Хотел ли Гитлер войны. Беседы с Отто Штрассером

В «Моей борьбе» и потом, на протяжении многих лет после публикации книги, Гитлер утверждал, что он – закоренелый враг колониальной активности Германии. В основание своей позиции он приводил аргумент, что, дескать, амбиции в этой сфере приведут Германию к столкновению с Британией, дружба с которой так важна для нее. Эта, открыто заявленная, позиция была столь же фальшивой, сколь и его враждебность к большевизму, равно как и, впрочем, все его остальные широко известные изречения. Он делал это специально, желая убаюкать Британию, внушить ей, что ей ничего не грозит – и это в то время, когда перевооружение Германии шло полным ходом. Но наши правители совершенно спокойно попались на эту удочку.

Ко времени Мюнхенского соглашения Гитлер осмелел уже настолько, что стал говорить о своих претензиях на колонии (м-ру Чемберлену). В последние годы, предшествовавшие этой войне, подобные заявления стали открытой и официальной позицией гитлеровской Германии. В октябре 1937 года Римская империя[94] также заявила о правах Германии на колонии в Африке. Сей благородный акт бескорыстной братской любви, который был просчитан самым тщательным образом, дабы не допустить отпадения Германии в руки Альбиона, стал самым хитрым маневром со стороны Муссолини.

В тот момент Отто Штрассер находился в ссылке и боролся с Гитлером. Однако он, не ища финансовой помощи в своей борьбе, ни, тем более, политической поддержки в зарубежных странах, ни малейшим образом не стал оппонировать Гитлеру. Он не стал критиковать его за ложь в колониальном вопросе, не стал призывать своих сторонников противостоять любым предложениям, которые будут сделаны Германии насчет территориальных приобретений. Вместо этого он выдвинул свои собственные предложения, написав следующее:

«Нет ничего более бессмысленного и несправедливого, чем объявить нынешнее распределение колониальных владений чем-то неизменным. Немецкие эмигранты из числа «левых» ставят себя в смешное положение, когда начинают решительно выступать против колониальных претензий Германии – тем самым, они становятся рупорами Британской и Французской колониальных империй. Фраза Муссолини по поводу «пролетарских наций», неимущих, и их антагонистов – «капиталистических наций», имущих, является простым переложением идеи Маркса о классовой борьбе, но только перенесенной на колонии. Но враг подобного классового разделения должен стать и врагом национального разделения. Он не может признать, что существуют «привилегированные нации», у которых есть колониальные владения, площадь которых в десять, сто, тысячу раз больше, чем площадь доминиона, в то время как другие страны изнывают по причине ограниченности собственных территорий и недостаточности своих природных ресурсов. Кто будет спорить, что высокий уровень жизни жителей Британии и Голландии, стабильность промышленности Франции и Бельгии в первую очередь покоится именно на колониальном ресурсе. А низкий уровень жизни в Италии и Австрии, необеспеченность ресурсами Швейцарии и Судетов во многом зависит именно от того, что у этих стран нет колоний. Иначе по какому такому приказу Португалия, постоянное население которой составляет шесть или семь миллионов человек, обладает колониальной империей площадью два миллиона квадратных километров – то есть территорией в пять раз большей, чем вся Германия? А, например, Польша с растущим населением в 38 миллионов человек, колоний не имеет?

Но (добавляет Отто Штрассер) такое объективное и справедливое рассмотрение проблемы показывает чудовищное лицемерие колониальных претензий Гитлера, их абсолютно реакционную мотивировку и цель, ибо он не думает о том, как бы правильно решить всю проблему целиком, он не печется о справедливости, о новом, или лучшем устроении отношений между государствами. Для него это исключительно вопрос силы, вопрос дележа добычи. Если это случится, то Германия тут же примкнет к имущим и выступит, таким образом, против неимущих. Это точно так же, как рабочий исповедует принципы социализма, пока у него нет собственности. Как только он ее получает, он молниеносно становится защитником капиталистического строя и защищает его от нападок социалистов, доказывая тем самым, что он никогда и не был на деле социалистом.

Колониальный вопрос не может быть разрешен такими средствами. В результате мы получим непрекращающуюся борьбу за дележ добычи, а господствующий порядок вещей не приведет вообще ни к каким изменениям. Но вопрос-то здесь заключается не только в том, кому что достанется. Только фундаментальные изменения колониальной системы могут привести к настоящему решению данного вопроса, который столь важен для умиротворения Европы.

«Каким образом правительство новой Германии, после Гитлера, будет рассматривать эту новую систему, чего оно будет добиваться? Ведь сразу же возникает вопрос о совместной деятельности в сфере колониального вопроса всех европейских государств, особенно промышленно развитых стран, то есть Германии, Австрии, Швейцарии, Чехословакии, Польши. И это устранит из данной проблемы факторы престижа, силы и противоборства, которые сейчас отравляют ее».

(В этом месте я должен прервать автора и сказать, что, с тех пор как Отто Штрассер написал эти слова по поводу участия европейских государств, Австрия, Чехословакия и Польша были поглощены Гитлером, так что даже в соответствии со штрассеровской концепцией устройства Европы индустриальные районы последних двух стран и, вероятно, вся Австрия, останутся все-таки в составе рейха, а потому участие в решении колониального вопроса, основанное на индустриальном могуществе, теперь будет крайне выгодно для Германии. Ранее на страницах этой книги я уже говорил, что не согласен с предложением Отто Штрассера относительно Австрии, той части Чехословакии, которую населяли судетские немцы, и района Польши, который в Германии ошибочно называют «польский коридор»[95]. Я просто записал его предложения.)

Опираясь на эти аргументы, Отто Штрассер предлагает в качестве главной меры по обеспечению справедливого распределения усилий в сфере колониального вопроса создать Европейскую колониальную компанию, объединив в ней все страны Европы за исключением Великобритании, Франции, Италии и Голландии, которые вряд ли захотят присоединиться к ней. Главными членами этой компании, писал он в январе 1938 года, станут Германия, Польша, Чехословакия, Бельгия, Венгрия, Португалия, Австрия, Швейцария, а также страны Балканского полуострова и Скандинавии – если они, конечно, захотят присоединиться. В деятельности компании они будут участвовать пропорционально – в соответствии с численностью населения. В распоряжение этой структуры будут предоставлены бывшие германские владения в Африке, а также африканские колонии Бельгии и Португалии. Компания будет осуществлять свою деятельность под надзором Лиги Наций.

Бывшие владельцы земель на территории Африки, говорит Штрассер, которыми теперь управляет Европейская Колониальная компания, должны получать от нее ежегодную плату в размере того дохода, который они получали на протяжении последних десяти лет. Этот момент должен быть гарантирован Лигой Наций. Компания принимает на свой баланс все колониальные службы и сохраняет за чиновниками все пенсии и прочие права. Флаги и официальные языки не меняются, но вместе с ними вывешивается флаг Компании, и постепенно на территории всех владений Компании вводится двуязычие (французский и немецкий языки). Новые управленческие кадры страны-участницы будут готовить в новых колониальных школах.

Вот такие предложения «по справедливому решению колониального вопроса» были обрисованы Отто Штрассером до того момента, как Гитлер начал свою аннексионистскую политику. Сегодня они все еще выглядят довольно привлекательно – если, конечно, к ним относиться как к «справедливым предложениям». Однако, судя по всему, их практическая выполнимость стремится к нулю. Они, например, зависят от готовности Бельгии и Португалии предоставить свои обширные африканские владения в управление «Европейской Колониальной компании», а это вряд ли случится до тех пор, пока на какой-нибудь мирной конференции не будут разработаны основы того, что сегодня кажется практически невозможным. Они также зависят от готовности Британии поместить бывшие немецкие колонии в Африке под аналогичное управление. И если Германия проиграет эту войну или, лучше сказать – если она не ухитрится выиграть ее, то это вопрос станет еще менее реально выполнимым. Даже одним шагом – удержавшись от своей последней авантюры, нападения на Польшу – Гитлер мог бы почти наверняка организовать подобную концессию в отношении бывших немецких колоний в Африке. У меня есть серьезные основания полагать, что такая карта была запрятана в рукаве наших правительств. А что будет теперь?

Сегодня подобные предложения выглядят чересчур вольготными для Германии, которая приносит в мир одни лишь основания для вражды, но отнюдь не для действий доброй воли. Причем началось это всего лишь через два с половиной месяца после того, как Отто Штрассер набросал свой план – в марте 1938 года. В тот момент, когда его предложения записывались на бумагу, они имели какой-то смысл и, безусловно, они были справедливы. Но сегодня их роль заключается лишь в том, чтобы осветить еще одну грань человека, который, будем надеяться, сможет сыграть важную роль во всем, что касается Германии.

Приложение 4

Двадцать пять пунктов национал-социализма

Для того чтобы лучше уяснить главную тему этой книги – спор между Отто Штрассером и Гитлером – я привожу здесь «Двадцать пять пунктов» – программный документ Национал-социалистической партии. Эта программа уже существовала, когда Гитлер, будучи полицейским агентом и человеком Рема, обнаружил в Мюнхене, в 19191 году небольшую Национал-социалистическую партию. Впоследствии, когда ему удалось вытеснить с помощью денег, которые давал ему Рем, прежних лидеров партии и занять главенствующее положение, «Двадцать пять пунктов» были названы официальной программой партии на первом большом собрании, состоявшемся 25 февраля 1920 года в мюнхенском Hofräuhaus. 22 мая 1920 года на первом съезде партии эти тезисы были названы «неизменными». Таким образом, они представляют программу, которую предложили избирателям, и показывают то, чего хотели миллионы проголосовавших за Гитлера.

Первые десять и последние восемь из «Двадцати пяти пунктов» представляют национальную или патриотическую часть национал-социализма. Для того чтобы их понять, необходимо четко понимать, что в то время в Германии царил хаос; страна на ощупь двигалась вперед после пережитого недавно поражения. В Германии появилось огромное количество иммигрантов-иностранцев, главным образом, евреев, точно так же, как они появились в последние годы в Англии и в Британской империи в целом. Приезжие заняли места в торговле и в других сферах, они выдвинулись на первые места в политике и захватили прессу. Они преуспевали, а основная масса немцев едва не голодала, тщетно ища надежду на исправление сложившейся ситуации.

Первые десять Пунктов таковы:

1. Мы требуем объединения всех немцев на основе права народа на самоопределение, дабы построить Великую Германию. (Это требование было максимально выполнено с помощью силы, но никак не посредством добродетели самоопределения, во время вторжения в Австрию, Чехословакию и Польшу.)

2. Мы требуем равных прав для немецкого народа в его отношениях с другими народами, а также аннулирования мирных договоров, подписанных в Версале и Сен-Жермене. (Это требование было выполнено в отношении Версальского мирного договора, который Германия отказалась выполнять, а равенство ее прав было установлено благодаря молчаливому согласию со стороны других участников, не возразивших против ее политики в 20 – 30-е годы).

3. Мы требуем земли и территории [колоний] для пропитания нашего народа и для расселения нашего растущего населения.

4. Только представители нашего народа могут быть гражданами государства. Только те, в ком течет немецкая кровь, вне зависимости от веры, могут быть членами нашего народа. Следовательно, ни один еврей не может быть членом нации. (Это требование было выполнено через введение законов, ограничивающих права евреев.)

5. Человек, не являющийся гражданином государства, может проживать в Германии лишь в качестве гостя. К нему следует относиться как к лицу, подчиняющемуся законам другого государства.

6. Право голосования для участия в управленческой и законодательной деятельности принадлежит только гражданам государства. А потому мы требуем, чтобы все официальные назначения, независимо от сферы – в самом рейхе, провинции, общинах – давались только гражданам государства. Мы выступаем против коррумпированного парламентского государства, когда на должности назначают исходя лишь из общепартийных соображений и не учитывая ни качеств, ни возможностей человека.

7. Мы требуем, чтобы государство поставило перед собой в качестве главнейшей цели развитие промышленности и содействие в обеспечении высокого уровня жизни граждан государства. Если нет возможности обеспечить питанием все население государства, то жители иностранного происхождения (не-граждане государства) должны быть высланы за пределы рейха.

8. Необходимо остановить дальнейшую иммиграцию лиц не немецкого происхождения. Мы требуем, чтобы всем иностранцам, приехавшим в Германию после 2 августа 1914 года, незамедлительно предложили в ближайшее время покинуть рейх. [Первая часть этого требования была выполнена. Вторая – нет, хотя действительно начиная с 1914 года в Германию прибыли тысячные толпы ненавистных иммигрантов.]

9. Все граждане государства должны обладать равными правами и обязанностями.

10. Первой обязанностью каждого гражданина государства должна стать работа в интеллектуальной или физической сфере. Деятельность отдельных лиц не должна входить в противоречие с интересами всего общества, но должна протекать в рамках, определенных обществом, и быть направлена на всеобщее благоденствие.

Далее начинаются крайне важные семь пунктов, с 11 по 17, которые составляют социалистическую часть национал-социализма и, вместе с патриотической частью, предоставляют партии два блока, обращенных к избирателям. Без этих социалистических пунктов партия никогда бы не пришла к власти. Именно по этой причине эти тезисы были переняты Гитлером; его долгий спор с Отто Штрассером, приведенный в этой книге, показывает, что он никогда не относился к ним серьезно. А вот сам Штрассер, равно как и многие его последователи, относился к ним более чем уважительно. Это была та часть программы, которая упорно взывала к тому Sehnsucht[96] социального плана, жившему в немцах, о котором я уже так подробно писал. Ни одно из этих обещаний социалистического толка выполнено не было. Итак, они заключались в следующем:

11. Мы требуем отмены доходов, полученных не в результате трудовой деятельности. (В этом направлении не было предпринято ни единого шага.)

12. Учитывая, что каждая война требует от нации больших жертв в виде человеческих жизней и имущества, личное обогащение на войне надлежит считать преступлением против нации. А потому мы требуем беспощадно конфисковывать всю прибыль, заработанную на войне. (Соответствующие шаги не предпринимались ни разу; в современной Германии – как и в ходе нынешней войны – производители оружия обогащаются так же свободно, как и в других странах.)

13. Мы требуем национализации всех акционерных обществ и концернов. [И в этой сфере ничего сделано не было.]

14. Мы требуем, чтобы в основных отраслях промышленности был введен принцип распределения доходов. (Никаких мер в этом отношении принято не было.)

15. Мы требуем максимально широкого развития системы обеспечения лиц старшего возраста. (Насколько я могу вспомнить, ни в вопросах страхования стариков, ни в отношении пенсионных схем, существовавших на момент прихода Гитлера к власти, никаких улучшений не произошло.)

16. Мы требуем создания и поддержки зажиточного среднего класса, незамедлительного обобществления оптовых торговых магазинов и баз, их сдаче внаем по низким ценам мелким торговцам. Мы требуем, чтобы мелким поставщикам, которые поставляют товары государству, местным администрациям и небольшим коммунам, счета оплачивались самым тщательным образом. (Подобная трактовка универсальных магазинов, сетевых торговых заведений и магазинов одной цены, превращенных, по сути, в небольшой базар для мелких торговцев, в период, когда Гитлер боролся за власть, апеллировала к чувствам зажатых мелких торговцев. Это принесло ему громадную поддержку со стороны представителей данного класса. Однако для выполнения этого обещания также ничего не было сделано.)

17. Мы требуем проведения земельной реформы, соответствующей нашим национальным потребностям; принятия закона в отношении конфискации без компенсации земель для общественных нужд, ликвидации процента при ипотеке и запрещения всех спекуляций с землей. (Это требование было, на самом деле, наиболее важным во всей программе. «Конфискация без компенсации» была направлена непосредственно против воинственных прусских землевладельцев, многие из которых были уже совершенно несостоятельны. Цель всего этого была такова: создать прочную основу из мелких крестьянских хозяйств на этих, изъятых у обанкротившихся владельцев территориях. «Ликвидация процента при ипотеке и запрещение всех спекуляций с землей» были направлены против банкиров-евреев и ростовщиков в остальных сельскохозяйственных районах, где крестьянство превратилось, по сути, в их рабов. Однако и сегодня это один из самых больных вопросов среди прочих немецких проблем, что я, собственно, и показал в главе о «Немецком социализме» Отто Штрассера. Причем по этому пункту Программы не просто ничего не было сделано, но от него реально отказались еще до того, как партия пришла к власти. Ибо Гитлер 13 апреля 1928 года добавил к 17 пункту следующее примечание: «Необходимо ответить на те лживые интерпретации, которые исходят от наших оппонентов в части, касающейся пункта 17. Поскольку национал-социалистическая партия принимает принцип частной собственности, то очевидно, что выражение «конфискация без компенсации» относится исключительно к созданию возможных законных способов конфискации, при необходимости, незаконно приобретенных земель либо тех, которые не используются в видах национального благосостояния. Поэтому оно направлено в первую очередь против еврейских компаний, которые спекулируют землей». Это был своего рода поклон за те финансовые субсидии, которые Гитлер получал от землевладельцев и промышленников – один из них, Тиссен, сообщил об этом недавно в своем заявлении, которое он сделал после вынужденного отъезда из Германии. Никаких земельных реформ проведено не было, никаких законов о конфискации не принято, процент по земельной ипотеке отменен не был, да и спекуляции с землей запретить также не смогли. Соответственно, крупные землевладельцы заняли ключевые посты среди тех, кто привел Гитлера к диктатуре.)

Подобное сравнение насчет обещаний Гитлера в области социального блока программы и практики их выполнения было необходимо, чтобы понять основной смысл этой книги и ситуации в Германии в том виде, как она складывается в последнее время.

Оставшиеся восемь пунктов уже не так важны. Вот они:

18. Мы требуем беспощадной войны против всех, чья деятельность наносит ущерб общим интересам. Все преступники, ростовщики, спекулянты и пр. должны быть наказаны смертью независимо от их веры и национальной принадлежности. (Насколько я знаю, в гитлеровской Германии не наказали смертью ни одного ростовщика и спекулянта. Вообще, за эти преступления наказали в принципе очень немногих – так, в показательно-пропагандистских целях. К смерти приговаривали только тех, кого обвиняли в государственной измене – например, при выдаче секретов, касающихся перевооружения Германии.)

19. Мы требуем заменить римское право, служащее этому меркантильному мировому порядку, на германское общее право.

20. С целью предоставления каждому способному и работящему немцу возможности получения высшего образования и последующего продвижения на ведущие позиции, государство должно рассмотреть схему тотальной перестройки нашей национальной системы образования. Программы всех образовательных учреждений должны быть выстроены в соответствии с требованиями реальной жизни. Как только у человека начинают развиваться умственные способности, школа должна быть нацелена на выработку у ученика понимая идеи государства. Мы требуем, чтобы особо одаренные дети из бедных семей вне зависимости от происхождения и рода деятельности обучались за счет государства. (Для выполнения первого и последнего предложений из этого пункта не было сделано ничего.)

21. Государство должно заняться повышением стандарта здоровья нации путем защиты материнства и детства, запрещения детского труда, повышения физического здоровья через обязательные занятия гимнастикой и спортом и расширенной поддержки клубов, занимающихся физической подготовкой молодежи. (Германия при всех режимах является одним из мировых лидеров по этим вопросам, и после того как Гитлер пришел к власти, было сделано очень многое, чтобы выполнить вторую часть этого заявления, однако, главным образом, по соображениям сугубо военного плана.)

22. Мы требуем упразднения наемных войск и образования национальной армии. (Этот пункт был выполнен полностью, абсолютно, с переизбытком и крайним энтузиазмом. Он даже был перевыполнен. История быстрого перевооружения Германии собственными силами – это отдельная и крайне богатая история.)

23. Мы требуем узаконенной борьбы против сознательной политической лжи и ее распространения в прессе. Желая способствовать созданию немецкой национальной прессы, мы требуем: а) чтобы все редакторы и сотрудники газет, выходящих на немецком языке, были членами нации; б) чтобы государство выдавало специальное разрешение не-немецким газетам до начала их выхода в свет (они не обязательно должны выходить на немецком языке); с) чтобы представителям иных национальностей было запрещено законом участвовать финансово или влиять каким-либо иным образом на немецкие газеты и что наказанием за нарушение этого закона должно стать закрытие любой такой газеты и незамедлительная депортация участвовавших в этом лиц иностранного происхождения. Выпуск газет, которые не работают на дело национального благосостояния, должен быть запрещен. Мы требуем закрепленного законодательством судебного преследования всех тенденций в искусстве и литературе, которые способствуют разрушению целостности нашей национальной жизни, и подавления всех организаций и учреждений, которые будут выступать против вышеупомянутых требований. (Читатели сами могут судить, насколько при Геббельсе со страниц немецкой прессы была изгнана ложь и насколько там воцарилась правда. Что касается последнего предложения этого пункта, то был реализован план, безусловно необходимый и здравый, который устранил всякое чуждое и тлетворное влияние.)

24. Мы требуем свободы для всех религиозных направлений в государстве, но настолько, насколько они не представляют для него опасности и не вступают против морали и духа немецкого народа. Сама партия выступает за христианство, однако она не привязывает себя в вопросе веры к какой-то определенной конфессии. Она борется с еврейско-материалистическим духом внутри нас и вовне и убеждена, что наш народ может достичь здоровья духа только при условии, что благополучие всех будет основано на благополучии каждого.

25. Для того чтобы все вышеупомянутые предложения были реализованы, мы требуем создания в рейхе сильной центральной власти. Неограниченной политической власти центрального парламента над всем рейхом и всеми его структурами. Создание органов законодательной власти и профессиональных структур для выполнения общих законов, опубликованных рейхом в различных землях конфедерации. Лидеры партии клянутся делать все, независимо от последствий – если необходимо, даже ценой собственной жизни – для выполнения вышеуказанных пунктов.

(В отношении последнего пункта должен лишь сказать, что требование сильной центральной власти было выполнено наиболее полно и что лидеры национал-социализма не сделали все, невзирая на последствия, для выполнения этих пунктов, кроме, разве что, 1, 2, 4, 22 и 25. Причем ни один из них не счел необходимым принести себя в жертву – если только на тех собраниях 25 февраля и 22 мая 1920 года не присутствовали Эрнст Рем и Грегор Штрассер, но я не могу проверить это. Если они были там, то они сдержали свое слово, хотя и не так, как они предполагали.)

Об авторе этой книги

Люди склонны дрожать перед воображаемой опасностью и ленятся увидеть настоящую.

Дуглас Рид

Дугласу Риду крупно не повезло. Массовому современному читателю, и не только в нашей стране, его имя практически неизвестно. Этот интересный человек и глубокий, оригинально мыслящий журналист-аналитик стал настоящим l’enfant terrible второй половины XX века. И причина тому – не в объективных обстоятельствах, а во вполне сознательном желании определенных кругов позиционировать Дугласа Рида как очередного, не совсем здорового борца с мировым еврейством.

От журналистской братии Запада и постсоветской России Дугласу Риду досталось сильно. Стремление наклеить ярлык, не вдаваясь в изучение текстов и уж тем более не углубляясь в размышления над сутью исторических процессов, над тенденциями из разряда вечных, привели к тому, что образ британского журналиста быстро принял вполне определенные очертания. «Кадровый сотрудник Интеллидженс Сервис, мастер черного пиара», «разоблачитель мирового жидомасонского заговора», шарлатан, сторонник геббельсовских методов пропаганды[97], параноик… Согласно методикам «черного пиара», подобные записные бойцы информационного словоблудия типа Дмитрия Галковского «добивали» образ Рида совершенно определенным выводом: книги этого автора читать не рекомендуется.

Подобный ход не нов и вполне понятен: смесь «девятого вала» клеветы и презрения («всерьез произведения Рида воспринимают 50 – 60-летние литераторы из провинции») должны заставить вдумчивого и просто мало-мальски мыслящего читателя устыдиться своего желания познакомиться с творчеством «изгоя» и брезгливо вернуть книги Рида на библиотечный стеллаж или полку книжного магазина вне зависимости от того, о чем в них идет речь: о международной политике или о роли еврейского лобби в США. В том, что такое отношение сознательно культивируется, причем не без успеха, сомнений нет. Иначе как объяснить следующие слова современного историка Ричарда Турлоу: «Дуглас Рид – это ныне забытое имя, о чьей былой славе помнят лишь чудаковатые завсегдатаи букинистических магазинов»?[98]

К сожалению, объективная информация о личности Рида для русского читателя ограничивается переводным предисловием Айвора Бенсона, известного южноафриканского журналиста и политического аналитика, к самой популярной книге Дугласа Рида «Спор о Сионе». Но и там она подана, в основном, в контексте проблемы, исследуемой автором. Постараемся хотя бы минимально восполнить существующий пробел, представив небольшую биографическую справку о человеке, написавшем эту книгу.

26 августа 1976 года в южноафриканском городе Дурбане в своем доме на 82-м году жизни скончался Дуглас Ланселот Рид. В кратком некрологе, опубликованном в британской «Таймс», газете, которой Рид отдал 18 лет жизни, журналиста охарактеризовали так: «Он был настойчив и упрям и от природы был человеком неумеренным». Автор заметки отдал – правда, весьма дозировано – дань профессиональным талантам Рида, назвав его «компетентным, информированным в вопросах, его интересовавших, и весьма умелым в своих описаниях».

Дуглас Рид родился 11 марта 1895 года в Лондоне. Когда мальчику исполнилось 13 лет, он поступил разнорабочим в издательство. Незадолго до начала Первой мировой войны Дуглас перешел на работу в банк, однако с началом боевых действий уволился и пошел добровольцем на фронт.

Сначала Рид служил в пехоте, затем – в авиации. Два раза был ранен и несколько раз отмечен в официальных донесениях за инициативу и мужество.

После демобилизации Рид столкнулся с тем же, что и тысячи молодых людей всех стран Европы, вернувшиеся домой с войны. Получить работу в эпоху кризиса, тем более не имея образования, было крайне сложно. Надежды на особые привилегии фронтовикам от государства улетучились в считаные дни. В нем, как и во многих его современниках, росло недовольство существующей несправедливостью, вызывавшее, в конечном итоге, вполне закономерную симпатию к социалистическим идеям, крайне популярным в тогдашней Европе[99].

В 1921 году ему удалось устроиться на работу в редакцию лондонской «Таймс». Рид считал это большой удачей, потому что, как он говорил о себе впоследствии, «в тот момент я был, в общем-то, человеком без образования». Сначала он работал простым телефонистом и был, что называется, на подхвате, но в 1925 году, в год своего тридцатилетия уже занимал пост помощника редактора.

Проходит три года, и Рида направляют корреспондентом в Берлин, где он задержится на долгих восемь лет. Именно там он стал свидетелем «явления» и роста популярности НСДАП вкупе с Адольфом Гитлером. Именно там он увидел, на что способен немецкий национал-социализм в политической борьбе – Рид стал автором корреспонденций по делу нацистской провокации с поджогом рейхстага и процессом над коммунистами, обвиненными в этом.

В 1934 году выхолит первая книга – «Поджог рейхстага» (Reichstag Fire), в которой он продемонстрировал незаурядное умение распознавать политическое закулисье и те механизмы, с помощью которых обрабатывалось и формировалось мировое общественное мнение в важнейших вопросах политики, войны и мира.

В 1935 году Рид переезжает в Австрию. Теперь он – корреспондент по Центральной Европе. В Вене Рид проведет три года, станет очевидцем аншлюса, напишет десятки корреспонденций из Варшавы, Москвы, Праги, Афин, Софии, Бухареста, Будапешта и других европейских столиц.

Уже тогда Рид понимал, чем чреват гитлеровский режим для Европы и системы международной безопасности. Даже скупой на похвалы автор некролога в «Таймс» вынужден был признать: «Рид был гораздо мудрее многих своих соотечественников в своем отношении к Гитлеру, в своей обеспокоенности насчет того, к каким результатам приведет тогдашняя политика «умиротворения». На самом деле он с прозорливостью пророка понял ситуацию в Берлине и Центральной Европе, анализируя события, которые происходили там изо дня в день».

В октябре 1938-го Рид увольняется из «Таймс». Уход из любимой газеты фактически совпал с оглушительным мировым успехом его книги «Ярмарка безумия» (Insanity Fair), в которой он не просто предоставил читателю захватывающую и динамичную картину Европы перед новой мировой войной, но и с необычайной для журналистов прозорливостью проанализировал тенденции, причины и скрытые пружины, определявшие причудливое движение механизма международной политики. Позднее он скажет об этой книге так: «Я просто решил не сдерживаться и сказать то, что я думал по поводу надвигающейся войны и людей, которые делают ее возможной». Написанная в синтетическом жанре автобиографии и политического репортажа, «Ярмарка» только в 1938-м выдержала не один десяток изданий, а всего до конца войны она была издана на английском языке около 100 (!) раз.

«Ярмарка безумия» стала итогом его наблюдений за европейской жизнью последних десяти лет. Книга была задумана в 1935 году, и писалась на протяжении последующих двух лет. В отличие от основной массы журналистов и репортеров, Рид имел доступ к первым лицам европейских государств, получал информацию, которая редко выходила за стены властных структур, а потому его анализ и выводы были сенсационны и отличались от репортажей, которыми газеты изо дня в день кормили европейского обывателя. В «Ярмарке безумия» он предрек будущую войну, обрисовав стратегию Гитлера и подвергнув критике действия европейских правительств, в том числе и британского. Его прогнозы – в частности, аншлюс и оккупация Чехии – сбывались с пугающей быстротой.

Наблюдая за тем, что происходит в Европе, Рид пришел к выводу, что в действительности за принятием решений стоят некие хорошо замаскированные силы. Позднее, во время Второй мировой, когда он будет жить в Лондоне, Рид скажет, что его наблюдения за европейской политикой последних двадцати лет подтверждают наличие мировой закулисы, которая очень дозированно выпускает во внешний мир информацию о движущих пружинах международных, и не только, отношений.

Но вернемся к уходу Рида из «Таймс». Покидая «Таймс», Рид достаточно громко хлопнул дверью. Уволился он в знак несогласия с политикой европейских государств и, в первую очередь, Великобритании в отношении гитлеровской Германии. 29 сентября 1938 года в Мюнхене между Германией, Италией, Францией и Англией были подписаны знаменитые соглашения, которые позволили Гитлеру присоединить к Германии Судетскую область Чехии. Чешская делегация была вынуждена уступить давлению британского премьера Невила Чемберлена, который действительно считал, что, идя на уступки Гитлеру, он сможет обезопасить как минимум Англию от перспективы войны. Не случайно, сойдя с трапа самолета в Лондоне, он заявил буквально следующее: «Я привез мир нашему поколению».

В отличие от Чемберлена Дуглас Рид понимал, чем чревата британская политика умиротворения, свое отношение к которой он и выразил в «увольнительном» письме в редакцию «Таймс». Более того, к столь решительному шагу автора привели многолетние наблюдения за тем, что на самом деле происходило в Европе, и тем, как это подавалось на страницах «Таймс». В 1938 году Рид заметил, что его корреспонденции из Германии редактируются и просто переписываются в соответствующем ключе, находясь в прямом противоречии с реальностью. Он лишний раз уверился в своих предположениях, что свобода слова за то время, что он работал в «Таймс», и особенно в конце 30-х, практически исчезла. Вопросы же, связанные с войной и миром, а также все, что касалось роли еврейства в мировом процессе, подвергалось жесточайшей, хоть и не декларированной цензуре.

Позднее, в 1946 году, он напишет в одной лондонской газете, что сила прессы используется для того, чтобы вводить людей в заблуждение, а не информировать.

Успех «Ярмарки безумия» и материальная свобода предоставили Риду возможность начать свое, не связанное никакими формальными узами исследование тайных механизмов мировой политики и истинных мотивов поведения лидеров стран Европы в первой половине XX века, особенно в связи с надвигавшейся Второй мировой.

Став независимым автором, Рид чуть ли не каждый год выпускает по политическому бестселлеру. За «Ярмаркой безумия» следует «Безмерный позор» (1939), а в 1941 году выходит в свет «Пророк в своем отечестве», завершающая эту политическую трилогию.

Во время войны Рид живет в Англии. Он продолжает работать свободным журналистом, в 1944 году уезжает на фронт в Нормандию корреспондентом.

В ноябре 1947-го Рид уезжает из Лондона в Южную Африку. Перемена места жительства объяснялась просто – журналист устал наблюдать отсутствие реакции на свои предостережения и от нежелания британского общества вникать в «неудобные» проблемы. Ему хотелось новых тем, новых ощущений.

Прожив два года с семьей, в 1950-м он отправляется в большое путешествие по США, которые к тому моменту стали настоящей землей обетованной для мирового еврейства. К этому моменту он определил для себя новый центр интереса – роль евреев в мировой политике, который, и в этом Рид был уверен, позволит дать правильную картину современного состояния человечества.

По итогам поездки он выпустил в августе 1951 года книгу «Здесь и там» (Far and wide). Вторая часть тома под заголовком «За кулисами» стала, по мнению некоторых исследователей творчества Рида, пробной публикацией тех построений, которые впоследствии войдут в его самый известный труд – «Спор о Сионе»[100]. Именно после этой книги он стал персоной нон грата в издательском мире и журналистике. Рид, в частности, посмел аргументированно усомниться в массовых преследованиях евреев в нацистской Германии[101]. Это обстоятельство и аналитический разбор «сложных» вопросов мировой истории, в т.ч. связанных с молодым государством Израиль, навлекали на голову Рида проклятия и голословные обвинения, не дававшие, однако, ответа на поставленные им вопросы. Конечно, куда как проще объявить Рида «непревзойденным клеветником и дилетантом в «еврейском вопросе»[102]. Или, как было написано в его некрологе в «Таймс», «у Рида было несколько своих любимых тем, которые, собственно говоря, не очень отличались от их нацистского варианта».

Это, конечно, глупости и откровенный бред – Рид не просто не любил Гитлера, он не любил его сознательно, аргументировано. Как писал Ревило Оливер, «нельзя ожидать от англичанина, пережившего войну 1939 – 1945 годов, перенесшего много страданий, выпавших на долю английского населения, потерявшего на этой войне родственников или друзей, какой-то нежности или любви к Гитлеру»[103]. Но такая реакция на попытки Рида разобраться в проблеме лишний раз демонстрируют правильность его подозрений.

Между тем, вопрос действительно был серьезный: «Никогда, вплоть до сегодняшнего дня, – писал он в 1950 году в своей книге «Где-то к югу от Суэца», – не было возможности свободно обсудить важнейший вопрос: сионистский национализм… когда я приехал в Америку, то увидел, что этот запрет, а это именно запрет, соблюдается здесь строже, чем на моей родине… Ни одна газета не осмелится напечатать ни строки, если она идет вразрез с сионистскими интересами… Вывод прост: сионистские националисты достаточно сильны, чтобы управлять правительствами великих государств Запада…».

Последующие годы прошли в работе над «Спором о Сионе» – этот эпохальный, хотя и противоречивый труд был завершен в конце 1956 года, однако увидел свет лишь 22 года спустя. Все переговоры с немногочисленными издательствами Рид вел заочно, т.е. не высылая рукопись для ознакомления. Слишком велик был шанс утратить ее и дать лишний козырь своим недругам.

Р последних двадцати годах жизни Дугласа Рида известно очень мало. В 1966 году выходит его «Битва за Родезию» (он поехал в Родезию, когда та объявила о независимости от Великобритании; результатом поездки стала эта книга), в 1974 публикует «Осаду Южной Африки» и, наконец, за несколько месяцев до смерти делает «выжимку» «Спора о Сионе», которая выходит в свет в виде 45-страничной брошюры под названием «Великий замысел ХХ века». В книгах, посвященных Африке, Рид мало касался «еврейского вопроса». Он говорил, в основном, о проблемах противостояния «черной» и «белой» цивилизаций, предсказывая возвращение Африки к первобытному состоянию, волне насилия в отношении белого населения в освободившихся государствах континента. Говорил он и о том, какие минусы принесет Соединенным Штатам либеральная политика в отношении иммигрантов, которая превратит эту страну белых в страну цветных со всеми вытекающими из этого последствиями в культуре, быте, жизни в целом. Что мы сегодня и наблюдаем.

В последние годы жизни Дуглас Рид принципиально не менял своих взглядов на исходные движущие силы мирового политического закулисья. Он считал, что Запад сам несет ответственность за разрушение мировой цивилизации, за которым стоят талмудические силы, о которых он говорил в своем «Споре о Сионе».

Конечно, можно много спорить о темах, к которым обращался Рид, можно говорить о недостаточном понимании, обусловленном неполным знанием фактов; о тенденциозности, причиной которой стало множество факторов – от «британскости» автора до изначальной заданности некоторых построений. Можно спорить с Ридом о том, была ли советская власть и политический сионизм близнецами-братьями, преследующими близкие цели, о том, какие силы реально могли повлиять на будущее поствоенной Европы, о том, какое место займет на мировой арене США и т.д.

Все это так, но самое важное при чтении книг Дугласа Рида – это его живая, самостоятельная мысль. Мысль умного, думающего, задающего вопросы человека. Мысль, свойственная не журналисту, но настоящему историку, который оценивает мировые явления на уровне тенденций, а не выхваченных из контекста имеющих сиюминутное значение фактов. Его теории и взгляды требуют спокойного и самого вдумчивого анализа, поскольку ответов на многие из поставленных им вопросов не получено до сих пор. Вопросов, важных для, как бы пафосно это ни звучало, судеб мира. Для каждого из нас.

И, конечно же, заслуживает безусловного уважения жизненный принцип Рида, определивший все его творчество: «В первую очередь я думаю о таких вещах, как религия, патриотизм, свобода, человеческое достоинство и честь…» Об этом он и писал в своих книгах.

М.Тимофеев

Сочинения Дугласа Рида

Политическая публицистика

Te Burning of the Reichstag (1934);

Insanity Fair: A European Cavalcade (1938);

Disgrace Abounding (1939);

Fire and Bomb: A comparison between the burning of the Reichstag and the bomb explosion at Munich (1940);

Nemesis? Te Story of Otto Strasser (1940);

A Prophet at Home (1941);

All Our Tomorrows (1942);

Lest We Regret (1943);

From Smoke to Smother (1938 – 1948), (1948). Продолжение книг: Insanity Fair, Disgrace Abounding, A Prophet at Home;

Somewhere South of Suez (1949);

Far and Wide: A further survey of the grand design of the twentieth century (1951);

Te Battle for Rhodesia (1966);

Te Siege of Southern Africa (1974);

Behind the Scene (Dolphin Press, 1975; Noontide Press, 1976). Отдельное издание второй части книги Far and Wide;

Te Grand Design of the 20th Century (1977);

Prisoner of Ottawa (1953). Продолжение книги Nemesis? Te Story of Otto Strasser;