Помоги проекту - поделись книгой:
Вот как это было. Мы сидели за обедом и смеялись над привычкою одного г – на Рокотова, повторяющего беспрестанно: «Простите за откровенность» и «Я весьма дорожу Вашим мнением». Как вдруг вошёл Пушкин с большой толстой палкой в руках <…>. Тётушка, подле которой я сидела, мне его представила, он очень низко поклонился, но не сказал ни слова: робость видна была в его движениях. Я тоже не нашлась ничего ему сказать, и мы не скоро ознакомились и заговорили. Да и трудно было с ним вдруг сблизиться: он был очень неровен в обращении – то шумно весел, то грустен, то робок, то дерзок, то нескончаемо любезен, то томительно скучен, – и нельзя было угадать, в каком расположении духа он будет через минуту».
Вместо того чтобы включиться в весёлый разговор тригорского общества, Пушкин вдруг оробел перед Анной Керн, как перед таинственной незнакомкой. А ведь при первой встрече в юности он легко расточал ей игривые комплименты и совсем незадолго до её приезда писал о ней А.Г. Родзянко во фривольном тоне. Очевидно, было в её облике что – то трогательное, какая – то особая душевная привлекательность, заставившая поэта забыть её сомнительную репутацию. «Ваш приезд в Тригорское оставил во мне впечатление более глубокое и мучительное, чем наша встреча у Олениных», – писал Пушкин А.П. Керн 25 июля 1825 года, уже после её отъезда.
Анна была женщиной поразительно красивой, кокетливой и по – женски привлекательной. В весёлой и дружеской атмосфере Тригорского за нею ухаживала вся мужская половина общества: и Пушкин, и тот самый странный помещик И.М. Рокотов, над которым подшучивали окружающие, и юный друг поэта Алексей Вульф.
Пушкина среди своих ухажёров Керн особенно не выделяла, чем давала поэту повод ревновать её к Алексею Вульфу. Волокитство нескладного И.М. Рокотова было не в счёт. Однако помимо общих беззаботных прогулок по парку, танцев на воздухе и разговоров в гостиной, как нам представляется, были минуты духовного общения поэта с Анной Петровной, которые пополняли копилку поэтических впечатлений о ней. «Скажи от меня Козлову, что недавно посетила наш край одна прелесть, которая небесно поёт его «Венецианскую ночь» на голос гондольерского речитатива; я обещал о том известить милого вдохновенного слепца. Жаль, что он не увидит её, но пусть вообразит себе красоту и задушевность, по крайней мере, дай Бог ему её слышать», – писал Пушкин П.А. Плетневу в середине июля 1825 года.
Анна Петровна, внучка знаменитого оперного певца М.Ф. Полторацкого, была музыкально одарена, прекрасно играла на фортепиано, обладала красивым голосом. Её вдохновенное исполнение «Венецианской ночи» И.И. Козлова на мотив популярной баркаролы запало в душу поэта.
«Всё Тригорское распевает:
Керн любила поэзию, тонко чувствовала её музыкальность и, можно сказать, была вдохновенной слушательницей. «Пушкин был невыразимо мил, когда задавал себе тему угощать и занимать общество, – писала она в «Воспоминаниях». – Однажды с этой целью явился он в Тригорское с большой чёрной книгою, на полях которой были начерчены ножки и головки, и сказал, что он принёс её для меня. Вскоре мы уселись вокруг него, и он прочитал нам своих «Цыган». Впервые мы слышали эту чудную поэму, и я никогда не забуду того восторга, который охватил мою душу!.. Я была в упоении как от текучих стихов этой чудной поэмы, так и от его чтения, в котором было столько музыкальности, что я истаивала от наслаждения».
Памятный вечер в Тригорском состоялся примерно 10–15 июля, а несколько дней спустя Анна Керн собралась в дорогу: тётушка П.А. Осипова уговорила – таки племянницу для примирения с мужем поехать с нею в Ригу, где Е.Ф. Керн служил военным комендантом. Но впереди была последняя романтическая прогулка в Михайловское, предпринятая по предложению Прасковьи Александровны в ночь с 18 на 19 июля 1825 года. Как писала А.П. Керн, Пушкин находился в особом настроении, был «добродушно весёлым и любезным». По дороге он восхищался красотой природы и луной, которая «освещает прекрасное лицо».
«Приехавши в Михайловское, мы не вошли в дом, а пошли прямо в старый запущенный сад, «приют задумчивых дриад», с длинными аллеями старых дерев, корни которых, сплетаясь, вились по дорожкам, что заставляло меня спотыкаться, а моего спутника вздрагивать <…>. Он быстро подал мне руку и побежал скоро, скоро, как ученик, неожиданно получивший позволение прогуляться. Подробностей разговора нашего не помню; он вспоминал нашу первую встречу у Олениных, выражался о ней увлекательно, восторженно и в конце разговора сказал: «Вы выглядели такой невинной девочкой; на вас было тогда что – то вроде крестика, не правда ли?» – вспоминала Анна Петровна.
На волне нахлынувшего чувства к ней поэт забыл о прежних увлечениях тригорскими барышнями:Образ «гения чистой красоты»
Встреча с Анной, пробудившееся нежное чувство к ней вдохновили поэта на стихотворение, увенчавшее его многолетние творческие поиски на тему возрождения души под влиянием явления красоты и любви. Он шёл к этому с юных лет, сочиняя стихи «Наслаждение» (1816), «К ней» (1817), «Возрождение» (1819). Пушкин был знаком и с поэтическим циклом В.А. Жуковского, обращённым к великой княгине, а затем императрице Александре Фёдоровне, вдохновившей его в 1821 году исполнением роли индийской принцессы Лаллы Рук в инсценировке одноимённой поэмы английского поэта – романтика Томаса Мура. Именно в этом цикле впервые возник образ «гения чистой красоты»:У Жуковского «гений чистой красоты» – эфемерная вдохновляющая сущность, отдалившаяся от своего земного прообраза. Неслучайно этот образ Жуковский связывает в эссе «Рафаэлева Мадонна» с Пречистой Девой, видение которой, по легенде, возникло перед великим художником на полотне ещё до написания картины «Сикстинская Мадонна».
Однако Пушкин не просто использовал и «огранил поэтический алмаз» Жуковского в стихотворении «Я помню чудное мгновенье…», а как бы заново открыл его, может быть, благодаря «проявившейся» во время прогулки с Керн по саду в Михайловском картинки из прошлого: прекрасная молодая женщина с крестиком на шее слушает выступление Крылова столь самозабвенно, что это придаёт ей наивный девственный вид. По – видимому, первым импульсом к творчеству послужило известие о предстоящем отъезде Керн. В черновике есть наброски стихов:
Не сразу пришёл поэт к ключевым образам своего шедевра:
Работая над стихотворением, Пушкин постепенно отходил от многих конкретных деталей, от непосредственных впечатлений. Прежде чем прийти к окончательному варианту 23–го стиха «И божество, и вдохновенье», поэт перебирает варианты: «Мечты, восторг и вдохновенье», «Восторг, мечты и вдохновенье». Интересны и варианты 13–го стиха «В глуши, во мраке заточенья»:
По словам известного пушкиниста Б.В. Томашевского, здесь «Пушкин вспоминает те тяжёлые годы, 1823–1824, когда его постигло разочарование в жизни». Ещё до приезда А.П. Керн в Тригорское душевный кризис поэта был во многом преодолён: «Душе настало пробужденье»
Чувство любви к Анне Керн у Пушкина было ярким, но не особенно продолжительным. В день отъезда поэт подарил Анне те самые восхитительные стихи «Я помню чудное мгновенье…», вложив листок с ними в экземпляр первой главы «Евгения Онегина». Стараясь быть до конца правдивой в своих воспоминаниях, она не скрыла одного обстоятельства: «Когда я сбиралась спрятать в шкатулку поэтический подарок, он долго на меня смотрел, потом судорожно выхватил и не хотел возвращать; насилу выпросила я их опять; что у него промелькнуло тогда в голове, я не знаю».
В отличие от самой Керн, пушкиноведы взялись на разные лады интерпретировать поведение Пушкина и часто в том духе, что стихи были посвящены не ей, а кому – то другому или никому конкретно. Без серьёзных оснований среди возможных адресатов наиболее часто встречается имя императрицы Елизаветы Алексеевны, супруги Александра I. Все эти версии опровергают автографы А.С. Пушкина, где поэт сам явно указал имя адресата своего шедевра – Анны Петровны Керн. Это два написанных рукой поэта перечня его стихотворений для двухтомного издания сочинений, вышедшего в 1829 году. Первый список Пушкин сделал на оборотной стороне чернового автографа стихотворения «Ещё дуют холодные ветры…», датируемого маем – июнем 1828 года.
Там стихотворение «Я помню чудное мгновенье…» обозначено так:
Второй перечень написан карандашом на обороте чернового письма к А.Х. Бенкендорфу от 27 апреля 1827 года. Девятым по счёту значится произведение «к Кернъ А.П.К.», которое может относиться только к стихотворению «Я помню чудное мгновенье…», опубликованному во втором томе издания сочинений Пушкина 1829 года. Списки были составлены поэтом для себя, поэтому исключена возможность намеренного изменения им адресатов стихотворений.
Вдохновительницей и адресатом шедевра «Я помню чудное мгновенье…» («К ***») несомненно является Анна Петровна Керн, несмотря на все её несовершенства. Однако не следует забывать, что это произведение – именно лирическое стихотворение, плод многолетних творческих поисков поэта, а не послание, посвящение или мадригал. Его нельзя трактовать как банальное признание в любви.
К сожалению, автограф стихотворения, подаренный Пушкиным, у Керн не сохранился. Анна Петровна познакомилась в Петербурге с М.И. Глинкой и долгие годы дружила с ним. Она вспоминала: «Он взял у меня стихи Пушкина, написанные его рукою: «Я помню чудное мгновенье…», чтоб положить их на музыку, да и затерял их, Бог ему прости!»
«Ангел любви» или «вавилонская блудница»?
19 июля 1825 года Анна Керн уезжала мириться с мужем по совету тётушки и увозила с собой ещё шуточное стихотворное послание поэта к А.Г. Родзянко в ответ на его письмо, где речь тоже шла о ней:Потом Анна переписывалась с поэтом. Письма Пушкина ещё два – три месяца дышали любовью, но в них уже чувствовался налёт литературности. Счастливым соперником поэта и здесь оказался юный сердцеед Алексей Вульф. Анна Петровна в письмах Пушкина, с одной стороны, «божественная», «прелесть», «прекрасная и нежная», женщина с «сильно развитым органом полёта», «ангел любви», «ангел – утешитель», «чудотворка», «чародейка». С другой стороны, она же и «мерзкая», и «сладострастная» обладательница обворожительных «глаз, зубов, ручек и ножек». Её же поэт и любит, и иногда ненавидит, и «третьего дня говорил гадости».
Значение последних нелестных эпитетов и выражений Пушкина в письмах нередко преувеличивается, отчего возникает неверное впечатление, будто стихи «Я помню чудное мгновенье…» совершенно не отражают истинного отношения поэта к А.П. Керн в период, предшествовавший их сочинению. Однако великий поэт был очарован не только внешними прелестями Анны Петровны, но и её духовным обаянием, вдохновенным пением полного драматизма произведения Козлова «Венецианская ночь», искренним увлечением и самозабвением, с которым она слушала его «Цыган». От внешнего облика вдохновительницы в стихотворении «К ***» остались только «голос нежный», «милые черты», «небесные черты». Перед нами уже не просто конкретная земная женщина с её достоинствами и недостатками, а увиденный «сквозь магический кристал» вдохновения воплощённый образ «гения чистой красоты».
В октябре 1825 года Анна приехала в Тригорское с мужем, встретилась там с Пушкиным, но прежнее чувство поэта уже стало утихать, они даже поссорились, правда ненадолго. Для них «разлуки час» оказался «живее сладкого свиданья».
Примирение Анны с Ермолаем Фёдоровичем оказалось недолгим. Зимой она окончательного его бросила и переехала в Петербург, где в 1827–1829 годах часто встречалась с Пушкиным в доме его родителей и позднее в доме любимого лицейского друга Пушкина барона Антона Дельвига. Она дружила с женой Дельвига Софи и с сестрой Пушкина Ольгой. Отношения поэта с Анной Петровной переросли тогда в дружбу. Вероятно, была между ними и интимная близость, но та романтическая любовь, которую Пушкин пережил в Тригорском, не вернулась. Возвышенных стихов поэт Анне больше не посвящал, ограничиваясь короткими шутливыми записями в её альбоме. Положение Керн в обществе было двусмысленным, и, может быть, её имел в виду Пушкин, сочиняя стихотворение:
Две старшие дочери Анны Керн Екатерина и Александра воспитывались в лучшем женском учебном заведении Петербурга – Смольном институте благородных девиц; младшая дочь Ольга, названная в честь О.С. Пушкиной и её крестница, жила то с матерью, то у родственников, умерла от детской болезни в 1833 году. С благодарностью вспоминала Анна Петровна поддержку, оказанную ей Пушкиным в связи с этим горестным событием. В то время отношения её с литературным миром прервались, она жила довольно бедно, в свет не выезжала, пыталась подрабатывать переводами французских романов. Причиной было все то же положение «не вдовы, не мужней жены».
«Нам всегда хорошо, потому что в нас много любви»
Последующие годы принесли Керн не только горе и испытания, но и долгожданную любовь, верную и счастливую. Жила она в материально стеснённых обстоятельствах, потеряла мать и вторую дочь Александру.
Пережила Анна Петровна несколько сердечных драм, пока в конце 1830–х годов горячая любовь не связала её с троюродным братом Александром Васильевичем Марковым – Виноградским (1820–1878), за которого она вышла замуж в 1842 году после смерти Е.Ф. Керна. Несмотря на то что муж был её на 20 лет моложе, он до самой смерти благоговел перед нею и очень любил. Его «Дневник» наполнен самыми нежными воспоминаниями:
«Я помню приют любви, где мечтала обо мне моя царица <…>, где поцелуями пропитан был воздух, где каждое дыхание её было мыслью обо мне. Я вижу её улыбающуюся из глубины дивана, где она поджидала меня… Никогда я не был так полно счастлив, как на той квартире!» (25 марта 1850 года);
«Благодарю тебя, Господи, за то, что я женат! Без неё, моей душечки, я бы изныл скучая. Все надоедает, кроме жены, и к ней одной я так привык, что она сделалась моей необходимостью! Какое счастье возвращаться домой! Как тепло, хорошо в её объятьях. Нет никого лучше, чем моя жена» (3 ноября 1849 года).
Марковы – Виноградские жили в материальном отношении очень скромно: ни Александр Васильевич, ни позднее сын Александр Александрович, родившийся в 1839 году до заключения родителями официального брака, не смогли сделать успешной карьеры, несмотря на свои таланты. Нужду помогали переносить тёплые отношения в семье. 9 января 1852 года Анна Петровна писала золовке Е.В. Бакуниной: «Бедность имеет свои радости, и нам всегда хорошо, потому что в нас много любви. За всё, за всё благодарю Господа! Может быть, при лучших обстоятельствах мы были бы менее счастливы».
Скончалась А.П. Маркова – Виноградская ранней весной 1879 года, пережив второго мужа на четыре месяца. Она похоронена на маленьком погосте деревни Прутня, близ Торжка. Существует красивая легенда, что гроб её повстречался с памятником Пушкину, который тогда везли в Москву. Анна Петровна и сама стала для поклонников пушкинской поэзии почти женщиной – легендой. На знаменитое стихотворение «Я помню чудное мгновенье…» М.И. Глинка написал нежный романс и посвятил его дочери Анны Петровны, Екатерине Ермолаевне Керн, в которую был тогда нежно влюблён. И может быть, сочиняя музыку, композитор тихонько напевал:
«Я вас любил так искренно, так нежно…»
Важные события в жизни Александра Сергеевича Пушкина, радостные и горестные, были связаны с домом Олениных. Их салон выделялся среди петербургских великосветских салонов особым гостеприимством, ярко выраженной литературно – художественной направленностью, просветительскими и патриотическими идеями. Алексей Николаевич Оленин, приветливый хозяин дома, занимал должности директора Публичной библиотеки, президента Академии художеств и с 1826 года члена Государственного совета. Алексей Николаевич был всесторонне образованным человеком, отмеченным многими талантами.
Он увлекался русской историей, живописью и скульптурой, владел медальерным и гравёрным искусством, прекрасно рисовал, писал интересные научные работы по археологии и этнографии древних славян. В жизни это был добрый, отзывчивый, приятный в обращении человек, как характеризовали его многие современники. Елизавета Марковна Оленина была под стать мужу: умна, образованна, добра, приветлива и гостеприимна. Эти качества привлекали в дом Олениных лучших людей Петербурга первой трети XIX века. В их салоне часто бывали литераторы Вяземский, Грибоедов, Жуковский, Языков, Батюшков, Пушкин; архитекторы Монферан, Воронихин, Тон; художники Гонзаго, Кипренский и композиторы Глинка, Верстовский. Завсегдатаями были баснописец Крылов и поэт Гнедич, переводчик «Илиады» Гомера. Иногда заходили к Олениным Н.М. Карамзин и А. Мицкевич. В тёплой обстановке здесь обсуждались новые произведения литературы и искусства, изредка – общественное положение и политика. Часто представители противоположных школ находили в салоне общий язык. Алексей Николаевич Оленин покровительствовал талантливой молодёжи, которая обретала у него духовную и материальную поддержку. Летом Оленины переезжали на живописную дачу Приютино в 17 км от Петербурга, где, по обыкновению, принимали в своём просторном доме многочисленных друзей.
Юный Пушкин в салоне Олениных
Пушкин начал посещать салон Олениных ещё в юности, в последний год учёбы в Лицее, и нашел здесь восторженный приём. Алексей Николаевич был очарован талантом поэта, его стихами и особенно поэмой «Руслан и Людмила», для первого издания которой нарисовал эскиз заглавного листа и виньетки.
Поделиться книгой: