Помоги проекту - поделись книгой:
Майор собирался передать зашифрованное сообщение в Центр, когда запиликал сотовый.
– Он пришел в сознание, – сообщил его агент из больницы.
Прошло несколько месяцев. В Москве выпал первый снег, который тут же благополучно растаял. Из-за полученных ранений Муромов был признан непригодным к дальнейшей оперативной работе. Шеф-генерал выбил для него место преподавателя в разведшколе, строго наказав, не унывать. Он и не унывал, благодарил провидение, что вообще остался жив, выкарабкавшись с того света.
Татьяна не бросила его, да и зачем – ведь, несмотря на удаленную почку, и несколько свежих шрамов, как мужчина он оставался на высоте. В скором времени они собирались пожениться.
Так что к положению своему Виктор отнесся философски, заявив как-то навестившему его, вернувшемуся, наконец, на Родину теперь уже подполковнику Пупырышкину: «Знаешь, Борис, я как в той библейской притче – всю свою жизнь разбрасывал камни. Вот теперь настало время их собирать. Но и это тоже жизнь, и нужно принимать ее такой, какая она есть. Все под Богом ходим».
Ноябрь 2000 г.
Эдуард Байков Miserere [18]
Самолет гигантским птеродактилем тяжело ухнул на толстенное бетонное покрытие и резво кинулся вперед, постепенно замедляя свой бег. Взревели напоследок двигатели, пассажиры затряслись в своих креслах. За иллюминаторами проплывала залитая ослепительным солнцем африканская земля. Лайнер, словно сбившаяся с курса арктическая птица, окунулся в пекло.
В аэропорту их встречали люди Васильева. Алексей с легкостью вызвал в памяти электронное досье на новорусского магната. Опуская подробности, можно было резюмировать: владелец заводов и пароходов из тех, кого называли предпринимателями-патриотами – из новой волны национально ориентированных бизнесменов, исповедующих идею сильной и независимой России и стойко не переносящих разных олигархов-инородцев и иже с ними. Васильев упрямо поднимал производственную инфраструктуру, соединяя в единую империю множество разбросанных по регионам промышленных объектов, дышащих на ладан. Учредил несколько культурных фондов, строил школы и детские сады, открывал дома культуры и новые храмы, финансировал издание российских литературных журналов и деятельность отечественных киностудий. И еще много чего делал, неизменно добиваясь успехов – действуя, где напором и нажимом, а где хитростью и коварством. Не жалел денег на подкуп чиновников самого высокого ранга, раздавая щедрые подарки, оказывая разнообразные услуги нужным людям.
Георгий Иванович Васильев слыл прагматичным, трезвомыслящим реалистом и циником. Но, как и у всякого, истинно русского человека, присутствовала в его широкой натуре некая загадка, необъяснимая глубинная суть, заставляющая расчетливого нувориша поддерживать проекты, ну совершенно невыгодные с точки зрения делового человека, а где-то и прямо убыточные. Выгода то этих начинаний лежала в плоскости иной, виртуальной – возрождение духовности России, самосознания ее народа, идейности ее сынов и дочерей, самоуважения и достоинства ее граждан, и еще Бог знает чего, столь же, на первый взгляд, эфемерного. Но лишь на первый взгляд…
«Не ходите дети в Африку гулять». Что ж, детьми они не были уже давно, а прилетели сюда отнюдь не для праздных прогулок, а решать очень серьезные дела – прямо скажем, государственной важности. Прибыли в составе трех человек: Алексей и двое его спутников – полковник ГРУ Виктор Муромов и представитель «Росвооружения» Олег Чердынцев. Звание последнего Алексею Смирнову было неизвестно.
Из аэропорта их привезли в город, в резиденцию Васильева – пятизвездочный отель, где весь верхний этаж снимал русский богатей. Этажом ниже для гостей были зарезервированы номера-люкс с видом на далекое побережье. Из окон смирновского временного жилища была видна рощица пальм, за которыми шумел океан – его приглушенный рокот доносился и досюда.
Вновь прибывшие едва успели освежиться с дороги, как их пригласил к себе неутомимый последователь двух Савв – Морозова и Мамонтова.
– Так что, сами понимаете, други мои, – Васильев обвел гостей испытующим взором, – дело это для нашей державы, как сказал бы незабвенный Владимир Ильич, архиважное. Представляете, какие деньги хлынут в наш прохудившийся бюджет? Причем этот веселый ручеек обещает в дальнейшем превратиться в полноводную реку, так сказать, в канал…
Он выдержал паузу, затем добавил, четко выговаривая каждое слово:
– Если мы с вами сделаем все как надо.
Хозяин поднялся, подошел к широкому окну, прикрытому каскадом жалюзи, обернулся и с хитрецой промолвил:
– Ну, а я, как понимаете, стану смотрителем этого канала, а посему приложу максимум усилий в его строительстве. Впрочем, вы люди взрослые, серьезные, сами все прекрасно понимаете.
Они понимали. Африканцы долго думали и выбирали, пока, наконец, не склонились окончательно в их пользу – российское оружие в условиях жары и пустыни предпочтительнее европейского, израильского и даже американского. Да и дешевле выйдет! Плюс давние связи с их оборонкой – еще со времен некогда могучего Советского Союза.
Как ни странно, российские спецслужбы и даже оборонщики здесь не приложили никаких усилий – всю предварительную рекогносцировку и договоренность осуществил втихомолку дядя Жора (как его именовали уважительно в деловых и властных кругах). Им, как представителям государства российского, предстояло лишь закрепить достигнутый на первоначальных переговорах успех. Потом машина закрутится – все будет закреплено официально, подтверждено подписями и заверено печатями. Но вначале – переговоры тет-а-тет с тутошними министрами и боссами бизнеса. Министров было двое – обороны, безопасности и внутренних дел (все в одном лице), а также финансов и внешней политики. Боссы, сиречь местные магнаты-олигархи, представлены одним лишь двоюродным братом президента – самого богатого человека в северо-восточной части африканского континента. Экономические, политические, военные и даже геополитические интересы двух государств сошлись воедино в предстоящих переговорах. Впрочем, затрагивали они интересы и третьей стороны – вот почему дело не предавали огласке, и с обеих сторон старались все обстряпать как можно незаметнее.
Алексей сидел в кресле, ожидая, когда за ним зайдут. Он был собран и целеустремлен, хотя до прибытия машины оставалось еще с полчаса, и поэтому можно было слегка расслабиться перед дорогой. Сегодня их повезут на секретную встречу с президентским кузеном – на его загородную виллу, затерянную где-то в тропических лесах. Казалось, опасности не предвиделось никакой, но в подобных делах нужно быть готовым к любым неожиданностям и сюрпризам.
За безопасность их группы отвечал Муромов. Полковник все время где-то пропадал, улаживая и устраивая общие дела, но в нужный момент неизменно оказывался на месте. Чувствовалось, опыт у грушника имелся прямо-таки колоссальный по части конспирации, налаживания связей и шпионажа. На него можно было со спокойной душой положиться, и все же что-то неприятно зудело у Смирнова под ложечкой, вызывая подспудную тревогу. Впрочем, подобное чувство возникало всегда перед опасным и рискованным заданием.
Алексей решил отвлечься и вызвал в памяти встречу с родными перед отъездом. Жена с дочерью прощались сдержанно, ничем не проявляя смятение – командировка как командировка, и в Африке люди живут. На самом деле о характере его работы они имели самое общее представление, точнее – догадывались и, конечно же, понимали, что тихой и безопасной службой государственного чиновника здесь и не пахнет.
Побывал он и у матери с сестрой, провел с ними вечер. Мама перед его уходом неожиданно подарила ему миниатюрную иконку на цепочке с изображением Богородицы – такие носят на груди подобно нательному крестику.
– Пусть она хранит тебя, сынок, – улыбнулась старушка, – ты уж носи ее, не обижай мамочку…
Он, смеясь, дал слово, что будет носить – хотя к подобным вещам относился несерьезно. Вот мать, та действительно ВЕРИЛА – она ведь и раньше-то, в ТАМОШНЕЕ время считала себя православной, как никак родители крестили, не то что нынешние нехристи… А в последние годы так вообще воцерковилась, посещала храм, молилась, соблюдала посты и праздники.
«Пусть ее, – думалось Смирнову, – у нее это, может, единственная радость осталась, после гибели державы советской: вера да мы, ее дети и внуки».
Алексей обнял ее на прощанье, отстранил, всмотрелся в дорогое ему лицо с дорожками слез на морщинистых щеках. Постарела матушка, сдала, разве признаешь в ней ту красивую женщину, кружившую голову многим мужикам, да так и не вышедшую повторно замуж, после смерти мужа. Вся целиком сосредоточилась на воспитании их с сестрой. Практически в одиночку – родные, конечно, помогали, чем могли – подняла деточек на ноги, сделала из них людей. Что ж, за своих детей ей краснеть никогда не приходилось.
Последнее время хворает только что-то часто. Это больше всего беспокоило Лешу…
Он глянул на часы, усилием воли отогнал образы близких, – готовность пять минут. Внезапно, подчиняясь неведомому импульсу, вскочил, шагнул к дорожной сумке. Покопавшись, достал оттуда образок и надел на шею, спрятав под сорочкой и легкой курткой. Ну вот – теперь порядок! Вроде и на душе полегчало.
Раздался условный стук в дверь. Вошел Муромов, озабоченный, хмурый. Молча сел в кресло, побарабанил по подлокотнику.
– Чтой-то на душе кошки скребут, – он посмотрел на товарища ясными глазами, – предчувствия какие-то нехорошие…
Смирнов покачал головой, ничего не ответив. Поймал взгляд собеседника, вопросительно приподнял бровь.
– И отказаться никак не возможно, – пробормотал тот, уводя взор.
Потом легко поднялся, вышагнул к входной двери. У порога задержался, бросил через плечо – вроде небрежно, но с внутренним напряжением в голосе:
– Ты… будь начеку, – и вышел.
Накануне Алексею приснился сон. Будто шагает он по улицам чужого города. Ну, город как город – обычный африканский мегаполис с семью-восемью миллионами жителей, высоченными небоскребами в центре и на побережье и с жалкими картонными лачугами на окраинах – несть им числа. Идет себе неспешно, поглядывает по сторонам, изучает здешнюю обстановку. Ноги привели его на рынок. Ходит, приценивается: торговцы наперебой предлагают товар – всякую всячину, – дергают за рукав, оживленно жестикулируют, играют темными маслинами глаз в надежде заманить, соблазнить потенциального покупателя.
Потом вроде бы шел какими-то кривыми улочками, и тянулись те нескончаемо, но все ж таки вывели его на большую площадь – еще один базар. Там будто озарение снизошло, направил свои стопы сразу в нужное место – палатку предсказателя.
Сидит старик белобородый – не африканец, скорее араб, или копт? Увидел чужестранца, забормотал что-то на своем, непонятное. Алексей стоит, только ушами хлопает. Тут звездочет покряхтел и на ломаном английском молвил:
– Ждет тебя опасность. Но, если вера есть – выживешь.
– Вера во что? – разлепил губы удивленный донельзя Смирнов.
– Ты тупой что ли? – окрысился дед. – В Бога, ясно дело!
И принялся махать руками, выпроваживая недогадливого клиента. А напоследок, приняв от того деньги, с загадочной миной предупредил:
– Бойся крылатого змея.
После этого Алексей и проснулся, чувствуя себя разбитым и не выспавшимся. В номер, несмотря на работающий кондиционер, вползала утренняя жара.
Поехали на двух машинах: Смирнов с помощниками олигарха в джипе «Чероки», остальные – в лендровере Васильева. Решили двигаться не рядком, а для отвода глаз, на некотором расстоянии – так чтобы маячить друг перед другом вдали. Первыми рванули африканцы с гостем, следом, через какое-то время – компатриоты последнего.
Надо сказать, заранее условились, что за главного в переговорах будет выдавать себя Смирнов – хотя, на самом деле, все полномочия были предоставлены Чердынцеву из «Росвооружения», ну и, само собой, дядя Жора был явно не сбоку припека. Но так уж повелось в их дипломатических и шпионских играх, чтобы возможного противника вводить в заблуждение. Если, не дай Бог, пойдет что-то не так – удар примет на себя подсадная утка, то бишь Смирнов. От этих мыслей становилось совсем уж неуютно, да ничего не попишешь – работа у него такая.
А еще Муромов – битый жизнью военный разведчик-профессионал – прицепил к куртке Смирнова в укромном месте особый маячок тревоги, нажми такой, и товарищи получат сигнал. Алексей не удержался от ухмылки – бондиана какая-то! Но если серьезно, то в их деятельности спасала иной раз простая случайность, а иной – четкое следование инструкциям и серьезное отношение к кажущимся мелочам.
И все же, чаще всего, их работа заключалась именно в умении вести сложные переговоры, умении убеждать и переигрывать оппонентов интеллектуально, умении выдерживать долгие и напряженные психологические поединки, а вовсе не драки, перестрелки и искусство перевоплощения – хотя и это тоже. Но Алексею, на его памяти, больше приходилось работать головой и языком, чем руками и ногами, и пользоваться бумажником, калькулятором и авторучкой, а не пистолетом и ножом. Как и его противникам.
А сейчас их вообще ждали дружески настроенные партнеры, и с ними придется торговаться, проявляя максимум ловкости, изворотливости и деликатного нажима…
Когда джип свернул с асфальтового шоссе на каменистую проселочную дорогу, а спустя четверть часа – на лесную просеку, в конце которой показалось приземистое бунгало, Смирнов занервничал, внешне не показывая вида.
Возникло стойкое убеждение: это не вилла магната, у африканских богатеев просто не может быть такого, у них – все на показуху, чтобы роскошь била в глаза. Но это еще ни о чем не говорило, их могли привезти в перевалочный пункт, а уж оттуда…
Алексей попытался успокоиться. И это ему не удалось; тревога, плавно перерастающая в панику, захватила его сознание целиком. Никакое умение держать себя не срабатывало – пот струйками тек по спине и груди, выступил на лбу. Все в нем кричало, прямо-таки вопило: опасность, опасность, ОПАСНОСТЬ!..
Он достал платок, вытер испарину, пробормотав по-английски:
– Ну и жарища тут у вас!..
Сопровождающие как-то криво ухмыльнулись в ответ. Они не потели – сухая черная кожа матово блестела в полумраке лесной чащобы.
Джип остановился перед воротами, просигналил. Вышел здоровяк в камуфляже – белый, с европейскими чертами лица, в солнцезащитных очках. Кивнул высунувшемуся водителю, распахнул створки. Мелькнула загорелая мускулистая рука с закатанным рукавом куртки, легла на верхнюю перекладину.
Смирнов впился взглядом, чувствуя, как холодеют конечности – на запястье охранника отчетливо виднелась наколка – клыкастый змей с распахнутыми крыльями. Водитель плавно отпустил сцепление, в тот же миг пассажир рывком распахнул дверцу и выпрыгнул наружу. Упав, перекатился и, прежде чем подняться на ноги, нащупал потайную кнопочку и со всей силы надавил ее. Затем вскочил, не оборачиваясь, краем глаза зацепил прыгнувшую к нему тень и ударил ногой, попав в мягкое. Раздался утробный всхлип, противник отлетел, тут же осев на землю… В следующее мгновение страшный удар обрушился на затылок Алексея, и тьма поглотила его.
Сознание вернулось от острой боли в голове. Казалось, под черепной коробкой поселились крошечные рудокопы и своими малюсенькими, но весьма увесистыми кирками пытаются добраться до сердцевины мозга.
Поплавав минут десять в дурноте, контуженый попытался сосредоточиться. Вскоре понял, что едет в машине и, кажется… Он приоткрыл один глаз, другой – поначалу ничего не понял, потом до него дошло – он же в багажнике, лежит связанный по рукам и ногам!
Ну, что связанный – это еще не беда, учили его высвобождаться и не от таких пут. Осторожно пошевелился, подвигался в темной тесноте багажника, принял максимально удобную позу и начал работать.
Поворочавшись, вскоре он освободился от веревок, туго стягивавших его запястья, настал черед ног. С этим он справился еще быстрее. Затем на ощупь накинул веревки обратно – так чтобы в один момент от них избавиться. И принялся ждать, стараясь не обращать внимание на пульсирующую боль в затылке. Это-то было как раз тяжелее всего.
Некоторое время машина еще тряслась на ухабах, наконец, остановилась, двигатель заглох, и на минуту установилась полная тишина. Затем хлопнули дверцы с обеих сторон, послышался звук шагов. Крышка багажника резко распахнулась, хлынул ослепительный свет.
– Порядок, – буркнул кто-то, – берем его.
Смирнов, лежа на боку, кожей спины почувствовал присутствие наклонившихся к нему людей, сгруппировался и принялся действовать. Подобно разогнутой пружине вскочил со дна багажника, обрушиваясь всем телом на врагов.
Казалось, бой шел долго – но это было обманчиво. Всего десять-пятнадцать секунд, по истечении которых Алексей вышел победителем. Двое валялись на земле, и до противника им не было никакого дела…
В следующее мгновение Смирнов заметил целящегося в него из карабина третьего. Прозевал, мать!.. Упал на землю, грянул выстрел – мимо. Перекатился под защиту машины, затем вскочил и, пригнувшись, ринулся к спасительной кромке леса – благо и бежать далеко не пришлось. И, когда уже почти нырнул в густой кустарник, снова громыхнул выстрел, и раскаленным копьем насквозь пронзило плечо, бросив его вперед. Он упал, кубарем покатился куда-то вниз, в овраг. Все смешалось в падении – верх, низ, земля, небо. Удар затылком обо что-то твердое, и вновь безмолвная темнота.
Из беспамятства вырвали приглушенные голоса.
– Этот урод где-то здесь. Далеко не мог уйти. Я же его подстрелил, – доказывал один из них.
– Это еще ничего не значит, – возразил другой и застонал, – дерьмо! Он мне, кажется, нос сломал.
– Нос – ерунда. Вон у твоего брата челюсть расколота – это сурово.
– Я у этой падали сейчас сердце вырежу!..
– Ты сначала найди его.
Голоса приближались. Охотники осторожно спускались вниз. Все, ему точно крышка! Даже ползти нету сил.
Неожиданно что-то просвистело над ним. Один из преследователей выругался, а после тишина…
Прошло не меньше минуты, пока до слуха затаившегося беглеца не донеслись голоса.
– Ты видел? Стрела в дереве торчит.
– Ну!..
– У него лук что ли?
– Сам ты лук, это долбанные дикари!
– Какие еще дикари?
– Ты совсем тупой или как?! Племена лесных демонов! Людоеды, мать их так!..
Помолчали.
– И что делать будем?
– Очень тихо и очень осторожно уходим.
– А как же этот…
– Вот они его и сожрут… На ужин, ха!
Потом вновь воцарилась тишина. Смирнов лежал, боясь шелохнуться. Затылок жгло, словно приложили раскаленный утюг. Да и мокро что-то под ним – неужели в лужу угодил? Попытался пошевелиться – резкая боль пронзила все тело. Он застонал. Все же сумел перевернуться на живот, встал на четвереньки, глянул – под ним все в крови, в изголовье камень, тоже покрыт бурыми пятнами. Без сил упал ничком. Теряя сознание, услышал приближающиеся осторожные шаги.
«Ну все, – мелькнуло в слабеющем сознании, – старуха с косой приперлась».
Потом все вспоминалось урывками, отдельными эпизодами: темнота, свет, склоненные над ним страшные африканские маски, провал, его несут, над ним качается зеленое небо, снова провал…
Очнулся на какой-то площади с каменным истуканом в центре. Вокруг домики-шалаши, костры, полуголые коричневые люди – деревня. И тут его сморил сон.
Английский здесь не знал никто, кроме местного колдуна, да и тот изъяснялся с грехом пополам. Вот у него-то Смирнова и поселили – на время выздоровления. А потом что – съедят?..
Поделиться книгой: