Все тайны проклятой расы

- Похож, - удивляется управляющий, - только такие камзолы я никогда не ношу.

Возьмите лучше мой.

- Но он больше никогда к тебе не вернется… - сомневаюсь я, глядя, как Гавор решительно стягивает отутюженный камзол.

- О чем вы говорите! Да я все готов отдать… чтоб Хенрик вернулся. Не знаю, говорили они, или нет… могли и смолчать, по скромности… но старый лорд тоже любил его, как сына. И даже собирался подарить один из замков… да запамятовал по болезни.

- Я отдал Хену свой дом в Торсанне… - мне почему-то захотелось оправдаться, - а если он захочет, может всегда жить тут…

- Да я не про это, - расстроился добрый старик, - мне известно, что вы для них сделали… я просто хотел сказать, что и я для него готов на все. И для вас с Зией.

- Береги ее, - вздохнул я, натягивая еще хранящий тепло законного владельца камзол, - я постараюсь вернуться побыстрее. Никто из слуг не заподозрит, почему я сижу тут так долго взаперти?

- Так привыкли уже… что вы со странностями… и слова не скажут, - только произнеся это, Гавор сообразил, что назвал меня, по меньшей мере, чудаком.

А по большей - сумасшедшим.

- Не переживай, я знаю, что ты так не считаешь. А для меня, как видишь, такое мнение даже выгодно. Ну иди, отправляй лакеев.

- А забежать переодеться я не успею? - уже в дверях спросил старик, с сомнением оглядывая старенькую ливрею, отобранную у меня.

- Только поторопись. Они должны выйти в тот же момент, как прибудет коляска, - киваю покладисто, у нас есть немного времени в запасе.

А через несколько минут я важно сошел в холл и имел возможность самолично понаблюдать за суматохой, вызванной объявлением моего двойника. Сообщившего слугам, что тот из них, кто первым доставит в замок баночку розового варенья и лукошко перепелиных яиц, получит неделю оплаченного отпуска и портал в любой город.

В этот момент и прибыла коляска для Мари. Лакей, сидевший за кучера, с такой завистью смотрел на приятелей, что не отпустить его было просто невозможно.

Впрочем, именно на это я и рассчитывал заранее, осчастливить парнишку великодушным движением руки, а вожжи взять в свои руки.

- Госпожа Марита ждет на западной веранде, - выскочила на крыльцо служанка, и я резко щелкнул кнутом, направляя лошадь на дорожку, огибающую дом.

Все-таки хорошо, что мы решили снести стены, раньше пришлось бы слезать с козел и открывать не одни ворота. Проезжая мимо полюбившейся голубятни, я издали заметил копошащиеся фигурки рабочих и белую шляпу архитектора, но воспринял это на удивление безучастно. В момент, когда в опасности жизнь друзей, судьба старого сарайчика перестает казаться такой значительной.

Развернув коляску так, чтоб она полностью закрывала собой выход с веранды, выбранный мною за идеальное совпадение просчитанному до мелочей плану, слезаю с облучка и иду за Мари. Однако вовсе не забота об удобстве гостьи занимает сейчас мои мысли. На самом деле мне нужно помочь Гавору незаметно пробраться в коляску, ведь тот, кто наблюдает за замком снаружи, обязательно сосчитает всех вышедших.

А потом и вернувшихся. И надеюсь, что магов, сидящих там, все же меньше чем моих лакеев. Которым для быстрейшего исполнения задания приказано бежать в разные стороны.

Все удалось просто замечательно. Прикрываясь нами как ширмой, благо, Мари догадалась надеть самую пышную юбку и развевающуюся летнюю накидку, старик незамеченным никем добрался до коляски и ловко нырнул внутрь. Сидеть ему пришлось на полу, задрапировавшись юбками Мариты и полой ее накидки, но преданный слуга героически терпел. Правда, я незаметно спихнул ему подушечку с кучерского сиденья, и старался не гнать лошадей слишком быстро, пообещав себе, когда вернусь, придумать для управляющего достойную награду.

Выехав за ворота, решительно направляю лошадей к виднеющейся вдалеке рощице, но, проехав с полмили, резко сворачиваю вправо, словно подчиняясь прихоти капризной барышни. А на самом деле пытаясь найти свидетельство чужого присутствия. Однако все вокруг спокойно, птицы не взлетают, спугнутые чужаками, трава не колышется от движенья невидимых ног. Вот только все это вполне может и ровно ничего не значить. У ковена столько тайных способов следить за людьми, что знать их все просто невозможно. Однако можно попробовать просчитать, насколько они ценят мою персону, и скольких магов могут выделить без ущерба всем прочим проблемам. По всему выходило - не очень много. Наверняка сейчас все их усилия направлены на спасение короля и коллег. Значит можно слишком не затягивать спектакль с капризной гостьей в главной роли, и не мучить доброго старика, а выиграть несколько лишних минут.

Собиравшая подснежники Мари, правильно раскусив мой громкий вздох, немедленно полезла в коляску, громко сообщая, что тут ей не очень нравится, и она хочет проехать дальше.

Хочет, значит поедет, безразлично киваю в ответ, и направляю лошадь к королевскому тракту. Там я давно заприметил один отличный овражек, протянувшийся едва ли не на десяток миль.

- Вот здесь мы и расстанемся, - спрыгнув с коляски на маленькой полянке, окруженной густыми зарослями вербовника, объявляю побледневшей Мари, - погуляйте еще с часок и возвращайтесь. И запомни намертво - никому ничего говорить нельзя.

Даже если этот человек будет похож на Клариссу или на меня. Я смогу вернуться в самом лучшем случае не раньше чем через пять-шесть дней, и тот, кто придет раньше, будет просто двойником. Но если мне все же повезет вернуться раньше, то придумаю, как доказать, что я не подделка.

- Поняла, - глотая слезы, пробормотала она, - а ты постарайся… его найти.

- Конечно, а зачем еще я иду? - не оглядываясь, бурчу в ответ и ныряю под покрытые пушистыми почками ветви.

Мне нужно пробраться оврагом как можно дальше от дороги, чтоб маги не засекли слабый всплеск энергии от используемого амулета переноса. Ну, а в случае, если они его все же заметят, направление переноса должно заставить сомневаться всех здравомыслящих сыскарей в том, что отсюда уходил именно я.

Глава 4

- А квадратики-то у тебя найдутся? - подозрительным басом поинтересовалась нависшая надо мной массивная фигура трактирщика.

Я молча выложил на выскобленные добела доски пару медников и удрученно вздохнул.

Именно так, как, на мой взгляд, должен вздыхать бродяга, расстающийся с последними деньгами.

- Ну и чего тебе подать на такие большие деньги? - непонятно пока, чего больше в его голосе, простой иронии или издевательства, однако я уверен, что вскоре мне удастся услышать совершенно иные эмоции.

- Молочка бы, и хлебушка белого. Желудок у меня… не терпит иного.

- И как давно не терпит? - в голосе хозяина сквозь насмешку звучит неприкрытое недоверие.

- Да уже больше двух лет. Весной, точно помню, поел я похлебки из зайчатины и сразу скрутило. Небось, заяц был стреленый, а я-то гадал, чего он так легко попался.

Молча сцапав мои квадратики, великан неожиданно легкими шагами исчез в дверях кухни, а через минуту оттуда выплыла немолодая разносчица, держа в руках кринку с молоком и полковриги хлеба. Поставив кринку передо мной, ловко выхватила из бездонного кармана кухонный нож и прямо на столе покромсала хлеб на ломти.

- Ешь, сколько сможешь, остатки я тебе с собой в тряпицу заверну, - поглядывая на меня с сочувствием, сообщила женщина, и неспешно удалилась в обратном направлении.

Я запивал душистый хлеб густым холодным молоком и пытался понять, поверил ли мне трактирщик. Если поверил, то почему повел себя так равнодушно?! А если нет, то не слишком ли много продуктов я получил за свои медники? Впрочем, мой желудок вовсе не считал, что это так уж много, все-таки я нормально обедал, вернее, завтракал, больше суток назад, незадолго до побега. Правда, в свертке, который сунул мне на прощанье Гавор, оказались именно такие продукты, которые хороши в путешествии. Высушенные почти до состояния сухарей копченое мясо и сыр, замешанная на чистых яйцах и масле, тонко нарезанная сухая лапша, и жареные ядра горного ореха. Весят такие продукты немного, а сваренные в котелке дают очень наваристую и питательную похлебку. Причем, что особенно важно, при нехватке времени их можно жевать и на ходу. Я так и делал, отмахав несколько миль по дну оврага и еще почти двадцать миль после использования амулета переноса. Мог бы пройти и больше, кабы шагал не по полям и грозовые тучи не затянули полуночное небо непроницаемым пологом. Однако, невзирая на то, что непросохшая после зимы почва в низинках пыталась оставить себе на память мои сапоги, выходить на дорогу я не собирался.

Хотя и двигался на запад, а не на север, где находился Шладберн, и куда по логике преследователей я должен был стремиться. Но не стремлюсь, потому что вовсе не желаю попасть им в лапы. А желаю попасть в гости к одному старому должнику, которого я однажды случайно спас от больших неприятностей. И который в нашу последнюю встречу, которую я подстроил через верных людей, стребовал с меня обещание в случае нужды обращаться к нему безо всякого стеснения. Дав мне для связи адрес того самого заведения, где я сейчас поглощаю скромный обед.

- Поел? - Разносчица сноровисто завернула в салфетку хлеб, - а теперь иди с богом.

Да не благодари, лучше помоги парнишке бычка на выпас отвести, такой шалый бычище об этот год, просто беда.

- Помогу, чего ж не помочь, - гадая, правильно ли понял намек, ответил я, вставая со скамьи, и направляясь к выходу, - а где, бычок-то?

- Во дворе, иди через черный вход, - обыденно бросила женщина, стирая со стола крошки, и я, проходя мимо начищенного до блеска медного чайника, довольно подмигнул своему отражению.

Бррр. Ну и рожа! При одном только взгляде на торчащие в разные стороны смоляные лохмы и нечесаную бороду так и хочется быстренько вывернуть все карманы и вежливенько протянуть на ладошке их содержимое. Собственному отражению, разумеется, больше вокруг не наблюдается никого, обладающего такой разбойной внешностью.

Но я сам сотворил себе именно такую, при помощи химикатов Ештанчи и крошечного зеркальца. А перед тем снял и тщательно схоронил под выворотнем приметную одежду управляющего. Оставшись в таком рванье, что те из местных жителей, кто заметил бредущего по полям и перелескам мужчину в зеленом камзоле, ни за что не признали бы меня за него.

- Ну же, шагай, зараза упрямая, - парнишка, дергавший за ошейник пятнистого бычка, оглянулся на меня и приказал, - ну, чего стоишь, бери веревку! Я сзади подгонять буду!

Так это что, слова разносчицы не были просто поводом, чтоб отправить меня с провожатым, и я на самом деле должен тащить на еле пробившуюся травку упрямую животину?

Если впредь мне предложат хорошо заплатить за подобную работу, я сто раз подумаю, прежде чем взяться. Настырное животное оказалось на удивление сильным, а его представление о том, куда нужно бежать, было противоположным приказу, полученному мной. И тянуло оно меня с такой скоростью, что нечего было и думать о том, чтоб остановиться и взять на себя управление его передвижением.

В результате мы три раза оббежали вокруг хлева, где надрывно орала учуявшая своего ребенка корова, и куда, судя по выкрикам бегающего следом мальчишки, нам нельзя было попадать ни в коем случае. А потом этот пятнистый монстр заинтересовался пробегавшей мимо трактира собачонкой, и мы рванули за ней.

Хорошо еще, что она успела юркнуть под ограду, и пока бычок заинтересованно присматривался к висевшей на ней дерюжке, нас догнал пастух.

- Иди туда! - взмахом одной руки указав мне направление, он смело сунул другую прямо в пасть чудовищу.

Не знаю, чем она была вымазана, но бычку это явно понравилось, и несколько шагов он послушно шел рядом с парнишкой. Дав мне время забежать вперед и натянуть веревку.

Когда мы, наконец, достигли полянки на склоне одного из окрестных холмов, где бычку предстояло провести остаток дня, я чувствовал себя одновременно и героем, и простаком, перетаскавшим гору камней за крынку молока.

Пока пастух привязывал веревку мгновенно успокоившегося животного к торчавшему на склоне деревцу, я сидел на валуне, с наслаждением глотал легкий весенний ветерок, и уныло разглядывал повисшие на горизонте темные облака. И они не нравились мне все больше. Если не удастся сегодня добраться до цели своего путешествия, то придется ночевать под дождем. И хотя я вовсе не неженка, перспектива такого испытания на прочность вовсе не добавляет оптимизма.

- Иди вон туда, - остановившись рядом со мной, тихо пробормотал парнишка, указывая глазами направление, - перейдешь речку по бревну и увидишь тропку. Иди по ней, никуда не сворачивая, это углежоги протоптали. А как доберешься до ежевичника, не зевай, будет незаметный отворот вправо. Шагов эдак через двадцать от первых кустов. Только погляди вначале, чтоб никого вокруг. А коли правильно пройдешь через ежевичник, увидишь березу о трех главах, на нее и иди, да не петляй, болото там. А уж от березы все просто, лощинкой так и иди.

Я дружески хлопнул парнишку по плечу и решительно зашагал в указанном направлении. Впрочем, других вариантов у меня все равно не было.

Однако, уже дойдя до речки, обнаружил, что то ли пастух плохо объяснил, то ли я не так понял. Только никакого бревна и поблизости нигде не было. Для верности я прошел пару сотен шагов вверх по течению, потом еще несколько раз по столько же вниз, и только тогда увидел вдалеке нечто похожее на переправу. Пробираясь к ней сквозь заросли прошлогодней осоки, начинаю понимать, что парень меня явно обманул. А может, и его мать, внешнего сходства пастушонка с разносчицей трудно не заметить. Ну а если протянуть ниточку дальше, то выходит, что провел меня сам трактирщик.

Значит, не поверил или посчитал недостойным знакомства с Раммом. Ну, конечно, от северянина за версту тянет благородными предками. Десятком поколений, как минимум. Есть в его бледной физиономии что-то такое, что трудно объяснить словами, но зато сразу определяет подсознание. Особенно женское. За те шесть или семь дней, что мы провели вместе, я не раз становился свидетелем, как девицы разных сословий и возрастов начинали при виде Рамма вести себя более скованно и молчаливо. Даже самые заядлые болтушки мгновенно превращались в чопорных дам.

Вероятно и трактирщик, как все представители его профессии прекрасно разбиравшийся в статусе клиентов, не смог поверить, что Рамм может быть знаком с нищим бродягой. Но на всякий случай отправил меня куда подальше.

Перебираясь по сыроватому и оттого скользкому бревну на другой берег, поросший подступающему к самой воде смешанным лесом, я твердо решил не сворачивать ни в какое болото. Несмотря на то, что тропка и в самом деле нашлась, прошлогодняя, почти неприметная, видать, с тех пор, как закончились грибы и прихваченные морозом поздние ягоды, никто тут и не ходил. Я шел по ней не спеша, начиная понимать, что план провалился, и придется сходу выдумывать новый. А для этого искать тех, кто может мне помочь, в надежде на Рамма я не взял с собой ни денег, ни оружия. Несколько самых дешевых дротиков за поясом не в счет, с такими даже против самой захудалой шайки не выстоять. А лучшее оружие брать было нельзя, первая же стычка или облава и меня упрячут в камеру. А потом, естественно отправят домой, и будут сторожить уже совсем по-иному.

Низенькие колючие кустики, в которых запутались мои сапоги, не только отвлекли от мрачных мыслей, но и заставили подозрительно осмотреться. Если я ничего не путаю, вот это и есть ежевичник, только еще не проснувшийся после зимы и потому совершенно невзрачный. Ни резных листьев, ни скромных белых цветочков, ни фиолетово-черных ягод пока нет и в помине. Только покрытая мелкими колючками путаница гибких плетей. А раз есть ежевика, почему бы не проверить, нет ли болотца и трехглавой березы? Через несколько минут найден почти незаметный проход в ежевичнике и я, прихватив на всякий случай сухую ветвь, найденную под разбитым грозой деревом, вступаю на него.

Чтобы через четверть часа выйти к зеленой низинке, пролегающей между двумя пологими холмами. Вдали действительно видна береза, и даже не одна, а целая рощица, но они меня больше совершенно не интересуют. Потому что на мшистом обломке камня сидит стройный мужчина с чуть вьющейся, рыжеватой шевелюрой, и рассматривает меня с подозрительной заинтересованностью. Значительно более незаметной, чем пристальное внимание огромного черного пса, настороженно приподнявшего лопушистые уши.

- А я уже решил, что трактирщик надо мной подшутил, - облегченно вздыхаю, направляясь к нему, - здравствуй, Рамм.

- Я не Рамм, и не знаю тебя, незнакомец, - ровно произносит он, - потому не подходи ближе, если тебе дорога жизнь. Моя собака может… немного тебя пожевать.

- Ну, во-первых, - не останавливаясь, строптиво бурчу я, - мои дротики летают быстрее, чем бегают собаки, а во-вторых, если эта зверина та самая, что сожрала два года назад большую половину моей каши, то теперь ей должно быть стыдно сожрать и меня.

- Грег?! - еще только привстал с камня Рамм, а опознавший меня раньше хозяина Каф, хлопая развевающимися ушами, уже несся навстречу.

Пришлось мне срочно отпрыгивать в сторону, но избежать встречи с огромными лапами и мокрым розовым языком все равно не удалось.

- Мне обещали, что меня будут жевать, а не сдирать кожу живьем, - пытаясь увернуться от старательного шершавого языка, возмущаюсь я, но вместо того, чтобы отогнать Кафа, Рамм и сам начинает мять и стукать мою спину, Попутно смущенно объясняя причину своего странного поведения.

- Ты понимаешь, он примчался бегом, с выпученными глазами… и с порога закричал, что меня ищет сыскарь.

- Он мне польстил, - наконец-то молотящий хвостом Каф перестал меня облизывать и начал в восторге носиться кругами по полянке.

Если кому-нибудь вздумается изучать тут следы, то он решит, что на путников напала целая стая диких собак.

- Но почему ты в таком виде? - устав хлопать мою спину, Рамм вспомнил, наконец, и про свою ошибку.

- Может, мы поговорим об этом в другом месте?

Невежливо, конечно, так в лоб напоминать друзьям про правила гостеприимства, но быстро темнеющее небо не оставляет мне никакого выхода. Не люблю я гулять под дождем в дрянной одежонке и без защитных амулетов.

- Грег, ты конечно извини… - как-то подозрительно он мнется?!

- Да в чем дело?

- Мне повезло, что, когда Баргоз приезжал, Нувины не было дома. У нее… такое воображение… что я просто боюсь. Поэтому… ты не обидишься, если мы пойдем в сторожку углежогов? Сейчас она пустует, весной лес не рубят.

Нет, я не против, мне это даже на руку, чем меньше народа посвящено в мои дела, тем надежнее. Но как следует понимать его слова про воображение? Пожалуй, лучше уточнить это заранее.

- Рамм, мне все равно, где переночевать, а тебя искать не будут? - постарался я представить свои сомнения как невинную заботу.

- Я часто хожу на охоту, - поднимая с земли и забрасывая на плечи увесистую походную суму, уверенно пояснил северянин, - специально, приучаю ее к моему отсутствию. Чтоб не переживала, когда уйду. Ты знаешь, я ведь решил… вернуться.

- А твои… неприятности… - топая за уверенно лавирующим между деревьями и валунами Раммом, - опасливо задаю вопрос, на который не решился два года назад.

- Я тебе расскажу… когда придем. Тут недалеко, - не сразу ответил он, и мне ничего не оставалось, как поверить этому обещанию.

Сторожка углежогов оказалась довольно длинным и высоким деревянным зданием. Рамм уверенно пошарил под низким крыльцом и достал ключ.

- От охотничков лорда Гонтариса запирают, - буркнул он, снимая увесистый замок, - Эти господа тут уже не раз пожары устраивали.

Как же я забыл, что нахожусь на границе с землями лорда, славящегося своим пристрастием к охоте, шумным застольям и безбашенным забавам. Король морщится каждый раз, когда слышит это имя, но никаких серьезных обвинений, достаточных, чтоб лишить Гонтариса титула или части поместья сыскари пока не обнаружили.

- Проходи, - крикнул из глубины дома Рамм, и я шагнул в пахнущее зимней сыростью полутемное помещение.

Очень своевременно шагнул, в спину ударил резкий порыв ветра, густо приправленный дождевыми каплями. И следом прыгнул Каф, не переносивший воду с того самого дня, как кто-то жестокий бросил щенка в воду. Мы с Раммом нашли его в прибрежный камышах, облепленного мокрой шерсткой и настолько обессилевшего, что малыш не мог даже скулить. До привала он добирался за пазухой у северянина, и с тех пор считает его своим хозяином. А может даже богом.

Пока Рамм разжигал огонь и пристраивал над ним котелок, я бегло осмотрел помещение и притащил к очагу невыделанную шкуру дикого быка, найденную в общей комнате. Ничего, что она громыхает, как доспехи северных рыцарей, зато можно удобно устроиться возле огня. Каф мгновенно оценил мою находку и шлепнулся рядом.

- Угощайся и рассказывай, - наливая в кружки горячий отвар ягод шиповника и пододвигая ближе большую миску с домашними пирогами и кусками вареного мяса, предложил северянин и устроился на другом конце шкуры.

- Да, в общем-то, рассказывать мне особо и нечего, - хмыкнул я, утолив первый голод, - несколько человек, чья судьба мне не безразлична, отправились в Шладберн, и не вернулись. Я хочу попытаться их найти, но у меня нет никакой информации про эту страну. Если можешь помочь, расскажи все, что знаешь.

Рамм долго молчал, с преувеличенной тщательностью обгладывая пустую кость.

Помалкивал и я, не желая торопить старого друга, такие решения каждый должен принять сам.

- Кто послал тебя… за этими друзьями? - наконец выдавил он, не глядя мне в глаза.

- Никто. Ковен категорически против моего вмешательства, - признаюсь честно, не стоит играть втемную с друзьями, если надеешься получить от них искреннюю помощь.

- А кто сказал тебе… куда они пошли? Может, вовсе не в Шладберн, а в Гассию?

- Мари сказала, жена моего шурина. Он тоже ушел. Я обещал ей, что сделаю все, что смогу.

- А зачем они туда пошли?

- Мари говорит, искать нашего короля, - я сильно рисковал, открывая Рамму государственную тайну, но иначе не мог бы надеяться на его помощь.

У Гасской знати собственные представления о чести и патриотизме, в основном совпадающие с теми, которые узаконены в королевстве. Однако есть и отличия, переступить которые не решится ни один дворянин.