Искушение астрологией, или предсказание как искусство

Птолемей начинает Tetrabiblos с теоретической защиты астрологии. Тогда, как и сейчас, предполагалось, что астрологи должны защищаться. Тогда, как и сейчас, эта защита служила в основном для того, чтобы подтвердить: астролог трудится на законных основаниях и всякая критика в его адрес неуместна. По всей видимости, астрология не была для Птолемея профессией, и тут его текст лишен личного аспекта. То, что небеса оказывают некоторое воздействие на жизнь людей, замечает он, вполне очевидно. Солнце и Луна влияют на Землю непосредственно: Солнце своим теплом, Луна — через приливы. Логично предположить: то, что верно для Солнца и Луны, верно и для всех небесных тел в общем. Это бесспорно, и доказательство утверждения лежит в границах логики. И какими бы ни были эти границы, лучше всего воздействие небесных тел описывает слово «влияние» — термин, который не встречается в «Альмагесте», и поэтому там в нем нет нужды. Понятие это не вполне магическое, поскольку определяется весьма специфическими особенностями ночного неба, однако описать количественно его не удается никогда.

Влияние, и это вполне понятно, очень трудно измерить, потому что оно осуществляется не только отдельными объектами в небе, но и их бесконечно изменяющимися взаиморасположениями. Само изобилие данных ведет к неизбежному риску ошибки во всех астрологических вычислениях. «Ясно, — признает Птолемей, — что, обращаясь к астрологии, пытливо, и на вполне законных основаниях, человек нередко ошибается из-за самой сущности предмета и собственной слабости в сравнении с масштабностью его науки» [59].

Ограниченная низким уровнем точности в наблюдениях, астрология тем не менее — источник знаний, которые и общедоступны, и чрезвычайно важны. В разделе Tetrabiblos, посвященном рождению чудовищ, Птолемей говорит о том, что получается, когда ребенок рождается на свет под, как он это называет, «четвероногим знаком» (то есть под знаком животного), причем в тот момент, когда вредоносные планеты, Марс и Сатурн, находятся в центре. Подобные дети, сообщает он сдержанно, «не будут даже принадлежать к роду человеческому» [60].

Отметим детали, необходимые для работы астролога. Эклиптика была прочерчена на внутренней стороне небесной сферы. Астрологи делят эклиптику на двенадцать равных частей по тридцать градусов каждая. Начало координат эклиптики определяется вращением Солнца вокруг Земли. Точка пересечения пути Солнца и экватора Земли весной принята за ноль. Достаточно произвести в уме два несложных шага, и эклиптика станет одномерной небесной системой координат, измерительной лентой и, таким образом, измерительным стержнем. Хотя звезды заполняют все квадранты ночного неба, Солнце, Луна и планеты следуют по круговой орбите вокруг Земли, которая остается в пределах восьми-девяти градусов эклиптики. Таковы инструменты астрологического влияния. Чтобы использовать их, эклиптику продлевают с обеих сторон примерно на восемь градусов, и круг становится криволинейной лентой. Начало координат системы остается прежним, но теперь ее единицы — это двумерные области на внутренней поверхности небесной сферы, а не интервалы на кривой. Каждая область составляет пятнадцать градусов в ширину и тридцать в длину. В сумме получается двенадцать единиц, как и раньше. Вместе их традиционно называют зодиаком. Переносимый в таком виде небесной сферой зодиак вращается вокруг Земли, период вращения — сутки, и таким образом через фиксированную точку на Земле каждые два часа проходит новый знак зодиака.

По традиции единицы небесной системы координат были названы в честь двенадцати созвездий или знаков, начиная с Овна и заканчивая Рыбами. Знаки зодиака представляют либо греческие, либо вавилонские созвездия или скопления звезд. Названия, данные созвездиям, — повод для улыбки. Очертания созвездий напоминали древним астрономам быка, льва или даже рыбу и потому получали соответствующие имена. Однако элемент сходства даже сейчас ускользает от исследователей. От меня он точно ускользнул.

Список XV века с «Альмагеста» Птолемея, основанный на рукописи персидского астронома Насира аль-Дина ат-Туси, жившего в XIII веке. Великий труд Птолемея исчез на Западе более одиннадцати столетий назад. Он сохранился от посягательств неумолимого времени лишь в переводах на арабский

А теперь настало время открыть секрет. Знаки зодиака не имеют ничего общего с настоящими созвездиями. Во-первых, в зодиаке не двенадцать, а тринадцать созвездий. Во-вторых, не существует никакого постоянного принципа согласованности из года в год между Овном как звездным скоплением и Овном как первым двумерным сегментом зодиака. Знаки зодиака обозначают определенную двумерную область пространства на внутренней поверхности небесной сферы. И более ничего.

Зодиак работает как вращающаяся небесная диорама, проносящаяся вокруг Земли с постоянной частотой, — вполне обычная и привычная для нас картинка. Через знаки зодиака Землю ведет годовое движение Солнца. Двадцать первого марта оно вступает в Овна и с течением времени пересекает его сектор. Такова основа астрологии Солнца в знаках — дело малоинтересное, но весьма притягательное. Скользя дальше по небу, Солнце проходит через весь зодиак за год, проводя в каждом знаке по месяцу. (Можно наблюдать любопытный контраст в астрологии между двумя эффектами: тем, как Солнце врывается в наш мир, словно рождаясь заново, и стремительно пробегает по небу, и тем, как оно ползет по эклиптике, медленно приближаясь к точке весеннего равноденствия и взбираясь на летний небосвод.) Двойное вращение вокруг Земли совершает не только Солнце, но и планеты. Ограниченные небесным колесом, они крутятся вокруг Земли, делая оборот за сутки. Но скорость их вращения различна. Одни кружатся быстрее, другие медленнее, однако ни одна планета не меняет своего курса. Соответственно, помимо Солнца, планеты тоже пробираются через зодиак. И, подобно Солнцу, они горят желанием оказаться в гороскопе, хотя бы для того, чтобы их влияние было зафиксировано. В разное время — дня, года, часа, минуты — различные небесные тела можно обнаружить в различных знаках — обнаружить физически.

Знаки зодиака обозначают определенную двумерную область пространства на внутренней поверхности небесной сферы. Переносимый в таком виде небесной сферой зодиак вращается вокруг земли, и новый знак зодиака проходит фиксированную точку на земле каждые два часа

Библиотекари Александрийской библиотеки были не менее знамениты, чем она сама. Каллимах Киренский, величайший элегический поэт эллинистической Греции, управлял собранием библиотеки в конце III века до н. э. Он создал каталог всех ее текстов, который составил 120 тысяч свитков. На этом посту его сменил Эратосфен Киренский, прославившийся тем, что измерил длину окружности Земли. В свободное от изучения географии время он вывел «схему больших книжных полок». Последним библиотекарем стал Аристарх Самофракийский. Получив должность в 180 году до н. э., он вскоре был уволен, став жертвой печального противостояния двух Птолемеев, каждый из которых жаждал распространить свое покровительство на библиотеку, которую оба мечтали разрушить. Книги библиотеки свели трехмерное чудо света к двумерному. А библиотекари свели ее книги к каталогам. Шаг, предпринятый ими, совпадал по духу с шагом, предпринятым самим Птолемеем.

Если смотреть на Землю из космоса, она выглядит точкой, рассуждал Птолемей, но для нас она — сфера, о которой люди знают и размеры которой их пугают. Небеса никогда не бывают видны полностью, если вообще видны (их закрывают облака или темнота, например). В лучшем случае наблюдатель может видеть лишь часть целого, а общая панорама вращающегося зодиака просто закрыта, поскольку человек не способен видеть сквозь землю, чтобы получить перспективу в 360 градусов.

Астрология как отрасль знаний представляет собой непростую попытку сопоставить факты человеческой жизни, привязанные к месту и времени, и глобальный взгляд на небеса, находящиеся в вечном движении и безразличные ко времени. Астролог должен определить смысл событий, происходящих во Вселенной, с помощью инструментов, которые могут единовременно показать лишь ее часть. Метод, разработанный для этого, — таблица гороскопа. Система координат зодиака и таблица представляют вторую — и последнюю — чисто астрологическую концепцию, разработанную для решения астрологических задач учеными древности.

Ребенок приходит в мир в определенный час и в определенном месте. Его первый крик разделяет время на две половины. Рождение — важное астрологическое событие. Зачатие является начальной стадией развития человека, признает Птолемей, но «при рождении ребенок и его физическая оболочка приобретают множество дополнительных свойств, которых у него не было в материнском лоне, — те самые свойства, что определяют сущность человека» [61]. Астрологу, присутствующему при появлении дитяти или позднее призываемому родителями для консультации, требуется некоторая система, связывающая время и место рождения с вращающимся зодиаком.

Хотя в древности в ходу были таблицы гороскопов, самым простым здесь может быть перечень астрологических событий. Занятые астрологи, не желавшие тратить время даром, зачастую пользовались такими перечнями как своего рода стенографией:

Год от правления Диоклетиана, Эпифи [1] 4, первый час дня. Солнце в Весах 18, Луна в Водолее 10, Сатурн в Скорпионе 11, Юпитер в Близнецах 19, Марс в Весах 6, Венера в Льве 7, Меркурий в Раке 18, Гороскоп в Льве 2, срединная линия неба в Овне 24, восходящий узел в Козероге 23, предшествующее полнолуние в Козероге и. Жребий судьбы в Водолее 29.

Все очевидно, но в то же время, как это обычно бывает в стенограмме, многое скрыто. Толку от такого туманного перечня немного. Астролог, записывающий все эти частности, нередко упускает их значение. Приведенный мною перечень не оговаривает взаимоотношения планет.

Именно теперь, имея перед глазами перечень астролога, понимаешь, насколько проницателен был Птолемей. Картинка есть картинка, без нее все не так, а звездная карта и есть такая картинка. Она и выполняет функцию карты, то есть представляет сложный трехмерный объект в двух измерениях. Первые звездные карты, нарисованные более семнадцати тысяч лет назад, были найдены в пещерах Ласко. Звездная карта, показанная на рисунке, представляет нам александрийское ночное небо, каким оно было в начале января 140 года н. э. Эти звезды вполне мог видеть Птолемей, когда, заработавшись допоздна в библиотеке, он выходил в сад, где с мягким плеском разбивались волны об эспланаду, и, укутавшись в тогу от ночной прохлады, устремлял свой взор в небо.

Звездная карта сама по себе очаровательна, по крайней мере, потому, что отображает столь отчетливо древнюю космологию. Но, с точки зрения астролога, звездная карта — что-то вроде женского лица в профиль: она представляет лишь часть целого. То, что Птолемей мог разглядеть ночью и нанести на карту, вряд ли составляло всю картину неба. А вот астрологу с Фиджи, хотя такого и трудно себе представить, на другой стороне земного шара поворачивающаяся небесная сфера показывала бы совсем иной профиль. Планеты стоят в оппозиции друг к другу на расстоянии 180 градусов. Небесные тела формируют сложные треугольные и четырехугольные конфигурации. Солнце спешит по частям зодиака, временами невидимое и прячущееся. Все это очень важно: небеса распространяют свое влияние, пагубное или благотворное, на все космическое пространство. Масса Земли не препятствует…

Нередко случается так, что будущее какого-нибудь вида искусства зависит от открытия системы символов. Музыканты пели, хлопали, говорили нараспев и играли на музыкальных инструментах и до XI века. Но создание музыкальной нотации Гвидо Аретинским открыло новые пути для развития музыкального искусства. Так же обстояло дело и с лабанотацией[13], фразовой структурой речи, диаграммой Фейнмана. И искусство, и наука ведут борьбу за то, чтобы упростить, уменьшить размерность мира. И она, эта борьба, противоположна, по всей видимости, той борьбе, что ведет жизнь, постоянно усложняя геномы живых существ.

Таким образом, астрологические таблицы входят в сообщество систем символов в качестве сводки ночного неба. Они открывают все, что требуется астрологу: зодиак, планеты, горизонт наблюдателя, расположение планет относительно горизонта и их взаиморасположение. А помимо этого — еще и голые астрономические факты, а также те подробности, которые носят чисто астрологический характер, — совокупность взаимоотношений знаков и планет. Именно это астролог фиксирует в таблице, задействовав такой инструмент, который посредством отдельных символов может тем не менее вместить всю сложность непрерывного движения небесных тел.

Карта неба, которое мог видеть Птолемей. Как и всякая карта, она представляет трехмерный мир в двух измерениях

Приведенная таблица вслед за картой неба отображает картину небосвода на 30 января 140 года н. э. И ее, как и сам небосвод, нужно уметь читать.

Земля находится в центре таблицы, небесная сфера вращается вокруг нее. Таблица раскрывает то, что скрывает Земля: те участки небесной сферы, которые лежат ниже линии прямой видимости наблюдателя. Прямая линия, делящая таблицу пополам, представляет собой горизонт, с востока на запад. Секторы таблицы — это дома. Они служат для обозначения областей неба.

Как только мы определяем линию горизонта, остальные детали сами встают на свои места. Проходя над Землей, точно яркие флаги, знаки зодиака на мгновение останавливаются. Внешнее кольцо таблицы отмечает знаки зодиака, области пространства, языки огня. Планеты расположены рядом с этими знаками.

Информация, содержащаяся в звездной карте, представлена в виде круга, причем в гораздо более ясном и сжатом виде

Некоторые места данной таблицы особенно важны. Например, асцендент[14]. Если Солнце стоит прямо над асцендентом, значит, сейчас рассвет. Если же оно, напротив, клонится к западному краю таблицы, значит, сейчас закат. В этом смысле таблицу можно весьма эффективно использовать как часы, точнее сказать, солнечные часы, если измерять время по тени. Временные и пространственные интервалы были согласованы. Не превышая по размеру ладонь астролога, таблица, однако, способна зафиксировать в зеркале своих символов миг жизни огромной Вселенной.

Библиотека — это не просто собрание книг, а библиотека Александрии — не просто собрание свитков. Каллимах в своих Pinakes («Таблицах»), то есть каталоге библиотечного фонда, разделил тексты по предметам: математика, медицина, астрономия, геометрия и филология. Вероятно, это разделение было отражено и на полках библиотеки. Птолемей, намаявшись с каким-либо вопросом, потягивался и после бесплодных попыток угнаться за беспорядочно мечущейся мыслью легким шагом проходил по прохладным коридорам, туда, где хранились свитки, например по медицине. Заинтересовавшись причинами насильственной смерти — этому посвящен один из разделов Tetrabiblos, — он мог начать с любой конкретной ссылки в Pinakes и затем путем, в котором беспечность и интуитивная прозорливость играют не последнюю роль, выйти на прилегающий отдел, где хранятся другие свитки. Там он находил, в случае везения, не только искомый текст, но и другие труды, посвященные скорбной теме насильственной смерти. Удовольствовавшись результатом, Птолемей наверняка с чистой совестью отправлялся в столовую, заморить червячка египетскими деликатесами, и затем возвращался в библиотечный зал, укрепившись в своем понимании природы и причин насильственной смерти. Он знал то, что известно любому ученому, — по библиотеке передвигаться гораздо проще, чем по миру.

Таблица — это карта небосвода. Она включает в себя двенадцать домов, двенадцать знаков, Солнце, Луну и шесть планет. С теоретической точки зрения это, безусловно, интересно. Но астролог, давая совет заказчикам или консультируя взволнованного политика, берется за составление таблиц, чтобы заработать на жизнь. Поэтому прежде чем информация, записанная в таблице, будет прочитана, ему следует разобраться, что она означает. И это гораздо труднее, чем может показаться на первый взгляд. Таблиц существует не меньше, чем моментов времени. Предсказания, замечает Птолемей, не должны основываться на изучении «сочетаний всех или большинства звезд, ибо они многообразны и их число почти бесконечно» [62]. Небеса сложны. Таблицы замысловаты. А времени у нас немного — жизнь коротка. Тут нужна схема действий, то, что современная наука назвала бы «законом».

В Tetrabiblos дано богатое описание того, что могут означать различные таблицы. И вне всякого сомнения, в наши дни это описание вызвало бы реакцию публики, аналогичную той, что возникала у слушателей Птолемея в Александрийской библиотеке. Схема? Это у нас-то? Да еще и способная предсказать человеческую жизнь? Ладно сочинять. На все возникающие у нас вопросы ответил сам Птолемей. И тут — в разделе книги, озаглавленном «О качестве души», — он достигает наивысшего красноречия. Некоторые конфигурации небес (с Меркурием) порождают души, «предназначенные для общения с людьми, склонными к неистовству и политической активности, сверх того ищущие славы и внимательные к воле богов, благородные, гибкие, любознательные, находчивые, умеющие выдвигать гипотезы и годящиеся для астрологии и прорицания». Другие конфигурации не столь радужны. Они способствуют появлению «душ сложных, изменчивых, трудных для постижения, легкомысленных, непостоянных, ненадежных, влюбчивых, неустойчивых, любящих музыку, ленивых, склонных к стяжательству, непоследовательных в своих решениях». Чем дальше, тем пышнее становится описание. Если «Сатурн единолично правит душой… он делает человека охочим до плотских наслаждений, умным, глубокомысленным». Если же положение Сатурна противоположно и без достоинства (понятие астрологическое, а не социальное), «он делает человека алчным, недалеким, подлым, безразличным, недоброжелательным, злобным, трусливым, недоверчивым, злоязыким, замкнутым, плаксивым, бессовестным, суеверным, любящим тяжкий труд, бесчувственным, строящим козни друзьям своим, угрюмым, не заботящимся о плоти своей». Или при иных обстоятельствах «невоспитанным, безумным, пугливым, суеверным, завсегдатаем храмов, кричащим о своих недугах на каждом углу, подозрительным, ненавидящим собственных чад, не имеющим друзей, домоседом, лишенным суждений и веры, нечестным и глупым, нечестолюбивым, склонным менять свои решения, безжалостным, недоступным в общении, осторожничающим, недалеким и смиренно сносящим оскорбления» [63].

Свойства, выступающие из потока прилагательных и причастий Птолемея, дают возможность представить вполне понятные личности, людей с определенными характерами. Но закон природы, связывающий небеса и судьбу человека, Птолемей так и не изложил.

На протяжении многих веков Александрийская библиотека служила символом учености. Это величайшее в античном мире собрание манускриптов неоднократно разрушалось и почти столько же раз восстанавливалось. В ходе своей военной кампании Юлий Цезарь, по слухам, поджег причалы, на складах которых находилось сорок тысяч книг. Конечно, узнав о том, что среди уничтоженных огнем томов были бесчисленные экземпляры его собственных «Галльских войн», он закипел от ярости, однако сделал то, что делали все цезари, — зашагал прочь, прекрасный в своем гневе. Упорные александрийцы потушили пожар, восстановили причалы, снова заполнили библиотечные полки и вернулись к привычной жизни. Именно в этой библиотеке в первой половине II века до н. э. и собрались семьдесят два ученых раввина. «Шведский стол» тогда быстро опустошили, и, как и боялись знатоки, рулеты были уничтожены первыми. Наесться досыта не удалось, но и голодных не осталось.

В VI веке н. э. Александрийская библиотека была окончательно разрушена. Восстанавливать ее уже не стали. Великолепное собрание свитков исчезло навсегда. Бесценные свитки сгорели, были потеряны или проданы, среди них — и трактат Аристотеля; очень вероятно, что его использовали для записей, а может, в него даже кто-то сморкался.

Великой библиотеки не стало, но она навсегда осталась в памяти людей подобно знаменитому маяку у Александрийской гавани, одному из чудес света, который продолжает светить, несмотря на то что светильники его потухли много веков назад.

Глава 4

Рак

Уроки латыни

Fata volentem docunt, nonlentem trahunt[15].

Сенека

Август был первым римским императором. Жестокие гражданские войны поставили Римскую республику на колени. Август положил этим войнам конец. Пройдет почти пятьсот лет, прежде чем последний римский император будет предан забвению.

Воцарение Августа стало возможным благодаря предсказанию астролога, составленному по дате рождения императора (Август родился в 63 году до н. э.). Римский писатель Светоний так рассказывает эту историю в своей развеселой, но весьма кровавой книге «Жизнь двенадцати цезарей» [64]:

В бытность свою в Аполлонии он поднялся с Агриппой на башню к астрологу Феогену. Агриппа обратился к нему первый и получил предсказание будущего — великого и почти невероятного; тогда Август из стыда и боязни, что его доля окажется ниже, решил скрыть свой час рождения и упорно не хотел его называть. Когда же после долгих упрашиваний он нехотя и нерешительно назвал его, Феоген вскочил и благоговейно бросился к его ногам. С тех пор Август был настолько уверен в своей судьбе, что даже обнародовал свой гороскоп и отчеканил серебряную монету со знаком созвездия Козерога, под которым он был рожден[16].

Но Феоген был, конечно, не первым астрологом, рассуждавшим о римской политике. О таких астрологах говорил и Цицерон. В одной из своих чрезвычайно скучных речей [65], обращенных к сенату, давно привыкшему лицезреть, как великий оратор попеременно то возбуждается, то успокаивается, он заметил с некоторой резкостью, что астрологи нередко предрекали политикам, которым вскоре предстояло принять смерть от чьей-то руки, долгую жизнь и безоблачную старость. Неточность их прогнозов Цицерон воспринимал как обвинительное заключение их ремеслу.

Но какими бы ни были пророчества других астрологов, Феоген в данном случае оказался прав. Август пришел к власти, как и предсказывалось, и правил Римской империей более пятидесяти лет.

Однако вера императора в судьбу имела свои пределы. Ближе к старости Августа стало раздражать, а потом и пугать то, что астрологи заняты прогнозированием длины его жизни. Подобные вычисления оскорбляли его величие. Да и последствия имели плохие. Кто знает, на какие глупости может толкнуть людей осознание того, что дни императора сочтены? В те времена, когда он с судьбой был на «ты», Август относился к астрологам с большим уважением. Теперь же решил: что бы ни уготовила ему судьба, астрологам лучше держать язык за зубами. В 11 году он издал эдикт. Предсказывать год его смерти, исчислять длину его жизни стало делом запретным. Более того — не рекомендовалось исчислять длину жизни любого человека, даже если это делалось с глазу на глаз. А лучше всего астрологам вовсе отказаться от этого отвратительного занятия, независимо от того, кто объект их предсказаний: император или простой римлянин. Астрологам было приятно, что сам император признал могущество их ремесла. В дальнейшем они воздерживались от предсказаний на публике, что лишь привнесло некую мистику в их пророчества, которые отныне произносились в укромных местах, за высокими оградами садов или в расслабляющей тишине терм.

Римляне не отличались особой любознательностью. Переняв и усвоив достижения греков в науке и культуре, они вполне удовлетворились и греческими богами, благо добрые эллины были готовы поделиться. Гений римлян проявился в военном деле, юриспруденции, коммерции и в искусстве управлять государством.

В мире за пределами императорского двора простые люди вели повседневную жизнь: кто-то — жизнь раба, кто-то — господина. Они женились, давали детям образование, создавали деловые предприятия, подписывали контракты. Затевали тяжбы, продавали золото, чинили обувь, шили одежду, занимались юридической или врачебной практикой, вели хозяйство. В целом римляне были оптимистами. Тем не менее во все годы существования империи в народе жили темные суеверия, и даже тогда, когда Рим казался незыблемым, как само море, в воздухе витало ощущение того, что и слава, и могущество огромного государства не вечны.

В Риме никогда не было недостатка в жрецах, весталках, прорицателях, заклинателях, служителях мистических культов, наставниках в эзотерических знаниях, предводителях сект, хиромантах, ворожеях и тех, кто способен узнать будущее по внутренностям животных. Людям повсюду чудились знаки, которые они всячески трактовали. Астрологи встречались на каждом шагу. Вынужденные зарабатывать на жизнь своим знанием, они открывали конторы и давали консультации, вели бизнес, организовывали рекламу и, когда небеса бывали к ним неблагосклонны, прирабатывали медициной, предлагая страждущим диагноз, выведенный не только по симптомам, но и по звездам. Надо заметить, пациентам такое лечение очень нравилось.

Доротей из Сидона, живший во второй половине I века, оставил рассказ о ремесле астролога, вполне соответствующий духу эпохи Августа. Такая история могла быть рассказана и за шестьдесят лет до правления Августа. Доротей писал греческим гекзаметром, но астрологическое вдохновение, очевидно, черпал в культуре Египта и даже называл себя Царем Египетским. Его текст Carmen Astrologicum («Астрологическая песнь»), хотя и касается гороскопов и дат рождения, также рассказывает о методах, с помощью которых можно отвечать на необычные вопросы, причем сразу после того, как их задали.

Книга, написанная Доротеем, удручающа. Сначала — взрыв светлого, легкого веселья, потом — печаль и скорбь. Заказчик подумывает жениться? «Взгляни на Венеру, — советует Доротей, — и обдумай первого, второго и третьего хозяина ее тройственности». Дальше — тот самый взрыв веселья. В определенных конфигурациях есть добрый знак. И больше об этом добром знаке Доротей не скажет ни слова. И эти определенные конфигурации куда-то исчезают, уступая место зловещим. «Рожденные при таких обстоятельствах, — пишет он, — никогда не женятся, либо брак их будет заключен с рабынями, или блудницами, или старухами, которые обесчещены, или молодыми, или они [станут] жить у блудниц». Складываясь воедино, приметы указывают на «беды и бесчестие из-за женщин, а также волнение и горе из-за них» [66].

Когда дело доходит до детей, Доротей более конкретен и еще более пессимистичен [67]. «Если Сатурн в квартили Меркурия в десятом знаке от Меркурия, это принесет множество несчастий для новорожденного и сделает его низким, бездеятельным, жуликоватым — он будет радоваться чужим промахам и за это будет поражен недугом шепелявости, немоты или глухоты». При иной астрологической конфигурации, которая столь же возможна, ребенок будет страдать «изъяном походки, и его поразит хроническое заболевание тела, и ему не хватит смелости для любого выбранного им труда, он промотает состояние матери, а кроме того, среди таких детей могут попадаться те, кто возненавидит отцов своих».

Carmen Astrologicum не только мрачна, но и изобилует жуткими подробностями. Цицерон доказывал, что астрологические предсказания слишком расплывчаты и потому их нельзя проверить. Нам, в XXI веке, эта мысль кажется убедительной. Прогноз в газете и журнале о том, что рожденным под знаком Овна, возможно, следует ожидать перемен в судьбе на первой неделе мая, вряд ли не исполнится, даже если мы в нем и усомнимся. Но для Carmen Astrologicum это не так. Ее утверждения слишком уязвимы, точно дерево зимой.

«Если Марс в левой квартиле Солнца, — сообщает Доротей, — это пагубно для отца его и него самого, на него падут в изобилии напасти, в вопросе имущества постигнет его беда, так что в конце концов исчезнет все, чем он владеет, он будет напуган, растерян, одержим заблуждениями, взор его затемнится и не отличит верное от неверного; для рожденных днем бедствия будут еще более страшными, с той лишь разницей, что они от этого умрут и станут прахом» [68].

В ярком свете римского солнца многие сенаторы и политики заявляли, что относятся к астрологии как к глупому суеверию. Но во мраке ночи, когда по улицам крадется туман, всеохватные таблицы астролога казались уже менее нелепыми, чем днем. И полные жизни, уверенные в себе люди вдруг впадали в сомнение и посылали за личными астрологами, чтобы услышать из первых уст, что же предначертали звезды.

Несмотря на огромную власть, Август был наделен даром пробуждать в своих гражданах одобрение, не отдавая приказов. Его характер оставался неизменным: император был скромен, тактичен, щедр и справедлив. Однако он мог быть неумолим, если того требовали обстоятельства. Так, император относился к сексуальной распущенности других отнюдь не столь снисходительно, как к собственным грехам. Узнав о масштабах адюльтера своей дочери Юлии тогда, когда ее непристойное поведение было выставлено напоказ перед императорским двором на протяжении уже нескольких лет, он сослал ее на какой-то унылый остров. Заметим, пороки самого Августа перед смертью, вынудившей его выпустить власть из рук, были не столь чудовищны, как в те дни, когда амбиции побудили его эту власть захватить.

В 15 году Тиберий взошел на трон империи, мастерски продемонстрировав притворное нежелание это делать. Более двадцати пяти лет он терпеливо ждал, когда к нему перейдет власть отца. Теперь он управлял обширной империей. Сложная паутина дорог, мощенных булыжником, уносила его приказы в дальние края, а затем, вобрав в себя отчеты о военных действиях и налогах, новости, архитектурные планы и слухи, вытряхивала с радостью все это на Рим. На западе была Британия — полузавоеванная со времен Юлия Цезаря провинция. Римские легионы маршировали по чавкающей земле полей, голубоватый туман окутывал их биваки. Легионеры наводили страх на врагов ужасающей военной мощью, сметающей все на своем пути. Современная Франция была разделена на три части и именовалась при Августе Галлией, а ее южная область, Аквитания, славилась во времена Римской империи как место, где приятно жить и работать. Римские легионы захватили Лузитанию, побережье Испании, а также Тарракон, центральную область современной Испании. На востоке империя волной докатилась до самого Средиземного моря, включив в себя Галатию, Киликию и Сирию, поглотив и переделав эти распущенные, слабые, старые царства. Римский штандарт покорил и почти всю Северную Африку, присоединив большую часть древнего Египта. Карфаген, который во II веке до н. э. бросил вызов могущественному Риму, лежал в руинах. Римские легионы оккупировали бассейн Рейна и перешагнули через непокорную немецкую границу. Если Рим был центром империи, то императорский двор был центром Рима. Неспокойный и притягательный, он стал сценой бесконечных интриг. Те, кто уже был у власти, интриговали, чтобы остаться на своем месте. Те, кто был к ней приближен, интриговали, чтобы подобраться еще ближе. Кровь потоком лилась по холодным мраморным полам дворцовых коридоров.

Тиберий был масштабным, требовательным и властным человеком. Своими приказами он завоевал уважение, но не пробудил любви. Почти через сто лет после его смерти жизнь императора и характер его правления заинтересовали Корнелия Тацита, самого правдивого, а может, и самого великого античного историка. Портрет, предложенный Тацитом в «Анналах», совсем не наивен. Тацит был человеком, умудренным жизненным опытом, и не страдал от иллюзий. Тиберий пришел к власти при весьма темных обстоятельствах. Смерть нескольких людей очень кстати освободила ему дорогу. Тацит знал, что нельзя получить власть без преступления. Он считал это неприемлемым, но принимал как неизбежность.

Человек, описанный в «Анналах», умен, проницателен, угрюм, замкнут, дисциплинирован, сдержан и жесток. Он обладал замечательной способностью скрывать свои эмоции, что всегда очень полезно для политика. Однако у него эта способность развилась до такой степени, что к концу жизни он уже скрывал их даже от самого себя, и, подобно Сталину, который, по словам очевидцев, перед смертью без конца рисовал волков, Тиберий провел последние дни в страшном тумане смутных подозрений.

Под конец долгого правления Августа Тиберий оказался в весьма затруднительной ситуации. Он был человеком амбициозным, и, чтобы оказаться в череде преемников на императорский трон, ему пришлось принести довольно ощутимую жертву — он женился на дочери императора Юлии, едва успев развестись с любимой женой Веспией. Такова была его уступка реальности, которую он не мог игнорировать, но не мог и безропотно терпеть.

Когда Август еще занимал трон, Тиберий удалился на остров Родос, центр искусств и культуры. Он много читал. Много размышлял. И ждал. А в это время далеко в Риме император, виновник его несчастий, продолжал править, неуклонно старея, но при этом не являя миру никаких признаков старческой слабости — например, катар, обострение мочекаменной болезни, очевидные симптомы угасания. Глядя на каменный бюст Тиберия [69], мы видим изменчивые и противоречивые стороны личности будущего императора. Это мужчина лет тридцати пяти. Волосы острижены на манер Цезаря, с короткой челкой на лбу. В его лице заметна детская пухлость с легким намеком на второй подбородок, что, очевидно, доставило немало беспокойства скульптору. И еще одно: некоторое раздражение в посадке головы, в устремленном далеко вперед взгляде.

Ожидание — вот чем был занят он дни, недели, годы долгой жизни Августа, плескавшейся, точно насмехающиеся водяные часы, и на Родосе, и в Риме. Именно тогда, томясь в ожидании, Тиберий свел знакомство с греческим астрологом Фрасиллом. Будучи по роду занятий грамматиком, тот входил в дальний круг императора. Его советы были востребованы. И высоко ценились. По всей видимости, Фрасилл владел несколькими видами ворожбы. О его проницательности ходили легенды. Факты его жизни кроются где-то между вымыслом и правдой.

Претензии Тиберия на императорский престол никогда не считались вопросом решенным. Римская власть напоминала реку. А реки могут перекрываться плотиной, направляться в другое русло или засоряться илом. До власти Тиберию было рукой подать, но схватить ее пока не удавалось. Поэтому он сидел там, на Родосе, а интриги, которые делают людей хозяевами своей судьбы, плелись далеко от родосских берегов. Тиберий желал знать, получит ли он верховную власть и когда именно. Этот вопрос не давал ему покоя. Многие годы он служил Августу и подспудно чувствовал, что в глубине души Август относится к нему без особого уважения. И тут Тиберий оказался прав. Август признавал его ум и ценил способности в военном деле, но как человек зять ему не нравился.

Пригласив Фрасилла на Родос, Тиберий подверг его допросу, который, как рассказывает Тацит [70], происходил на террасе виллы Тиберия.

Далеко внизу — очень далеко — посверкивает море, небо отливает лазурью, терраса утопает в цветах, но насекомые не мешают беседе. Нервозно бормоча, Фрасилл раскладывает свои таблицы, а Тиберий одобрительно хмыкает или откашливается, прежде чем впасть в хмурое молчание, которым он славился. Тиберий бегло говорил и читал по-гречески, обожал греческую литературу, но образование его ограничивалось риторикой, поэзией и военным делом. В науках он был не силен. Таблицы, разложенные на его столе, имели отношение к астрономии, о которой он не имел никакого понятия.

Я так и вижу, как, теребя мочку уха, потом нервно дергая нос, проводя пальцем от переносицы и сдавливая ноздри, Фрасилл производит расчеты. Общие предположения относительно его жизни и личности были бы оскорбительны для Тиберия. Таблицы Фрасилла ставили особенный вопрос, а расположение Солнца, Луны и планет в них соответствовало тому моменту, в который он был задан. Фрасилл испещрял пергамент каракулями и астрологическими символами. Он измерял углы и рисовал стрелки. Возможно, даже начертил машинально пару-тройку эзотерических формул. Очевидно, самыми точными его инструментами были водяные часы и сложная планетарная таблица, ходившая по римскому миру десятки лет. И вот, погруженный в работу, он вдруг прозрел собственную судьбу, обвившую его щиколотки в ремнях сандалий, точно мощная лиана.

Какое там престолонаследие, какие там Солнце, звезды и сверкающее море. Ему, Фрасиллу, угрожает опасность. Человек, маячащий рядом с привычно нахмуренным непроницаемым лицом, отнесется к смерти другого человека как к весьма подходящему способу решить собственные проблемы.

Фрасилл взглянул на ажурную стену, которая отделяла террасу от моря, что плескалось далеко внизу. Личная охрана Тиберия стояла на часах на дорожке, ведущей от террасы к вилле. Этим дубинам будет только в радость сбросить его с террасы, а потом снова нести караул, подставив бронзовые шлемы горячему солнцу. Здравый смысл подсказал простую мысль: скажи Тиберию то, что тот хочет услышать.

А затем — беги.

Но что же хотел услышать Тиберий? Плохие известия могут разочаровать его и привести в бешенство. Хорошие — дать повод усомниться: а не льстят ли ему? Уж слишком много развелось нынче охотников польстить Тиберию. Нужды в том, чтобы этим занимался еще и астролог, не было. И тут неожиданно Фрасилл ясно увидел путь в густом тумане своих сомнений. Тиберий наследует трон, объявил он.

Звезды сказали свое слово, а если не сказали, то проявили себя на привычном языке нечетких жестов. Тиберий молча выслушал предсказание астролога, при этом его мрачная, всем известная раздражительность не исчезла и даже не смягчилась. Фрасилл, весь на нервах, стоял в луче света и время от времени поднимал на Тиберия взгляд, чтобы угадать его реакцию. Итак, Тиберий услышал то, что надеялся услышать.

А что, спросил он, обещает таблица самого Фрасилла на ближайшие годы?

Фрасилл, измеривши положения звезд и расстояния меж ними, усомнился, а после испугался, и чем больше смотрел он, тем сильнее разрастались в нем изумление и страх. Потом вскричал он, что страшная, а может, и смертельная угроза нависла над ним. Тиберий обнял астролога, похвалив за предсказание беды, и пообещал, что беда эта минует его. С тех пор Фрасилл стал одним из ближайших друзей Тиберия, а слова его стали считаться пророческими.

Занятная история, и, если прочитать ее как следует, увидишь, что сердце человеческое подобно бесконечному коридору из зеркал…

Разговор Тиберия и Фрасилла стал вехой в истории, одним из эпизодов в потоке времени. Разумеется, астролог не был ровней императору. Власть направлялась в одну сторону: от могущественного Тиберия к беспомощному Фрасиллу. Тиберий, без сомнений, мог приказать, чтобы Фрасилла сбросили с террасы на береговые скалы, где его и настигла бы смерть. Это понимали все: и Тиберий, и Фрасилл, и Тацит.

Но у этой истории есть и другая сторона, восстанавливающая до некоторой степени симметрию для ее протагониста. Если уж мы принимаем в расчет жестокость Тиберия, не стоит забывать и о его ранимости. Он стоит там, на залитой солнцем террасе, остолбеневший, если верить описанию Тацита, крупный мужчина, которому неудобно в собственном теле, и угрюмо ждет, когда мудрый греческий астролог произведет расчеты, которые предскажут его, Тиберия, судьбу. Понятие судьбы играло важную роль в жизни любой цивилизации. Так, например, авторы «Энума Ану Энлиль» полагали, что человеческая судьба — это выражение некоторой системы индивидуальных сил. Эти силы неподвластны человеческому контролю, но постичь их можно. Судьба человека определена действиями богов, и, если она начертана звездами, это объясняется в основном тем, что боги выбрали случайные участки космоса, чтобы записать свои мысли.

Фрасилл противостоял Тиберию с помощью власти совсем иной природы. Звезды говорили с ним так же, как и с каким-нибудь придворным астрологом, жившим за тысячу лет до этого. Но то были другие звезды. Никакие боги не оживляли движение Солнца вперед, никакие боги не вели Луну вокруг Земли. Боги и богини по-прежнему обитали в греческой и римской космологии, но теперь их нельзя было спросить или задобрить. И, несмотря на всю практическую пользу, они покинули астрологическую систему. Появилось нечто новое: пугающая и точная согласованность астрономической системы и человеческой жизни.

Неудивительно, что Тиберий колебался. В разговоре этих двоих, будущего императора и астролога, ковались новые отношения. Волшебники и чародеи прошлого исчезли в мгновение ока, а им на смену пришли люди, претендовавшие на новый тип знания, реального, но недосягаемого, уяснить которое можно было только посредством изучения, дисциплины, опыта и, возможно, некоторого врожденного дара.

Светоний рассказывает другую историю о другом императоре, Домициане, самом последнем и ничтожном в династии Флавиев, и другом астрологе, Асклетарионе [71].

Тиберий был сильной личностью, неодолимой в глазах современников, несмотря на всю его печаль. Однако династия Юлиев-Клавдиев завершилась — жалкой смертью Нерона. После чего императорский трон занимали императоры Гальба, Отон и Вителлий, и каждый из них не оставлял после себя наследника. Домициан был из династии Флавиев, преемник Веспасиана и Тита, своих отца и брата. Он приложил немало усилий, чтобы закрепить пороки предшественников, но палец о палец не ударил, дабы приумножить их добродетели.

Домициан родился на Гранатовой улице, сообщает Светоний, в шестом районе Рима. Детство его было отмечено «и бедностью, и унижениями». По Риму ходили слухи, что по молодости лет над Домицианом надругался его последователь, император Нерва, хотя Светоний не объясняет, почему в империи, где детей иногда казнили, сексуальное насилие должно было вызвать возмущение. Еще сложнее найти подтверждение тому, что он рос в нищете. Светоний говорит лишь о том, что у этого во всем остальном аристократического семейства не хватало столового серебра. Это обстоятельство исключает богатство, но вряд ли может служить признаком нужды. Был Домициан беден или нет, но ему удалось захватить власть, и сделал он это с помощью хитрости, не подкрепленной храбростью. Домициан был одним из самых закоренелых интриганов в истории. Когда император Тит — между прочим, его родной брат — слег от болезни, Домициан приказал его слугам делать вид, что император мертв.

А вскоре Тит и в самом деле умер.

Домициан унаследовал императорский трон и в первое время принялся развлекать себя ловлей мух, вонзая в них острое, как игла, перо. «Какое-то время, — пишет Светоний, — он правил довольно неровно: скажем так, сначала его пороки были уравновешены добродетелями». Это, разумеется, можно отнести ко всем римским императорам. Потом, продолжает Светоний, Домициан умудрился «превратить свои добродетели в пороки», таким образом покончив с противоречиями своей личности. «Недостаток средств сделал его жадным, а боязнь того, что его убьют, — жестоким». Домициан и при самых удачных обстоятельствах не был человеком интеллектуальным и любознательным, так что Риму достался правитель мало того что недалекий, но еще алчный и безжалостный. На римском барельефе, который ныне находится в Ватикане, изображен Веспасиан, смотрящий на юного Домициана (своего сына). Веспасиан лыс, у него крупный нос, тонкие губы, и, что удивительно, его каменные глаза смотрят на мир довольно неуверенно. Он поднял руку. Сложно определить, каково было намерение скульптора — показать, что Веспасиан отталкивает наследника или же что гладит по плечу.

Астрологические пророчества, пишет Светоний, давно уже предсказали год, день, час и вид смерти Домициана. Он скончается от ножа убийцы. Старея и становясь распущеннее, Домициан все больше боялся. Его гороскоп, долгое время казавшийся мрачной, но далекой угрозой, сильнее и сильнее удручал его по мере того, как годы сходились в знакомую всем воронку среднего возраста. Гроза приводила его в ужас. Он видел дурные знаки в самых обычных событиях. Его очень беспокоили сны, тем более что они стали чудовищными. Богиня Минерва, ответственная за его защиту, явилась однажды ночью и скорбно известила его, что ее обезоружил Юпитер и что он, император, теперь совершенно беззащитен.

«Но что тревожило его сильнее остального, — замечает Светоний, — это предсказания астролога Асклетариона». Нет больше солнечной террасы Тиберия. Светоний перенес мизансцену в императорский дворец и предложил читателю самостоятельно дофантазировать тяжелый сумрак Домициановых покоев, откликающихся эхом, особенно по ночам. Асклетарион стоит перед императором и передает ему неприятную весть о том, что он смертен и вскоре умрет. Асклетарион, вероятно, вполне трезво представлял свою дальнейшую судьбу после беседы с обреченным Домицианом. Его накажут либо за оглашение правды, либо за отрицание оной. А поскольку в силу логики он принужден совершить то или другое, его накажут в любом случае. При дворе Домициана, как и в суде Сталина, существовало лишь одно наказание.

Но если Асклетарион знал свою судьбу, то император — нет. Его изводило неведение, а астролог стоял перед ним и смотрел спокойно и высокомерно. В античной литературе не осталось записей о том, чтобы кто-то заметил в Домициане проницательность. Но, как ни странно, он нашел способ успокоить свои сомнения, случайно выбрав ту же стратегию, что и Тиберий в общении с Фрасиллом.

Домициан потребовал, чтобы астролог дал ему «предсказание его собственной смерти». Асклетарион без заминки ответил: в скором времени его разорвут собаки. Что в общем совпало — если не в деталях, то по духу — со словами Фрасилла, обращенными к Тиберию.

Разорвут собаки? Странный ответ. В императорском дворце собак не водилось. А если бы и водились, то, скорее всего, они клянчили бы еду, а не набрасывались на гостей хозяина, чтобы превратить в еду их плоть.