Отложенное самоубийство

Лана улыбается своей кошачьей улыбкой:

— Только официально. Мы с мужем давно уже живем раздельно. У него — своя жизнь, у меня — своя.

— Конечно, это не мое дело, но почему так произошло?

Она делает паузу. Нам приносят заказ. Чашки, тарелки, ложки, вилки, салфетки. Принимаемся за еду. Не знаю, как там утка по-пекински, а акулье мясо — полный отстой. Жестковатое и безвкусное. Картон. Выражаю презрение к акулам тем, что пью пиво. Пиво хорошее, немецкое.

Лана не забыла мой вопрос и, когда ее тарелка пустеет, отвечает:

— Ты знаешь, наверное, мы не подходим друг другу. Он — солидный, положительный человек, не склонный к авантюрам и безумствам. Серьезный бизнесмен. А я… Совершенно безбашенная личность! — Она вдруг весело смеется. — В качестве примера… Вспомнила, как я совратила мужа и его лучшего друга.

— Расскажи. — Выпитое пиво делает меня любопытным.

— Ну, это было на Новый год. Мы втроем нажрались до зеленых соплей, и я спровоцировала их на совместный секс. Не только со мной, но и друг с другом. Представляешь? Похоть-то никуда не денешь. Вот и дала инстинктам разгуляться. Я сволочь, да?

Я пожимаю плечами. «Да уж, такая Лана может любого маньяка переманьячить».

Исповедь продолжается:

— Они потом три года не разговаривали. Стеснялись. Муж до сих пор мне простить не может. И расстаться со мной не может. Говорит: «Мне от тебя ничего не нужно, лишь бы знать, что ты рядом». Поэтому живем в одном доме с раздельными входами.

— Ты работаешь?

— Да, исполнительным директором в одной из фирм мужа. Практически я ее создала. Так и работаю. Стараюсь побольше денег угадать с народа.

«Голубые» за соседним столом шумно копошатся. Существа среднего пола съели какую-то подводную гадость и хотят виски. Ну и зря. Позже начавший коллега вызывает раньше начавшего коллегу, а тот, в свою очередь, беспокоит самого терминатороподобного «сэнсэя» — более раннее существо. Реально здоровый «сэнсэй» вежливо объясняет, что виски в ресторане не подают. Геи недовольно кривят губки, но ничего не поделаешь. Такое правило. Вот и отлично. Виски они захотели!

— Теперь расскажи о себе, — просит Лана.

Я рассказываю. Про себя, про Марину, про Наташу. Про Алоиса Кальта было вчера.

— Всегда хотела познакомиться с писателем, — говорит она, омывая мне душу своими озерами. — Я же с детства читаю все подряд. Запоем. У родителей была прекрасная библиотека. И у мужа. — Она мягко касается кончиками пальцев моей щеки. — У тебя очень чувствительное эго, Вадим. Ты романтик, мурзичек. Я это сразу поняла. Почувствовала.

— Почему «мурзичек»?

— Потому что. Ты грустный мурзилка.

От мимолетной ласки Ланиных пальцев мое сердце наполняет горькая сладость. Такой вот парадокс вкуса. Взгляд Ланы, каким она смотрит на меня, непонятен. Калейдоскоп повернулся — новая картинка сложилась. Что она означает? А черт его знает!

— Ты заставляешь меня ощущать себя стареющим ловеласом, — выдаю я очередную глупость.

Лана убирает руку (к сожалению!) и озабоченно смотрит на часы.

— Ты спешишь?

— Я же на работе. Уехала на ланч. — Видя мое расстроенное лицо, улыбается и ласково тянет: — Ну, мууурзичек! Не обижайся.

Я не обижаюсь. Она права.

На Песталоцциштрассе меня встречает звон колоколов, пустая квартира, темный экран компьютера, толстая пачка рекламы в почтовом ящике и фаршированные перцы в кастрюле на плите. Равнодушный поток времени, чуть задержавшись в ресторане, ускоренно продолжает свой бесконечный бег.

Только успел переодеться, звонок в дверь. Открываю. Джейсон — очкастый друг Лукаса. Смотрит на меня снизу вверх и стеснительно улыбается. На самом-то деле он никакой не стеснительный. Во Вселенной Джейсон занимает очень мало места, поэтому, чтобы не потерять даже его, ему приходится маскироваться.

— Халло! Лукас дома?

Объясняю пацану, что Лукас далеко и вернется через месяц.

— Тогда я возьму его велосипед?

Велосипед нашего младшего стоит у подъезда и только мешает проходу. Его нужно бы унести в подвал, где есть помещение для велосипедов жильцов, но мне некогда. И неохота. Пусть берет, пострел.

— Катайся, только не сломай.

Счастливый Джейсон убегает. У него сегодня удачный день. А у меня? Вроде бы тоже неплохой.

Нужно договориться с Федей о вывозе мусора «на шрот». Звоню. Отрываю его от работы. Я знаю, что Федя работает на «брюках». Это еще одно непостижимое для меня наименование, бытующее среди русаков Нашего Городка. От Феди знаю, что работа на «брюках» заключается в сборе вещей, ставших ненужными их владельцам или оставшихся после смерти хозяев. Люди звонят на «брюки» по телефону и заказывают машину. Федя приезжает с коллегой по адресу и грузит ставшее ненужным или бесхозным имущество: мебель, кухонную технику, телевизоры, одежду… Потом эти вещи их фирма распродает или поставляет в пункты товаров для неимущих вроде наших «фенишек». Дарит им вторую жизнь. Или третью, четвертую… Обеспечивает круговорот барахла в природе. Циркуляцию старья.

Бодрый Федин голос заверяет меня, что в воскресенье утром он готов съездить со мной «на шрот», пока Дженнифер не увезла Ванессу в бассейн. Заодно и свой мусор отвезет. Решили вопрос.

Только решили вопрос со «шротом», как пиликает видеозвонок Агафона. Братец из российского далека. Включаю веб-камеру.

— Привет!

— Привет!

Растрепанный Агафон улыбается из прошлого мне в будущее. У него уже ночь. Скоро она накроет и Наш Городок, но пока еще занята — накрывает брата.

— Что нового?

Задумываюсь. Что у меня нового? Рассказать Агафону про Алоиса Кальта и женщину-кошку? Зачем? Брат живет в другом измерении нашего многомерного мира. В его реальности нет маньяков и обворожительных похотливых самок. Она населена многомудрыми пожилыми профессорами и юными пытливыми студентками.

— Новое еще впереди. Как паппа мио?

Агафон тревожно смотрит в сторону. Я знаю, там находится дверь на кухню.

— Папа подозрительно затих на кухне. Сегодня на обед он сварил себе, типа, борщ, ужасное варево в грязной кастрюле.

— Ну, как обычно…

— Ему-то не вредно! — возмущается Агафон — Он наестся борща и несет всякую ересь!

— Может, от этого и несет?

— Да, наверно, — соглашается брат. — Поешь такую гадость и еще не так заговоришь. Ходит к каким-то корейцам на прогревание. Естественно, бесплатно. Это его новая фишка.

— Чем они его прогревают? Салатами?

— Не знаю. Салатами они прочищают нам желудок и карманы. Он чушь какую-то несет все время. Ну, как обычно.

— Все как обычно, — вздыхаю я. — Он в санаторий не собирается?

— Нет, не берут.

Поговорили. Обменялись информацией. Обсудили отца. Теперь наступило время для нашего высокомерия. Мы — взрослые, грамотные, почти здоровые, почти умные. Адекватные. А он — беспомощный, бестолковый, больной старик. Его время прошло. Но я уже понимаю, что наше время тоже пройдет. И наступит черед нам становиться беспомощными, бестолковыми и больными. Циркуляция старья…

Звонят в дверь. Для Джейсона поздновато. Может, велик Лукаса сломал? Открываю.

«Халло! — Халло!»

Нет, это привезли лекарства из аптеки. Я же сам указал время, и сам про них совсем забыл. Расписываюсь в получении. Теперь живем! Марина будет довольна.

«Чюсс! — Чюсс!»

Двери закрываются. Новый звонок. Двери открываются. Все-таки Джейсон сломал велик?

— Халло!

— Халло!

Опять нет. На пороге смущенная девушка цвета какао в форме почтовой службы. В руках коробка. Ясно, посылка для Марины. Я туманно вспоминаю, что перед отъездом жена наказывала оплатить и получить какую-то посылку. Деньги в тумбочке. На всякий случай уточняю:

— Я должен что-то заплатить?

Негритянка смущается еще больше:

— Нет-нет. Все уже оплачено.

Ну, что же. Нашим легче. Может быть, Марина что-то перепутала? Забираю коробку у почтальонши.

— Спасибо, чюсс!

— Чюсс!

Без груза девушка исчезает еще быстрее, чем появилась. Между прочим, цвет какао ей очень к лицу.

Только-только начинается вечерний концерт колоколов за окном, как еще один звонок в дверь отрывает меня от ужина. Да что это такое! Как на вокзале! Джейсон с великом?

Открываю. Опять давешняя почтальонша. Совсем смята от смущения, чуть не плачет.

— Извините, я забыла взять у вас деньги. Это посылка еще не оплачена.

Отдаю деньги. Пора бы мне запомнить, что Марина никогда ничего не путает!

Только колокола закончили бить, опять звонок. На улице уже совсем темно. Это точно не Джейсон!

Открываю дверь. Не бывает такой истории, которую было бы нельзя исчерпать. В подъездных сумерках виновато блестят очки. Джейсон. Все-таки сломал велик.

Глава 7

Дождь зарядил еще с вечера и на всю ночь. Я даже гулять вчера не пошел. В такой ливень! Береженого Бог бережет, а не береженого конвой стережет! Юмор made in Russia. Небеса как прорвало. Холодная вода хлещет и хлещет сверху. В общем-то, где-то даже уютно. Если лежишь в теплой постели и сонно слушаешь ровный шум падающей воды. Как будто заночевал у водопада или у фонтана прикорнул. Главное, не открывать глаза. Лежи и фантазируй себе все, что угодно, на морскую тематику. Океан, шторм, фрегаты, пираты. Сто тысяч чертей и якорь им в задницу!

Но — валяйся не валяйся в постели, а организму нужно питаться. Надо его кормить, хоть он иногда и подводит. Предает меня. Как четыре месяца назад. А, ладно, забыли. Толстый будильник уже свое отзвонил и устал. Теперь обиженно молчит, только стрелками шевелит, как тараканище усищами. Укоряет. Все-все, встаю!

Пока я угрюмо «сегоднякаю» в промерзшей кухне, дождь даже не старается прекратиться. За окном водяной хаос. Да и холодища. Октябрь в Баварии.

Неохотно шевелю мыслями в голове. Нужно обязательно починить велосипед Лукаса. Вчера Джейсон нечаянно угодил передним колесом в какую-то щель на мостовой. Тоже мне, водятел! А еще в очках! Колесо все перекручено, половины спиц нет. Новая забота. Для Лукаса его велосипед по ценности стоит даже выше моего «Порше», который я наметил приобрести через жизнь. Для пацана это будет настоящее горе. Свалилось все сразу: болезнь тетки, поминки велосипеда. Ну, ничего. В воскресенье на «шроте» можно поискать подходящее колесо. Только не забыть бы.

Телефон требовательно напоминает о себе. Уже с утра нет от него покоя! Беру его, прижимаю к уху.

— Мурррр….

Ну конечно, женщина-кошка. Лана уже не скрывает свою природу. Мурлычет прямо в трубку:

— Халлёхен, мурзичек.

— Ты на работе?

— А где же мне быть? — тяжело вздыхает она. — На ней, любимой. Тебе понравился вчерашний ланч?

— Да как тебе сказать… Мое отношение к акулам не изменилось. Злые они, и мясо у них противное.

— А я? — перебивает меня Лана.

— Ты гораздо лучше акул. Ты — кошка на солнышке!

Лана довольно смеется.

— Мы еще увидимся? — зачем-то спрашиваю я. Зря, конечно, спрашиваю. У нее муж с раздельным входом, у меня Марина скоро назад.

— Конечно, мурзичек. Ты зря сомневаешься.

Вот как?!

— Когда?

— Пока не знаю, — тянет своим низким голосом Лана. — Сегодня вряд ли. Много работы. Я позвоню.

— О’кей, — соглашаюсь я. А что мне остается? — Тогда чюсс?

— Мурррр, чюссхен!

Я Лану не осуждаю. Каждый человек — вселенная. В ее вселенной принято поступать именно так. Ведь нет общих критериев, каким должен быть мир? Каждый бьется в своей собственной паутине.

Компьютер приготовил для меня сообщение от Виолетты. Бывшей жены. Моей позавчерашней женщины. Почему я от нее ушел? У каждого человека внутри существует предел терпения. Предел чувств, боли, слез, прощения. Поэтому люди иногда могут долго терпеть. Долго молчать. Долго делать выводы. А потом в один миг взять и уйти. Иногда даже без слов и объяснений. Вот такая штука. Не помню, кто сказал. Я долго терпел. Почти двадцать лет. А потом ушел.

Виолетта интересуется моим здоровьем. Тоже беспокоится. Не дождетесь! Посылаю ей улыбающийся смайлик. Достаточно. Кто не совсем тупой, тот поймет. А Виолетта не тупая.

Наказываю себе на вечер купить картофельного хлеба, кровяной домашней колбасы, пива. Устроить себе чисто немецкий ужин. А на обед фаршированные перцы. Еще полкастрюли осталось, есть где разгуляться. Лукулл пирует у Лукулла!