Ржев – Сталинград. Скрытый гамбит маршала Сталина

Достоверно известно, что в 1942–1945 годах он принимает непосредственное участие в оперативных радиоиграх «Монастырь», «Березино», «Курьеры», «Школа» и других, направленных против абвера. Об участии Фишера в оперативных играх иногда упоминается, но без подробностей. А ведь в составе оперативных групп, которые на месте вели радиоигры с немцами, находилось несколько оперативников, включая Фишера, который также работал с Александром Демьяновым как с будущим нелегалом. Кроме того, они оба были увлечены радиоделом. Фишеру пришлось, как когда-то и у других агентов, «доводить» мастерство спецагента «Гейне» в работе на ключе, в хорошем знании устройства радиостанции, умении ее ремонтировать. Учить Демьянова шифровальному делу, методам тайнописи и делать многое другое, что так было нужно разведчику при выполнении спецзадания.

Сначала обучение шло в школе радистов в Москве на улице Веснина. Под руководством Вильяма агент «Гейне» хорошо и быстро научился разбирать и собирать радиоприемники и радиопередатчики. Ему легко далась работа на радиоключе. В назначенные часы «Гейне» уверенно держал связь с другими курсантами, со своим куратором. Сеансы происходили в дневные часы, когда Фишер находился в разведывательном управлении. Оттуда он зачастую сам вел передачи с Демьяновым, совершенствовал ученика в радиопремудростях и не только в них. [19]

Но мастерство педагога Вильяма Фишера сыграло с его учеником злую шутку. Он обучил Александра Демьянова так хорошо, что тому было очень трудно, когда в разведшколе под Смоленском с довольно известным именем «Сатурн» пришлось заново осваивать радиодело. Оказывается, нарочно ошибаться при обучении значительно труднее, чем делать все правильно.

Вильям Генрихович умер в 1971 году в возрасте 68 лет. Хоронили Фишера на Донском кладбище, где когда-то проводились массовые захоронения расстрелянных московских немцев. Но чаще всего на Донском встречаются надгробия с еврейскими именами. Позже там обретут свой последний приют и другие ветераны разведки, включая Наума Эйтингона, Иосифа Григулевича и других чекистов.

Фишер был награжден орденом Ленина, тремя орденами Красного Знамени, двумя орденами Трудового Красного Знамени, орденом Красной Звезды, медалями, знаком «Почетный сотрудник госбезопасности».

Вдумчивый разведчик – генерал Иван Ильичёв

Иван Иванович Ильичёв родился в августе 1905 года в деревне Наволоки под Калугой. В 1938 году окончил в Ленинграде Военнополитическую академию имени Толмачева (потом она была переведена в Москву и стала именоваться академией имени Ленина). На последнем курсе возглавлял парторганизацию факультета, но был исключен из партии по доносу одного из агентов НКВД. За что? Будучи секретарем Калужского губкома комсомола, Иван Иванович имел неосторожность посетить собрание троцкистов. От него отвернулись друзья и сослуживцы, но дамоклов меч, к счастью, не опустился на его голову.

В 1938 году беспредел репрессий достиг такого накала, что было принято известное постановление ЦК ВКП (б) о перегибах. В Ленинград прибыла комиссия Емельяна Ярославского, по следам работы которой Ивана Ильичева в партии восстановили. А потом совершенно неожиданно для него направили в 5-е (разведывательное) управление РККА – начальником политотдела в звании бригадного комиссара. Над доносчиком же был устроен показательный процесс. Случалось и такое.

В связи с высоким назначением в разведку 33-летнего Ивана Ильичева принял лично И. В. Сталин, который дал ему многозначительное напутствие: «Мы знаем, что вас исключали из партии… Партия ошиблась, – партия исправляет эту ошибку». (См.: А. Ильичев. Мой дед был начальником ГРУ. http://9may.ru/album_adf/m5931)

Когда бригадный комиссар пришел в Разведывательное управление РККА, практически весь центральный аппарат военной разведки был репрессирован и разгромлен. Как он говорил в дальнейшем, по управлению «прошел Мамай». Даже в самый канун нападения Германии на СССР было репрессировано пять руководителей военной разведки. Судьбы других руководителей, попавших под изменение власти в ГРУ в военное время, – Ф. И. Голикова, А. П. Панфилова, И. И. Ильичева и Ф. Ф. Кузнецова – сложились более удачно.

Вспоминает внук генерала Алексей Ильичев:

«Мой дед, Иван Иванович Ильичев, в годы войны был генералом, точнее, генерал-лейтенантом. Мальчишкой я восхищался обилием орденов и медалей на его парадном мундире и огромной саблей, которая стояла в шкафу. В детстве мне говорили, что дедушка был одним из руководителей партизанского движения в СССР. Только студентом я узнал правду, оказалось, что Иван Иванович был не кем иным, как начальником Главного разведывательного управления Красной армии. Директором, тем самым Алексом из телесериала “Семнадцать мгновений весны”, который слал телеграммы Юстасу.

…Хотя дед в ряде операций довольно эффективно сотрудничал с начальником ИНО НКВД П. Фитиным и руководителем 4-го Управления НКВД П. Судоплатовым, у него сложились напряженные отношения с Л. П. Берией. Особенно главу НКВД раздражало, что генерал Ильичев мог напрямую докладывать Сталину, минуя все инстанции. Берия неоднократно пытался скомпрометировать ГРУ, но вождь почему-то не давал агентурную разведку в обиду. Дед вспоминал, что Сталин интересовался личными делами практически всех военных разведчиков, засылаемых легально или нелегально в Германию и крупнейшие страны Запада.

В годы войны в квартире И. Ильичева стоял телефон прямой связи с Верховным главнокомандующим. Однажды в 3 часа ночи позвонил Сталин, решивший продиктовать срочную директиву. Как назло, мальчишки (то есть мой отец и его брат) растащили все ручки и карандаши с телефонного столика. Дед не мог сказать вождю “Извините, пойду поищу карандаш“ и был вынужден на ходу запоминать слова Сталина, который говорил несколько долгих минут. Думаю, это добавило ему седины. С детьми была проведена основательная разъяснительная работа». [20]

В конце января 1942 года бригадный комиссар Иван Ильичев подготовил докладную записку членам Государственного Комитета Обороны, в которой подчеркнул, что «организационная структура военной разведки не приведена в соответствие с условиями войны и является тормозом в разведывательной работе». Эта докладная была без задержки рассмотрена на заседании ГКО. 16 февраля

1942 года И. В. Сталин подписал приказ, в соответствии с которым Разведуправление Генерального штаба Красной армии было реорганизовано в Главное разведывательное управление Генерального штаба Красной армии.

Ильичев остался доволен тем, что ему многое удалось сделать в столь короткий срок. Ведь от направления докладной в ГКО до реорганизации Разведуправления приказом Сталина прошло всего шестнадцать дней! На сохранившейся копии докладной записки рукой Ильичева написано: «В дело. Все решено!» Начальником ГРУ был назначен генерал-майор А. П. Панфилов. Военным комиссаром разведуправления вновь был утвержден бригадный комиссар И. И. Ильичев. Так начинался для военной разведки 1942 год.

Образно говоря, в том сложнейшем году военная разведка Красной армии представляла собой особый секретный фронт Генерального штаба. На этом фронте, линия которого проходила через столицы многих иностранных государств, через советские города и села, временно оккупированные фашистами, бои не прекращались ни на минуту. В тех жестоких боях погибли многие разведчики. Они ведь всегда шли впереди действующей армии, помогали ей, постоянно рискуя жизнью. Верховный главнокомандующий сделал все для того, чтобы улучшить работу советских разведчиков. Об этом говорит «Приказ о реорганизации Главного разведывательного управления Генерального штаба Красной армии». Главным в этом приказе было то, что Верховный всю структуру ГРУ закрепил за собой:

«…В целях упорядочения и улучшения работы военной разведки

приказываю:

1. Выделить из состава Генерального штаба Красной армии Главное разведывательное управление, подчинив его Народному комиссару обороны…» [21]

Конечно, менять коней на переправе – не самое удачное дело. Но Сталину требовалось, чтобы организация разведчиков находилась в Народном комиссариате обороны, а ГРУ было укомплектовано не только надежными, проверенными и талантливыми руководящими кадрами, но и могло своевременно и толково разобраться со всеми шифровками, донесениями и данными, которые приходили «Центру» от разведчиков, засланных во многие страны мира.

Историк разведки, писатель В. Лота, отмечает:

«Естественно, ценность разведдонесений ГРУ определялась не их количеством, а содержанием. Информационные документы, подготовленные сотрудниками ГРУ в 1942 году, исчислялись десятками тысяч. Но не этот “ворох разведсведений” был важен для понимания значимости вклада военной разведки в разгром группировки германских войск под Сталинградом. Важно было содержание разведсведений и своевременность их получения.

Если фронтовая разведка, радиотехническая и дешифровальные службы ГРУ и авиационная разведка добывали сведения в основном о состоянии войск противника вдоль линии советско-германского фронта, о передвижениях войск и сосредоточении резервов живой силы и боевой техники немцев в оперативной глубине фронта, то сведения о стратегических замыслах вермахта добывала главным образом советская стратегическая агентурная разведка, которая была четвертым по счету, но скорее всего первым по значимости направлением в деятельности военной разведки накануне и в период Сталинградской битвы. Зарубежные резидентуры военной разведки в 1942 году действовали в Лондоне, Женеве, Париже, Вашингтоне, Токио, Стокгольме, Анкаре и столицах некоторых других государств». (Выделено мной. – В. М.) [22]

Непосредственно тем, кто организовывал совместную работу разведки с оперативниками Генерального штаба Красной армии, был генерал-лейтенант Л. В. Онянов. Вот как о нем и других в своих мемуарах пишет генерал армии С. М. Штеменко:

«Органы разведки, добывавшие сведения о противнике, в разное время войны возглавляли генерал-майор танковых войск А. П. Панфилов, генерал-лейтенант И. И. Ильичев и генерал-полковник Ф. Ф. Кузнецов. С каждым из них начальник Оперативного управления имел ежедневный личный контакт. А еще теснее мы контактировали с неутомимым Леонидом Васильевичем Оняновым и его группой. В их обязанность входили анализ и обработка всех данных о составе, действиях и намерениях немецко-фашистских войск. Сам он и подчиненные ему офицеры строго следили за правильностью отображения данных о противнике на оперативных картах. Через них же мы ставили задачи на разведку особо интересующих нас объектов противника…

Каждый день, примерно в 9:00 к начальнику Оперативного управления приходил генерал-лейтенант Онянов с обобщенными данными о противнике. В это же время из ВОСО[24] приносили график перевозок; по нему нетрудно было проследить, что на какой фронт подается и где в данный момент находится. Затем просматривались справки о состоянии резервов и начиналось редактирование утреннего боевого донесения…

В 10 часов донесение подписывалось, и начальник Оперативного управления был готов к докладу Верховному главнокомандующему.

На двух больших ярко освещенных наклонных столах раскладывались двухсоттысячные карты по каждому фронту и одна сводная миллионного масштаба, отображавшая положение на всех фронтах сразу. Тут же, что называется под рукой, находились три справки: о состоянии резервов всех видов, график перевозок и книга боевого состава действующей армии до полка с фамилиями командующих и командиров до дивизии включительно. Все остальные данные имелись на картах.

Оперативное управление было связано с Верховным главнокомандующим особым прямым телефоном. Когда-то такого телефона не было, и Сталин звонил по общему. Но случилось так, что однажды он не получил немедленного ответа – номер оказался занят. Через несколько минут начальник управления выслушал соответствующее внушение и получил приказание: “Сказать кому следует, чтобы поставили особый телефон”. Так у нас появился еще один аппарат со шнуром почти в 10 метров длиной; это было очень удобно при докладах обстановки по картам.

Между 10 и 11 часами, редко чуть позже, Верховный сам звонил к нам. Иногда здоровался, а чаще прямо спрашивал:

– Что нового?

Начальник Оперативного управления докладывал обстановку, переходя от стола к столу с телефонной трубкой у уха. Во всех случаях доклад начинался с фронта, где боевые действия носили наиболее напряженный характер, и, как правило, с самого острого участка. Обстановка излагалась последовательно, за каждый фронт в отдельности в произвольной форме…» [23]

Наверное, каждому читающему понятно, что без разведки создать «правдивые» радиограммы для «Гейне»-«Макса» было бы чрезвычайно трудно, если вообще возможно. Содержащиеся в этих скупых строках шифровок данные должны были «устраивать» противника и одновременно иметь двойной, а подчас и тройной подтекст, неизвестный врагу.

Не зря начальник 6-го управления РСХА (германской внешней разведки) Вальтер Шелленберг писал после войны в своих мемуарах о том, как они стремились ввести в заблуждение советское командование после разгрома «Красной капеллы». Раскрыв сеть радиопередатчиков этой организации, нацисты решили использовать ее для дезинформации Москвы, когда один из участников, Леопольд Треппер, был вынужден работать под диктовку гитлеровцев. Шелленберг вспоминал:

«Полученная в русском центре информация поступала в распоряжение специальной аналитической группы. Видимо, усилились их подозрения в отношении получаемых данных. Поэтому около трех месяцев мы посылали точные и ценные сведения, и хотя мы допустили несколько крупных промахов, со временем нам удалось рассеять подозрения русских…» (Выделено мной. – В. М.) [24]

Поэтому, комментируя подобные мысли в мемуарах Шелленберга, можно однозначно отметить, что и Сталин был вынужден давать разрешение периодически посылать через «Макса» точную информацию, насколько это было возможно. Только в этом случае можно было надеяться, что мини-правда с макси-возможной «причесанной» дезинформацией будет положена на стол Гитлеру, естественно, после проведенной проверки абверовцами этих данных на многих уровнях, включая и в группе армий «Центр», чтобы потом фюрер принимал по новым данным решения, которые бы объективно складывались на полях сражений, но… с учетом пожеланий советского командования.

Для создания такого содержания радиограмм в обязательном порядке требовалось объединить усилия разведки и операторов Генштаба Красной армии, которые ежедневно, если не ежечасно, вели карты боестолкновений на всех советских фронтах с противником. В качестве такого представителя от генштабистов Сталин в свою Особую команду для проведения операции «Монастырь» определил полковника, а затем генерала Сергея Матвееевича Штеменко.

Хитрый «опер» Сергей Штеменко

Сергей Матвеевич Штеменко родился 26 января 1907 года в станице Урюпинская Донской области. Военный деятель, генерал армии (1968). Сын крестьянина. Образование получил в Севастопольской школе зенитной артиллерии (1930), Военной академии механизации и моторизации РККА (1937) и Военной академии Генштаба (1940). В 1926 году вступил в Рабоче-крестьянскую Красную армию, в 1930 – в ВКП(б).

С 1940 года – старший помощник начальника отдела Генштаба РККА. После начала Великой Отечественной войны служил на ответственных постах в важнейшем, Оперативном, управлении Генштаба: с августа 1941-м – заместителем начальника, с июня 1942-м – начальником направления, с апреля 1943-м – первым заместителем начальника и с мая 1943-м – начальником этого управления. Участвовал в планировании практически всех крупнейших операций РККА во время войны, облеченный доверием докладывать обстановку самому Верховному главнокомандующему.

Штеменко являлся одним из главных составителей планов ведения боевых действий частями и соединениями Красной армии. Работал в тесном контакте со Сталиным. Авиаконструктор А. Яковлев вспоминает:

«Под стать Антонову был и его заместитель генерал Сергей Матвеевич Штеменко – такой же скромный, культурный и образованный генштабист. В годы войны его можно было встретить у Сталина поздно вечером, вдвоем с Антоновым, а иногда и одного, с докладом об итогах дня на фронтах». (Выделено мной. – В. М.) [25]

Что же такого привнес в работу строго засекреченной группы помощников Сталина по радиоигре «Монастырь» генерал Штеменко? Он отвечал за составление первичного варианта содержания радиограмм агента «Гейне-Макса», которые еженедельно передавались немцам. Как уже рассказывалось выше, трудность такой работы заключалась в том, чтобы на основе части правдивой (и проверяемой) информации, которую гитлеровцы предварительно контролировали, заложить в нее дополнительно, не акцентируя на этом внимание, такой смысл, который бы потом помогал советскому Верховному главнокомандующему корректировать рубежи дивизий противника на его Восточном фронте в свою пользу. Причем делать это незаметно, неожиданно, как правило, на самом ослабленном участке фронта. Как, например, шахматисты делают ход, казалось бы, незаметный, вроде бы неактивный, но который в дальнейшем может разрушить всю игру противника, и тот терпит поражение.

Так же было и на картах боевых действий. Только здесь, может быть, приходилось думать еще на большее число ходов вперед. При этом требовалось самым внимательным образом предусматривать массу вариантов ответных действий вермахта против советских вооруженных сил. Просчитывать свои неизбежные потери, учитывать потери противника и, наконец, создавать момент для того решающего удара в том месте, где фашисты его ждали меньше всего, а то и совсем не ожидали.

Понятно, что, принимая участие в выполнении замысла Ставки ВГК по операциям «Монастырь», «Уран», «Марс», что называется, по своим прямым должностным обязанностям, Сергей Матвеевич Штеменко в дальнейшем по понятным причинам никогда не рассказывал об этом. В его мемуарах между строк можно прочитать следующие осторожные мысли:

«Я намеренно опускаю все, что связано с разработкой плана контрнаступления под Сталинградом и подготовкой операции в войсках. Об этом хорошо сказано в воспоминаниях Г. К. Жукова, А. М. Василевского, Н. Н. Воронова, Г. А. Ворожейки на и многих других авторов (кстати, тех, кто ничего не мог знать о проводимой операции «Монастырь». – В. М.).

Достаточно известны ход и результаты битвы под Сталинградом. Ныне эта операция вошла в историю как шедевр военного искусства. Позволю себе сказать только, что немалую роль при достижении победы сыграло превосходство стратегической мысли советских военачальников, Ставки советского Верховного главнокомандования и Генштаба над замыслами стратегов и высших органов стратегического руководства гитлеровской Германии. Наш Генеральный штаб в этом историческом сражении на юге страны успешно справился со своими обязанностями, был надежным помощником Верховного главнокомандования, а ставка Гитлера не сумела добиться своих целей или противодействовать нашим замыслам. Она опоздала с созданием группы армий “Дон”, чтобы освободить 6-ю и 4-ю танковую армии, в оперативном отношении действовала шаблонно». (Выделено мной. – В. М.) [26]

До конца своих дней, несмотря ни на какие репрессии со стороны Хрущева и его окружения, он не разгласил свою деятельность в операции «Монастырь». Некоторые из военных, наверное, думали: «Ну чистый “блюдолиз” этот Штеменко, раз так рвется к Сталину в кабинет, поближе». На это сегодня можно ответить примерно так. Сергей Матвеевич был из породы казаков. Ате, как известно, никогда ни перед кем не унижались, а за нелестное мнение о себе, причем ничем не обоснованное, могли постоять за себя перед кем угодно, несмотря на высокие чины и звания.

Сам же Сергей Матвеевич просто всегда четко выполнял свои обязанности по Генштабу и те особые задания, которые ему давал Верховный лично. Штеменко помогали и его подчиненные. Конечно, те получали только узкие, точечные задания, отдельные вопросы, и никогда не интересовались, для чего они нужны начальству. Просто как в той воинской присяге, которую они в свое время дали Родине: «Выполнять приказы беспрекословно, точно и в срок…»

Было еще несколько непосредственных участников выполнения стратегического замысла Ставки ВГК. Правда, напрямую они не занимались операцией «Монастырь», но обеспечивали ее всем необходимым. Это были такие государственные деятели СССР, как В. М. Молотов и Л. П. Берия. То есть люди, которые полностью отвечали за многие участки работы, в том числе и за деятельность разведки.

Рядом с ними трудился и В. Н. Меркулов, который в период с 3 февраля 1941 года по 20 июля 1941 года и с 14 апреля 1943 года по 7 мая 1946 года являлся наркомом (министром) госбезопасности СССР. Затем оставался первым заместителем наркома внутренних дел – начальником Главного управления государственной безопасности НКВД, комиссаром государственной безопасности 1-го ранга. Он также отчитывался перед Сталиным за все дела, которые тот планировал и требовал их четкого исполнения. И все участники этой команды Главковерха никогда не подводили своего руководителя, всегда точно выполняли его задания. Другого состояния дел у своих подчиненных Иосиф Виссарионович даже и не предполагал.

Лучшее кино Татьяны Березанцевой

И наконец, наступает момент, когда нужно рассказать о тех в Особой команде Верховного, кто непосредственно был в центре операции «Монастырь». Речь пойдет об Александре Петровиче Демьянове и его жене – Татьяне Борисовне Березанцевой. Учитывая, что в следующих главах о них будет рассказываться более подробно, здесь можно сказать лишь о том, что до войны некая секретная операция НКВД, получившая несколько фривольное оперативное наименование «Любовь под контролем», неожиданно для двух людей стала хорошим добрым делом – в ее итоге они навсегда окажутся самыми близкими людьми.

Одним из них был Александр Демьянов, второй – тоже агент НКВД, «Борисова», или Татьяна Борисовна Березанцева, кинорежиссер студии «Мосфильм». Она по заданию того же Ильина должна была специально встретиться на Липовой аллее, что проходила в московском городском парке имени Горького, с новым сотрудником НКВД с целью знакомства. Ей надлежало в будущем вести наблюдение за действиями бывшего ленинградца, а потом «свежеиспеченного» москвича, Александра Петровича Демьянова, молодого работника «Мосфильма», куда он был устроен на работу инженером-электри-ком. Мало ли что могло произойти с ним на новом месте, размышляли в НКВД. Вдруг он начнет поступать как-то не так. А предпосылки к этому могли возникнуть: все-таки он пришел к чекистам совсем из другой среды. А в Москве вновь в нее окунулся.

В коридоре студии он за полгода до встречи на Липовой аллее мельком увидит Татьяну Березанцеву, но не придаст этому большого значения. И лишь на затененной дорожке московского городского парка, совершенно неожиданно для обоих, начнется их любовь, хотя и под контролем. Контрразведчики будут настойчиво воспитывать из Демьянова яркого человека, чтобы внедрить его в определенные круги в Москве. В принципе, учитывая его явно не рабочее воспитание, это делать было несложно. Он и одевался-то не так, как все. В те суровые годы носил неизменный пиджак «букле». Во рту почти всегда дымилась изящная сигарета. В документальном фильме «Любовь под секретом» Борис, сын Михаила Маклярского, вспоминает:

«Вот я с ним бывал много в одной комнате, но почти никогда не слышал его голоса. Он всегда улыбался. Саркастически так немножко. Всегда улыбался. Из него сделали заметную личность в полном смысле этого слова».

Участвовала в совершенствовании спецсотрудника «Гейне» и Татьяна Борисовна Березанцева. Она также явно выделялась среди других женщин. По замыслу «сценаристов» из НКВД, после «случайной» встречи между ними должен был завязаться настоящий любовный роман. А из этого знакомства «по приказу» затем совсем неожиданно, и в первую очередь для них, родился многолетний прочный сердечный союз двух необычных людей, спецагентов «Гейне» и «Борисовой». Александра и Тани.

Кроме того, чекисты сумели убедить Татьяну Борисовну включить в работу с НКВД и ее отца – Бориса Александровича Березанцева, известного в медицинских кругах специалиста, профессора медицины, который имел в те сложные годы частную практику и принимал больных в своей большой квартире. Его услугами пользовались и Кремль, и дипломатический корпус. Профессор не только разделял патриотические убеждения дочери, которая работала на «Мосфильме» ассистентом режиссера, но и, когда было нужно, стал участвовать в секретной работе.

ФАКТЫ ИЗ БИОГРАФИИ

Татьяна Борисовна Березанцева родилась 30 сентября 1912 года в Москве. В 1931 году окончила балетный техникум при Большом театре, в 1941 году – режиссерский факультет ВГИКа (экстерном). Указом Верховного Совета СССР за годы войны и выполнение специальных заданий 20 сентября 1943 года была награждена медалью «За боевые заслуги». С 1944 по 1946 год была сотрудником «Совэкспортфильма», дублировала советские фильмы в Париже.

С 1953 по 1955 год – аспирантка ВГИКа. С 1965 по 1978 год – режиссер дубляжа. Умерла в 1995 году.

Вот так скупо дает вехи ее биографии энциклопедический справочник «Великая Россия. Имена». [27]

На ее творческом пути были прекрасные достижения. Кинофильмы, где она была вначале помощником, а потом и самостоятельным режиссером: «Последняя ночь» —1936, «Ленин в 1918 году» —1939, «Ошибка инженера Кочина» – 1939, «Мечта» – 1941, «Повесть о настоящем человеке» —1948, «Секретная миссия» —1950, «Попрыгунья» —1955 и другие кинофильмы.

Она пользовалась авторитетом среди деятелей кино и театра, умела расположить к себе нужного человека. Но главное знакомство для нее случилось в 1939 году с Александром Петровичем Демьяновым, когда руководство Наркомата внутренних дел приняло специальное решение с помощью агента-женщины поставить под контроль действия агента-мужчины. Прикрепленная к нему спецагент «Борисова» вскоре заметила, что относится к Шуре (Демьянову-«Гейне») совсем не так, как положено по долгу службы. Несколько шире своего задания. Да и он, пользующийся вниманием у дам, все больше и больше понимал, что ему приятно быть с этой женщиной вместе. Александр унаследовал от матери красоту: в свое время та слыла первой красавицей Петербурга. К тому же был прекрасно воспитан и умел ухаживать.

Из этого вынужденного знакомства родился многолетний брак двух необычных людей. Супруги поселились в Москве, в одном из домов в Брюсовом переулке. Их соседями были многие видные деятели МХАТа. «Гейне» стал вхож в артистический мир. Он дружил с известным режиссером Михаилом Роммом, с сыновьями актеров Москвина и Качалова. Одним словом, вел светскую жизнь и стал довольно известным человеком.

О том, как агент «Борисова» (Татьяна Березанцева) принимала участие в проведении операции «Монастырь», говорят некоторые строки из ее послевоенных воспоминаний:

«Мой муж, Александр Демьянов, с самого начала Великой Отечественной войны был призван в одно из подразделений НКВД СССР для выполнения специального задания. Это задание он выполнил с честью и был награжден. Я и мой отец, имевший частную практику в Москве, помогали ему. Александра уже нет– в последнее время не выдержало натруженное сердце. На счастье, он оставил записи.

О себе он писал скупо, но за каждым словом его воспоминаний неуловимая человеческая скорбь, невысказанная, скрытая завесой оптимизма, горькая правда человеческой жизни…

Он был прирожденным разведчиком. У него был особый талант мышления. Он обладал чувствительной нервной системой, умением концентрировать волю, активным восприятием жизни, способностью глубокого проникновения в психологию человека. Великолепная память, собранность, непоколебимая воля, молниеносная реакция, способность самостоятельно принимать решения в любых обстоятельствах, смелость, честность, острый ум – все эти качества были присущи Александру. И главное – безграничная любовь к Родине…» [28]

Однако вернемся к самой операции «Монастырь». Не нужно думать, что Г. К. Жуков, да, очевидно, и другие военачальники не догадывались, что в Ставке что-то замышляется. Но знать всего объема задач они не могли по определению – так решил сам Главковерх. У них, например, не было тех карт, где было бы указано сосредоточение резервов Ставки. Они имелись только у Сталина. Верховный в период подготовки Сталинградской битвы старался утверждать приказы советским войскам только по конкретным участкам, каждому командующему фронта, армии и т. д в отдельности.

Наверное, поэтому Георгий Константинович так осторожно пишет:

«Активные действия наших войск летом и осенью 1942 года на западном направлении против немецкой группы армий “Центр”, по расчетам Ставки, должны были дезориентировать противника, создать впечатление, что именно здесь, а не где-либо в другом месте, мы готовим зимнюю операцию. Поэтому в октябре гитлеровское командование начало большое сосредоточение своих войск против наших западных фронтов.

В район Великих Лук из-под Ленинграда были переброшены танковая, моторизованная и пехотная дивизии. В район Витебска и Смоленска направлялось семь дивизий из Франции и Гэрмании.

В район Ярцева и Рославля – две танковые дивизии из-под Воронежа и Жиздры. Итого к началу ноября для усиления группы армий “Центр” было переброшено двенадцать дивизий, не считая других средств…» (Выделено мной. – В. М.) [29]

Похоже, что Ставка ВГК и впрямь не особенно скрывала подготовку отвлекающей операции под Ржевом. Давала понять это немцам и с помощью дезинформации через «Макса». А для своих в каждом приказе ставила строгую задачу освободить Ржев любыми усилиями советских воинов. В этом как раз и кроется то, что Жуков до конца своих дней так и не узнал, что он под этим городом, образно говоря, воевал не только против фельдмаршала Клюге, но, получается, что и против… своего Верховного, который, утвердив очередной план наступлений Жукова под Ржевом через «Макса», передавал часть этих сведений немцам.

Только в этом случае фашисты могли верить «своему» агенту. И, хорошо проверив его шифровки, перебрасывали в группу армий «Центр» дополнительные резервы. Почему? Потому, что наступления, о которых передавал «Макс», совершались, выполнялись советским командованием в указанных им местах. Полковник Гелен, руководитель 12-го отдела (разведка) немецкого Генштаба сухопутных сил «Иностранные армии Востока», мог убеждаться в этом, так как заранее получал данные о направлениях наступлений Красной армии на западном направлении советских фронтов. Очевидно, в радиограммах «своего» агента были указаны их маршруты, время, количество частей и др.

Вот почему Верховному постепенно удалось втянуть гитлеровцев в свою радиоигру «Монастырь», которая позже помогла советской стороне одержать победу под Сталинградом. Но до этого дня торжества советских вооруженных сил простому солдату, его командирам и большим военачальникам предстояло пройти еще немало тяжелейших военных дорог, к сожалению, часто с большими потерями. Память о жизнях, оставшихся на полях сражений, хранится в наших сердцах сегодня. Особенно у молодых – внуков и правнуков воевавших, – которые стараются понять, как смогли совершить этот подвиг те, кто яростно сражался против фашистских агрессоров, отдавая за любимую Родину самое дорогое – свою жизнь…

Примечания

1. Органы государственной безопасности СССР в годы Великой Отечественной войны. Т. 3. Кн. 2 (01.07.1942 – 31.12.1942). http://mozohin.ru/

2. См.: Указатель переименований и хронологических рамок структурных подразделений. Главное управление государственной безопасности НКВД СССР.; Судоплатов П. Разведка и Кремль. М.: Гея, 1996. С. 149–150.http://www.memo.ru/history/NKVD/STRU/renames_0.htm

3. Макаров В., Тюрин А. Поединок Лубянки с абвером: информационно-аналитическое издание «Чекист. ру», 08.04.2009.. http://www.chekist.ru/article/2639

4. См.: Негласные войны: история специальных служб. 1919–1945. http:// bdsa.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=364&ltemid=30\ http://www.lander.odessa.ua/lib8.php

5. Лота В. Секретный фронт Генерального штаба, http://ww2.kulichki.ru/sec_genstab.htm

6. См.: Виноградов В., Сигачев Ю. Лубянка в дни битвы за Москву: предисловие. М.: Звонница-МГ, 2002. http://www.fsb.ru/fsb/history/author/single.htm!id% [e-mail]

7. Макаров В., ТюринА. Как появился «Опыт». Радиоигры «Смерша» в годы Великой Отечественной войны // Военно-промышленный курьер. 2007. 26 сентября. № 37(203).

8. См.: «Смертельные радиоигры Второй мировой. ВПК, 2007. 26 сентября. http://www.kontra.us/?section=9&item=1876

9. http://vrazvedka.com/doc/lub/soob.doc

10. Судоплатов П. Спецоперации. Лубянка и Кремль. 1930–1950 годы. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 1997.

11. Штеменко С. Генеральный штаб в годы войны. М.: Воениздат, 1989. militera.lib.ru/memo/russian/shtemenko/31.html' Осокина И. Сталин в годы войны // Общественно-политический журнал «Историк», 2007. http://www.historicus.ru/204/.

12. ПоповА. Диверсанты Сталина. М.: Яуза; Эксмо, 2004.

13. Капчинский 0., Малеванный В. Генерал особого назначения // Независимое военное обозрение. 2000. 28 января.

14. ПоповА. Диверсанты Сталина. Там же.

15. Судоплатов П. Спецоперации. Лубянка и Кремль. 1930–1950 годы. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 1997. С. 107. http://www.pereplet.ru:18000/history/Author/Russ/S/sudoplatov/lub/begin1.html

16. Тепляков А. Чекист для Союза писателей // Политический журнал «Архив», 2007.2 апреля. № 11–12 (154–155). http://www.politjournal.ru/preview.php?action=Artic!es&dirid=50&tek=6761&issue=190

17. Шарапов Э. Судоплатов против Канариса. М.: Яуза, Эксмо, 2004.

18. Кац В. Разведчик Вильям Фишер и его еврейский след // Секрет. Нетания, 2008.1 августа.

http://www.jewish.ru/history/press/2008/08/news994265547.php

19. Мутовин И. Гейне и Абель //Труд. 2004.18 декабря.

20. Ильичев А. Мой дед был начальником ГРУ. http://9may.ru/album_adf/т5931

21. См.: Колпакиди А., Прохоров Д. Империя ГРУ. Очерки истории российской военной разведки. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 1999. http://bdsa.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=364&ltemid=30

22. Лота В. Секретный фронт Генерального штаба // Красная звезда, 2002. 2 ноября, http://www.redstar.ru/2002/11/02_11/4_01.html

23. Штеменко С. М. Генеральный штаб в годы войны. С. 113. http://www.uvao.ru/uvao/ru/regions/n_1636/о_114315

24. ШелленбертВ. Мемуары. Лабиринт, http://www.vimpel-v.com/besopasnost/special/germany/labirint/labirint_oglavlenye.shtml

25. Яковлев А. Цель жизни. Записки авиаконструктора. М.: Изд-во полит, литры, 1974. С. 313.

26. Штеменко С. Генеральный штаб в годы войны. М.: Воениздат, 1989.

27. Великая Россия. Имена: энциклопедический справочник / Под ред. И. Ф. Урявиной-Куприяновой. – М.: Закон и порядок, 2005.

28. Шарапов Э. Судоплатов против Канариса. М.: Яуза, Эксмо, 2004.

29. Жуков Г. Воспоминания и размышления: В 2 т. М.: Олма-Пресс, 2002.

Глава 4. Двойной агент советской разведки

Итак, в стратегическом замысле советского Верховного главнокомандующего «Ржев – Сталинград» появляется недостающая, третья составляющая его часть – операция «Монастырь». Теперь всю задумку Ставки ВГК в 1942 году можно обозначать более определенно – основные операции года: «Монастырь», «Уран», «Марс». Как показывают данные из истории Великой Отечественной войны, это триединство и приведет в конце концов к финальному сражению противоборствующих сторон под Сталинградом, которое явится, по признанию всего мира, переломом в войне между Германией и СССР.

Конечно, по законам исторического жанра, имеющего тяготение к детективу, дальше должен идти рассказ о том, как советскому командованию удалось не только ввести в заблуждение противника, но и воплотить весь этот замысел в жизнь. Ведь трудности были громадные. Достаточно указать на то, что, начиная операцию «Монастырь», следовало показать немцам реально существующую подпольную организацию, которая могла что-то делать, как-то существовать в условиях сильнейшего контроля за всем происходившем в стране со стороны НКВД.

И гитлеровцы должны были поверить, что за прочным железным занавесом от остальных государств в Советском Союзе существует и реально действует такой союз противников советской власти, ставящий итогом своей подпольной деятельности возвращение монархии. Или, проще говоря, стремящийся вернуть старый режим. Причем монархисты, находясь в подполье, лишь ждут момента, когда им можно будет реально осуществить свои планы. Ведь несмотря на основательные чистки в СССР 20-х и 30-х годов, представители русской аристократии кое-где оставались в живых. Правда, почти все они были уже в преклонном возрасте и многие находились под наблюдением чекистов. Например, бывший предводитель дворянства Нижнего Новгорода – Глебов.

Анализируя материалы и состав агентуры, предоставленной в распоряжение контрразведки НКВД, в качестве приманки было решено использовать именно эту фигуру. К началу агрессии фашистов ему было уже далеко за семьдесят. Именно о нем, «пережитке» старого мира, писал в своей книге «Разведка и Кремль» генерал-лейтенант Павел Судоплатов: