кожи. А то и мяса.
— Маня, отстань! — пробормотал я, пытаясь оттолкнуть настырное животное. — Вот, блин, заботливая какая нашлась…
Гивера фыркнула возмущенно: «Я старалась, реанимировала, а он не ценит!» — и, мазнув меня по лицу своим пушистым хвостом, исчезла из поля зрения.
Впрочем, «поле» оказалось довольно узким: я каким-то образом умудрился застрять под сиденьем кресла, да так, что голова оказалась прижата подбородком к груди, и пошевелить ею я никак не мог. Правая рука тоже не была доступна — ее прижало к телу основанием кресла. А вот ноги болтались где-то вверху и снаружи, но мне это ничего не давало, так как я не мог найти для них точку опоры.
В кабине было сумрачно. То ли уже смеркалось, то ли у меня в глазах до сих пор не прояснилось после удара головой — не знаю.
— Проходимец, ты как? — послышался еще один голос, и в тот же момент я почувствовал, что крепкие руки ухватили меня за ноги и потянули, выволакивая из ловушки за креслом.
Когда я наконец приобрел вертикальное положение — причем головой вверх, — то меня встретил ехидный взгляд Жюльена Оливера Лебо, который, собственно, и избавил меня от нелепого заточения. «Как замечательно выглядели твои ноги, болтающиеся в воздухе над креслом!» — казалось, говорили мне эти серые надменные глаза. Так что я поспешил буркнуть слова благодарности и побыстрей отвернулся, пытаясь сохранить хотя бы остатки собственного достоинства.
Пласт сидел на откидном сиденье, лицо залито кровью — ударился, видимо, о рулевое колесо. Возле него хлопотал Шварц, накручивая на голову водителя целую чалму из широкого бинта. На перекошенном полу, опираясь спиной о косяк двери и часто хлопая глазами, расположилась Дженнифер. Всю спесь и самоуверенность профессора Университета штата Мичиган с нее как ветром сдуло. Я даже позлорадствовал внутренне, видя глобальную, всеохватывающую растерянность на ученом лице. Вот тебе, цвет феминизма, ощути простую мужскую работу дальнобойщика…
Окна кабины действительно пропускали мало света: густая растительность плотно прилегала к стеклам, придавая проходящим скудным лучам зеленый оттенок. По одному из боковых стекол бодро пробежала какая-то насекомая мелочь. За ней — шустрое членистоногое размером побольше. Жизнь за бортом кипела, мало обращая внимание на чужеродный объект, столь бурно вторгшийся в ее пределы.
«Главное, — мелькнула у меня опасливая мысль, — чтобы эта жизнь продолжала кипеть за обшивкой вездехода и не пробралась к нам внутрь».
— Алексей, в порядке? — быстро спросил Шварц, не переставая превращать голову водителя в кокон. — Сходи с Жюлем, посмотри, что с вездеходом. И внимательнее, внимательнее будьте, я вас прошу!
Я сделал несколько глубоких, но осторожных вдохов. Ребра вроде бы не сломаны, слава Богу, просто отшиб правый бок здорово да связки плеча потянул. А вот на голове наливалась хорошая, фундаментальная такая шишка.
— Как себя чувствуете? — спросил у меня Жюльен, когда я вслед за ним спустился к дверям-трапу. — Голова не кружится? Не тошнит?
— И на соленое не тянет, — буркнул я и вдруг вспомнил, что когда-то уже отвечал этой фразой на подобный вопрос. Вот только когда? За последний год вокруг меня произошло столько событий, что иному человеку на пару жизней хватит.
Однако я должен был заметить, что в голосе Жюльена промелькнула тень заботы и сочувствия. Странно, неужели кроме насмешки и высокомерия Лебо был способен и на сострадание?
Жюльен нагнулся, зацепил пальцами небольшую скобу над самым полом — я раньше даже не обращал на нее внимания, — открыл узкую дверцу, за которой оказался небольшой стенной шкафчик.
— Наружу без оружия нежелательно ходить, — Жюльен достал из шкафа и протянул мне помповый дробовик, затем — заполненный пояс-патронташ.
Я привычно осмотрел оружие. Ствол как ствол: чем-то напоминает «Winchester 1200». Аккуратный приклад, перезарядка осуществляется передергиванием деревянного, с кольцевыми нарезами цевья. Короче, классика.
Сам Жюльен вооружился компактным пистолетом-пулеметом, вдобавок сунув в карман пару запасных обойм. Значит, снаружи действительно могло случиться все что угодно. Эх, а я так надеялся, что поездка без осложнений пройдет!
Я передернул цевье, поднял выброшенный механизмом патрон двенадцатого калибра, внимательно его осмотрел и добавил в трубчатый подствольный магазин через окно в нижней части ствольной коробки.
— Спуск не буду проверять, — сообщил я Лебо, внимательно наблюдавшему за моими эволюциями, — надеюсь, ударник в порядке? Предохранитель один? Кнопочный?
Жюльен коротко кивнул:
— Все оружие проверено заранее, но ты прав, уделяя этому внимание: всякое может случиться. Предохранитель один…
Он взялся за рукоять отпирания двери и мотнул головой, указывая на место рядом с ним:
— Следи за окружением. Я открою дверь.
Я встал у кромки трапа, снял дробовик с предохранителя, чтобы была возможность сразу выстрелить, если за дверью окажется кто-то нехороший. По трапу неторопливо спустилась Маня, которой до всего было дело, уселась на ступеньке, уставилась бусинками любопытных глаз.
Лебо повернул рукоять, нажал на дверь — та опустилась немного, но тут же остановилась, упершись во что-то. Лебо надавил сильнее, засопел носом, шея побагровела…
— Помочь? — спросил я, не отводя ствола дробовика от открывшейся щели шириной сантиметров в сорок.
Жюльен мотнул головой, потянул было дверь обратно, но тут же отшатнулся, так как Маня, прыгнув, пролетела мимо его головы и исчезла в щели с ловкостью рыбки, ушмыгнувшей в прорубь.
— Zut alors![9] — пробормотал побледневший Жюльен. — Вы присматривайте за вашим зверем, что ли…
После этого Лебо закрыл дверь и повернул ручку запора.
— Попробуем выбраться через верхний люк, — сообщил он, предупреждая мое возмущение тем, что гивера не сможет вернуться в вездеход.
— А может, попробуем через грузовой отсек? — невинным голосом поинтересовался я.
Жюльен подозрительно взглянул на меня, покачал головой из стороны в сторону. Типичный для француза жест, между прочим.
— Думаю, сначала лучше попробовать через люк, — сухо сказал он и направился вверх к площадке.
— Жюль, а вы правда француз? — спросил я, когда Лебо отваливал диск люка.
— Я гражданин Сьельвивана, если это вас так интересует. А многие сьельвиванцы, в свою очередь, имеют французские корни. Правда, разговаривают, в основном, на междумировом языке. Мало кто ценит свои корни.
Мне показалось или в голосе Жюльена промелькнула грусть? Нет, скорее — раздражение.
— Лезьте первым, — сказал мне он, указывая на раскладную лестничку. — Я не хочу лишиться головы, если вашей гивере захочется попробовать на вкус того, кто появится из люка.
Внутренне усмехнувшись — я и забыл, как люди боятся мою зверушку! — я поднялся по узким ступенькам. Осторожно выглянул из люка, готовый в любой момент нырнуть обратно, и, наконец, выбрался на выпуклую крышу вездехода, держа дробовик наготове. Вслед за мной вылез Лебо, также внимательно оглядываясь по сторонам.
Вездеход стоял с небольшим перекосом в правую сторону. Его нос глубоко ушел в зеленое месиво джунглей, а левым бортом он достаточно плотно прилегал к массивной глыбе черного камня. Она-то и не давала двери-трапу откинуться вниз.
Но главным было то, что Дороги здесь не было.
Я поискал ее взглядом, потом зажмурился, пытаясь ощутить ее внутренним чувством…
Ничего. Никакого оранжевого покрытия, неподвластного времени и физическим воздействиям. Только широкая просека, которую, по-видимому, прорубили совсем недавно — даже мелкая поросль не успела пробиться. Один коричневый, рыхлый с виду грунт.
— Ничего не понимаю! — пробормотал Жюльен с самым ошарашенным видом. — Мы должны были ехать по Дороге как минимум сотни две километров! Куда же она делась? Или Пласт ошибся и свернул в сторону? Хотя, в принципе, куда ему сворачивать: просека-то ведь одна…
Лебо враз растерял всю свою спесивость. Взгляд растерян, голос неуверенный. Я наслаждался этой переменой и даже позволил себе тихонько фыркнуть.
— И нечего тут!.. — окрысился Лебо и тут же оборвал сам себя, пытаясь вновь обрести потерянную невозмутимость: — Глупый юмор в нынешних обстоятельствах неуместен, Проходимец. Ты должен и сам это понимать. Так какого черта Пласт свернул с Дороги?
Раздалось шумное пыхтение, и из люка показалась блестящая лысина Шварца. Толстяк с трудом выбрался из горловины, уселся на металл крыши и тяжело перевел дух:
— Уфф! Ну что тут у вас? Куда влетели?
— Дорога кончилась, — негромко сказал Лебо. — Или Пласт оплошал и слетел с нее.
— Пласт оплошал? Уфф! — Шварц протянул мне руку, и я помог ему встать на ноги. — Какие узкие люки и неудобные лестницы, право же! — пожаловался мне толстяк. — Проектировщики этого транспорта совсем не подумали о том, что пользоваться им могут люди различного возраста и комплекции, в том числе и в достойных летах! — Шварц потоптался на месте, затем приложил пухлую ладонь козырьком ко лбу, вглядываясь в просеку, оставшуюся после вездехода: — Нужно вернуться в то место, где мы сошли с Дороги, и осмотреть его. Пешком.
Лебо улыбнулся при упоминании «достойных лет», но тут же переменился в лице:
— Пешком?! Если хотите, идите куда вам угодно, но я — штурман, и лазанье по джунглям не входит в мои обязанности!
— В ваши обязанности входит доставка груза до места назначения, — неожиданно жестко произнес Шварц. — Вы взяли эту ответственность! И вы сделаете все возможное, чтобы доставка была осуществлена, иначе окажетесь некомпетентны. Н-да, некомпетентны!
Жюльен разом сник, ссутулился.
«А Шварц тот еще дядька!» — подметил я про себя.
— Где должен ждать нас Лука? — спросил толстяк уже спокойным тоном.
— В деревне, у торговца, — мрачно ответил Лебо.
— Расстояние от Перехода до деревни?
— От пяти километров до неизвестной величины. Кто знает, где вывел нас Проходимец?
— Как я понимаю, эту деревню должен знать наш попутчик Чино, — не обращая внимания на шпильку в мой адрес, проговорил Шварц. — Жюль, потрудитесь спуститься в вездеход и попросите-ка его сюда подняться. И Пласта позовите также — пусть посмотрит, в каком состоянии вездеход, прежде чем ехать.
Лебо исчез в люке, а Шварц потянул меня за плечо, принуждая наклониться, и зашептал мне на ухо по-русски:
— В деревне нас должны были ждать еще несколько человек — страхующая группа, отправленная туда Чаушевым за неделю до нашего выезда. Вот почему я обеспокоился, когда узнал, что Лука отправился на Тераи вперед нас: как-то это подозрительно выглядит, не находите?
— Вы не доверяете экипажу? — удивленно прошептал я, в очередной раз убеждаясь, что поездка эта, чем дальше, тем больше отличается от «легкого вояжа», который обещал мне Ангел Зоровиц.
— Я не доверяю никому, — просто ответил толстяк. — Такова уж моя профессия. Просто вам я не доверяю меньше, чем другим. Так-то. В общем, держите ушки на макушке и будьте готовы, будьте полностью готовы к любым коллизиям, молодой человек. Вся ситуация вокруг нас как-то давит на меня, стесняет…
Шварц заметил мой недоуменный взгляд и грустно улыбнулся:
— У меня неплохо развита интуиция, Алексей. Кто-то назовет это даром предвидения, кто-то — логической работой подсознания, анализирующего факты, укрывшиеся от сознания… Но выручало меня это чувство не раз, не давая влезть в неприятную кашу.
— А сейчас?
— А сейчас мы в этой каше по уши, хоть и не видим этого. Что-то готовится, зреет. И когда это что-то произойдет…
Поделиться книгой: