Путь в себя. Игры обыденной жизни (сборник)

Прежде чем перестать быть вещью, надо ею быть (человек не может сразу родиться пространством, это случается, но таких людей единицы). В свете этой необходимости многие тексты, которыми мы так увлекаемся, многие мифы, легенды, мистификации приобретают совершенно спокойное (не экзальтированное, а спокойное) реальное содержание.

Совершенно неважно, соглашаются ли с формой вашего пребывания, с вашим образом окружающие вас люди. Ведь что такое взаимодействие с людьми? Это процесс вручения им описания себя так, чтоб они действовали в соответствии с вашим описанием себя. Большинство взаимодействий и есть обмен описаниями.

Если вы перейдете к пространственному пребыванию, то у вас появится желание узнавать не свое описание себя, потому что своего описания просто нет, а то, как вас видят другие, и у вас появится возможность приобрести массу разнообразной и очень ценной информации, откровений, знаний.

Существование как пространство в пространстве – это возможность избавиться от необходимости мистификаций, экзальтаций, видений и прочего подобного и понять, что все то, что мы принимали за информацию о том, «как есть на самом деле», есть лишь подсказка про другой способ пребывания, про то, что можно и нужно, чтобы реализовать свою человеческую, глубинную духовную сущность.

Больше всего мешает этому самость; самость как взгляд на самого себя со стороны; как взгляд на того, над кем нет никакой воли. Помните, мы говорили, что религиозность есть только тогда религиозность, когда мы говорим: «Да будет воля Твоя!»

Когда мы существуем как пространство в пространстве, мы существуем в резонансе с реальностью. Это означает, что у вас больше нет личной воли, ибо любая ваша воля вызывает ответную волю реальности, собственно резонанс. Нет больше такого понятия – «воля», понимаете, нет. Можно говорить, что происходит событие. Я могу быть включенным в его пространство, могу быть не включенным – все.

Сознание и целостность человека

Все мы находимся в пространстве. Но нас, во всяком случае подавляющее большинство, никогда не учили относиться к этому как к целому. Кроме одного случая: когда личного пространства не хватает. Потому что, когда живешь в коммуналке или когда тебя давят в автобусе, там одно можно сказать: «Простора мне не хватает».

Ведь ощущение себя как пространства в пространстве – это покушение на представление сознания о самом себе. Поэтому когда поступает информация, которая не может быть отторгнута сознанием, ибо она рациональна, естественна и по существу, то все наши структуры подсознательной самозащиты естественно включаются. Человек не может говорить о Пути, о трансформации, пока не одерживает первую реальную победу, не становится хозяином своего сознания, до тех пор он не может реально трансформировать себя. До тех пор все, что он потребляет (на уровне переживаний, осознаваний, впечатлений, информации, жизненного опыта и т. д. и т. п.), – все это идет в подсознание. Если бы не пространственные взаимодействия, то у нас вообще не было бы никаких шансов проснуться.

Сознание (в этом тексте я употребляю термин «сознание» с ограничением, имея в виду рациональную часть сознания.) – результат социального давления, и все социальное воздействие усыпляет нас каждый момент времени все больше и больше. Так называемые «простые люди» очень часто намного духовнее, намного субъектнее, потому что их сознание сделано лучше, менее противоречиво, менее раздроблено, и они ближе к реальности, к пространственному пребыванию в мире.

Проблема еще в том, чтобы это стало необходимо не как игра, а реально. Можно спать и под руководством психоэнергетики. Можно спать и под руководством тела. Все равно изначальное требование не снимается, не отменяется: чтобы был ты. И вот когда ты есть, тогда ты можешь совершить эту качественную смену бытия. Но если тебя нет, об этом можно только поговорить, и то не очень, потому что опасный это разговор с точки зрения сознания: конкурирующий инструмент перехватит власть, а что будет делать само сознание – пугать призраком сумасшествия? Тело вдруг перестанет иметь ту плотную опору извне, к которой оно привыкло, и начнет пугать страхом смерти.

Пространственный способ бытия, – есть завершающий этап развития психоэнергетики. Воспитывать в себе любовь к пространству, чувство пространства и т. д., опираясь на те психоэнергетические возможности, которые есть, – это задача действительно необходимая, а вот останавливать часы на расстоянии и прочие опыты показывать – без этого прожить можно. А без пространства прожить нельзя, потому что мы все в нем находимся. И наши отношения с пространством (хотим мы того – не хотим, понимаем – не понимаем, осознаем – не осознаем) – это как наши отношения с водой, хлебом, воздухом; мы все в этом. Поэтому, какие бы концепции мы ни строили, воздуха хочется свежего. Мы все эту воду пьем, хочется, чтобы она была вкусной, безвредной, содержала в себе что положено. Как всегда, есть вещи, которые мы по-настоящему осознаем, только когда теряем их, когда их нет… или когда они портятся: воздух, вода, пространство.

Пространство, кроме того, – это еще и место, где мы живем – мы как субъекты; это место, где живет Бог. Но мы пространство тоже превратили в свалку (условно), мы его тоже расчленили по вертикали; как мы земное пространство делим (границами, помещениями, стенами, улицами и т. д.), так мы и все пространство делим – у нас есть верхнее пространство, нижнее, астрал-ментал. Сознание не может обращаться с этим иначе; оно должно делить, членить, ставить загородочки – превращать пространство в набор вещей, хотя бы в виде ящиков комода. Вот тут у меня ищите это, а в этом ящике – то. Но пространство едино. Пространство не есть вещь отграниченная; можно создать иллюзию отграниченного пространства, но пространство как таковое едино. Это и есть ключ ко всем возможностям, о которых вы читали в каких-либо книгах. Но чтобы получить этот ключ, нужно войти в резонанс. Нужно, во-первых, быть, а во-вторых – быть пространством.

Процесс формирования пространства Я

Пока вы смотрите на себя как на вещь, вы на мир смотрите сквозь поверхность этой вещи. Смотрите на себя, воспринимаете себя как вещь, образуете пленку. Мы как в целлофановых пакетах и на мир смотрим через целлофан.

Процесс потери упаковки, конечно, идет эволюционно: у тех, кто тренирует психоэнергетику, в оболочке все больше и больше «дырок», через которые они пробиваются к пространству. Ведь развитая психоэнергетика в упаковке существовать не может… Но если развивать этот образ, можно сказать, что есть люди, которые тренируют психоэнергетику, а упаковка прочна и начинает надуваться. Люди – шары воздушные. Человек внутри болтается, а шар растет, у него видения начинаются… «Я объем поймал!» – это объем его поймал.

Это, конечно, образ, но он выражает главную идею пространственного бытия: все есть результат давления, все явленное, все оформленное.

Если вы попробуете воспринимать ситуации и мир, себя самих и все вокруг себя как игру различного давления в пространстве, то, может быть, вам удастся узнать, откуда каждый раз исходит это давление. И как получается форма. И может быть, вам удастся эти формы творчески использовать. Тогда может произойти такое событие: сознание не будет претендовать все время заниматься маниакальной деятельностью по упрочению своей власти над человеком, а будет радоваться, создавая формы на основе резонанса с пространством.

В большинстве случаев человеческие отношения, даже очень близкие, выглядят с точки зрения пространства следующим образом: две вещи стучатся друг о друга. Но, к счастью, есть другие возможности отношений. И душа с душою говорит. И эта возможность: души с душой – приобретает для человека с развитым чувством пространства бесценное значение. Когда я – пространство и ты – пространство, возникает резонанс, взаимопроницаемость. И это все еще в большем пространстве.

Это совсем другая жизнь. Когда вы выходите к такому способу жить, вам не надо таскать с собой все эти библиотеки, справочники. У вас в каждый момент времени будет все, что нужно для данного момента времени.

Но мы привыкли к тому, что у нас сразу все есть (даже то, что никогда не понадобится), и предпочитаем «охать, кряхтеть и стонать под ношей нудной жизни», вместо того чтобы стать свободными, пустыми и наполниться жизнью, реальностью – и видеть друг друга глазами наших душ.

Человек не получится, если он сначала не подвергнется давлению, не сформируется. Он должен быть сделан, а потом может раскрыться и стать пространством. Чтобы сделать человека, социуму нужно воздействовать на этот растущий организм и придать ему форму человека. Эта форма великолепна. В ней есть все, чтобы совершить шаг к полному бытию.

Вообще не надо жизнь делать. Делая ее, мы умираем. А не делая – живем. Когда мой Мастер говорил: чистый – мертвый, грязный – живой, он же не имел в виду, что не надо мыться. Когда мы говорим: «совершенство – это смерть», с точки зрения вещи – это один смысл, с точки зрения пространства смерть – это и есть совершенство, когда ты умираешь как вещь и рождаешься как пространство. На языке вещей говорить об этом очень опасно. Тут нужно сочинять притчи и писать стихи.

Каждый из нас может быть Богом, в каждом из нас есть Бог, но его нужно выпустить. Для этого надо просто перестать быть вещью. Это очень трудно осуществить, потому что прежде необходимо выиграть поединок с сознанием. Не уничтожить сознание, а стать его хозяином. У него же есть хозяин – это вы.

Хозяин своего сознания

Фикс идея сознания – отделиться и жить самостоятельно, вне тела и без всякой психоэнергетики. Почитайте, сколько заумных, мудрых и умных книг написано о мечте сознания. Если бы их авторы понимали, о чем они пишут. О мечте сознания существовать отдельно, потому что все ему мешает. Конечно, мешает. Ведь когда часть целого возомнила себя целым, естественно, все остальное начинает мешать. Когда форма возомнила себя содержанием… то кувшин станет возмущаться, когда в него что-то будут наливать.

В любви к пространству и открывается реальность как таковая. Конечно, с точки зрения мира вещей вы становитесь более уязвимым, более каким-то не таким. Не таким сильным, не таким волевым… И холод, и давление, и тыкать вас начинают. Но если вы укрепились в своем пребывании, тогда решается этот фундаментальный момент – момент радости бытия. Радости оттого, что я есть, что я живой, что я родился. Если этой радости нет – нет фундамента для здоровой психики. А ее нет, потому что человек между собой и миром ставит умственные конструкции с надеждой, что они обеспечат ему абсолютно гарантированное будущее.

Жизнь в пространственном бытии

Кроме «кайфа», в пространственном бытии есть все, чему положено быть в жизни. Но одно то, что это пространство любви, одна возможность свидетельствовать это – уже прекрасна. Это радость открывания мира заново, радость видеть и слышать без пленок, без интерпретаций, без масляных пятен – сочно, ясно.

Интимные отношения между различными частями воплощенного человека, между его плотью и душой, между душой и духом, между мыслями и эмоциями возникают тогда, когда эти инструменты пропитываются пространством, музыкой пространства. Тогда в них возникает другое ощущение бытия. Другое ощущение тела, другое ощущение психоэнергетики, сознания – другая система отношений. У них появляется общее – жизнь в пространстве.

О тенденциях развоплощения и воплощения в духовном развитии

Можно рискнуть и попытаться представить себе все духовные идеи, традиции, учения в виде двух тенденций.

Первая – тенденция развоплощения. Она самая распространенная, самая популярная в истории человечества. Что имеется в виду? То, что духовная задача внутренней жизни человека – это развоплощение. В идеале, до полного развоплощения, то есть до освобождения не только от физического тела, но и от всех остальных тел тоже, вплоть до слияния с Абсолютом.

Мне кажется, доминирование духовной идеи развоплощения связано со страхом смерти, ее неизбежности. И под воздействием механизмов психологической защиты, чтобы снизить напряжение от ожидания неизбежного конца, возникает идея умереть заранее, по собственному, так сказать, почину. И умереть в таком смысле, который предельно повышает самооценку, – умереть, развоплотившись.

Я не сторонник этой идеи. Я ее не осуждаю, не говорю, что она плохая или хорошая… Мне кажется, что я понимаю ее внутреннее основание.

Я часто наблюдал людей, которые путем медитации, или молитв, или какой-то психотехнической практики включали у себя уровень чувствительности, как правило, постоянно не задействованный. Столкнувшись с тонкими (условно говоря) проявлениями реальности, они находили себе там большее пространство для самореализации, для повышения самооценки.

Они вступали в контакт с различными сущностями, естественно, считая их более высокими, чем свои. И таким образом приобщались к общей большой глобальной тенденции развоплощения. И развоплощались. Сначала как личности разрушались, как полноценные личности, говоря условно, потом от людей уходили, кто как…

И есть противоположная тенденция, гораздо менее популярная и более трудная для переживания, – это идея духовного развития как воплощения Духа.

Возникает такая коллизия: для того чтобы принять идею воплощения Духа как идею духовного развития и духовной перспективы, надо прежде всего поменять изначальный тезис, что Дух, воплотившись, как бы начал свое падение. Надо поменять идею о том, что в основе мира должна быть точка, нечто одно, и что дифференцирование, расщепление, деление на части этого одного есть падение Абсолюта, его раздробление, профанация, то есть огрубление.

Однако давайте вспомним исходные мировые тексты. «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог». На самом деле сначала появилось желание, а потом оно оформилось в Слово. Что ж это было за Слово? Слово это было «хочу». Хочу воплотить. С этой позиции возможно восприятие Абсолюта как бесконечного, во всех смыслах: бесконечного разнообразия, бесконечности пространственных слоев, бесконечности проявлений, бесконечности форм, наполненных духовным содержанием.

Если мы станем на позицию, что воплощение есть прогресс Духа, – условно говоря, что это что-то положительное, – то тогда многообразие форм воплощения окажется раскрытием богатства Духа. Ибо Дух тем самым утверждает, что нет такой формы и не может быть такой формы, которую он не в состоянии заполнить, не в состоянии воплотить.

При таком подходе мы не можем построить для себя траекторию, которая чем-то заканчивается. Действительность не может закончиться, ибо воплощение бесконечно развертывается во времени, пространстве и знании. Реальность действительно потенциально бесконечна. Страх бесконечного, как показывает психологическая практика, для большинства людей более силен, чем страх конечного. Не зря существует легенда о проклятии бессмертием.

Но есть возможность увидеть бесконечность как процесс, тогда возможно заменить «страшное» переживание бесконечности радостным переживанием постоянной динамики воплощения.

Сегодня у меня такое ощущение, что внутренняя, субъективная реальность человека в самом основании своем имеет процесс. Мое ощущение, что самотождественность, сведенная к одной точке «Я как Я», – только метка в этом потоке. Вот течет река, и если бросить в нее дощечку, то эта дощечка, плывущая по реке, станет образом нашей метки восприятия самотождественности. Так можно себя отслеживать, но сами мы как Я, наше Я как таковое – есть река, есть процесс воплощения.

Естественно, что для словесно-логической формы осознавания это почти неуловимо. В силу того что, пока ты создаешь описание, уже проходит некоторое время. Но существует такая форма познавания, как переживание.

Развивая в себе самовосприятие через переживание, мы получаем потенциальную возможность воспринимать себя процессуально. То есть можем воспринимать себя не как метку под названием Я, а как поток в потоке реальности. И таким образом получить внутреннее, субъективное основание для восприятия духовного развития как воплощения, а не развоплощения.

Трудность воплощения

Воплощать много труднее, чем развоплощаться? Во-первых, в том плане, что у нас об этом очень мало информации, очень мало текстов, очень мало живых носителей такого подхода. Во-вторых, при таком подходе так называемые «грубые» уровни реальности оказываются самыми сложными для постижения и преображения.

Чтобы постичь так называемые «физические» уровни реальности, нужно преодолеть фатальность отношения к действительности, к «плотной» действительности.

Фатальность отношения выражается в том, что «плотная» реальность обречена, что она есть временный сосуд. Эта фатальность существует только потому, что мы все видим смерть. Мы видим, как гибнут растения, животные, люди, видим, как рассыпаются в прах города, исчезают культуры. Именно этот факт, воспринимаемый через призму страха конечного, делает нас внутри настроенными отрицательно по отношению к так называемой «плотной» реальности.

Нам в большинстве случаев не приходит в голову даже задуматься: а можно ли посмотреть на это иначе? Ведь все ясно. Хотя помните: «как вверху, так и внизу, как внизу, так и вверху», «сансара – это та же нирвана, а нирвана – та же сансара».

Во всех серьезных источниках мы встречаем эту идею другого восприятия единого и другого восприятия самой идеи движения, движения как воплощения, как нарастания мощности воплощения. Но она в большинстве случаев проскальзывает мимо нас, ибо не дает возможности уйти от проблематики личности, то есть социальной проблематики, потому что мы сделаны из людей…

Мы роковым образом сделаны из людей, которых не выбирали, мы роковым образом родились в это время, в этом месте, в этом социально-психологическом мире. Рок, рок, рок. Это изначальное отсутствие нашей субъективности.

Как только мы встречаемся с идеей развоплощения, мы чувствуем большое облегчение. Вся эта фатальность перестает иметь какой-либо смысл, и снимается напряжение. Все это оказывается вообще-то не важно. И не имеет никакого значения – прахом станет, и все.

Тогда как же быть с утверждением, что родиться в человеческом теле – это самая большая удача?…

Как же быть вообще со смыслом существования человека, не только в форме рода человеческого, но и в форме индивидуального, персонального, единственного?

Как же быть тогда с этой бездной духовности в виде воплощенного мира? Мы так здорово устроены, что, игнорируя эту бездну, строим себе иллюзии какой-то там духовности за пределами этого мира… А что такое «за пределами этого мира»? Десятый, двенадцатый, шестнадцатый уровень? Но даже если это миллион, это же все равно единое. Ведь если это не единое, тогда все духовные идеи просто ничего не стоят. Они все на этом фундаменте построены – на том, что есть единое. Не одно, а единое.

Я делюсь этими размышлениями не для того, чтобы отменить идею развоплощения. Потому что вряд ли можно осуществить воплощение, преображение без ознакомления со всей этой историей в обратном варианте. Я не хочу быть понятым односторонне.

Другой вопрос, что для меня на сегодняшний день в моей внутренней практике, в моих попытках что-то осознать, понять, и в моем общении с людьми «воплощение» – более актуальная проблема. Это связано с ее меньшей разработанностью как на уровне осознавания, так и на уровне практической реализации. Меня тревожит, что сейчас все это существует на уровне текстов, на уровне пропаганды, на уровне какого-то первоначального знакомства. Все стало очень доступным, и идея развоплощения увлекает людей до такой степени, что они даже не задумываются о существовании еще и второй тенденции всемирного процесса.

Человек, воплощающий дух

«Человек создан по образу и подобию Божьему» – знаменитая формулировка. Что такое «по образу и подобию»?

Для меня это по внутреннему смыслу означает, что, так же как и мир, человек – это воплощенный Дух.

И то Я в нас, которое я назвал процессуальным, – это и есть воплощающийся Дух. Если человек имеет такую внутреннюю устремленность, такую жажду, такое «хочу», он может воссоединить в себе самом исходный момент – момент чистого Духа и момент воплощения этого Духа в их процессуальном единстве. Он может пережить себя как этот процесс воплощения.

Еще один вопрос: «На уровне подсознания управляют человеком законы природы; как же он может, оставаясь в теле, воплотить Дух, то есть отдать его под власть Духа?»

С одной стороны, существуют законы природы, и человек как природное тело этим законам подчиняется. С другой стороны, человек принадлежит еще и социальной природе, которая не совсем, мягко выражаясь, совпадает с тем, что мы привыкли называть природой. И с третьей стороны, человек еще принадлежит интеллектуальной природе (ментальное пространство человека). В той или иной степени он принадлежит и приобщен к этим аспектам человеческой природы.

Если совсем просто ответить на этот вопрос, то есть замечательная формула Павла Васильевича Симонова. Она звучит так: «Высшая нервная деятельность – действительно высшая». Действительно. А это означает, что структурно она предназначена для того, чтобы иметь возможность управления или хотя бы координации всех других форм, как бы структурно низших. Это раз.

Второе. Окружающий нас мир, который мы привыкли называть средой, меняется. И меняется не только по биологическим, природным, условно скажем, причинам, но и по причинам вмешательства деятельности людей. Мир становится в некоторых местах очень агрессивным…

И если мы не используем своих возможностей, данных нам по определению, что мы – Homo Sapiens, и не изменяем взаимоотношения со своим телом в соответствии с задачами, которые ставим перед собой, которые хотим реализовать своим пребыванием в этом мире, то тогда… тогда только развоплощение, то есть смерть.

В оптимальном варианте это означает, что на пути воплощения возможно изменение и биологического тела. Я не го ворю, что мне это удалось. Но чем дольше я размышляю о проблемах воплощения, тем больше эта уверенность нарастает. Скажу больше: внутренне, субъективно, я уверен в том, что этот путь перспективнее с точки зрения взаимоотношений между субъектом и миром.

Воплощая свои «хочу»

Почему-то нам внушено, что, если я реализую свои «хочу», они неизбежно столкнутся с «хочу» других людей и я попаду в зону беспрерывной конфронтации. При этом упускается из виду простая вещь: не наши «хочу» вступают в конфликт с другими «хочу», а способы реализации «хочу» могут быть бурными, хорошими, осуждаемыми, поддерживаемыми. В данной культуре – такие, в той культуре – другие… Но ведь способы – это вопрос «как», а не вопрос отмены моего «хочу».

С точки зрения того, что на сегодняшний день известно в психологии, человек не может действовать из «не хочу». Это абсурд, ибо двигателем с точки зрения современной психологии, подчеркиваю, является потребность. Потребность как потребность человек редко осознает, тем более если он об этом не знает. Он осознает себя как некоторый набор «хочу», то есть мотивов. Происходит конкурентная борьба мотивов в зависимости от степени неудовлетворенности потребностей, в зависимости от ценностной структуры, личностных установок, социальных ограничений, табу… Вся динамика психики выводится из этого «хочу». Вы говорите – уголовное право. Но если человек – возьмем такой крайний случай – хочет украсть, то есть нарушить закон, даже если он сам себе говорит: «Я хочу это сделать», – это ведь еще не означает, что таково его истинное «хочу». Ибо мы знаем, что существует система психологической защиты. Она построена на том, что одна и та же ценность может служить удовлетворению различных потребностей. Используя этот факт, психика человека формирует так называемые защитные мотивы, в которых «хочу», нарушающие образ себя, оформляются в приемлемые формы.

А теперь допустим, что он имеет возможность ознакомиться с исходным своим «хочу». И вы в состоянии предложить ему энное количество способов реализации этого «хочу». Естественно, он выберет наименее наказуемый способ. Поэтому имеет смысл накапливать информацию об опыте людей в реализации своих «хочу». При отсутствии такой информации выбор способа реализации вашего «хочу» очень ограничен, и если выбранный вами способ наталкивается на запрет, вы можете расценить это как оценку вашего «хочу», хотя на самом деле это запрет на данный способ его реализации. Знание о разнообразии возможных способов реализации одного и того же «хочу» в пределе может привести нас к осознаванию, что запретных – в абсолютном смысле слова «запрет» – «хочу» просто не возникает…

Часто говорят: «У человека есть глубинные „хочу“, о которых он и сам ничего не подозревает, как бы их определить?» Да не надо ничего определять. Сколько ты ни определишь, все равно либо оно есть, либо нет. Тогда можно было бы просто взять в свои руки удовлетворение потребностей данного конкретного человека и, манипулируя пряником и кнутом, начать формировать… Но что прекрасно? Как показывает практика всяких деспотических попыток это сделать с древних времен и до недавних, ничего не получается.

Есть в человеке такие глубинные вещи, которые не поддаются манипуляциям даже на таком уровне. Меня сам этот факт просто радует. Он в свое время меня вдохновил в моих устремленностях, в выступлениях, рассказах, текстах.

Существование такой проблемы показывает, что наш страх перед манипулированием и эти бесконечные призывы, создание всяких кодексов, как правило, никаких плодов не приносят, кроме манипулирования общественным мнением или мнением определенной группы.

Даже на сильно формализованном уровне существует нечто за пределами поверхностной социальной динамики. Поэтому пронесшийся недавно бум вокруг нейролингвистического программирования в общем как-то угас, или уже угасает, или в ближайшее время угаснет, потому что опять эта идея программирования, компьютерная идея все равно с неизбежностью наталкивается на процессуальность человека как субъекта, а значит, непредсказуемость.

А предопределенность для меня субъективно и объективно не совсем то, что общепринято. Если я действительно субъект, то вся объективность мира в такой же степени зависит от меня, как и я от нее. Если я действительно субъект так, как я это понимаю, то я включен в действительность. Значит, изъятие меня из этой действительности ее меняет, мое присутствие в ней ее меняет.

Предопределенность в том, что со стороны социальной постоянно плюс-подкрепляется то, что работает в нас от механизма, от конвенции, от предсказуемости. Предопределенность выгодна социальной структуре, ибо чем более предсказуемо наше поведение, тем лучше функционирует вся структура социальных отношений. Поэтому идея предопределенности все время подкрепляется. Не я выбирал – если отбрасывать какие-то совсем мистические ходы, – в какой семье родиться, в какое время, с каким телом, какого пола даже… Но эта предопределенность инструментальна – ну, не имею я ничего, мне дали топор. Это единственный инструмент, скажем. Вот я, вот природа и вот топор. Я могу его совершенствовать для своих задач, а могу ходить и ныть: что я могу с топором интересного сделать? Люди, мы знаем, топорами делали деревянные кружева, брились и т. д. Они им работали, они его не как данность воспринимали, а как некоторую ограниченность в выборе средств воплощения.

Духовные пути и многообразие реальности

Я допускаю практически все подходы к духовности и канонические в том числе, как некоторые попытки описания многообразия реальности, с которой может вступить во взаимодействие человек. Я все отрицаю, ибо мне удобнее те описания, которыми я пользуюсь внутри своей традиции.

Конечно, у меня есть свое субъективное мнение, просто как у специалиста, относительного специалиста в этой области. Мне кажется, что одни описания больше толкают к ложным интерпретациям, другие более корректны, некоторые – порождены сочетанием практики и попытки уйти от своей внутренней проблематики; некоторые вообще сконструированы…

Каждое описание чему-нибудь соответствует, но даже все они вместе реальность не исчерпывают. Поэтому я пользуюсь тем языком, той системой описаний, которую хорошо знаю и проверил в своей личной практике. Она принадлежит той традиции, порождением которой я являюсь. Я люблю свою традицию. Очень.

Но обращаю ваше внимание, что, как говорил мой учитель, книга – не инструкция, тем более не инструкция по тому, как стать духовным. Любая, даже самая замечательная книга – это повод для размышления. В этих книгах есть только одно: моя абсолютно честная, искренняя попытка поделиться тем, чем я могу поделиться на уровне слов. Больше там ничего нет. «Так говорил Игорь Николаевич Калинаускас…» Ну и что? Многие многое говорили. Если что-то в вас отозвалось, если что-то как-то срезонировало, то это уже ваша проблема, а не моя. Единственное, в чем я уверен: там нет того, что может стать оружием. Это принцип профессиональный.

Дух и субъект

Я-Дух – это река, а я как субъект с данной себе рефлексией – «я есмь» – это метка на потоке. Больше ничего не могу об этом сказать.

Можно выделить два взгляда: согласно одному, в каждый миг жизни человек имеет все необходимое ему для развития, и нужно только внимательно смотреть и получать те уроки, которые приходят. Другой взгляд – это, условно говоря, от Мюнхгаузена из фильма Захарова: нужно совершить подвиг, чтобы что-то обрести.

Потенциально, на уровне субъективного переживания, действительно, каждое мгновение жизни содержит в себе достаточно энергии воплощения. Актуально этого не происходит по той простой причине, что, испытывая социальное давление, человек отказывается от биологических взаимоотношений с жизнью и реальностью, от резонансных взаимоотношений с миром и переходит в конвенциональный мир социума. Не полностью – полностью он, даже если захочет, не перейдет, – в большей или меньшей степени.

Первое. Управляющие воздействия социума направлены на снятие как можно большего числа напряжений, связанных с возможностью возникновения сомнений по отношению к заданной социумом модели жизни. То есть социуму необходимо создать такое восприятие социально заданной модели жизни, которое обеспечит человеку максимальную убежденность в отсутствии выбора. «Все прекрасно в этом лучшем из возможных миров».

Второе. Для того чтобы получить средства работать с этим всем хозяйством, нужно пройти обучение у людей, которые этими средствами владеют и имеют желание и возможность вам их передать. Спасибо нашим учителям за то, что они дали нам то, что мы смогли взять. Такова моя позиция.

Возможно, привлекательность традиций развоплощения состоит именно в том, что по мере продвижения по этому Пути снимается постепенно всякое напряжение, в том числе и напряжение, известное как «томление духа». А ведь это «томление» есть желание воплотиться.

Об уникальном и типическом

Начнем с двух тривиальных утверждений.

Первое: каждый человек уникален. С уходом человека из мира уходит целая неповторимая вселенная.

И второе: каждый человек содержит в себе массу типического, что доступно наблюдателю, исследователю со стороны. И поэтому существует огромное количество систем, которые пытаются выявить в человеке предсказуемое. Сюда входят и научные психологические типологии, в том числе типология информационного метаболизма и типология темпераментов. Сюда входят, теперь уже тоже почти признанные в качестве научных, астрологические типологии. Сюда входят и шуточные типологии, которые не претендуют на научность.

Существует постоянное стремление создать объяснительные системы, которые позволили бы человеку ориентироваться в других людях. Это как бы снимает проблему сложности субъективного мира другого человека за счет отнесения его к какому-то типологическому классу, свойства которого максимально известны.

Для многих людей такой внешний взгляд служит почти единственным способом объяснения и самого себя.

Большинство шарлатанских систем построены не на том, чтобы удовлетворить потребность в знании, в стремлении к какой-то истине. Они рассчитаны на то, чтобы наше отношение к будущему, включая поведение людей, которые нам важны, максимально совпадало с тем, что произойдет.

Иногда создается впечатление, что пройдет какое-то время, и наука, и другие способы познания человека разовьются до такой степени, что можно будет объяснить все. Если все сложить: генетику, типологию информационного метаболизма, типологию темпераментов, типологию индивидуальности, – то уникальными останутся только отпечатки пальцев. Потому что внешность, как мы теперь, глядя в телевизор, понимаем, вещь «повторимая». Сейчас появилось огромное количество клубов двойников, шоу двойников.

Получается, что уникальность – это лишь отпечатки пальцев. Пока не удалось найти двух одинаковых. Но вдруг и это только пока?

Давайте теперь посмотрим с другой стороны. Со стороны субъективного мира человека, со стороны того, что он сам о себе знает. Тут мы наталкиваемся на такой же парадокс.

Хочет ли человек на самом деле знать самого себя? Не хочет. Он хочет туда, внутрь, то есть во внутренний свой мир поместить тоже какую-нибудь объяснительную систему, которая со все большей степенью предсказуемости будет ему объяснять его самого.

Часто люди говорят: «Боже, зачем такой сложный, такой бесконечный, такой непредсказуемый мир? Вся эта вселенная, где мы вообще пылинка на песчинке?!» Но ведь есть точно такой же мир и по ту сторону, то есть внутри человека. Такой же огромный, бесконечный, такой же сложный, такой же непредсказуемый.

Получается, что человек, как самосознающее существо, как Я, пограничен. Он не живет внутри своего субъективного мира, потому что боится его. Не ситуационно боится, а постоянно, поскольку внутренняя непредсказуемость связана со страхом бесконечного, страхом самого себя и страхом конечного, то есть основополагающими страхами, которыми регулируется удовлетворение наших потребностей.

Так же в и объективном мире человек не живет, потому что там та же самая бесконечность, непредсказуемость, сложность. Так где же тогда обретается «истинное Я» человека? Это формулировка весьма сомнительна: «истинное Я человека», – как будто есть неистинное Я. Это дискуссионный вопрос. Я не очень уверен, что правомочно так разделять.

Суть состоит в том, что человек, как самосознающее существо, не живет ни внутри своей субъективной реальности, ни снаружи. И самое интересное, что с распространением всевозможных техник он даже не хочет жить в своем теле.

Дайте всем возможность, и все уйдут из тела. Потому что тело тоже создает море проблем, ведь познать его до конца не удается. Самое интересное, что иллюзии по поводу познания своего тела нет ни у кого. Тут мы все понимаем, что это невозможно. Познать свое тело как тело до конца немыслимо. Огромное количество наук его изучает, и все это сложить и поместить в одну корзину просто невозможно.

Самосознающее существо человека, его Я, хочет быть нигде. Оно хочет построить – есть такая подсознательная тенденция – какую-нибудь загородочку, какой-нибудь образ себя: замкнутый, абсолютно предсказуемый и абсолютно непроницаемый для воздействий внешнего мира. Сейчас всеобщее поветрие все неприятности объяснять тем, что на меня кто-то повоздействовал: сглаз, порча, оговор, биополя, вредные точки пространства, темные силы астрального плана или витального, – а ведь это все одно и то же. Это желание стать непроницаемым для внешних воздействий и отгороженным от внутренней своей сложности.

Все время идет попытка построить какую-то капсулу вне пространства субъективной реальности, вне пространства объективной реальности, желательно еще вне времени. Нигде. Это и есть ограничение нашего рассудка, рассудочного взаимоотношения с миром и с собой. Следуя голосу рассудка, как ни странно, мы с неизбежностью оказываемся в пустоте – нигде. И в этом нигде такая замкнутая, удобная, бесконфликтная, непроницаемая капсула под названием Я. Это и есть мечта о совершенстве.

Посмотрите внимательно и спокойно на многие предлагаемые системы под названиями «самосовершенствование», «самопознание», и выяснится, что это «само» стремится в пределе к такому состоянию, к жизни в нигде. Это сделать совсем просто. Есть масса систем психологической обработки, в которых Я сводится до точки, и эта точка совершенно спокойно избавляется от всех ограничений внешнего и внутреннего мира, времени и пространства… Тогда пожалуйста: путешествуйте куда угодно, на любые планеты, во времени, но как сказано в мудрой тибетской книжке «Океан удовольствий для мудрого»: «Все эти выражения условные», или, как кончается тибетская «Книга мертвых»: «Не забывай, что все это проекции твоего сознания».

Неуязвимость в пустоте

Мы так много говорим о неповторимости, уникальности. Нам кажется, что мы хотим обрести эту неповторимость и уникальность. Но если исследовать этот вопрос непредвзято, то оказывается наоборот: мы хотим как уникальность исчезнуть или, во всяком случае, свести свою уникальность до точки. Когда мы сводим ее до точки, то оказываемся в этой пустоте совершенно неуязвимыми. Организовать это переживание, вплоть до полного растождествления с любой своей материальностью, от самой тонкой до самой грубой, несложно. И вы окажетесь «в темной, как темнота, темноте, в пустой, как пустота, пустоте».

У Жана Эффеля «Сотворение мира» начинается так: «В темной, как темнота, темноте, в пустой, как пустота, пустоте жил-был Бог». Вот вам «богоподобное» состояние. Свели до точки и там переживаете себя кем угодно: хотите Богом – пожалуйста. Это может произойти за счет полной утраты всякой уникальности, и тогда можно красиво интеллектуально все оформить. Например, в духе интеллектуальных тибетских традиций назвать это нирваной, или «возвращением отдельного Я в Абсолют», или «растворением в изначальном» – иными словами, исчезновением, развоплощением.

Зигмунд Фрейд назвал это подсознательным стремлением к смерти. Но физическая смерть, которая ждет нас всех, как-то не вдохновляет, за исключением больных людей, у которых бывает тяга к самоубийству. И вот тут мы делаем лихой маневр и в своих духовных, я подчеркиваю – духовных поисках отправляемся куда-то туда в небытие, чтобы опередить эту смерть и умереть раньше, умереть психологически.

Тогда вопрос о типическом сводится к одному: типично ли для человека любого, независимо от отпечатков пальцев, стремиться исчезнуть из обоих миров, заметьте, и из мира внутренней реальности, и из мира внешней? Получается, так. И спасибо природе, что, пока мы телесны, нам этот фокус не удается.

Из свидетельств людей, добившихся каких-то взаимодействий с другими уровнями реальности, большинству недоступными, известно, что у этих бестелесных сущностей единственное желание – приобрести тело. Известно из других авторитетных источников, что родиться в человеческом теле – это огромная удача с точки зрения кармы и перевоплощений. Потому что человеческое тело – выдающееся произведение, позволяющее решить все кармические проблемы.

Но почему же мы так хотим убежать? Потому что мы очень молоды. По самым смелым предположениям, человеку рефлексирующему, то есть осознающему себя как субъект, сорок тысяч лет. Значит, если провести аналогию с возрастом человека, то это где-то лет четырнадцать – подростковый возраст. Посмотрите на человечество в целом, и вы увидите этого подростка со всеми психологическими катастрофами. Посмотрите на себя самих, и вы увидите того же самого подростка, который стремится убежать от надвигающихся на него сложностей пребывания в этом мире.

Уникальность вида – человек

Мы можем смело предполагать, что уникальность человека как вида состоит именно в том, что он осознает себя как пребывающего в двух реальностях. Это его принципиальное положение. А значит, уникальность отдельно взятого человека – прежде всего в его смелости по отношению к самому себе, к своей субъективной реальности. Во всех серьезных духовных традициях сказано: задача номер один – это встретиться с самим собой. И это требует колоссального мужества, упорного труда, руководства, наставничества и беспощадной устремленности.

И еще один момент. Чем больше человек сам в себе изучает типическое, тем больше развивается и закаляется действующее лицо – Тот, который изучает. Чем больше человек занят поиском в самом себе уникального, тем больше развивается То, что это ищет, то есть типическое. Вот такой парадокс.

Если вы помните диапазон высказываний от «Храм Божий внутри тебя» до «Тот, кто в вас ищет, и есть то, что вы ищете», то поймете: сложность ситуации здесь прежде всего в том, что обязательно нужен Другой. Чтобы встретиться с собой, нужен Другой. Который поможет вам познать все типическое, все механизмы, которые вам даны.

И чем больше вы будете это познавать, тем больше будет развиваться то, что является вашим существом, и тем меньше у вас будет желания убежать из тела, из этого мира. И тем сильнее будет ваше желание оказаться не в пустоте, а в абсолютно заполненном психологическом пространстве, то есть быть абсолютно проницаемым, и в этом обрести силу, покой и уверенность.

Человек проницаемый

Что значит быть проницаемым? Это значит, что на входе нет ограничений, ограничения есть только на выходе. Ограничения на входе – это те правила восприятия и взаимодействия с окружающей реальностью, которые человек принимает для себя с целью ограничить себя от вредных воздействий. «Что ты ешь – такой ты есть». Ограничения на выходе – это те правила взаимодействия с окружающей реальностью, которые человек принимает как самоограничение, они и будут его моралью, его представлениями о том, что он должен или не должен, что надо делать, а что – нет. То есть эти ограничения определяются смыслом, порожденным самим человеком. А если все неосознаваемые автоматически механические правила взаимодействия ставятся как ограничения на входе, никаких усилий по порождению смысла не требуется. Но эти ограничения на входе ограничивают также ваше взаимодействие с реальностью. Никакого труда души не нужно.

Человек выполняет правила и тем повышает самооценку. Но правила эти механические, они же на входе. Чем последовательнее вы их выполняете, тем больше им соответствуете. Ибо все, что не соответствует правилам, в вас просто не входит. Эти правила используются как стена, как капсула или, как говорил Гурджиев, – камера тюремная. И все ваше «самопознание» состоит в том, что вы из одной камеры прорыли ход в другую и говорите: «Все, я на свободе».

Значит, мы должны не просто осознавать себя. Мы должны эту свою часть сделать квалифицированной. Мне очень нравится это слово, я благодарен В. М. Ершову и П. В. Симонову за то, что они очень четко это назвали: квалификация по отношению к жизни. Квалификация по отношению к самому себе состоит в том, что я стремлюсь познать в себе не уникальное, ибо это невозможно. Кто будет во мне познавать мою уникальность? Моя типичность, мои неосознаваемые психические функции, мои автоматизмы. А что могут автоматизмы по отношению к уникальности? Они могут только испугаться, потому что любой механизм действует по принципу максимальной предсказуемости.

Квалификация состоит в том, чтобы познать свою типичность – свою машину, для того чтобы в ней появился хозяин, рулевой, который будет в ней ехать туда, куда ему нужно, и будет ею владеть: уметь ее ремонтировать, совершенствовать и т. д.

Система, которая предлагает вам такой вариант, – это, с моей точки зрения, система реального действия, система активного развития активного субъекта. И особенно это обнаруживается в экстремальной ситуации.

Мы можем привести примеры разных политических режимов (не только на нашей территории), которые доводили людей до автоматического подчинения. Все эти режимы построены на одном – на желании человека исчезнуть. Я помню, в армии впервые поразился этому.

Есть люди, которые не являются профессиональными военными, специалистами, но в армии чувствуют себя совершенно великолепно, и из армии их не выгонишь. Я с ними много разговаривал, пытался проникнуть во внутреннюю мотивацию. Потом выяснил. В армии, оказывается, все очень хорошо. Ни о чем думать не надо. В смысле заботы о себе и о жизни. Накормят по расписанию, оденут как положено, зарплату дадут. Все с утра до вечера расписано.

А потом прочел в литературе, что субъективно человек себя максимально свободно чувствует тогда, когда объективно, с точки зрения внешнего наблюдателя, он – раб. Люди с пассивной установкой «сделайте со мной что-нибудь» максимально хорошо чувствуют себя тогда, когда за них все решено. Когда все будущее тоже расписано. Столько-то лет пройдет – получишь еще звезду, еще звезду… Зарплата повысится на столько-то, и все хорошо.

Но такие люди, попадая в ситуацию, где нарушена предсказуемость, где нет стабильности, то есть в ситуацию катастрофическую, оказываются абсолютно беспомощными.

Почему же мы боимся уникальности? Не только в себе. Мы ее боимся и в других. С одной стороны, восхищаемся: «Ах! Уникальность!» – человек с уникальными способностями, или уникальной внешностью, или талантом. Но, с другой стороны, мы их отодвигаем от себя как можно дальше. Пусть они там между собой объединятся и выдают нам продукцию. Мы эту продукцию с удовольствием будем потреблять, но жить с ними невозможно. Ничего нельзя знать наверняка. Сегодня одно настроение, завтра другое. «Рисуй там свои картины, пиши свою музыку, показывай свои пьесы, свои фильмы, но не показывай себя. Потому что жить с тобой невозможно».

Это бы ладно. Но что мы делаем, когда живем со своими любимыми, родными и близкими? Что мы друг с другом делаем? То же самое. И это естественно. Мы же должны «притираться». И мы притираемся по закону конвенции, то есть по закону договорных норм, которые как бы над нами. Мы все знаем, какими должны быть. Как в мировой литературе: миллион коллизий между чувством и долгом. Потому что долг – это что-то другое, не во мне находящееся. И сколько бы нам ни объясняли, что истинный долг – это то, что ты делаешь даже тогда, когда этого никто не видит, – мы можем с этим согласиться на том же уровне конвенций, но пережить это как субъективное переживание неспособны. Потому что никакого отношения к нашей субъективности это не имеет.

Кому нужна моя уникальность

Кому нужен этот субъект, кроме меня? Никому. Для чего же я буду заниматься поиском своей уникальности? Вот он, социальный регулятор исчезновения уникальности – степень дозволенности и необходимости уникального в социуме. Еще пока мы молоды и ищем партнера, нам какая-то уникальность позволяется. До двадцати пяти – тридцати лет общество еще позволяет какую-то уникальность. Потом все. Все состоялись. Перекрываем уникальность. Все. Хватит. Ты великий – иди к великим. Ты не великий – здесь живи. Тебе можно столько, тебе столько. И мы уступаем. Если маме не нужна моя уникальность, если папе не нужна моя уникальность, если любимому человеку не нужна моя уникальность, если обществу не нужна моя уникальность, то кому она нужна?

Так и возникает духовная тяга. Нас заставляет искать, пока мы еще живы как субъекты, искать место, где мы нужны в своей уникальности, где мы единственные и неповторимые, где второго такого не будет. Или где нам говорят, что наша уникальность, независимо от воплощений, наша уникальность, наша сущность – бессмертна и нужна. Космосу, Вселенной, Абсолюту или Господу Богу, но она нужна. Есть идеальный родитель и идеальный возлюбленный, которому ты нужен именно потому, что это ты, уникальный.

Очень трудно убедить себя, что самому себе нужен. Если никому не нужен. Нужна героическая позиция: я все равно буду здесь пребывать, не буду заниматься небытием, потому что сам себе нужен как уникальность. Но это позиция творческая, она сразу порождает колоссальное количество трудностей, в том числе и житейских, и психологических, и душевных, и духовных.

Сколько у человека есть любви к себе, уникальному, сколько он может выдержать невостребованность этой уникальности, ненужность своей уникальности – столько у него и есть духовных сил. Либо в определенном возрасте человек вдруг понимает: жил, и все время для чего-то. Что-то там делал, делал, делал. А сам-то я где?…

Мне кажется, что вся динамика внутренней жизни человека или, говоря старинным языком, динамика одухотворения, не в том, чтобы пытаться вычесть себя из этого мира, из этого тела, из этих связей, из этих взаимозависимостей, из этой проницаемости, а в том, чтобы все-таки сначала самому себе быть нужным, а потом другим.

Двусторонняя природа человека

Сознание наше разворачивалось в эти века в сторону насилия над реальностью. В сторону принципа силы. «Мы не можем ждать милостей от природы, взять их у нее – вот наша задача». И мы брали. Но мы тоже часть природы, даже если освободимся от так называемого физического тела!

Даже представив себя в виде бестелесной энергетическо-информационной сущности, которая подобным образом насилует природу, мы увидим, что она все равно насилует и себя самое, потому что нельзя насиловать мир, ничего не делая с собой.