Помоги проекту - поделись книгой:
Если бы немецко-советское соглашение предусматривало ряд совместных, периодических, направленных на запад ударов, которые должны были быть нанесены в определенный момент, то в случае с провалом русских в Финляндии становится совершенно очевидно, что такая тактика потерпела неудачу. Хотя, с другой стороны, сегодня мы видим, что Румыния была разделена между Германией и большевиками, причем немцы забрали себе нефть, так что если бы большевики вдруг победили в финской кампании, то к этой схеме вполне могли бы и вернуться. Это означало бы новые завоевания в Юго-Восточной Европе. Но после финского разгрома даже совместное германо-советское наступление против Британии вряд ли возможно. И если Гитлер прикажет своим генералам начать его, то они явно задумаются над целесообразностью этого шага.
Впрочем, двое победителей в этой войне мне уже известны – это оружейное лобби Соединенных Штатов и Италия. Римская империя устроила мастерское представление – еще никому не удавалось с большей выгодой сидеть на двух стульях сразу, чем Муссолини. Он участвовал во всех военных предприятиях, если они обходились малой кровью, но зато давали хорошие территориальные приобретения. Эти войны были не настолько затратны, чтобы уничтожить его популярность среди народа; когда же они грозили превратиться в затяжные и весьма опасные кампании, он тут же превращался в голубя мира.
Во время войны 1914 – 1918 годов в соглашении между Италией и ее союзницей, Австро-Венгрией, был один тайный пункт, согласно которому, Италия не вступала в войну, если в ней участвовала Британия. Подобное условие давало ей возможность в случае конфликта постоять в сторонке, но, как только исход войны становился более-менее ясен, она вполне могла примкнуть к победителю и в полной мере пожать плоды победы, удовлетворив свои территориальные претензии.
Однако Италия до сих пор не удовлетворила свои желания; у нее есть территориальные претензии, происхождение которых коренится еще в той войне. На этот раз, по словам зятя Муссолини, графа Чиано, в мае 1939 года Италия подписала с Германией тайное соглашение, согласно которому последняя обязалась не вовлекать ее в европейскую войну в первые три года с ее начала. То есть дуче снова отодвинулся в сторонку, и снова он внимательно следит за ходом борьбы. И снова она, посмотрев, как развиваются события, либо вмешается, чтобы обеспечить свои новоприобретения, либо она подсуетится и предъявит на мирной конференции свои претензии, на которые нечего будет возразить.
Итак, что же нам делать в этой ситуации? Есть два варианта. Либо некие влиятельные круги в Германии отстраняют Гитлера в течение года и заключают сделку с Францией или Англией на основании того, что «гитлеризм разрушен». Либо же мы приступаем к длительной осаде Западного вала, при этом война разрастается во всех направлениях, не оказывая непосредственного влияния на ее исход, и мы воюем до последней степени изнеможения, доверия и отчаяния, короче говоря, до последней точки и тех условий, которые я называл «китайскими» в письме, которое я направил в редакцию родной газеты в 1936 году: случайные диктаторы, которых мы видим тут и там и которые удерживают определенные территории с помощью вооруженных бандитов подобно баронам прежних времен, которые жили в эпоху всеобщего хаоса.
Первый из этих двух вариантов будет предпочтительнее – если люди, которые придут на смену Гитлеру, окажутся лучше и более заслуживающими доверия. Но существует только один метод, позволяющий найти более приличного и заслуживающего доверия немца, а именно – сделать его таковым. Другими словами, мы должны вернуться на те рубежи, на которых мы оказались после войны 1914 – 1918 годов. Мы должны заключить договоренность с Германией и заранее условиться о мерах, которые нужно нам вместе предпринять против нее, если она нарушит взятые на себя обязательства.
И если в тот момент мы проявим твердость и сдержим свое слово и не смиримся с тем, что она постоянно нарушает свои обещания, если у нас будет всегда достаточно сил, чтобы сокрушить любое поползновение с ее стороны отказаться от них, и если мы всегда будем начеку – то тогда она в точности будет держать свое слово, соблюдая его до самой последней буквы. Если мы начнем спорить с французами, она почувствует силу и вновь ввяжется в битву. И тогда через несколько лет мы получим новую войну.
Мы находимся в начале периода, который должен показать нам, как ляжет на стол кость. При этом нужно помнить, что те, кто связан с армией и производством оружия, не заинтересованы в том, чтобы война закончилась как можно быстрее. Поэтому теперь я хочу сделать беглый обзор стран, непосредственно заинтересованных в этом: Англии, моей родины, и Германии, страны, которая будет с нами до последнего часа.
В Англии мы идем в армию для того, чтобы «защитить свободу». При этом наши древние вольности уже давно были отменены на бумаге одним министром внутренних дел, поскольку «ирландские террористы-республиканцы» посоветовали ему сделать это; другой же министр внутренних дел закрепил результат, потому что «некая антисемитская организация» призвала своих членов «подвергнуть осмеянию правила обороны», а также что «внезапное нападение на Лондон» может «поставить евреев на колени». К сожалению, все это имеет к Гитлеру и Германии крайне опосредованное отношение.
Но, хотя бы на бумаге, свободы все-таки существуют. Более того, в жизни они играют
И вот сегодня, в начале 1940 года, когда война длится лишь четвертый месяц, «промышленники» Британии через своего представителя сэра Патрика Хеннона, одного из самых горячих сторонников мистера Чемберлена в палате общин, который занимает пост Президента Национального совета промышленников, являясь, таким образом, фельдмаршалом большого бизнеса, привлекли внимание к «большой опасности, исходящей от так называемой спирали, сформировавшейся между уровнем цен и уровнем заработной платы». Даже «Таймс» писала о том, что «финансовые требования войны могут заставить людей отойти на более низкий уровень жизни… потому что то, что случилось во время прошлой войны, это предупреждение о том, что может быть, если его не предотвратить. Зарплаты выросли до нереальных размеров, но они никогда не превышали цен, а потому те, кто жил на одну зарплату, так никогда и не повысили свой уровень жизни. Приходится жертвовать во имя войны…»
Все эти аргументы были направлены против того, чего требовала в военное время Федерация шахтеров – то есть скользящего графика работы и соответствия заработной платы растущим ценам. Я самым внимательным образом постарался разобраться с этим вопросом. Вообще понятие «спираль» само по себе очень опасная вещь. «Спираль» – это попытка уравнять заработную плату с растущими ценами. Однако война уже показала, что это, в принципе, невозможно и что нет смысла пытаться воплотить это в жизнь – поскольку это будет означать «большую опасность», да к тому же разве «финансовые нужды войны не приведут к обязательному понижению общего уровня жизни»? Другими словами, цены будут, могут, должны расти – но к зарплатам это не относится. За время последней войны наемные работники «оказались не в лучшем положении», хотя они таки получили бо́льшую зарплату; очевидно, что в эту войну они окажутся в лучшем положении, если
Видели ли вы когда-нибудь более подлую мысль в столь благородной словесной оболочке? Разве контраст между такими высказываниями и сражением у Монтевидео не бросается вам в глаза?
Мы сражаемся «за свободу», «за то, чтобы покончить с гитлеризмом» – в Северном море, у Западного вала, в Южной Атлантике. Но за что «мы» сражаемся дома?
Приведенные мною цитаты (я мог бы вспомнить еще кучу аналогичных высказываний) заставляют думать о том, что наши бойцы внутреннего фронта бьются исключительно против роста зарплат. И что же будет, если требование о повышении зарплат в соответствии с ростом цен (ужасная мысль!) станет более резким и настойчивым и если рабочие, многие из которых участвовали в Первой мировой, а некоторые еще до сих пор числятся в запасе, вдруг подумают, что те, кто получает прибыли (уподобившись тем, кто получает зарплаты), тоже должны «сократить свои потребности и понизить уровень жизни», должны «пожертвовать во имя войны? Уж не об этом ли говорят члены палаты общин, составляя очередную повестку дня заседаний?
Вспомните, что симпатия, которую выражали наши правители в адрес национал-социалистических методов, которые сегодня называются гитлеризмом (на всякий случай напомню, что сегодня мы уже делаем все, чтобы с ним покончить), и является главной причиной нашей двоедушной политики, которая привела к войне. Помните, что самые отъявленные враги британских рабочих находятся на территории Англии, не где-нибудь, причем даже не всегда среди зажиточных классов. И разве один из отказавшихся пойти на фронт, житель столичного предместья, не говорил, что британский рабочий класс «грязный, ленивый, глупый и неполноценный в физическом и умственном плане», хотя при этом тот же человек заявлял, что «представители высших классов нелепые, эгоистичные и безответственные снобы»?
А теперь, если вам интересны причины, последовательность событий и их результат, почитайте официальную брошюру «О положении Британии», написанную лордом Ллойдом. Лорд Ллойд занимает пост председателя исполнительного комитета Британского совета, органа, который, как считается, должен обеспечивать взаимодействие Британии с зарубежными странами. Деятельность его крайне разнообразна – например, он направляет дочерей пэров проводить демонстрацию новинок британской моды к диким обитателям Хорватии, устраивает в Лондоне коктейльные вечеринки для австрийских евреев, посылает в Румынию учителей английского языка (причем английскому там обучаются исключительно евреи из разных стран для того, чтобы потом тут же эмигрировать в Британию) – и все это стоит британскому налогоплательщику, в том числе британскому рабочему, 386 000 фунтов в год. По крайней мере, эту цифру приводят газеты. Брошюрка лорда Ллойда «О положении Британии» предполагает крайне вдумчивое чтение, потому что уже само ее название сулит читателю ответ на часто задаваемый и безответный вопрос: «За что мы сражаемся?»
Лорд Ллойд (который в качестве главы структуры, отвечающей за международные отношения, должен в этих отношениях очень хорошо разбираться, но на самом деле он не знает, чем отличается глава государства от главы правительства, иначе бы он никогда не сказал «Президент Австрии Шушнигг[82]»), заявляет, причем делает это дважды и с особым акцентом, что «мы не ведем войну за границы». Он уже разочаровался в национал-социализме (простите, «гитлеризме»), но не в фашизме. Последний, пишет он, «не угрожает ни религии, ни экономической свободе, ни безопасности других народов Европы». (Албания находится в Европе, но Лорд Ллойд не обращает внимания на такие мелочи, когда он занят крупными делами[83].) Лорд Ллойд также говорит, что «политический механизм фашизма, на самом деле, основан на принципах тред-юнионизма», и так далее.
Таким образом, мы снова читаем сказку про белого бычка, которую нам на протяжении ряда лет рассказывали о гитлеризме (простите, тогда это был национал-социализм). «Этот великий социальный эксперимент», – говорил сэр Невил Хендерсон[84], и т.д., и т.п.
Я специально привел эти высказывания, чтобы показать, что умонастроения некоторых британских политиков совершенно не изменились. Война началась именно потому, что им настолько нравились некоторые моменты в жизни гитлеровской Германии, что они даже не могли представить, как это они не будут с такой страной дружить. Более того, они не могли поверить в то, что в определенный момент Гитлер нападет на Британию и ничто его от этого не удержит. Нравилось же им в гитлеровской Германии следующее: дисциплинированность рабочего класса, четкие правила во всех сферах жизни, снижение заработной платы, развал профсоюзов, правящая роль большого бизнеса и получаемые им огромные дивиденды. Эти образы они хранят в своих сердцах и по сей день. Фашизм? Ну что вы… сегодня это нечто другое, Муссолини же никогда не заключал договора с русскими.
Но – хватит уже говорить об Англии, точнее, ее состоянии на начало этой войны. На всех ее фронтах британцы выполняют свой долг лучше, чем когда бы то ни было. Дома же, на своей территории, всей полнотой власти обладает правительство, и оно в любой момент может превратиться в правительство «тоталитарное» (если говорить на жутком жаргоне нашего времени). Для того чтобы это случилось, достаточно еще какой-нибудь штуки типа таинственного документа ирландских республиканцев, сфабрикованного Сэмьюэлом Хором, или загадочного антиеврейского заговора, автором которого стал не менее старательный сэр Джон Андерсон[85].
Предостережение о том, что «зарплата расти не должна, хотя цены, конечно же, должны», уже прозвучало. Отвратительный контраст между тем, что людям говорят, теми идеалами, за которые, как они думают, они сражаются, и правдой, тем, как используют их преданность, энтузиазм, их жизни, наконец, сегодня велик как никогда. Стоящие за кулисами старики, пытающиеся присвоить все, что можно, своими загребущими руками…
Более важные вещи содержат в себе более малые – и классовая борьба, как мне кажется, гораздо масштабнее по сути своей Первой мировой войны, неотъемлемой частью которой она и является.
В наступающем году (1940. –
Я думаю, что это опасно. Поживем – увидим.
Итак, это одна часть картины, английская. Теперь поговорим о Германии.
Гитлер сойдет со сцены гораздо раньше, чем я поначалу предполагал. Сказку об Адольфе в стране Грабежании можно, конечно, продлить еще на несколько глав, но конец уже виден. Я не могу сказать, как долго он еще пробудет у власти, будет ли он тянуть до последнего, но то, что ему осталось не очень долго, уже написано большими буквами. Более того, он сам написал эти буквы. Это и правда дело необычное, точнее, дело, для определения которого не существует слов. Брак с Москвой – но без брачной ночи. Выставить Москву в виде честной девушки – и не взять приданого. Некоторые из наиболее влиятельных генералов рейхсвера всегда выступали за военное сотрудничество с большевиками – но сотрудничество без военного союза… что это за непонятная двуличность? И затем этот военный фарс в Финляндии, где советские генералы во главе с генералом-евреем Штерном воевали так, словно малыш, играющий в солдатики в детской?
Удивительный ход событий, предвещающий, в конце концов, падение Гитлера.
И венчает все это, на сегодняшний день, гибель «Графа Шпее». Адольф Гитлер сам наклеил на себя ярлык, который он заслуженно мог получить и от самой истории – Адольф Трус. Приказать такому мощному кораблю, имевшему все основания для победы в открытом бою, открыть кингстоны, чтобы затонуть в какой-то уругвайской гавани?
С этого момента Гитлер – уже отработанный материал. Конечно, с нашей Голгофы еще не видно конца, но даже если смотреть на окружающих нас чудовищ, мы скоро не увидим среди них Гитлера. Потому что если (допустим на минуту) с Германией будет заключен некий договор, договор, безусловно, честный и открытый, за столом переговоров, то наши руководители будут заключать его отнюдь не с Гитлером. Но даже мне трудно такое представить…
Гитлер – это уже выцветшая страница старой книги. Он слишком долго занимал наши мысли. Пришло время поставить эту книгу на самую верхнюю полку библиотечного стеллажа и поискать книгу о том, кто придет ему на смену.
Этот человек, преемник, может появиться либо из числа проживающих на территории Германии, либо же извне. Если Гитлера отстранят от власти могущественные группировки, находящиеся в Германии, то его преемником почти наверняка станет Геринг. Если же фюрер переживет эту опасность и его сметет с трона какой-нибудь взрыв общенародного недовольства, то этот человек, безусловно, придет извне. И этим человеком может оказаться Отто Штрассер.
Давайте рассмотрим вариант с Герингом. Выше я уже писал, что такой сценарий развития труднее предсказать в военное время, чем в мирное, потому что фактор пули играет огромную роль, а пуль во время войны летает много; они рикошетят, летают по касательной… Но все равно я должен сказать, что шансы Геринга на то, чтобы стать следующим правителем Германии, выше, чем у любого другого кандидата.
Однажды, примерно год назад, Гитлер, жалуясь на судьбу, сказал, что он уже выбрал себе преемника; тогда он думал, что безвредный полип, который обнаружили у него в горле и впоследствии удалили, был неоперабельной, злокачественной опухолью. Тогда он не сказал, что этим человеком является Геринг, но я рискнул высказать такую гипотезу в одной из своих статей, которую тогда никто не захотел напечатать, хотя за ее написание я получил кругленькую сумму. С началом войны Гитлер заявил, что Геринг и правда был выбран фюрером номер два.
Делая такой выбор, Гитлер как бы заранее нейтрализовывал неминуемое и, возможно даже предвидя его, спас свою собственную жизнь, ибо, поступая так, он гарантировал, что если время «Ч» наступит, то его преемник, по крайне мере, просто скажет ему спасибо и уж точно не убьет. Ему же самому для того, чтобы силой убрать Геринга, нужна будет неустроенная, коммунистическая Германия, но я не представляю, как это Гитлер может встать во главе коммунистической Германии, потому что слишком много немцев провело несколько лет в концлагерях за свою принадлежность к компартии.
Самый лучший образ Геринга нарисован не в книгах, посвященных ему, а в биографии его первой жены, Карин. В этой книге есть письма, написанные Карин в дни, когда Гитлер после неудачного путча 1923 года сидел в тюрьме, а Геринг лечился от ран в далеком Инсбруке, куда ему пришлось уехать, и будущий триумф Гитлера, который наступит через десять лет, казался плодом горячечного воображения, так вот, в этих письмах выражена абсолютная вера в Гитлера. Подобная лояльность, если, конечно, лояльность что-нибудь значила для Гитлера, могла предопределить выбор Гитлера: Геринг стал его ближайшим другом и был выбран в качестве преемника. Но Гитлером двигали другие соображения.
И вот сегодня Гитлер собирается постепенно на выход (хотя немцы, живущие в Германии, пока и задуматься об этом не могут). У него нет никаких шансов остаться. Он не сможет
Итак, на сцену выходит Геринг. Его всегда предпочитали Гитлеру, поскольку он выходец из офицерской среды. Своей карьерой он обязан армии, его отец был первым губернатором немецкой Юго-Западной Африки. Гитлеру никогда, на самом деле, не могли простить его происхождения и дилетантства, хотя на время предпочли забыть об этом – впрочем, до того момента, как он заключил пакт с большевиками. Очень многие влиятельные люди хотели, например, выманить Геринга в Англию – это человек, полагали они, похожий на нас, с ним можно иметь дело.
Вам может показаться странным, что война, которая должна покончить с эрой Гитлера, станет войной, которая положит начало эпохе Геринга. Отнюдь. Скорее, здесь мы видим обычную игру слов.
Посмотрите на Геринга. Как только он пришел к власти, он снял одежду штурмовика и облачился в форму рейхсвера или ВВС. Это сразу выставило его в правильном свете. Разве его не восхитил походный набор солдата, который он увидел у британского военно-воздушного атташе, причем настолько, что он тут же приказал сделать его неотъемлемой частью формы своих офицеров ВВС? Этот человек явно джентльмен. Или, как говорят трезвомыслящие крупные немецкие землевладельцы, с тревогой оглядываясь на большевиков, волею Адольфа Гитлера («спаси нас от большевиков») сделавшихся их соседями, «Er ist doch wenigstens ein Herr»[86].
Сейчас Геринг держится несколько в тени.
Представьте на секунду, что у Геринга есть друзья или доброжелатели при многих дворах. Например, он дружит с Муссолини аж с 1924 года, когда был в ссылке в Италии. Его другом является и князь Филипп Гессенский, женатый на дочери короля Италии и получивший с подачи Геринга хорошую должность. Бывший кайзер любил его и как-то пригласил в Дорн. Бывший кронпринц наградил его всеми железными крестами. Князек, которого семья Гогенцоллернов направила в национал-социалистическую партию по случаю какой-то провинности, также является его старым другом. Герцог Саксен-Кобург-Готский, внук королевы Виктории, выпускник Итона и образчик аристократического представителя нацистской партии, тоже его близкий приятель. Герцогиня Кобургская даже специально поехала в Австрию, чтобы присутствовать при родах у сестры Геринга. Эдвард Виндзор играл с ним в изумительную модель железной дороги на верхнем этаже Каринхалле.
Он еще не испортил отношений со всеми этими людьми. И он может стать «делателем королей»[87], творцом общего фронта против большевизма.
По мере развития военных действий понадобится поистине чудо, чтобы не дать этому человеку стать следующим правителем Германии. В частной жизни это очень веселый человек, любящий покровительствовать, приятель, о котором мечтает каждый. Он любит детей, цветы и животных, причем последних настолько сильно, что он ввел запрет на охоту на лис с охотничьими собаками, дрессировку медведей, а также на вивисекцию. Конечно, запрет охоты – это, пожалуй, самый серьезный минус в глазах британцев. Человек, который поступает подобным образом, думает какой-нибудь борец за права народа в Лестершире, наверняка в глубине души человек жестокий.
Есть еще пара интересных вещей, связанных с ним. Он – отец концентрационных лагерей. Автор приказа штурмовикам открывать огонь на поражение. Это человек, который отдал приказ убить одного прусского генерала с супругой в гостиной их дома прекрасным июньским днем[88]. Это человек, который поджег рейхстаг и угрожал повесить за это болгарских эмигрантов-коммунистов. Это человек, который, если когда Гитлер и уйдет, может оставить в целости и неприкосновенности немецкую армию и военно-воздушные силы, а также не забыть и о территориальных приобретениях Гитлера. Возможно, что он будет не против возглавить крестовый поход против большевизма, но отнюдь не ценой отказа от того, что урвал Гитлер.
Самая моя любимая картина с участием Геринга, которой я был свидетелем, это заседание рейхстага 12 сентября 1932 года, когда он восседал в кресле спикера парламента. Именно в этот день его избрали спикером, и он тут же устроил незабываемый спектакль, явив себя пусть и новым, но уже опытным блюстителем парламентских правил и традиций.
Едва он уселся на месте спикера, коммунисты, самые ярые враги нацистов, вынесли предложение о незамедлительной отмене тех постановлений, с помощью которых протеже Гинденбурга, Франц фон Папен, управлял в тот момент страной. Папен был уверен в том, что нацисты выступят против этого предложения, а потому он сидел на своем месте, улыбался и держал в руке постановление о роспуске рейхстага. Эту бумагу он загодя получил от Гинденбурга, желая напугать рейхстаг и подавить любые вражеские поползновения. Документ лежал перед ним в красной папке. Но нацисты, быстро переговорив по телефону с Гитлером, решили не тормозить данное предложение коммунистов, и пока Папен пытался понять, что происходит на самом деле, Геринг приказал провести голосование. Тут Папен, который понимал, что если допустить такое голосование, то он будет выставлен на посмешище перед всем миром (результат был 512 голосов «против» и 42 «за»), вскочил и сунул папку с приказом о роспуске Герингу, дабы аннулировать результаты голосования. Геринг отвернулся от него, а когда папку положили на стол, демонстративно отодвинул ее в сторону. «Нет, нет, – сказал он, – сейчас голосование продолжается и его следует завершить. Меня не интересует, что там лежит в вашей красной папке. Вмешаться сейчас в ход голосования – значит, порушить веру, поломать все парламентские традиции, а это же противоречит конституции!» Растерявшийся Папен вынужден был забрать свою бумагу, потерпев столь нелепое поражение (впоследствии, конечно, роспуск был объявлен законным). Когда он вышел из зала, Геринг с самым честным и суровым выражением лица объявил: «Я твердо настроен поддерживать престиж парламента и, прежде всего, право этого выборного органа немецкого народа продолжать свою работу в полном соответствии с конституцией».
Пять месяцев спустя он поджег этот же самый рейхстаг.
Так что, с точки зрения внешнего мира, роза под именем Герман Геринг имеет всего несколько колючек. Это, конечно, не помешает ему стать следующим правителем Германии – если, конечно, скоро не произойдут какие-нибудь изменения, за которыми будут стоять те же самые могущественные группы крупных землевладельцев и предпринимателей, которые привели к власти Гитлера.
Но если подобного рода перемены пока откладываются, а немецкий народ начинает, подобно Везувию в хорошую погоду, выказывать признаки закипания и еле сдерживаемого гнева, то человек, идущий на смену Гитлеру, возможно, будет из-за рубежа. Его выберут из той группы людей, которые сегодня находятся в тени ссылки и о которых сегодня так же мало кто знает, как мало мы знали о Гитлере еще вчера.
Поэтому тогда мы и услышим новые имена, и среди них обязательно окажется имя Отто Штрассера. Именно по этим причинам, поскольку он может быть важен для нас, поскольку он имеет определенное значение, я и начал подумывать летом 1939 года, еще до начала войны, о том, чтобы написать книгу о Геринге и Отто Штрассере. Но потом я решил, что о Геринге написано уже предостаточно и если кто-то до сих пор испытывает насчет него какие-то иллюзии, то это просто неизлечимый человек; лучше я напишу об Отто Штрассере, решил я.
Поэтому когда я вернулся в Англию с твердым намерением написать книгу об этой войне, о грядущем мире, Германии и Отто Штрассере, я направился к морю, на юг и остановился там в большой гостинице.
В этом здании было невероятных размеров помещение, которое называлось «Комната отдыха». Там стояли кожаные кресла, и в них всегда с самым чинным видом восседало несколько человек. Посреди комнаты стоял большой аквариум, в котором тихо плавали какие-то тропические рыбы и, судя по всему, думали, какого черта делают тут все эти люди. Время от времени какой-нибудь обитатель большого, человеческого аквариума – ибо эта комната была прохладным, заставленным всякими растениями местом, в которое то и дело заглядывали полоумные старушки да апатичные джентльмены, так что я иной раз вздрагивал, когда обнаруживал кого-нибудь из них рядом со мной – случайно подходил к этому аквариуму и рассматривал его обитателей, издавая непонятные звуки, которые могли равно знаменовать удивление или удовольствие. Мне всегда было интересно, что в таких случаях думают рыбы, находящиеся в аквариуме…
Там был один весьма престарелый джентльмен с военной выправкой, который занимался вязанием (бригадный генерал в отставке, наугад подумал я); иногда к нему приезжал сын, которому он, сопя, сообщал новости, которые прочел в газетах, и свое мнение относительно них («Избаловали этих ополченцев, даже говорить об этом не хочется». «Да, папа»). Была там еще одна старушка, которая неверной походкой перемещалась от кресла к креслу, а в перерывах питалась юмором, который журнал «Панч» черпает в неистощимом источнике – различии между классами общества. Однажды в комнату отдыха забрел чей-то ребенок, но на него нашумела старушка-голландка – ребенок начал слишком громко смеяться, в результате чего она позвала слугу и сделала ему замечание.
Через пару дней я вышел из комнаты отдыха, которая мне уже совсем не нравилась.
И тут я решил купить билет на поезд, чтобы доехать до моей затерянной деревни. Так я и сделал. Пожилая женщина со сверкающим глазом по-прежнему жила там в окружении цыплят и развалин.
– Ну вот и я, – сказал я. – Приехал к вам на пару дней.
– А я уж думала, что вы не вернетесь сюда, мистер, – ответила она.
– Почему? – спросил я. – Я же сказал, что вернусь.
– Ну… я думала, что вы не приедете, – продолжала она. – Место тут уединенное, зимой у нас холодно, да к тому ж в это время года у меня никогда не было посетителей, да и невесело вам тут будет, среди развалин-то.
– На самом деле это единственное уцелевшее место во всей Британии, – сказал я. – У вас нет радио, киношек, забегаловок, где дают рыбу с картошкой. Нет у вас и всебританских контор по сбору всякой ерунды, которую изготавливают в Нью-Йорке польские евреи; у вас нет этих шикарных девиц, парней «из центра»; у вас нет гороскопов, футбольных площадок и у вас не танцуют джиттербаг. Здесь и правда может быть холодно, но подумайте, насколько холоднее в Финляндии или даже в Лондоне на репетиции эротического ревю, а у вас таких ревю нет, и хорошо – я достаточно насмотрелся на этот бедлам в свободной Германии и знаю, что это такое. У вас здесь нет беженцев, за исключением меня, и я – единственный настоящий беженец в Англии. У вас нет антикварных лавочек, где продают латунные канделябры, тысячами изготовленные на заводах в Бирмингеме. У вас нет даже чайной лавочки и кабачка, где мне подадут теплый виски и холодный портвейн, если я, по традиции, заскочу туда, чтобы пропустить глоток. Вы даже говорите по-английски, что сегодня – настоящая редкость. У вас нет бензозаправок с непременным кафе при них. У вас нет эстрадных певцов, этих любителей свинга, и вам не приходится слушать, как ваши соотечественники и соотечественницы, забыв свое прошлое, подвывают «О, мой парекрасный, ты ваще парекрасны-ый». На ваших цыплятах нет противогазов. Так что более сохранившегося места мне лично видеть не приходилось.
– Вы так странно говорите, мистер, – с некоторым сомнением в голосе сказала женщина, но ее сверкающий глаз сиял еще более неукротимо, – здесь все в руинах. Все.
– А… – сказал я. – А вы видели Кентербери, о котором писал Чосер, и Плимут, откуда уходил Дрейк?
– И что там? – рассеянно спросила она. – Они их бомбили?
– Нет, – отвечал я. – Это мы их бомбили.
– Ну, ладно, – сказала женщина. – Вы же собираетесь здесь работать над своей книгой, мистер?
– Да, я напишу хотя бы часть, – отвечал я. – Эта книга уж слишком раззадорила меня. Когда я уезжал от вас в прошлый раз, то еще ничего толком не понимал, а вот теперь она меня захватила с головой. Я думаю, что Отто Штрассер – выдающийся человек, хороший немец, человек, который хочет мира. Так что, ведите меня, я хочу работать.
И мы вошли в дом.
Приложение 1
Книги, написанные Отто Штрассером
Когда я уже какое-то время был знаком со Штрассером и проводил с ним много времени, обсуждая разные вопросы, в том числе беседуя о его жизни, я с удивлением обнаружил, что этот человек является автором изрядного количества книги ни одна из которых, как я полагаю, не была переведена на английский язык. Две или три книги я прочитал, еще будучи за границей, и полагал, что они уже давно в ходу в Англии. Но я не знал,
О его труде «Структура немецкого социализма» (Aufau des Deutschen Sozialismus) я уже упоминал выше. На мой взгляд, это одно из самых выдающихся эссе в конструктивной политической мысли, причем детально проработанных, которые когда-либо попадались мне в руки. Кстати, в конце этой книги приведена запись двух обширных бесед с Гитлером, которые дают понимание лживости и истеричности этого человека. Почему-то за долгие годы никто из множества читателей на этот фрагмент внимания не обратил. Книга была опубликована в 1931 году.
Другой его политический труд, «Европейская Федерация» (Europäische Föderation) увидел свет в 1935 году. Сегодня все говорят о федерации европейских государств, так что уже одна эта книга ставит Отто Штрассера в число пророков. Затем он написал «Немецкую ночь святого Варфоломея» (Die Deutsche Bartholomäusnacht)[89], описание резни, устроенной гитлеровцами 30 июня 1934 года, в ходе которой был убит и его брат Грегор, ставший главным героем этой книги. По правде говоря, мне показалось странным, что этот труд не был переведен на английский язык. Такой кровавый день несомненно вошел в историю и мысли на сей счет человека, столь близко знакомого со всеми основными персонажами этой трагедии, в особенности с одним из них, мысли самого Отто Штрассера, вне всякого сомнения, имеют огромную ценность для историков.
В 1938 году (я не представляю тут все книги в хронологическом порядке) он выпустил в Цюрихе под псевдонимом D.G. книгу Erlebte Weltgeschichte, что примерно можно перевести как «Всемирная история моими глазами»[90]. Это хорошо написанное и увлекательное повествование о периоде с 28 июня 1914 года, со смерти эрцгерцога Франца Фердинанда в Сараево, и до триумфа Гитлера в 1933 году. Заканчивается книга словами: «Так появилась на свет гитлеровская система, которая потрясет Германию и Европу до самого основания».
Кроме того, увидели свет и другие книги – «Мы ищем Германию» (Wir suchen Deutschland), «Куда ведет Гитлер?» (Wohin treibt Hitler?), «Европа завтрашнего дня» (Europa von Morgen). Последняя работа весьма интересна; она основана на идеях Т. Масарика.
Еще будучи в Германии и уже выступая против Гитлера, Отто Штрассер опубликовал еще одну книгу, вышедшую под псевдонимом. Это была книга о брате, называлась она просто «Грегор Штрассер», а автором значился Михаэль Гайсмайер[91]. Проект этот на самом деле был весьма сложный и деликатный – ведь Грегор все еще был главным помощником Гитлера. Он же, Отто, был главным антагонистом Гитлера. Все это сыграло роль в одном из характерных эпизодов того времени. Однажды Отто Штрассер появился на трибуне в известном берлинском Spichern-Säle. Там должны были состояться публичные дебаты, которые, собственно, он и ввел в моду в Германии. В этот вечер против него должен был выступать представитель коммунистов, один из тех таинственных чуждых «интеллектуалов», которые украшали собой тогдашнюю Компартию Германии – «профессор» Витфогель из Ленинского университета[92]. В этом диспуте, проходившем в аудитории, на три четверти состоявшей из шумевших коммунистов, профессор проявил себя не лучшим образом, а потому он попытался переломить ситуацию и ввести Отто Штрассера в замешательство, внезапно обратившись к нему с таким вопросом: «Так это вы автор книги о Грегоре Штрассере, которая подписана Михаэлем Гайсмайером?» Для Отто Штрассера этот вопрос был весьма неприятен. Он написал эту книгу по двум причинам: во-первых, для того, чтобы заработать хоть немного денег, поскольку тот факт, что Гитлер выкупил принадлежавший ему издательский дом, а потом закрыл его, привел его к банкротству. А во-вторых, это был хитрый маневр, направленный на то, чтобы упрочить позиции Грегора Штрассера и, вообще, всего его дела в рамках национал-социалистической партии. В действительности, это был фрагмент политики «Черного фронта». Профессор Витфогель знал об этом; он понимал, что если он вытянет из Отто Штрассера признание в авторстве, то тогда Гитлер сразу запретит национал-социалистам покупать эту книгу, а положение Грегора Штрассера в партии сильно пошатнется. После минутного колебания Отто Штрассер ответил: «Вы прекрасно понимаете, что если я отвечу на ваш вопрос положительно, то книжке объявят бойкот и мои доходы от нее значительно сократятся. Вы также знаете, что в ней нет ничего, что бы отличалось от того, что я говорил раньше, и от сказанного мною сегодня вечером здесь. Поэтому вы хотите причинить мне сугубо финансовый ущерб. И, тем не менее, я отвечу «да». Я написал эту книгу, а вы – свинья».
Результат этой стычки был самый неожиданный: собравшиеся в зале 2000 человек разразились бурными аплодисментами, и профессору Витфогелю просто не дали продолжить дебаты.
Помимо этих книг (это было все, что он сумел вспомнить, если не все, что написал), в эти сумасшедшие годы Отто Штрассер создал безумное количество статей и брошюр. Все они, так или иначе, посвящены вопросам, затронутым мною в этой книге, за одним, весьма интересным исключением. Это брошюра, которой я, к сожалению, не смог раздобыть, посвящена революции в мужской одежде. Он считает (и в этом я с ним согласен), что современная мужская одежда уже дошла до максимальной степени некрасивости, однообразия, неудобства и непрактичности и что ранее такого не наблюдалось. Так что, упрямо следуя своему идеалу немецкой консервативной революции, он даже находил время защищать печатным словом другую революцию – революцию внешнего вида человека нашего времени.
В его книгах, в особенности в Erlebte Weltgeschichte, меня поразил его слог. Он пишет очень хорошо, и меня поистине поражает тот факт, что эти книги до сих пор не переведены в Англии. Кроме того, у него, конечно, была уникальная возможность узнать Гитлера и других нацистских бонз, равно как и иных людей, которые играли первые роли в Германии в последние двадцать лет. Он имел информацию об истинной подоплеке великих событий, которая была недоступна для других людей. Вообще, это очень странное обстоятельство для современной мировой литературы – его книги так и не дошли до широкой публики, в то время как куча людей, источником для которых служат лишь газетные вырезки, тиражирует низкопробную чепуху о Гитлере, Геринге и прочих деятелях рейха.
Приложение 2
Военная служба Отто Штрассера
Я приложил максимум усилий, чтобы проверить военную и гражданскую службу Отто Штрассера – его послужной список, если можно так сказать, во время войны 1914 – 1918 годов, и его деятельность на гражданской службе, особенно в области политики, во все остальное время.
Во-первых, мною правила страсть к фактам. Во-вторых, обычно я видел, что прошлое человека может послужить хорошим ключом к пониманию его характера. Например, если бы наши правители руководствовались именно этим принципом, то они никогда бы на впали в заблуждение и не стали бы верить – если они и правда верят в это, в чем я лично сомневаюсь – что Адольф Гитлер был человеком мягкосердечным, но непонятым и что если с ним обращаться терпеливо, то он выкажет себя честным партнером, борцом за мир и вообще станет первой скрипкой в сладкоголосом оркестре Европы.
Однако его прошлое слишком негативно, чтобы британские политики могли поверить в это. В биографии Гитлера слишком много пробелов, и объяснение им может быть только одно: Гитлеру было что скрывать. Он никогда не сообщал никаких сведений о своей жизни в довоенной Вене, которые можно было бы перепроверить. О его службе во время войны известно еще меньше, чем было бы известно, если бы все шло нормально. Показателен факт, что к концу войны, когда дела на фронте шли хуже и хуже, он лежал в каком-то тыловом госпитале, страдая от какого-то недуга, который невнятно относили на счет действия газов. Впрочем, все это очень напоминало обычную тактику симулянтов, встречавшуюся в то время. Но самая мрачная лакуна в биографии Гитлера – это та, которую я подробно обсуждал в книге: отсутствие каких-либо объяснений того, как и зачем он проживал в Мюнхене во время торжества там еврейского коммунизма, в то время как все противники красных собирались в других местах, дабы сокрушить красный режим силой оружия.
То, что о Гитлере известно, вызывает осуждение в еще большей степени, нежели то, о чем я только что говорил. Ибо вся история его политической карьеры, независимо когда – до прихода к власти или после, – была историей обетов, даваемых с целью одурачить других и нарушаемых сразу по достижении цели. Исключений не было.
Так что биография Гитлера содержала множество вещей, позволявших иностранным государственным деятелям доверять ему. А пробелы в ней говорили о куда худших вещах, чем то, что было о нем известно. Тщательное изучение прошлого этого человека дало возможность множеству авторов очень точно определить суть его будущих поступков, а потому и вам, и мне, и всем нам крайне важно знать этого человека и его прошлое.
Все это в полной мере относится и к Герингу. В его биографии нет вообще никаких лакун. О нем известно все. Все его деяния поддаются проверке – их можно оценить, как поступки человека, целью жизни которого было унизить Британию и поставить Германию во главе народов мира. Для этого Геринг будет использовать все средства и методы; он не остановится ни перед чем. Поджог рейхстага; приказ полиции стрелять на поражение; убийство сотен своих сотоварищей; масштабное «нелегальное» или тайное перевооружение Германии, в котором очень обходительно разуверяли политиков Британии и прочих стран до тех пор, пока Германия не вышла по всем позициям на первое место; все это – безошибочные свидетельства и доказательства непреклонности Геринга, его жесткости и неприятия каких-либо колебаний при достижении цели, которую он считал патриотической.
Если британские государственные мужи вновь не обратят на это внимания и станут опять дурить английскую общественность словами о том, что Геринг, или любой такой же тип, станет другом Британии, если к нему относиться мягко и «тактично», то нас ожидают еще большие напасти. По сравнению с жизнью Гитлера биография Геринга – открытая книга; однако единственным законом для него является Германия и господство Германии в мире, для достижения которого можно разрушить все, и в первую очередь, Британию, стоящую у нее на пути.
Именно поэтому в своей книге я и уделил столько внимания деталям биографии Отто Штрассера, рассказав и о его службе во время Мировой войны 1914-18 годов. Здесь не было ни неясностей, ни лакун, которые, кстати, можно найти в его политической биографии в послевоенный период. Материалы и стихи находятся в «Истории Первого (принца-регента Луитпольда) Баварского полка полевой артиллерии». Четвертый том этой истории, опубликованный Баварским военным музеем Мюнхена в 1931 году, охватывает период с 1911 по 1920 год, в том числе и войну, которую мы называем Великой. Отто Штрассер – один из наиболее часто упоминаемых офицеров из сотен имен, фигурирующих на страницах книги. Ниже я приведу основные фрагменты, относящиеся к нему. Первый относится к последнему и самому крупному наступлению немцев в этой войне, 21 марта 1918 года. Там говорится следующее:
«24-й Баварский пехотный полк в условиях тумана захватил первую линию окопов неприятеля. Наступавшему слева Первому батальону была поставлена задача охватить Урвильер с юго-востока. В батальоне находился и лейтенант Штрассер, который занялся особым заданием: он должен был стремительным броском продвинуть пехоту за линию артогня. В этом месте наступления подобная тактика была оправданна. Ему удалось привести в замешательство солдат в первых вражеских траншеях, так что немногие смогли оказать сопротивление… Лейтенант Штрассер и офицер из разведки Первого батальон, лейтенант Зайлер (при продвижении их сдерживал огонь британского пулемета) вызвали несколько добровольцев и вместе с ними пробрались вдоль окопа к самому расположению британских солдат, которых они и атаковали, забросав ручными гранатами. Они захватили в плен три пулеметных расчета с оружием, не потеряв при этом ни одного человека… Лейтенант Штрассер прополз еще несколько сот метров и внезапно увидел, что буквально рядом с ним ведут огонь английские орудия. Он решил напасть на расчет. Английские артиллеристы были удивлены – он напал на них с севера, а они стреляли на восток; Штрассер убил нескольких человек (среди них оказались и приданные артиллеристам пехотинцы), а остальных взял в плен – они скрывались в блиндаже. Таким образом, два орудия англичан были выведены из строя… Затем лейтенант Штрассер присоединился к личному составу Первого батальона, который уже в полном составе перебрался в захваченные окопы британцев. Они увидели, что примерно в пятистах метрах от них ведет огонь еще одна английская батарея, и лейтенант Штрассер предложил лейтенанту Зайлеру напасть на них. Во главе взвода солдат они успешно преодолели открытое пространство и укрылись как раз между этими орудиями. В этом бою были захвачены четыре орудия и два пулемета вместе с расчетами. Пулеметный огонь мешал дальнейшему продвижению, и лейтенант Штрассер решил развернуть одно из захваченных орудий против пулемета. Однако поскольку англичане успели вывести их из строя, то понадобилось два часа, чтобы привести одно из них в рабочее состояние. Затем лейтенант Штрассер встал на место наводчика и стрелял прямой наводкой.
За свои подвиги в этот день лейтенант Штрассер был представлен к награждению военным орденом Макса-Иосифа».
Это был первый серьезный бой, в котором Отто Штрассер принял участие в звании офицера (он получил звание в конце 1917 года).
К августу наступление немецких войск приостановилось; американцы вступили на территорию Франции и немецкая армия была вынуждена обороняться. 9 августа началось крупномасштабное контрнаступление войск Антанты (которое в конечном итоге привело к краху Германии и, как считается, способствовало окончанию войны). Об этом дне в «Истории Первого Баварского полка полевой артиллерии» говорится так:
«Известие о начавшемся наступлении англичан к востоку от Амьена произвело на нас сильное впечатление. Лейтенант Штрассер, остававшийся в строю, несмотря на сильнейший ишиас, писал в это время в дневнике: «Когда я думаю о настроениях в тылу и о состоянии нашей пехоты, меня охватывает страх, дикий страх. Если бы вся армия была такой, как наша артиллерия, а особенно офицеры-артиллеристы… о, тогда бы!..»
20 августа 1918 года линия обороны немцев была сломана и германские войска начали отходить. В «Истории» рассказывается, как Отто Штрассер спасал свои орудия:
«Когда наступавший враг был всего лишь в восьмистах метрах, лейтенант Штрассер приказал отвести все орудия за исключением одного. Он направил в тыл связного, чтобы тот попросил дать ему передок для эвакуации орудия. Тем временем он вел огонь, израсходовав все заряды в наступавшие подразделения французских колониальных войск. Вечером, в шесть часов пятнадцать минут, он вынул из орудия самые важные части и приказал всему расчету, за исключением двух человек, отходить. С одним из уходящих он передал записку, в которой просил прислать ему передки как можно скорее. Затем он подошел к дороге, чтобы подождать там передок, и в этот момент он увидел три немецких орудия, которые неизбежно попадали в руки неприятеля. Лейтенант Хибер, которого он оставил за старшего у своей пушки, подбежал к нему и сообщил, что огромное количество чернокожих солдат уже захватило батарею и продвигается к последнему орудию. В это время показались наконец передки для орудий. Они уже пронеслись мимо последних рядов отступающих пехотинцев, которые пытались удержать их, крича, что они попадут в руки французов. Лейтенанту Штрассеру удалось запрячь шесть лошадей в два брошенных орудия, после чего он поспешил к лейтенанту Хиберу, чтобы помочь спасти свое последнее орудие. Враг был уже в нескольких десятках метров. Шум взрывов встревожил не только людей, но и лошадей. Казалось, что спастись уже невозможно. Говорит лейтенант Хибер: «Я отношу наш успех в спасении орудий в этот критический момент исключительно на счет хладнокровия и мужества лейтенанта Штрассера, который крикнул: «Осторожно! Не спешите. Пусть они бросят свои гранаты», так что, в конце концов, все четыре орудия, его собственное и три брошенных пушки были спасены». Лейтенант Штрассер последним ушел с позиций батареи и, уходя, проклинал французов».
За свои действия в этот день Штрассер, говорится в истории полка, был вторично награжден военным орденом Макса-Иосифа (6 июня он был ранен шальной пулей, но рана была несерьезной и он не покинул батарею).
Приложение 3
Колониальный план Отто Штрассера
В предложениях Отто Штрассера по реорганизации Германии меня особенно впечатлило то, что все они не относятся к тому бесчисленному множеству схем, которые то и дело появлялись на свет после сентября 1939 года. Когда война-таки началась, то все люди, а среди них было много тех, кто раньше говорил, что войны вообще не будет, что Гитлер не вторгнется в Австрию, Польшу и Чехословакию, и, в частности, что он никогда не будет договариваться с большевиками[93], стали предлагать
Свое главное предложение – сохранить Германию, но расчленить Пруссию – Отто Штрассер сделал еще до начала войны, когда Гитлер себя еще никак не проявил и уж тем более был далек от власти. Впервые оно прозвучало после разрыва Штрассера с Гитлером в 1930 году и было обнародовано год спустя. Тот факт, что сегодня, в 1940 году, оно обрело необычайную политическую значимость, говорит о том, что Штрассер – человек исключительно дальновидный и настоящий знаток своего дела. Наверное, это предложение можно назвать самым важным фрагментом всей этой книги. Его нужно рассматривать в связи с другим, касающимся внутренних вопросов, предложением относительно экспроприации крупных землевладельцев Пруссии. Штрассер укреплял мир через разрушение тех сил
Это, наверное, одно из самых интересных предложений и заслуживающих самого тщательного изучения, которые мне когда-либо встречались. Думаю, что Штрассера можно спокойно поместить в первые ряды политиков-мыслителей нашего времени. Ведь их сегодня, по сути, и нет – разве что только Муссолини. Оно дает право относиться ко всей политической программе Штрассера крайне серьезно и вдумчиво, придавая весу его мыслям по колониальному вопросу и праву Германии на колониальную активность.
Предложения Отто Штрассера касательно колоний также были разработаны давно, но опубликованы только в январе 1938 года. Сами предложения, равно как и аргументы, которыми он подкрепляет их, заслуживает сравнения с аналогичными замечаниями Гитлера по этому же вопросу.
Поделиться книгой: