Ложный Рюрик. О чем молчат историки

Если кто-то кому-то не нравится (неважно почему), можно просто не замечать этого неугодного, можно поколотить, написать жалобу в соответствующие инстанции… А если этот кто-то жил давным-давно и жалобы в полицию, Конституционный суд, Общество прав потребителей или Общество защиты животных бесполезны?

Можно навредить иначе: взять да и опорочить человека задним числом, это еще проще, если сведений о человеке минимум, их можно спрятать или переврать.

О том, кто и почему оболгал князя Игоря Старого, – в конце главы, а пока попробуем понять, в чем именно оболгали.

Согласно летописям, Игорь – сын Рюрика и его любимой жены урманнской княжны Ефанды. Какого именно Рюрика, так и осталось невыясненным, но точно известно, что Игоря воспитывал князь Олег Вещий, для него захватил обманом Киев, ради него много лет правил Киевской Русью, преумножая ее богатства, завоевывая все новые земли, примучивая соседние племена и воюя с византийцами.

До похода на Византию князь Олег сумел договориться с болгарами о проходе через их территорию конных дружин и помощи в… заготовке круглых поленьев (в качестве катков для волока кораблей).

На Константинополь князь Олег ходил весьма успешно, корабли посуху к самым стенам города перетащил, ворота попортил, прибив к ним свой щит, округу разорил… Хозяева, императоры-соправители Лев и Александр, так перепугались, что запросили пощады и предложили выкуп. Интересно, что испугало больше – волок, щит на воротах или кузькина мать всей округе?

Дань выплатили знатную, дружина князя Олега вернулась домой под шелковыми парусами (в те времена это было верхом расточительства) и тяжелогруженой «дарами Византии», мало того, дань обещано платить всем городам, принявшим участие в походе, и всегда. Правда, у византийцев это «всегда» оказывалось только до смерти давшего слово, на следующих правителей не распространялось (сын за отца не в ответе), но и то победа.

Русские считались народом очень богатым, у купцов-руссов пуговицы были золотые, серебра не признавали и драгоценными камешками баловались тоже…

Если о походах и добыче сведения пусть преувеличенные, но достоверные, то ни о рождении, ни даже о смерти первых князей мы ничего толком не знаем. Легенда о предсказании кудесника по поводу смерти князя Олега от коня своего и выползшей из черепа давно забитого жеребца змеи годится для поэм. На Руси никогда не было ядовитых аспидов, способных прокусить сапог и убить своим ядом сильного, пусть и пожилого, человека. Болотная гадюка сафьян или кожу не прокусит. Может, траванули засидевшегося у власти князя, а потом все на бедного ужика и списали? Ведь упоминают же летописцы, что болел перед смертью князь Олег…

Не лучше и сведения о гибели князя Игоря.

В чем вопрос, если все еще со школьных уроков истории помнят о его жадности (пошел повторно грабить несчастных древлян, отбирать у сиротинушек все, что успели припрятать для детишек малых при первом визите князя) и глупости – дружину свою отпустил, а сам налетел с малым числом воинов.

Все помнят, что сотворили озверевшие от такой наглости древляне (кто же не разозлится, если дочиста выгребают)? Да, они князя поймали и меж двух берез разорвали. Казнь страшная, но столько лет нам летописцы твердили, что так и надо ему, ироду славянскому! А его жена княгиня Ольга за мужа оригинально древлянам отомстила. Сначала послов древлянских заживо в бане испекла, потом их князя с приспешниками прямо в ладье закопала, а потом столицу древлянскую Искоростень с помощью голубей да воробьев сожгла.

Но был ли князь Игорь столь жаден, глуп и туп?

Попробуем вспомнить главные события его жизни. Рождение не получится, потому что не вполне понятно, когда и где оно случилось. О женитьбе тоже толком ничего не скажешь, и о ее дате, и о супруге – княгине Ольге – столько вопросов, что в эти дебри лучше не влезать, зависнешь на полкниги. Но о походах князя известно хорошо, только обо всех ли?

Впервые самостоятельно Игорь ходил на побережье Каспия еще при жизни своего опекуна князя Олега Вещего.

На берегах Каспия в те времена вольно раскинулись земли грозы степей – хазар. Тех самых хазар, которые собирали дань с многих славянских племен и у которых князь Олег эту возможность своим «примучиванием» этих племен отобрал («не платите козарам, платите мне»). То есть хазары никоим образом приятельствовать с князем Олегом не могли. Тогда какой может быть Каспий и что там делать русским дружинам, если, конечно, князь Олег таким хитроумным способом не избавлялся от своего подопечного.

Не избавлялся, в походе на Табаристан был свой расчет.

По договору с Византией руссы должны были помогать ей военной силой в случае необходимости, а таковая у греков бывала постоянно. Любили они воевать чужими руками! Но и здесь князь Олег сумел соблюсти свои, вернее, русские интересы. Как? Вернемся к нашим друзьям-хазарам. Да-да, я не оговорилась, чего ни бывает в жизни за деньги, тем паче греческие! Дело в том, что руссы помогали византийцам военной силой, но в своих интересах. Греки постоянно воевали с арабами, и одним из видов помощи могло быть отвлечение сил Арабского халифата вдали от византийских берегов. Но Русь нигде с арабами не граничила! А набег на земли, подвластные халифату, все же совершила, пройдя через… территорию Хазарии! Это было в 909–910 годах.

Чуть-чуть географии. Чтобы попасть на побережье Каспийского моря из Киева, нужно либо лететь самолетом, как сейчас, либо, как во времена Руси, плыть Днепром до его устья, потом идти морем вокруг Крыма до устья Дона, подняться по Дону до волоков на Волгу (Итиль), спуститься по ней до Каспия и только там уже плыть к нужным городам. Тяжелейший и опаснейший путь, пролегающий по землям Хазарии, с волоками на месте нынешнего Волго-Донского канала мимо знаменитой крепости Саркел (Белая Вежа), которую хазары и ставили с помощью вездесущих греков для защиты от русских дружин…

И все же русские его прошли по договоренности с Византией, при полной поддержке хазар. С каким удовольствием хазары уничтожили бы этих новоявленных союзников своих союзников! Но вынуждены были, скрипя зубами, наблюдать за русскими ладьями. Руссы обрушились на побережье Каспия, как снежная лавина среди лета! Ну кто мог ждать заклятых врагов Хазарии за устьем Волги?! Русские ладьи в Каспийском море – тогда это казалось из разряда фантастики. Города Прикаспия были разграблены и сожжены. Лежащий на южном берегу Каспийского моря Табаристан долго вспоминал налет русских. На обратном пути руссы по договоренности поделились с хазарами своей добычей. Понравилось и тем, и другим, и на следующий год экспедиция повторилась. И снова вздрогнули Абесгун и Бердаа, пришли в ужас жители Табаристана.

Русские взяли очень большую дань, но ходили не просто за данью, побережье Каспия надо было не разорять, а осваивать, там шли торговые пути на восток, к арабам. Именно поэтому ладьи от Киева отправились не в Малую Азию, где воевали союзники-византийцы, а в Закавказье.

Второй поход оказался не столь удачным, но в этом едва ли вина князя Игоря. К тому же неизвестно, принимал ли Игорь в нем участие. Историки много и с удовольствием пишут о недальновидности князя, его неспособности вовремя остановиться, самостоятельно мыслить и так далее… Честно говоря, загадка, потому что есть у князя заслуги, которые при этаких недостатках практически невозможны.

В качестве укора князю Игорю, кроме его почти позорной гибели, приводят два похода: первый – тот самый повторный на Табаристан (хотя действительно неизвестно, участвовал ли в нем сам Игорь), второй – на Константинополь. Пока разберемся с первым.

Как вы помните, князь Игорь, тогда еще воспитанник Вещего Олега, уже ходил на Каспий, и очень удачно, ходил с подачи Византии, а вот теперь якобы решил повторить пройденное, но уже по собственной воле и не поставив в известность старших товарищей из Константинополя.

Если проследить историю Византии и Руси по годам, создается впечатление, что эти две страны странным образом связаны одной судьбой. В Константинополе и в Киеве власть менялась практически одновременно! Посудите сами: Олег взял Киев в 882 году, византиец Лев VI стал императором в 886-м; Олег умер в 912-м, Лев – в том же. Князь Игорь стал править с 912-го, в Константинополе Константин Багрянородный формально с 913 года; Игорь был убит древлянами в 944 году; Роман Лакапин, захвативший власть у своего зятя Константина, свергнут в 944 году. Княгиня Ольга, правившая после мужа, отдала власть сыну Святославу в 964 году, в это же время на смену сыну Константина Роману II к власти пришел новый узурпатор – Никифор Фока. Ольга умерла в 969 году, Фоку в том же году убил Иоанн Цимисхий, правивший до 976 года, в котором началась братоубийственная война на Руси между сыновьями Святослава… и так далее…

Но вернемся к нашим баранам… Итак, умер князь Олег, к власти в Киеве пришел князь Игорь. В Константинополе в это же время один за другим умирают соправители – императоры Лев и Александр. Что такое «соправители»? В Византии наследником мог стать только мальчик, рожденный императрицей в Пурпурной спальне. Если таковых оказывалось несколько, здравствующий император еще при жизни венчал одного или нескольких претендентов на царствие, чтобы правили в порядке венчания. Считалось, что это избавит от войны за власть. Императором автоматически становился первый венчанный, если с ним что-то случалось, то второй, и так далее.

В 913 году венчанным остался только маленький Константин. Константин Багрянородный осчастливил родителей своим появлением в 905 году, то есть к моменту начала царствования ему было всего 8 лет. Чтоб малец не натворил чего по неопытности, власть в свои руки взял патриарх Николай Мистик, но почти сразу отобрала мать маленького Костика, императрица Зоя Карвонопсида, которую покойный император держал в ссылке за ненадобностью.

Но правила тоже недолго, потому как встала перед выбором. Дело в том, что за Константина решали не только вопросы власти, его еще и женили в 14 лет. И выбор мамаши состоял в том, кого взять в невестки. Тяжелый выбор, между прочим, но не потому, что претенденток много, а потому, что в любом случае оказывался тот самый клин, который всюду, куда ни кинь. Вспомните болгарского царя Симеона Великого. При чем тут он? Оказался при чем.

Тот быстро просчитал ситуацию и, в очередной раз встав под стенами Константинополя, вынудил греков подписать договор, одним из пунктов которого была… женитьба Константина на дочери Симеона. Мятежный болгарин знал, что делал: став тестем императора, он практически получал власть над империей, видно, Симеон знал и самого маленького правителя. Грекам пришлось пойти на такое обещание, но позже вернувшаяся из ссылки мать Константина Зоя договор аннулировала. Рассерженный Симеон снова пошел на греков войной, и его войско осадило столицу Византии.

Спас Константинополь и всю страну Кутузов тамошнего розлива – друнгарий византийского флота Роман Лакапин. Болгар-то от стен Константинополя отогнал, но плату потребовал соответствующую – женить этого самого венценосного Костика на своей дочери! Думаем, у Зои Карвонопсиды в действительности выбора не было, Симеон, захватив город, сослал бы ее гораздо дальше, чем собственный муж, а Роман торжественно клялся перед патриархом, что к власти ни-ни! Ну просто даже не глянет в сторону трона, глаза, можно сказать, закрывать будет.

Обещать-то обещал, только не сказал, как долго это обещание выполнять собирается, решил, что пары месяцев вполне достаточно. Константина женили в 919 году, и Роман Лакапин стал его регентом, а уже в 920-м бедный Костик был полностью от власти отстранен. Роман Лакапин не просто венчался на царствие, но еще через год венчал троих своих сыновей теми самыми соправителями, а в 924 году четвертого сделал патриархом, чтоб уж совсем все свое было. Семья…

Это означало, что одновременно со смертью на Руси князя Олега к власти в Константинополе практически пришел Роман Лакапин. Что это меняло для Киева? Не все, но очень многое. Во-первых, в те времена договор, заключенный с одним правителем, не продолжал автоматически действовать при смене власти. Его нужно было либо подтверждать, либо завоевывать снова. Пока у Руси такой необходимости не было, она возникнет позже. В те годы измученная войной с Болгарией Византия не имела бы сил противостоять русским, появись те снова в бухте Золотой Рог. Но и русским было не до греков, они воевали на Каспии, вернее, попросту грабили побережье.

В последнем походе, однако, хватило ума не столько грабить, сколько налаживать отношения с местным населением на предмет взятия под свою юрисдикцию, так сказать. Гладко было на бумаге, да забыли про овраги. Это наш любимый национальный вид спорта – дележ шкуры неубитого медведя. По популярности с ним может сравниться только вот еще шапкозакидательство. В Закавказье с христианами отношения налаживали, а вот мусульман обижали, напрочь забыв, что возвращаться придется по землям Хазарии. Вспомните, что население Хазарии в основном было мусульманским. Кроме того, пришедший к власти в Византии Роман Лакапин совсем не жаловал в своей стране иудеев, из-за чего у Византии немедленно испортились отношения с правящей верхушкой Хазарии (те были иудеями).

В результате сложилась ситуация, при которой хазарам оказалось совсем не с руки пропускать через свои земли русских из похода обратно. Историки представляют дело так, что виноваты предатели хазары, мол, подстерегли, напали, практически уничтожили. Так не надо было ходить города за тридевять земель от себя грабить! Да еще и год за годом. Тут у кого угодно терпение лопнет.

Вот тут-то и поплатился князь Игорь (или все же русская дружина, а возможно, вообще варяжская, которая нередко предпочитала действовать, то бишь грабить, самостоятельно) за отсутствие договоренности. Возвращавшиеся от берегов Каспия русские войска были попросту разбиты и ограблены там, где противостоять нападению не могли, – в степях между Волгой и Доном. Спаслись очень немногие.

Был ли князь Игорь вместе с дружиной и какова была сама дружина, неизвестно. Но если вспомнить, что он только что получил власть и еще толком не утвердился (год после смерти князя Олега), то едва ли это опасно, можно вернуться к занятому месту. Однако это поражение без раздумий приписывают жадности князя Игоря.

И тут же забывают о следующем походе. Нет, не на Византию. Под 915 годом летопись скромно, одной строчкой, сообщает, что «князь Игорь воеваша на печенеги».

Два замечания. Во-первых, шустрый князь, только что будучи разгромленным (согласно летописи) на Волге хазарами, собрал новую дружину (наверное, в кредит, потому что все награбленное в Табаристане нечестные хазары у бедного князя отняли), и «воеваша» с новой напастью – печенегами. И никакой разгром ему не помеха.

Во-вторых, почему-то считается, что отражал нападение этих самых печенегов. Но «воеваша на» больше похоже на превентивное нападение, чем на оборону.

Степняки всегда осложняли жизнь тем, кто жил на окраинах, издревле приходилось уходить глубже в лес, прятаться, опасаться быстрых налетов всадников, главная цель которых – добыча. Печенеги не ставили цель захвата территории, их задача – быстрый наскок и такой же отход, это о них писали, что они налетают, как ветер, грабят, убивают и столь же быстро исчезают, несмотря на то что отягощены добычей. Видимо, если эта добыча не могла достаточно быстро передвигаться, ее убивали.

Печенеги постоянно воевали с хазарами за территории своего кочевья и столь же постоянно нападали на русские земли. Никто им не указ и не помеха, даже с Хазарским каганатом можно было договориться, печенеги никаких договоренностей не признавали, брали золото, которым их подкупали, но действовали все равно по собственному разумению.

Что же это за «воеваша на…»?

Попробуйте вдуматься. Князь союза племен, сидевших на земле, которые постоянно подвергались наскокам степняков, воевал с теми самыми степняками на их земле, в Степи! Какой нужно было обладать силой и как быть в этой силе уверенным, чтобы выйти биться с сильным, очень сильным врагом на его территории!

Скупая строчка в летописи: «воеваша на печенеги», и все, о нападениях самих печенегов до времени правления князя Святослава Храброго ни слова. Вернее, через пять лет печенегам снова пришлось напомнить, кто в Степи хозяин. Урок поняли и запомнили. Так надолго, что через четверть века по указанию князя Игоря отправились воевать с болгарами, наказывая тех за предательство по отношению к русским. Об этом сейчас тоже вспомним, а пока напоминание: даже с сыном князя Игоря князем Святославом Храбрым печенеги, раз и навсегда наученные горьким опытом общения с русскими дружинами, предпочитали быть заодно. И только много позже, подкупленные все теми же византийцами, предательски встали на пути Святослава и убили князя. Но это уже другая история.

А пока вернемся к князю Игорю.

Наши учебники вслед за летописями вскользь замечают это столкновение со степняками, никак его не расшифровывая и не отмечая последствий. Странно, потому что последствия были из ряда вон выходящими, никому из князей ни до, ни после Игоря не удавалось так приструнить степняков, чтобы не просто не нападали, но и верно служили.

И все, на тридцать, вдумайтесь, целых тридцать лет спокойствие, никаких войн и нападений! Не без мелких наскоков, конечно, но ведь даже главари банд не могут контролировать мелкие глупости своих подчиненных. Но так чтоб набегом – ни-ни!

И это во времена, когда спокойные годы в Европе вообще по пальцам пересчитать можно было, когда ежегодные разорения стали настолько привычными, что о них упоминали наряду с градом или сильным ветром. А уж Киеву, находившемуся совсем недалеко от степных границ, и вовсе доставалось с незавидной регулярностью.

Но доставалось до и после князя Игоря, а при нем – тишина. Представляете, КАК он «воеваша на печенеги», если эти печенеги на несколько десятилетий зарубили себе на носу, что при одном косом взгляде русского князя тапки следует хватать в зубы, не мешкая, и нести их туда, куда взглядом укажет.

Три десятка лет – это целое поколение, которое жило спокойно, без страшных войн и разорений. Такого Русь ни до, ни после не знала, но об этом летописи почему-то молчат.

Теперь о «неудачном» походе князя Игоря на Константинополь.

Он состоялся в 941 году, когда князь сначала весьма успешно пограбил окрестности города и уже воевал под городскими стенами, когда на помощь осажденному Константинополю пришли остатки недобитого флота, в распоряжении которых имелось самое страшное оружие того времени: «греческий огонь».

Точный состав «греческого огня» неизвестен до сих пор, но по его воздействию понятно, что это сильно горючая смесь на основе нефти, этакий византийский напалм, смесь, которая горела даже в воде. Византийцы так старательно прятали секрет изготовления «греческого огня», что кораблей, с которых метали сосуды со смесью, было не очень много, но если уж такие суда вступали в бой, шансов не то чтоб победить, но даже просто спастись у противника не было.

Обстрелянные сосудами со страшной смесью, корабли руссов загорелись один за другим, даже отступать им было не на чем. Как удалось князю хотя бы с малыми силами прорваться сквозь этот кошмар, удивительно, но часть дружины он все же спас. Игоря обвиняют в трусости, мол, бежал, бросив дружину на произвол судьбы. Не думаю, что, если бы он продолжил воевать и бестолково погиб в огне, Руси стало легче. Гибели страшного противника порадовались бы те же печенеги.

Но князь Игорь выжил и через несколько лет, собравшись с силами, снова отправился на Константинополь. Что произошло: как мальчишка полез в драку, чтобы наказать обидчика, не думая о последствиях? Так бывает, когда побитый через некоторое время возвращается и бывает добит окончательно. Таких «обиженных» разбить еще легче.

Не похоже, что было именно так, потому что византийцы (чего им бояться, имея «греческий огонь»?) спешно выслали навстречу послов с… предложением мира и откупа. Как-то мало напоминает уверенность недавних победителей. Что же все-таки произошло в предыдущий раз и что изменилось (или, наоборот, не изменилось), что византийцы предпочли выложить сумасшедшие средства, только чтобы не допустить этих «битых» руссов на свою территорию? Неужели урок получили не одни печенеги, но и византийцы тоже? Кстати, в первом походе князя серьезно подвели болгары, снова согласившиеся на проход русских дружин по своей территории, но сообщившие об этом в Константинополь.

Во второй раз, чтобы болгары не устроили такую же пакость, князь и приказал «своим друзьям-печенегам» немножко потрепать болгарам нервы. Оттрепали хорошо…

А князь Игорь на выкуп согласился, к стенам Константинополя испытывать судьбу и снова нарываться на «греческий огонь» не пошел, взял дань и отправился обратно. Конечно, золото, не мечом добытое, блестит несколько меньше, но и это неплохо… Насколько неплохо? Летопись сообщает: «как у Олега и еще», то есть паруса из шелка позволить себе могли, а если в переводе на покупную способность, то… по три полностью оснащенных боевых корабля на одну участвовавшую в походе душу! Или по шесть лошадей на одного… Про «и еще» ничего не известно, оно могло и превосходить «как у Олега», но даже если было просто приятным довеском к 12 гривнам на человека (почти 2,5 килограмма серебра), то тоже неплохо.

Это как же нужно было бояться «побитого» князя, чтобы отвалить такую кучу серебра за то, чтобы он не рисковал подставлять свою и чужие головы под «греческий огонь»? Действительно, почему боялись князя Игоря византийцы, имевшие в своем распоряжении химическое оружие такой силы? Напалм закончился, или понимали, что никаким огнем от этого князя не отобьешься?

Кстати, именно тогда Черное море называли «Русским», твердя о том, что плавать по нему (ходить) без разрешения кагана руссов никому не рекомендуется.

Вот вам и слабый мальчик Игорь…

А теперь представьте ситуацию: вернулся князь Игорь из полупохода, привез немыслимое количество серебра «и еще» и почти тут же отправился собирать дань с древлян, у которых, кроме мехов и меда, и взять-то было нечего. Мало того – дважды!

Началось это финансовое безобразие (поход за данью со своих) с жалоб дружины: мы, мол, нищие и босые, не то что варяги Свенельдовы, нам бы тоже чего-нибудь… Что это, в поход ходили только Свенельдовы воины, то есть варяжская часть дружины? Тогда почему испугались византийцы? Или просто оставшиеся в Киеве сначала не пожелали рисковать вместе с князем, а опомнившись, потребовали и себе кусок пожирней?

В жажду наживы сидевшей во время похода в Киеве дружины еще можно поверить, но почему у них на поводу пошел князь? Не мог же он не понимать, что добыча в древлянских землях несравнима с откупом византийцев и что через неделю дружина потребует еще.

Если верить летописи, то мог, мало того, сам вернулся добрать недобранное. Нелепо, князь, который только что получил практически сказочное богатство (наверняка ему перепало больше, чем рядовому дружиннику), отправился выгребать закрома у нищих по сравнению с ним древлян. Если бы было так, он действительно достоин казни. Если бы было…

А теперь нелепость последнего похода князя Игоря, похода на почти своих, тех, кого после таких поборов, какие ему приписали, просто опасно оставлять в тылу, уходя в следующий поход, от Древлянской земли до Киева рукой подать. Каким нужно быть мелочным, чтобы позариться на несколько беличьих шкурок, которые остались припрятанными после визита дружины, пришедшей ради добычи?

Ну, обобрали древлян, двинулись обратно… К чему князю возвращаться с малым числом воинов? И как могла дружина бросить своего князя на произвол судьбы даже совсем рядом с Киевом, в Древлянских землях? Так не поступал никто и никогда, такого воинское братство не прощает. Что за предатели собрались вокруг князя в том походе?

Или…

Неужели его просто заманили в Искоростень, чтобы уничтожить, а весь рассказ о жадности и возвращении за дополнительной (нищей) добычей просто прикрытие преступления?

Дальше – больше. Князя, который крепко держал в руках не только своих полян, но и страшных печенегов и далеких византийцев, у которого надо было спросить разрешение, прежде чем пуститься в плавание по Русскому морю, разорвали меж двух берез. На Руси никто не отменял кровную месть, за такую казнь древлян следовало самих порвать, увешав их останками все березы от Новгорода до степей. Мстить имел право Святослав, но тот был еще мал. Однако за Святославом стояла Свенельдова дружина, так вроде и случилось: малолетний князь, с трудом держась в седле на настоящей лошади, ткнул вперед копьем, которое едва этой лошади не поранило морду, скользнув меж ушей, и дружина пошла вперед.

Воевода Свенельд возглавил акт возмездия со стороны дружины.

Что же в этом странного?

В действиях совсем юного князя Святослава – ничего, и дружина вперед пошла по его команде тоже не против правил, а вот остальное…

В Киев почти сразу прибыли послы князя древлян Мала. Зачем? Предлагать княгине выйти замуж за этого самого Мала. Ольга этих послов пригласила в баню да там и поджарила (прямо как классическая Баба-Яга).

Не дождавшись возвращения послов, князь Мал прибыл сам.

Создается впечатление, что князья того времени не дружили со здравым смыслом вообще. Один отпускает дружину и возвращается добирать мелочь у и без того обобранных древлян, имея дома полные закрома серебра, второй, укокошив князя, едет в Киев, где остался его маленький сын и большая дружина. Оба словно нарывались на смертельные неприятности, и оба на них нарвались.

Понимал ли князь Игорь, что рискует, и насколько рискует? Неизвестно.

Понимал ли князь Мал, что ему грозит за убийство того, в чей дом он явился? Не мог не понимать. Даже если Игорь поступил грабительски (когда это такое осуждалось, если приносило добычу?), появиться в Киеве, где жила его жена с маленьким сыном Святославом (теперь уже князем), без дружины, только в сопровождении разряженной личной охраны и бояр, даже не самонадеянность, а просто глупость. Кровную месть на Руси никто не отменял…

Мал мог не бояться маленького князя Святослава, но почему он не боялся варяжской дружины, совсем недавно привезшей из похода с убитым князем гору серебра? Никакие посулы древлянского Мала не могли сравниться с тем, что приносила служба князю Игорю, у Мала просто не могло быть столько денег, чтобы перекупить дружину.

Что им двигало: глупость, самоуверенность или…

Или он, выполнив порученное, пришел за платой? Потому и был наряжен, потому и не боялся. Мы никогда не узнаем, чем выманили князя Игоря в Древлянскую землю, то, что не небольшой данью – наверняка. Если бы он был столь жаден, то ограбил бы древлян еще до похода на Византию, а не после, когда серебра уже было вдоволь.

И еще одно замечание: согласно летописи, дружина пожаловалась, что воины Свенельдовы в серебре и злате, а они сами нищи и голы. Нищими, имея по 12 гривен серебром и «еще», быть просто невозможно, во всяком случае, не всем. Значит, с Игорем к древлянам наведались те, кого в походе не было, а таких явно меньше, чем ходивших. Да еще и их переполовинил князь, отправил большую часть домой. По всем законам чести тогдашнего времени (да и нынешнего) дружинники не имели права возвращаться, оставив своего князя почти одного на съедение разозленным древлянам.

Почему оставили? Можно возразить, что им просто было приказано. Но дружина не армия, давшая присягу. Хоть и клялись дружинники, но клялись верно служить князю, а не слепо выполнять его приказы. Дружина имела право все обсуждать, с ней советовались, к ее мнению прислушивались (иначе почему князь по требованию дружины отправился к древлянам?). Дружинники могли оставить своего князя пусть не у врагов, но у недовольных, только если были точно уверены, что с ним ничего не случится, либо… либо, если нарочно его туда и привели.

Но второе – предательство, за которое сама дружина должна понести жесткое наказание. Должна, но не понесла. Почему?

Потому что это предательство было заказано? И тогда проще простого объяснить, мол, мы-то ничего, взяли себе понемножку и ушли, а вот жадный князь вернулся, за что и поплатился. Дружинники оправданы, никто ничего не видел, наверняка князь Мал постарался, чтобы никто из оставшихся с Игорем живым не выбрался. Но жестокая расправа с князем Игорем давала повод расправиться в ответ с самим Малом, что и было сделано. Если он поступил предательски, то свое получил сполна.

Но среди древлян не один Мал видел казнь Игоря, не один он мог рассказать… И потому расправились со всеми: послами, боярами самого Мала, наконец, с Искоростенем, сожженным вместе с жителями. Сдается, жители не открывали ворота, потому что знали, что их ждут острые мечи Свенельдовых недобрых молодцев, а те и не стремились никого выпускать. Лишние свидетели никогда преступление не украшали, потому во все времена и среди всех народов стать свидетелем преступления сильных означало подписать себе смертный приговор.

С другой стороны, даже не будучи организатором такой подставы мужа, княгиня Ольга попадала в ловушку. Не имея возможности ничего предпринять против Свенельда с его дружиной и опасаясь за маленького Святослава, княгиня Ольга была вынуждена принять все условия и делать то, что ей диктовали. Жена не должна мстить за убийство мужа – это право сыновей. Но Святослав мал, а потому мать все «взяла в свои руки», только взяла ли?

Считается, что Святослав очень любил мать. Почитать мать – закон любого народа, в том числе и для князей, потому неудивительно, что Святослав относился к матери уважительно, но далеко не всегда. Даже летопись упоминает о ссорах между сыном и матерью. Почему? Что-то подозревал или просто чувствовал?

И почему Святослав так упорно рвался из родного Киева подальше, все время проводя в походах и намереваясь основать свою столицу? Что не давало покоя Святославу в городе, где родился?

Вопросы… вопросы…

Ответы на них есть, но такие, которые перечеркивают слишком многое в нашей истории, вернее, в привычном ее изложении. Скупые строчки летописей могут не только рассказать, но и заставить подозревать.

Но кому понадобилось очернять князя Игоря, не печенегам же? Они не имели никакого влияния на русских летописцев. А кто имел?

Как-то сам собой напрашивается вывод: те, кому было выгодно обелить княгиню-христианку Ольгу (Святую, кстати) и очернить ее убитого мужа князя Игоря. Может, князь просто не пожелал креститься или терпеть рядом крещеную жену? Хотя к христианам в своей дружине, как и в городе Киеве, относился вполне терпимо. Кому он помешал? Конечно, византийцам, ведь князь Игорь мог уже на следующий год собрать новую дружину и повести ее на Константинополь, что же, ему каждый год такие суммы выплачивать? Может, именно своей воинской силой и нежеланием подданнически дружить с Византией князь и подписал себе смертный приговор?

Святослав был слишком мал, правила за него христианка Ольга, которой и в голову не пришло отправлять какие-то дружины на Константинополь, княгиня была послушной воспитанницей византийских императоров. Одно ей никак не удавалось – обратить в веру и своего сына Святослава. Новый князь жил дружиной и ею же был воспитан, причем, судя по всему, не дружиной Свенельда, а ее русской частью. Считается, что его воспитатель Асмуд – сын Вещего Олега. Так это или нет, неважно, главное – вырос князь отменным воином и был вполне достоин отцовской воинской славы, снискав себе славу еще большую. Печенегов гонял не хуже отца, Хазарию разгромил, болгар за предательство наказал, а сам погиб из-за того же – подкупа. Кто подкупил печенежского князя Курю? Конечно, византийцы…

Догадывался ли Святослав, кто виновен в гибели отца и что было тому причиной? Наверное. Потому и искал себе славу и место подальше от Киева.

Зачем так подробно о сыне Рюрика, если вообще не ясно, был ли Игорь его сыном?

По двум причинам: во-первых, официально князь Игорь – первый Рюрикович, и вовсе не хочется, чтобы о нем помнили только ложь, старательно внедренную в головы потомков его убийцами.

Во-вторых, память о князе Игоре – яркий пример того, как искажали, искажают и, наверное, еще немало времени будут это делать, историю (не только русскую), как трудно докопаться до правды. Трудно, но можно, значит, стоит это делать.

Не был князь Игорь Старый ни жадным, ни убогим, не в пример своему знаменитому внуку византийцам пятки не лизал и заборы от печенегов не строил, он бил их на их же территории – в Степи. И вся Степь боялась даже сунуться на Русь столько лет, сколько правил Игорь. После его убийства его сын князь Святослав продолжил дело отца, и Русь считалась сильной, а вот внук Русь крестил, призвав убийц своих отца и деда, и Степь снова почувствовала свою силу. Со времени правления Владимира Святого Русь больше не знала покоя от степняков никогда… Только через полтысячи лет эту напасть смог сбросить уже московский князь Иван. Бывает, результаты предательства сказываются очень долго, скорее всего, бабка предала своего мужа, а внук – веру предков, Русь заплатила за это дорого…

Не верьте написанному, Или летописи тоже лгут…

Сразу оговоримся: настоящей летописи – протографа – у нас нет ни одной! Все, что имеется, – это более поздние их повторения, «списки».

Итак, летопись – историческое произведение, в котором повествование велось по годам, каждая новая статья (это не я их так назвала, так принято) начинается словами: «В лето такое-то…»

Летописец – то же, что и летопись, например, Радзивилловская летопись начинается словами: «Сия книга – летописецъ». Как правило, летописец излагает события более сжато, особенно про давно прошедшие года, этакий конспект по истории для подготовки к экзамену.

Летописный свод – сведение в единое повествование разных летописных документов, всевозможных актов, житийных произведений, разного рода поучений. Большинство дошедшего до нас представляет собой именно летописные своды. Конечно, писались они не по свежим следам и обязательно несут на себе отпечаток мнения автора-составителя. Иногда столь заметный, что с трудом удается понять, где же то, что он переписывал, а где его собственный вымысел (не всегда верный).

Летописный список – это одинаковые летописные тексты, переписанные в разное время и разными людьми в разных местах. То есть одна и та же летопись была множество раз переписана, и от того, кто это делал, часто зависит текст списка. Например, Ипатьевская летопись известна в восьми списках, и все они заметно отличаются друг от дружки. При этом не сохранилось ни одной летописи в первозданном виде – протографа. Представляете, какой суррогат мы сейчас имеем!

Заставьте десять человек последовательно переписать не очень сложный текст, обещая не придираться к неточностям. Гарантирую, что к концу эксперимента от самого текста останется только название. Однажды, еще в советское время, психологи провели такой эксперимент с иностранными студентами, хорошо знавшими русский язык, но не читавшими изумительных строк Гоголя о великом Днепре. Первый прочитал и написал своими словами, второй прочитал написанное не Гоголем, а своим товарищем, и снова написал своими словами… До десятого дело не дошло, уже к пятому от отрывка осталась только большая река и птица, не умеющая летать!

Летописный извод – это редакционная версия какого-либо текста. Тут уж вообще редактору раздолье, например, Новгородская первая и Софийские старшего и младшего изводов существенно отличаются по языку и стилю изложения.

Если еще учесть, что мы не в состоянии без перевода прочитать текст даже при четко прорисованных буквах, поскольку не знаем старославянского языка, то на все эти переписки и приписки накладывается еще и личностный подход современных переводчиков.

Надо учитывать еще вот что. Дошедшие до нас летописи довольно «молоды»: знаменитые «Повести временных лет» писаны около 1113 года, «Остромирово Евангелие» – чуть пораньше, в 1057 году, «Русская Правда» – в 1282-м… И все не в оригинале, а более поздних списках, где тот, кто переписывал, чуть-чуть, но добавлял свое (или пропускал неугодное). Главное, что о событиях IX–X веков писалось не просто со слов, а с давнишних воспоминаний или чужих записей. То есть тоже не беспристрастно. Не хочется винить летописцев в нечестности, но любой человек видит прежде всего то, что хочет видеть. Расставленные акценты вещь очень важная, особенно когда касаются неизвестных или спорных фактов.

Есть еще одно «но» (сколько же их всего?).

Иногда даты, в общем-то, хорошо известных событий очень разнятся. Почему? Дело в том, что датировка записей ведется от Сотворения мира, но в разной системе, так сказать. Нет, это не старый или новый стиль, просто часть летописей основывается на датах византийских хроник (в них Сотворение мира приходится на 5508 г. до н. э.), а часть – на датах болгарских хроник (у этих мир основан в 5500 г. до н. э., видимо, округлили, чтобы считать было удобнее). Разница, как видим, целых восемь лет, поэтому и даты летописей иногда гуляют. В одних Рюрик призван на Русь в 862 году, в других – в 870-м. В принципе, разница невелика, но об этом приходится помнить, когда сравниваешь летописи. Такое ощущение, что даже в той же «Повести…» даты даны вперемешку, сначала по болгарским хроникам, а потом по византийским.

С принятием христианства на Русь пришел юлианский календарь. Это означает, что новый год начался 1 сентября. Но это только по церковным канонам, у остальных, как и прежде, новый год наступал с началом весны – 1 марта. У норманнов, кстати, также. Разница в начале церковного и гражданского годов привела к невообразимой путанице в нашем восприятии летописных дат. Такое положение сохранялось до самого XV века, пока начало гражданского года не было перенесено тоже на 1 сентября.

К чему это разночтение могло привести? Для нас – к совершенно невообразимым несуразностям. Нестор описывает последовательно события июля, августа и даже декабря одного из годов, а потом… Как вы полагаете, какой месяц должен следовать за декабрем и далее? Правильно, февраль этого же года! В Киевской летописи, например, в событиях 1112 года идет май, а вслед за ним… ноябрь, январь и февраль этого же года! И таких примеров множество. Но вы уже поняли, что это не в головах у летописцев бардак, а просто они вынуждены были месяцы записывать по одному календарю, а года – по другому.

Что происходило? Летописец относил дату какого-то похода (особенно если он длился не один месяц) вольно к тому из годов, какой приходился на место его пребывания. Поэтому разница в год-другой никого не должна удивлять. После этого не кажется странным несовпадение в датах похода на Византию – 860 или 866 год. 6368 год от Сотворения мира для греков – это 860 год, а для болгар – 867 год, если вспомнить про переход весна – лето – осень, то вполне выходит летописный 866-й!

Мало того, Указом Петра I от 15 декабря 1699 года в России вводилось христианское летоисчисление, и год стал начинаться с 1 января (помните школьную загадку по истории про самый короткий год в нашей стране?). День после 31декабря 7208 года «от Сотворения мира» полагалось считать 1 января 1700 года «от рождества Христова». Таким образом, 1699 год длился всего 4 месяца. Но нам интересно не это, просто кто-то из переписчиков летописей это учел, а кто-то нет. Как так может быть?

Вспомните уже близкую к нам эпоху. Я не хочу намекнуть, что вы по возрасту можете помнить Мамаево побоище, но про старый и новый стиль наверняка не забыли, мы же до сих пор Новый год празднуем дважды, приводя в изумление весь остальной мир. Новый стиль был также «спущен» сверху с 1 февраля 1918 года. Казалось бы, чего проще, все, что до этой даты, должно приводиться только по старому стилю, а после нее уже по новому. Но мы не такие! Наш национальный девиз – сначала создать трудности, а потом их с успехом (правда, переменным) преодолевать! На новый стиль умудрились перевести все, что нужно, а главное, не нужно. Зачем, спрашивается, по новому стилю называть даты рождения и смерти великих людей? Например, Александр Сергеевич Пушкин родился 26 мая 1799 года. Зачем переиначивать его день рождения на 6 июня этого же года?

И таких примеров тьма. Кто сказал, что и раньше тем самым не занимались переписчики рукописей? Поэтому никак нельзя с уверенностью сказать, насколько точна дата в той или иной летописи, но не потому, что сами летописцы были халтурщиками (хотя и такое бывало), а просто у нас так принято…

То, что «Повести…» безжалостно правлены уже в XI веке при жизни автора, сомнений не вызывает, причем по заказу, а не просто из дури переписчика. Великий князь Владимир Мономах и был тем самым власть имущим заказчиком, что приказал переписать Несторову «Повесть временных лет» сообразно с его княжеским мнением. Что-то было выдубицким игуменом Сильвестром (не путать со Сталлоне!), доверенным лицом князя Владимира Мономаха, переписано, что-то соскоблено, а что-то просто вырвано и выброшено. Чтобы понять, что именно так мешало князю и какие слова Нестора могли ему не понравиться, нужно понять, кто такой Владимир Мономах, когда и как он пришел к власти, и кто такой сам Нестор, что он вообще мог написать. Ведь в «Повести…» далеко не только факты, но и их оценка.

Спокойствия на Руси никогда не было, но XI век в плане борьбы за власть оказался на редкость бурным, «мать городов русских» ходил ходуном, как растревоженный улей, вернее, осиное гнездо. Наследники, законные и не очень, пользовались любой возможностью помочь окончить жизненный пусть своим конкурентам. Зачастую такая возможность появлялась только при помощи меча, заодно, естественно, к праотцам отправлялись и все, кто оказывался побежденным. Страдал прежде всего народ, который тоже не оставался в стороне, периодически бунтовал и грабил все, что плохо лежало или было плохо спрятано, сжигал подчистую, но тут же сам оказывался ограбленным и сожженным следующим «победителем».

Не отставали соседи: на Русь то и дело накатывали полчища степняков с юга и востока, ляхов (поляков) и угров (венгров) с запада. Люди – мастера прибирать к рукам то, что плохо защищено, а Русь была именно такой. Имея сильные дружины, русские княжества бесконечно подвергались нападению даже не самых сильных соседей. Жизнь человека – от князя до смерда – не стоила ни гроша. Никаким обещаниям верить было нельзя, князья оказывались хозяевами своего слова по принципу: «Мое слово, сам дал, сам и обратно возьму!»

Сын Владимира Святого Ярослав Мудрый (между прочим, Мудрым его назвал не народ, а Карамзин), правивший до 1054 года, действительно был мудрым в своей политике, а кроме того, боголюбивым, за что его очень чтила церковь. Но не все в отношениях с церковью у Ярослава было так безоблачно, правда, в том вина скорее самой церкви, а не князя.

Первым предстоятелем Русской православной церкви по пригородному местечку Берестову – любимой вотчине киевских князей – был Ларион. В «Повести…» о нем говорится так: «В лето 6559 (1051). Поставил Ярослав Илариона митрополитом, русского родом, в Святой Софии собрав епископов». Представляете себе скандал – князь буквально назначил митрополитом своего духовника, то есть сделал то, на что имел право только Константинопольский патриарх! Разве такое самовольство могло искупить то, что Иларион был «муж благ, книжен и постник»? Кстати, он стал известен в Киеве еще до скандального решения Ярослава, поскольку вырыл себе за городом молитвенную пещерку, куда удалялся для размышлений. Эта пещерка положила начало будущему Киево-Печерскому пещерному монастырю, нынешней Лавре.

Так вот, «книжен» муж был митрополитом, конечно, только при жизни Ярослава, а потом просто исчез из всех хроник. Странно, не так ли? Это фигура огромного масштаба, первый русский митрополит, первый русский философ, тот, чьи проповеди часами слушали и князья, и простые миряне, первый русский христианский писатель, надежда и опора в славных делах князя Ярослава. Если его напрочь перестали упоминать во всех летописях, то, наверное, это произошло не зря. Умер вместе со своим князем? Скорее всего, нет.

В это же время среди братии Киево-Печерского монастыря появляется новый монах – Никон, личность настолько выдающаяся, что при жизни был прозван Великим. По его проповедям и остаткам кое-каких воспоминаний ясно, что это и был Иларион.

К чему так подробно о первом русском митрополите? Дело в том, что автор «Повести…» Нестор был монахом того же монастыря, а его учителем – Никон, уже ставший игуменом Киево-Печерской обители. Этот монастырь – пример, пожалуй, первой русской оппозиции власти – был костью в горле нового митрополита-грека. Из-за слишком высокого авторитета его монахов просто выкурить дымом из пещер их было опасно, тогда решили действовать тихо, но наверняка. Дело в том, что, выражаясь современным языком, монастырь не был зарегистрирован в соответствующих органах, то есть проповедями занимался без разрешения на то вышестоящей организации, налоги там не платил, прописки по месту жительства монахи не имели… Можно не объяснять, нам это очень знакомо, правда?

Взамен на снятие бюрократических претензий начальство потребовало удаления из монастыря Никона. Пришлось бывшему митрополиту и опальному монаху бежать аж в Тмутаракань (дальше тогда было просто некуда, Америку еще не открыли). В Киев он вернулся много позже, стал в монастыре игуменом и навсегда остался в оппозиции к власти. И именно его труды использовал Нестор при написании своих «Повестей временных лет…».

Конечно, одними из первых страниц, которые безжалостно вырвал из работы Нестора Сильвестр, были тексты, написанные Никоном, особенно те, что ругательски ругали современную ему власть. Не мог Никон, а за ним и Нестор хвалить засилье иностранщины, в первую очередь византийской диаспоры, поскольку всю жизнь с ним боролся, как и с распрями наследников Ярослава Мудрого. Интересно, почему это наследники очередного князя-объединителя после его смерти обязательно устраивали кровопролитнейшую свару за власть?

Изъятое из Несторовой летописи безвозвратно утеряно, Владимир Мономах, придя к власти на исходе жизни, пожелал оставить о себе несколько иную память, чем та, какая оказалась на страницах «Повести…». Пришлось править… Да как! Кое-где просто вставлен текст якобы от имени Нестора (это где про самого Владимира Мономаха). Операция по «улучшению» летописи вышла топорной, даже не слишком сведущему читателю ясно, что это текст другого пошиба. Мы простили бы Владимиру Мономаху, если бы он просто вставил в «Повести…» про себя любимого, можно ведь и не читать, пролистали бы дальше, и все. Но эти восхваления помещены вместо несторовского текста.

Понимал ли выдубицкий игумен Сильвестр, когда брался за ножик и перо для правки творения Нестора, как его собственное дело в веках отзовется? Вряд ли, во-первых, потому, что кто же мог знать, что «Повести…» окажутся основополагающей летописью по древнерусской истории? Во-вторых, явно не видел ничего особо крамольного в такой редакторской правке, иначе не оставил бы на ней свое имя.

Был ли у него выбор? Ну, если отмести вариант с гниением в тюремной яме, то не было. Воля князя – закон, кто не подчинялся, пенял на себя. Тем более воля Владимира Мономаха, к шестидесяти годам получившего, наконец, великокняжеский престол!

Кроме того, князь был грамотен! Окажись он двоечником, и «Повести…» могли бы дойти до нас в неисковерканном варианте. Но Владимир хорошо понимал, что, даже уничтожив весь пещерный монастырь на корню, он ничего не добьется, и приказал сначала выдать ему манускрипты. Тогда-то за них и был посажен выдубицкий игумен Сильвестр с цензурной правкой. Все, по мнению Владимира, крамольное и ненужное безжалостно удалялось, а то, что можно было исправить, переписывалось.

Если бы нашим правителям пришло в голову учредить День цензора по типу Дня милиции или работников леса, например, то первым почетным цензором следовало бы объявить самого Владимира Мономаха, вторым – игумена Сильвестра, а датой основания этой службы считать первый день «работы» над Несторовой летописью.

Виноват ли Сильвестр, ведь за его плечом с инспекторским хмыканьем стоял сам правитель Руси?

Помните оправдания Иуды Искариота, периодически появляющиеся на свет? Он просто выполнил свою миссию, ведь должен же был кто-то предать Христа? Если бы этого не сделал Иуда, Спасителя не распяли бы на кресте, он не погиб и, следовательно, не воскрес нам всем на радость! Логика убийственная.

Сильвестр, мол, немного (или много) подправил «Повести», зато они вообще дошли до нас, в противном случае могли просто сгореть в огне. Но одно дело, спасая труд Нестора, счищать с его страниц ножичком неугодные строки, и несколько другое – вписывать на их место текст, подобострастно восхваляющий нового князя. Кстати, вставлены и «Поучения» самого Владимира Мономаха. В них настолько все правильно и патриотично, даже не верится, что написаны человеком, положившим столько жизней (чужих, конечно) в борьбе с родственниками за власть и много раз предававшим всех и во всем. Зато это демонстрирует личное участие Владимира в редактировании летописи.

Еще одно замечание. Очень много сведений о первых десятилетиях Киевской Руси историки черпают из литературно-философских трудов византийского императора Константина Багрянородного. И странное дело, с одной стороны, с придыханием внимают словам весьма сведущего императора, с другой – напрочь не замечают им же изложенных фактов. Пример? Пожалуйста. Описанию полюдья киевских князей и следования торговых караванов из Киева в Константинополь верят, а фразу, что Русь была крещена при его (Константина) деде императоре Василии I Македонянине, не видят. Почему? Все просто. Дед Вася I правил в Византии с 866 до 886 года, что категорически не вписывается в красивую легенду о выборе веры князем Владимиром Красно Солнышко на столетие позже, в 988 году. Ведь получается, что князь Владимир Святой выбирал то, что давным-давно на Руси было?

Археологи соглашаются, ведь уже в IX веке в Киевской Руси была масса захоронений по христианскому обряду, а в начале Х века в больших городах существовали целые христианские кладбища! Безграмотный князь получается? Отправлял посольства за тридевять земель, чтоб про веру вызнали, а в собственной столице за углом полным-полно христиан. Не вяжется как-то… Да и свое знаменитое языческое капище с идолом Перуна во главе князь Владимир ставил на месте разрушенного христианского храма, используя его отделочные материалы (!). Факты вещь упрямая и с легендами частенько спорят.

А по поводу вмешательства в историю своей страны, так сказать, задним числом, это нам хорошо знакомо. Те, кто помнит период «разгула застоя», хорошо помнят и другое – самым важным эпизодом Великой Отечественной войны тогда признавалась битва на Малой Земле. Нынешние школьники, даже имеющие пятерку по истории России, вряд ли сразу вспомнят, о чем идет речь. Я не хочу умалять заслуг тех, кто защищал Малую Землю, они настоящие герои, но нельзя же ставить во главу угла этот эпизод (пусть даже самый героический) только потому, что в нем участвовал полковник Брежнев Леонид Ильич! Думаю, не слишком уютно чувствовали себя и сами малоземельцы, особенно те, кто прошел с боями от Бреста до Берлина.

Такая слава иногда хуже безвестия.

Активной критике знаменитая летопись подверглась современными историками, часть которых защищала каждую букву, написанную Нестором, другие, напротив, подвергали все сомнению, мол, и походы на Константинополь вымышлены, и договоры с Византией придуманы гораздо позже, и так далее… Сможем ли мы когда-нибудь разобраться? Кто знает, возможно, кто-то из особо дотошных или просто по случайности обнаружит пока неведомые записи неизвестных авторов, которые поведают о происходившем беспристрастно (если такое вообще возможно) и, главное, так, чтобы это не противоречило уже известным неоспоримым фактам.

Но есть очень существенные вопросы к летописям, закрыть глаза на которые при всем желании не удастся. О чем речь? Вы когда-нибудь бывали свидетелями солнечного затмения? Даже если лично такого не видели, то уж с телерепортажами с мест, где происходили полные затмения, наверняка знакомы. Впечатляющее зрелище, не так ли? И это для нас, хорошо знающих, что просто Земля, Луна и Солнце «выстроились» в одну линию и лунная тень скользит по поверхности нашей планеты, закрывая собой светило. При всем понимании момента ощущение от вдруг чернеющего солнышка, скажем прямо, жутковатое.

А каково было людям в IX–X веках? Могли они просто не заметить такое происшествие? Но с 852 года за целых 212 лет в летописи нет ни одного упоминания ни о лунных, ни о солнечных затмениях, видимых на территории Киева! А ведь таковые случались достаточно часто. Посудите сами: в 839, 845, 970, 986, 990, 1021, 1033, 1091, 1098 годах. Почти все либо полные, либо почти полные, когда Солнце скрывалось за Луной. И только затмение 1065 года, практически незаметное в Киеве, зато слегка видимое в Греции, почему-то описано. Что, все 212 лет небо над Киевом было затянуто сплошной облачностью? Парниковый эффект уже был на территории отдельно взятого города, а мы его даже не заметили?

Кроме того, примерно раз в 76 лет нашу Солнечную систему посещает эффектная гостья – комета Галлея. Иногда проходит скромненько, но иногда показывается во всей своей красе, и тогда ее появление весьма трудно проглядеть даже самому ленивому соне. Эта опасная для Земли красавица видна по 20–40 дней, имеет заметный хвост, меняет свое положение на небе. Рассказами о небесной страннице изобилуют страницы различных европейских хроник, и только русские летописи скромненько упоминают о ней лишь изредка, словно пересказывая с чужих слов.

Маленькая ложь рождает большое недоверие: если летописец «не заметил» столь впечатляющие небесные явления, как большая комета, лунные и тем более солнечные затмения, значит, записи вряд ли велись непосредственно в то время. Скорее, это гораздо более поздняя вставка, где использованы византийские, арабские и другие хроники. Ну и кому тогда верить в рассказах о Киевской Руси?

Почему монах Нестор ни сном ни духом не слыхивал о современных ему Крестовых походах, от которых содрогнулась половина Европы? Как могла христианская летопись 1113 года не уделить ни строчки «освобождению Гроба Господня из рук неверных» в 1099 году?! Но наш летописец даже вскользь не упоминает о таком значительном для христианского мира событии, как и о последующих походах, хотя для верующих тогда не было ничего более важного. Среди историков есть мнение, что автор просто сочинял летопись много позже, когда Крестовые походы уже отошли в прошлое и перестали сильно волновать души христиан. Вот и верь после этого летописцам!

Как не вспомнить известное выражение, что человечество запуталось в своей истории, как собака в репейнике?

Но нельзя же полагаться только на собственные летописи, написанные далеко не по горячим следам происходившего. Историки и не полагаются, ведь о Руси и руссах писали многие гораздо раньше знаменитого Нестора. Например, арабские путешественники.

Нам сейчас очень трудно продираться сквозь частокол домыслов и нелепостей, отделять зерна от плевел, приходится анализировать и сопоставлять сообщения многих авторов, чтобы выявить главное – то, что действительно могло произойти, и как действительно могли жить люди на Руси и вокруг нее. Почему с такой осторожностью: «могло происходить…», «могли жить…»? Потому что слепо верить всему написанному, даже якобы со слов свидетеля, можно с большой опаской.

Вспомните великого отца истории Геродота. Грек не утверждал, что сам видел людей с песьими головами, но он видел тех, кто таковых видел! Хотя и слова Геродота тоже можно объяснить. Дело в том, что он путешествовал по Великой Скифии и, вероятно, наслушался рассказов о неврах, людях-волках. Кроме собственных голов у них действительно были, но не собачьи, а волчьи. Считавшие себя потомками волков и прекрасно знавшие повадки серых хищников, невры носили на плечах целые шкуры, накидывая их и на головы. У вождя волчья пасть непременно должна была скалить зубы надо лбом. Чем не люди с волчьими (собачьими) головами?

А знаменитый арабский путешественник аль Массуади в своем описании семи климатов, например, утверждал, что хазары обитают в последнем, седьмом, наиболее холодном и суровом климате, можно сказать, на самом краю пригодной для проживания людей территории. И это про Поволжье! Арабу, видно, в голову не приходило, что кто-то может жить гораздо севернее, в краю зимних снегов и морозов.

И все же из арабских источников можно многое почерпнуть, те хоть старались составлять возможно более полные и подробные описания различных земель и населявших их народов для своих купцов. Не без вымыслов и нелепицы, конечно, но все же…

В заключение

Мы уверовали в то, что приглашенный варяг Рюрик основал наше государство. Споры идут в основном о том, кто он, этот Рюрик, откуда прибыл и где умер.

Защищаются диссертации, делаются доклады, пишутся многотомные работы… Все не зря, каждый труд открывает какую-то новую страничку или хотя бы строчку в истории. Все в копилку знаний, а потому полезно.

А надо бы, мне кажется, больше разбираться с тем, что было до Рюрика и что стало после него. Если результат есть, значит, прибыл не зря, правил не зря, жил не зря.

В Европе каждый абориген может считать себя потомком Карла Великого, только не все это могут доказать. Мы можем доказать, что все правители Европы являются потомками Рюрика (дочь Ярослава Мудрого Ана Ярославна, как королева Франции, передала капельку своей крови всем королевским домам Европы), большинство президентов США и ярких политиков Европы и Америки – тоже…

Мы можем, только зачем?

Герой популярного фильма в исполнении Юрия Яковлева на вопрос о фамилии гордо ответил:

– Рюриковичи мы!

Это Иван Грозный, он был предпоследним Рюриковичем, искренне считал, что его предок пришел «из немцев», и гордился этим.

Пусть себе, а мы будем гордиться тем, что, несмотря на все испытания, Русь, когда-то созданная (или нет?) Рюриком, выжила и процветает (или нет?). Ну, не процветает, так будет процветать. Обязательно будет. Только вот найдем объединяющую национальную идею и все исправим. Я уверена. А вы?

Много написано, многое оставлено «на потом», но вопросы никуда не делись.

Откуда же пришли варяги и кто они такие?

Кто такой Рюрик?

Для чего поставлен Новгород?

Каким был в действительности путь «из варяг в греки»?

Что основал Рюрик?

Должна ли династия называться «Рюриковичи»?

А не все ли равно?