Помоги проекту - поделись книгой:
– А вот и он, наш «Аскольд»! Я его по гудку среди тысячи узнаю.
Из-за крутого скалистого мыса медленно выплывал серый борт траулера. Рваные полосы пепельного тумана плотно окутывали его по самый фальшборт. В глубоких клюзах «Аскольда» тяжело покоились якоря, заиндевелые от штормовой соли.
Корабль неторопливо приближался к причалу, выше марки осев в воду тупым бивнем форштевня. Скоро с его мостика раздался повелительный свисток, и матросы разбежались – каждый на свое авральное место…
Когда траулер закрепился на швартовых, тетя Поля побрела в нос корабля, где, как ей сказали, ее поджидал муж. Антон Захарович Мацута не заметил, как она вошла, и, поглядывая в иллюминатор, старательно растирал в тазу твердые комки сухой краски.
Тетя Поля с жалостью отметила, что с каждым рейсом спина мужа горбится все больше и больше. «Вот даже не услышал, как вошла, – с тоской подумала боцманша. – Стареет и стареет…»
Неслышно ступая, она подошла к мужу и обняла его плечи, обтянутые грубой проолифленной рубахой.
– Поленька! – радостно вскрикнул боцман и засуетился, вытирая ветошью перепачканные руки. – Родная моя! Поленька… Ну, ну, что ты! – сказал он, заметив, что она прячет глаза. – Зачем это? Я жив, здоров, чего еще?.. Вот только шаровый колер приготовлю – завтра борт красить надо, весь обшарпался, – и пойдем домой.
Глядя на разбухшие от морской воды сапоги мужа, тетя Поля осторожно, точно боясь чего-то, спросила:
– Может… наплавался? Не пора ли на бережок?..
– Да что ты сегодня, Поленька! – обиделся боцман. – Сейчас-то у меня есть корабль, а уйди я с «Аскольда» – кому нужен боцман Мацута? Тебе? Ну ладно. А другим? Нет! Как хочешь, а пятым тузом в колоде я быть не желаю. Пойдем-ка лучше домой, старуха. Подзакусим чего-нибудь, да я спать лягу. Хочу поспать так, чтобы меня не качало…
– А ты не серча-ай, – ласково потянулась к нему тетя Поля. – Делай как знаешь, только смотреть мне на тебя больно. Не в твоих годах плавать по Студеному морю. Вон как другие поступают: боцман с «Рюрика» Степан Хлебосолов отплавал свое, а когда спина стала плохо гнуться – пошел на берег. Сделался смотрителем навигационных знаков. И живет припеваючи. Сушит ревматизм свой у печки, а считается по-старому – моряком…
Мацута, не отвечая, скручивал козью ножку. Пальцы боцмана – короткие, заскорузлые от соли, с широкими приплюснутыми ногтями – плохо слушались: папироса получалась толстая и кривая, словно корабельная свайка.
Бережливо собрав со стола крошки табаку (Мацута был скуп), он досыпал ими самокрутку и, прикуривая, сказал тихо, но твердо:
– Бесполезный разговор. Ты мою душу, старуха, не стронешь: крепко она приросла к этой коробке. Здесь-то у меня все, а на берегу только ты…
На палубе им встретился мастер по вытопке рыбьего жира, Яшка Мордвинов, неуклюжий парень с широкогубым заспанным лицом. Салогрей волочил большую плетеную корзину с тресковой печенью, а за ним, отчаянно мяуча, бежал судовой кот по прозвищу Прорва.
– Ну, а ты, Яков, каково живешь? – спросила тетя Поля.
– А живу я так, – меланхолично ответил Мордвинов, – что со мной не только девчата, но даже вдовы знакомиться перестали. Весь я ворванью провонял, плохая жизнь наступила… Куда, куда лапу тянешь, прорва ненасытная! – крикнул салогрей на кота и потащил корзину дальше.
У среза полубака стоял, покуривая, худощавый человек с высоким покатым лбом над близоруко прищуренными глазами. Это был помполит «Аскольда» – Олег Владимирович Самаров. Он помог матросу втащить по трапу тяжелую корзину, сказал беззлобно:
– Что, дух ворванный? За рейс не успел, так сейчас печенку в котел тащишь? Ох, и ленив же ты, Яшка!
– Да ну его! – мрачно сказал Мордвинов.
– Кого это его?
– Да вот… этого. Видите, так и бежит за корзиной, товарищ помполит. Чуть отвернешься, он уже тут. Кормить до отвалу пробовал – ничего, нажрется, аж хвост изо рта торчит, и снова лезет. Мешает, товарищ помполит. На берег его, заразу хвостатую, списать надо.
– Скорее тебя спишем. Ты в этом рейсе целых сорок килограммов печени в котле запорол. Драть тебя некому!.. Кис-кис-кис! – поманил к себе Самаров кота, но тот, жалко мяукнув, полез в люк, куда Мордвинов спускал корзину с жирной тресковой печенью.
Олег Владимирович рассмеялся и, помахав стоявшим на причале матросским женам, прошел в командный отсек. В просторной каюте, где жили четверо молодых матросов, гулял холодный солоноватый воздух. Волны, гулко ударяя в железную раковину «Аскольда», разбивались на ветру звенящими брызгами и через открытые иллюминаторы ручьями стекали в никелированные капельницы.
– Встать! – раздалась команда.
– Можно и сидеть, – сказал Самаров, перешагивая через высокий комингс. – Вы не на военном корабле.
Вперед выступил молодой парень. Рыбацкая одежда из синей нанки была на нем вдоль и поперек прострочена толстыми швами, множество карманов различных форм виднелось повсюду.
– Но зато война! – сказал он. Это и был бригадир отличной вахты «Аскольда» Алеша Найденов.
Самаров сел, хлопнул себя по острым коленям:
– Вы что, ребята, вы куда сегодня идти собрались?
– На пироги к тете Поле.
– Правда, – с лукавством выходца из Балаклавы заметил Ставриди, – там у нее разных нравоучений наслушаешься, но зато – пироги. Это же вещь, ее есть можно!
– Пироги что надо! – внушительно заметил третий, Савва Короленко, а четвертый, Борис Русланов, промолчал.
– Ну так вот что, ребята, – продолжал Самаров, – пироги пирогами, а сегодня в клубе капитанов производственное совещание… Тебе, Алексей, выступить надо, как первому бригадиру.
– А тралмейстер Платов? Что бы вам раньше сказать. Я только что ботинки свои отдал…
– Кому?
– Да Корепанову, машинеру. Он со своей Анастасией Ивановной в театр сегодня поплывет, так не идти же ему в бахилах! А теперь не выступать же в бахилах мне?..
Дверь в каюту открылась. Все мгновенно вскочили с мест.
– О чем у вас тут разговор? – спросил Рябинин…
Капитан «Аскольда»
После рейса всегда тянуло хорошо пообедать в ресторане – эта привычка осталась у него еще с довоенных времен. Прохор Николаевич Рябинин, сойдя на берег, посмотрел на часы. «Времени в обрез. Жена, наверное, еще не приехала. Домой заходить уже нет смысла».
Он прошел по разгромленной после бомбежек улочке в скромный двухэтажный домик, где разместилось нечто вроде ресторана для иностранных моряков. Старик швейцар помнил лучшие времена и хорошо знал Рябинина еще по междурейсовому дому отдыха моряков, где капитан частенько бывал с женой.
– Милости просим, кэп, – радостно засуетился старик. – Народу немного, пьяных – тоже. И водочка стоит всего восемьдесят пять рубликов сто граммов…
Рябинин прошел в тесный и узкий зал, сел в уголку под запыленной пальмой по соседству с пожилым англичанином в свитере. Перед союзником лежала куча советских денег – одними рублями и трешками. Рябинин, готовясь идти на совещание, водки не заказывал, только взял бутылку пива. Налил стакан пива и англичанину – тот не отказался.
– Я вижу, что вы только что с моря, – заметил он.
– Да, – ответил Рябинин. – Вы это определили по моим рукам?
– По рукам. Эта проклятая соль так въедается в нашу шкуру, что надобно заново родиться, чтобы избавиться от нее.
Рябинину подали солянку – единственное блюдо, которое он позволил себе: капитан не был скуп, но уважал экономию.
– Я рыбак, – просто сказал Рябинин. – Вот только что вернулся и скоро опять уйду в море. Сейчас нам нужно очень много рыбы. Селедка – это такая штука, что она умеет выручать в тяжелые времена…
– А вы не боитесь плавать в такие «тяжелые времена»? – спросил англичанин с иронией.
– А вы? – ответил Прохор Николаевич вопросом на вопрос.
– Нам легче. Наши транспорты охраняют надежные конвои. По три-четыре авианосца на один караван – согласитесь, что это хороший заслон. Война возродила даже умерший класс кораблей – корветы. Они, как жуки, ползают вокруг нас, оберегая транспорты от подлодок. А вот вас, рыбаков, никто не охраняет…
– Пока что плаваем, – усмехнулся Рябинин. – А вы на чем пришли сюда?
Англичанин локтями раздвинул вокруг себя тарелки с объедками, запихнул под салфетку деньги.
– Я пришел в Россию на новеньком десятитысячнике «Виттория». Эти коробки лучше «Либерти». Хотя, впрочем, такое же дерьмо, как и все, что выпускают сейчас для поставок по ленд-лизу…
Рябинин неопределенно пожал плечами: он уже не раз слышал, что транспорты-десятитысячники иногда ломаются на крутой волне пополам, словно сухие палки.
– Риск, – сказал он. – Вы за этот риск получаете проценты к жалованью. У нас же корабли крепкие…
– …И за риск вам не платят! – подхватил англичанин.
– Нет, – отозвался Рябинин, – не платят… А с чем вы пришли сюда?
– О, я пришел сюда загруженным выше марки. Четыре паровоза только на верхней палубе. А в трюмах – подарки из Америки. Я получал в своей жизни немало подарков. Однажды мне подарили даже крокодила, в желудке у него я нашел двенадцать колец из ноздрей дикарей, которыми он закусил в своей грешной жизни. Но таких подарков я бы получать не хотел. В одном ящике перемешано все: презервативы с шоколадом и ручная граната рядом с детской соской. Вы проиграете войну, если начнете разбирать – кому что лучше подарить!
«Неплохой мужик этот кэп, – подумал Прохор Николаевич. – В другое время и выпить бы с ним не грех…»
– Извините, мне надо идти, – он встал.
Английский капитан протянул ему руку:
– Меня зовут Джеймс Шелдон. Надеюсь, мы еще встретимся.
– Встретимся в море. Это самое лучшее место для свидания.
– Нет, самое лучшее место – здесь! – И англичанин со смехом постучал по столику костяшками пальцев…
Рябинин немного запоздал – все уже расселись по своим местам. Капитан «Аскольда», пригибаясь в узком проходе и обтирая чужие колени, боком пролезал на свободное место, когда начались выборы в президиум. И сразу весь зал как один выставил его кандидатуру.
– Рябинина!.. Рябинина! – выкрикивали рыбаки, отыскивая глазами его знакомую фигуру.
Кто-то из друзей-капитанов, с присущей морякам грубоватостью шлепнув Рябинина по заду, сказал:
– Иди, иди. Твое место там, а не здесь…
– Рябинина! Капитана с «Аскольда»! – выкрикивали в зале.
Среди промысловиков не было ни одного, кто бы не знал водителя лучшего траулера флотилии. Это Рябинин открывал новые рыбные банки, снимал на них один «урожай» больше другого; это Рябинин водил свой траулер в море, обманывая бдительность немецких подлодок и ловко избегая минных ловушек; это по его траулеру равнялись все промысловые корабли Заполярья. В довершение всего Рябинин был «человек-лоция»: он знал свое море как никто и опускал трал всегда наверняка, точно доставал рыбу не из пучины, а из своего собственного трюма.
– Рябинина!.. Рябинина! – требовал зал.
И вот в проходе между рядами показался капитан «Аскольда». Коренастый, с широко развернутыми плечами, он шел как по палубе корабля, цепко и мягко ставя ноги, обутые в просторные штормовые сапоги, подбитые мехом. На вид ему было лет сорок, но, смотря на его фигуру, от которой так и веяло силой и здоровьем, казалось, что этот человек еще только вступает в жизнь.
Все выглядело на нем свежо и добротно. На груди поблескивал тяжелый орден Трудового Красного Знамени. Лицо капитана, продубленное жгучими океанскими ветрами, имело темно-кирпичный оттенок. Вероятно, поэтому глаза казались особенно ясными и светлыми.
Рябинин шел, слегка наклонив голову, а навстречу ему со всех сторон сыпались приветствия и вопросы:
– Прохор Николаевич, опять полные трюмы?..
– Рябинин, не все море обобрал?..
– Привет Прохору Николаевичу!..
– Сколько, капитан?..
Изредка капитан «Аскольда» отвечал глуховатым голосом:
– Да ну вас! На уху всем хватит…
Поднявшись на сцену, он уверенно сел за стол, положив на красное сукно свои тяжелые, перевитые узлами вен руки. Во всем его поведении – в независимой осанке и в том, как он спокойно разглядывал с высоты сцены притихший зал, – не было заметно ни тени робости или смущения: по всему было видно, что этот человек привык держаться на людях, его не смущают чужие взоры. Рядом с ним сел еще один аскольдовец, выбранный в президиум, – тралмейстер Григорий Платов, молодой быстроглазый парень…
Рябинин слегка поморщился.
– Говорить будешь? – спросил он.
– Буду. Уже обсудили с ребятами – о чем. Олег Владимирович читал – тоже одобрил. Двадцать тысяч центнеров! Так ведь и договаривались.
– Ну, выступай, – сказал Рябинин. – Только короче да попроще. Ты нам тут своей эрудицией не тряси. В прошлый раз стыдно тебя слушать было. Начал с того, что человек произошел от обезьяны, а кончил… Черт знает где кончил!..
– Нет, Прохор Николаевич, – успокоил его тралмейстер. – Я не собьюсь. Я теперь по бумажке буду шпарить…
Совещание началось.
Григорий Платов от имени команды своего корабля сказал примерно следующее:
– Годовой план флотилия выполнила. Одни траулеры рассчитались с государством, другие еще сдают рыбу. Но дело не в этом… Мины, подлодки, бомбежки – все это верно; трал на ощупь вытягиваешь – спички на палубе ночью зажечь нельзя. Но ведь море-то не расстрелять никакими снарядами, а треску за колючую проволоку не посадить… Так вот, товарищи, я призываю команды траулеров бороться за приближение к довоенным урожаям. Мы, матросы «Аскольда», вызываем на соревнование всю флотилию и даем обязательство: выловить к концу года еще десять тысяч центнеров рыбы!..
Сидевший рядом с Рябининым капитан «Рюрика», Павел Алферович Максимов, шепнул с дружеской откровенностью:
– Ну, уж это ты, Прохор, загнул! Десять тысяч, когда до конца года раз плюнуть осталось…
– Ничего, – прогудел в ответ Рябинин, – по-малому бить – только кулак отобьешь.
Неожиданно Прохор Николаевич увидел жену. Она стояла у стены среди аскольдовцев и, заметив, что муж смотрит в ее сторону, помахала ему рукой. «Приехала, вот и хорошо», – радостно подумал он.
А по рядам, мелькая над головами людей, уже шла записка. Пролетев от первого ряда по воздуху, она упала на стол президиума – прямо перед капитаном «Аскольда».
– Вам, – шепнули Рябинину, и он подумал, что это, наверное, от жены. Но на маленьком листке, вырванном из блокнота (такого блокнота у Ирины нет), было написано: «Прошу выйти в коридор. Вы нужны».
Капитан «Аскольда» встал. В какой-то момент он увидел среди множества смотревших на него лиц взволнованное лицо жены. Ирина Павловна пожимала плечами, как бы спрашивая: «Что случилось?»
Поделиться книгой: