Отложенное самоубийство

— Согласен. Тебе нужен кофе, а мне в туалет. Не у тебя одной стресс!

Через несколько километров Лана останавливает «Кашкай» на растхофе — специальной стоянке для отдыха водителей. Здесь есть все необходимое для путешественников: заправочная станция, туалет, кафетерий, мусорные контейнеры, лавочки и столики для тех, кто погожим днем захочет съесть свои бутерброды на воздухе возле машины.

Заходим в кафетерий. Тепло, светло, улыбающиеся лица девушек из обслуги: «Что я для вас могу сделать?» Налицо некоторый контраст с мрачной берлогой серийного убийцы. Лана идет брать кофе в автомате, а я ковыляю в туалет. Бросаю мелочь в турникет на входе в это полезное заведение. В ответ получаю приглашение войти и купон, по которому могу приобрести в кафетерии кофе с большой скидкой. Купон сейчас пригодится.

В кабинке пахнет цветами. Туалет оборудован унитазами незнакомой для меня модели. Сплошной хай-тек, ёпрст! Передовые технологии для традиционной физиологии. Провожу рукой над бачком — сиденье унитаза начинает вращаться, равномерно споласкивая внутреннюю поверхность. Упс! От неожиданности я впериваюсь взглядом на умный горшок, словно он заговорил со мной человеческим голосом. Вспоминаю, как Марина рассказывала про такой же унитаз. Впервые увидев, как сиденье завращалось, она попыталась руками удержать его на месте — думала, что сломала чудо-технику. Унитаз оказался сильнее.

После посещения прогрессивного туалета нахожу Лану. Женщина-кошка стоит у столика и рассеянно разглядывает темноту в окне. На столике стынет капучино. Лана действительно высокая. Если поставить на каблуки — даже немного выше меня. А я ведь тоже немаленький — метр девяносто. Ну, или почти. В общем, рост у нее вполне модельный. Ладно. Обмениваю в автомате купон на порцию кофе и пристраиваюсь рядом.

— Можно поздравить? Полегчало? — сексуально растягивает слова Лана. Видимо, полностью пришла в себя после стычки с картонной коробкой.

Я не отвечаю. Сдержанно киваю, и все. Сегодня мой стиль — сильный немногословный мужчина. Пробую кофе. Горячий, гад.

— Не хочешь рассказать, чем ты занимаешься? — вдруг говорит Лана, посмотрев мне прямо в глаза.

И я, тоже вдруг, выкладываю ей всю историю с Кальтом. Она слушает, не перебивая. Только когда я умолкаю и снова берусь за кофе, задает вопрос:

— А откуда появился «Мерседес»?

— Понятия не имею. Кто-то ездит за мной, а зачем, почему — не понимаю.

— И что ты со всем этим собираешься делать?

— Не знаю.

Не говорить же ей, что мне самому через три недели капут. Жизни, как в советской пехоте, — на полторы атаки. В конце концов, должны у меня быть какие-то свои маленькие тайны или нет?

Через час дома под прощальный звон колоколов в изнеможении укладываю себя спать. Между прочим, Лана умчалась, обещав позвонить. Мелочь, а приятно. Включаю на ночь отопление, чтобы утром не проснуться в холодильнике. Вот и еще один день пролетел. Ах черт, чуть не забыл!

Рольставни опустить!

Глава 6

Вот и наступает очередной понедельник. Новый будень. Или новая будня? Интересно, есть у этого слова единственное число или нет? А у меня в ходу один и тот же утренний ритуал: торжественное поднятие рольставен, аскетичный «сегодник» на кухне под мумифицированных «Битлс» и свежайшие пробки на дорогах. Кружок колбасы рядом с яичком. Minimum minimorum. После еды — сонное созерцание компьютера.

Традиционное разглядывание себя в мониторе прерывает видеозвонок Марины. Казахстан на проводе. Жена скорбно смотрит на меня из монитора. Глаза красные, как лазерный прицел. За ее плечом — Лукас, тоже не выглядит солнечным зайчиком. Саши вообще не видно. Ясно, что у Наташи дела дрянь.

— Как ты там, звездочка?

Марина пытается улыбнуться, но не получается.

— Ничего утешительного. Наташа совсем никуда. Каждый день колем ей обезболивающее. Она страшно исхудала. Скоро конец.

Я вздыхаю. Молчу. А что тут скажешь?

— Ты съездил к Кальту?

— Да, вчера. Сестра Эрнестаса помогла.

— И кто это? «Баварский монстр»?

— Собственной персоной. Всеми забытая отвратительная глыбина старого мяса во всеми забытой отвратительной старой деревне.

— Что он от тебя хотел?

— Просил, чтобы я написал книгу про него. Боится, что человечество о нем забудет.

— А ты что?

— Тактично отказался. Мое мнение: чем быстрее его забудут, тем лучше.

Марина кивает. Убийцы из прошлого ее мало интересуют. Переходит к более злободневному:

— Ты в аптеку сходил, дорогой?

— Нет еще, — жалко оправдываюсь я. — Да и когда? У меня же не было времени!

Жена недовольно смотрит на меня:

— Оторви задницу от кресла и сходи сегодня же! Аптека рядом! Тебе же нельзя без лекарств! Половинкина четко сказала: принимать ежедневно!

Я много раз киваю. Как хлопнутый по затылку китайский болванчик.

— Ладно-ладно-ладно! Только не ворчи. Обещаю уже сегодня сходить в аптеку.

— А письма отправил?

— Обещаю сегодня сходить на почту.

Марина начинает пускать гневные пузыри:

— Ты прямо как маленький! Стоит оставить ненадолго одного, и все — жизнь остановилась! Ледниковый период! Ничего нужного не сделал — одни маньяки на уме!

Это несправедливо. Она же сама посылала меня к Кальту!

— Сегодня все сделаю. Я обещаю! Ну, Мариночка! Ну, хватит уже меня пилить.

Занукал. Самому противно.

Жена умолкает. Оттуда, из Казахстана, слышны стоны, вскрики, причитания. Я спрашиваю, хотя знаю ответ:

— Это кто, Наташа?

— Да, боли усиливаются. Даже лекарства уже не помогают. Не знаю, что делать… — Марина начинает всхлипывать и трет глаза.

На душе муторно. Траурные колокола за окном намекают, что пора заканчивать тяжелый разговор.

— Ладно, пока-пока! Держитесь.

А что я еще могу? Только посоветовать держаться. Не сдаваться, несмотря ни на что. Не сдаваться до последней черты. И даже за чертой все равно не сдаваться.

Марина слабо улыбается. Делает движение губами, как будто целует меня через четыре тысячи километров. Я повторяю ее движение и отключаюсь.

Погано. И так погано, и этак погано. И ничего нельзя сделать. Только сочувствовать мучениям близкого человека. Бедная Наташа! Все-таки, чем так страдать, лучше уж как у меня — внезапно оторвавшийся тромб заткнул артерию в мозге, и привет! Уже проходишь кастинг у ворот рая.

Атеисты на краю жизни предлагают включать позитивное мышление. Не умру, мол, и все! И с этим убеждением умирают. Верующие люди в таких случаях советуют молиться Богу. Не знаю, может быть, Он и помогает. Но если Бог такой милосердный, тогда кто автор ада?

Задумавшись, неосторожно включаю телевизор. Российский канал. Самый правдивый и объективный. Животрепещущие новости. Торнадо нанес удар по Соединенным Штатам. Президент объявил Оклахому зоной стихийного бедствия и направил туда спасателей федеральных служб. Так им и надо! Это все за Саддама Хусейна, Бен Ладена и Мухомора Каддафи! Каких людей загубили! Взрыв в Махачкале. Четверо доблестных стражей порядка погибли, но будут награждены посмертно. Орденами, с закруткой на спине. Какая прекрасная карьера для воинов! Отравители российских туристов некачественным алкоголем в Турции приговорены к девяноста годам тюремного заключения. Каждый. Интересно, какая в Турции средняя продолжительность жизни? В России введена уголовная ответственность за оскорбление чувств верующих. А когда будет за оскорбление чувств неверующих? Азербайджан уличил «Евровидение» в краже голосов у российского исполнителя. Никто и не сомневается, что все конкурсы сплошное «кидалово». У США заканчиваются деньги. Значит, скоро будут просить свои доллары у России обратно.

И прочая подобная белиберда. Опять про козни врагов и скорую гибель остального мира. Можно подумать, что Россия находится на другой планете. Хотя, наверное, так оно и есть. Ментально.

Я не признаюсь себе, но на самом деле жду звонка Ланы. И дожидаюсь. Сотовый телефон громко сообщает мне, что леди-кошка желает поговорить.

— Халло!

— Халлёхен!

И молчит. Я снова:

— Привет!

— Привет!

И опять молчит. Вот кошка хитрая!

— Ладно, сдаюсь. Считай, что ты меня переприветила.

Смеется. Незримо, но звучно.

— Как поживаешь?

В ответ низкое, мягкое, певучее:

— Как девочка! С шоколадкой в руке! А ты как себя чувствуешь?

— Как статуя с острова Пасхи. Такой же высокий и неподвижный.

Лана снова смеется и кокетливо спрашивает:

— А ты не хочешь меня куда-нибудь пригласить?

— Куда? — глупо говорю я.

Нет, вообще-то тупость для меня не регулярна, но, общаясь с Ланой, я постоянно теряюсь. Она на меня вредно действует.

— У нас недавно открылся новый восточный ресторан. Хотелось бы посмотреть. Ты не против вместе пообедать?

— Мне пока трудно ходить и не на чем ездить…

— Это вопрос решаемый, — перебивает Лана. — Я и увезу, и привезу. В двенадцать? Не рано для обеда?

— Зато в самый раз для ланча, — поспешно отвечаю я. Как дурак боюсь, что она передумает!

— Тогда договорились. В полдень я у тебя. Как всегда, возле церкви. Чюссхен!

Как всегда? Ничего себе! У нас с ней уже есть общая история?

— Чюсс!

Конец связи. Ладно, о’кей. Ресторан так ресторан. Вместо фаршированных перцев поем акульего мяса. Тоже вариант.

Смотрю на часы. На продвинутые, с цифрами. Ого! Кошка Лана на своем «зверьмобиле» прилетит через час. До ее прилета обязательно нужно сходить на почту и в аптеку, а то Марина меня загрызет.

Еще раз бреюсь, одеваюсь, обуваюсь. Костюм, галстук в тон рубашке, туфли. Все сам, все сам! А совсем недавно — только с помощью Марины. Она мне кроссовки надевала, а я руками за стену держался, чтобы не упасть. В общем, прогресс налицо. Через год буду как огурчик! Но не в смысле зеленый и в пупырышках.

Осенняя погода дает добро на нашу свиданку. Дождя почти нет — так, какая-то несерьезная капель. Отдаю на почте толстому бородатому приемщику несколько конвертов. Все по Германии. Чюсс!

Теперь в крысиную аптеку за лекарствами. Дома таблетки на исходе, пора пополнить запас. Захожу. «Халло! — Халло!» Внутри никаких грызунов. За стойкой две возмутительно здоровые баварочки. Грудь колесом, на щеках горит яркий румянец. У одной баварочки челка выкрашена в фиолетовый цвет, у другой — в зеленый. Легко различать. На полках хаос всяческой химии. В общем, все путем, а моих таблеток-то и нет! Такое недоразумение может случиться даже в Германии. Вот были-были, а перед моим приходом закончились. Однако открытый мною закон вселенского баланса сохраняет свою силу и в аптеке. Здесь закон баланса гласит: если необходимого тебе лекарства нет сейчас — позже тебе его привезут домой.

Да будет так! Заполняю карточку, указываю свой адрес, ставлю желаемое время — сегодняшний вечер. На прощание баварочки мило улыбаются. «Хорошего дня вам! Чюсс! — Взаимно! Чюсс!» Выхожу. Еще одна забота с плеч долой. Марина будет довольна.

Полуденная зона суток. Церковь. Лана нетерпеливо выглядывает из своего «Кашкая». «Ну, ты где уже?!» Сажусь, натыкаюсь на ее ослепительную улыбку и отражаю ее улыбку своей ослепительной. Обменялись улыбками, как джедаи ударами лазерных мечей в «Звездных войнах».

— Ресторан далеко?

— Три километра, — отвечает Лана, выводя машину с парковки у церкви.

В Германии расстояния измеряют в километрах, а в России — в единицах времени. В России на вопрос: «далеко ли это?», обычно отвечают: «полчаса» или «всего час езды». В Германии: «три километра». О чем говорит такая разница? Не знаю, мне не до того. Я смотрю на Лану. Она сегодня великолепна. В темных, слегка вьющихся волосах сияет серебряная заколка, в ушах серьги, на шее колье в одном стиле с заколкой и сережками, на пальцах перстни. Наштукатурена от и до. В темно-сером, как ее «Ниссан», брючном костюме. И сводящий с ума аромат. Легкий, но чудовищно чувственный. Такие духи Лане подходят. Хищница же. Бедные беззащитные мужчины! Что же им делать? Противоядие от Ланы еще не изобретено.

Новый ресторан азиатской кухни полностью занимает большое, отдельно стоящее здание. На фасаде огромные иероглифы, перед фасадом широкое парковочное поле. Автомобилей довольно много. Оставляем «Ниссан» скучать в одиночестве и заходим в ресторан. Весь персонал состоит из японцев. Непроницаемые лица, узенькие глазки, редкозубые улыбки.

На входе нас встречает маленькая метрдотельша, или, по-японски, «сэмпай» — раньше начавший коллега. Она кланяется раз пятьдесят и передает своей подчиненной — «кохаю» — позже начавшему коллеге. «Кохай» тоже избыточно кланяется и усаживает нас за отдельный стол. В зале есть и длинные столы, рассчитанные на большие компании. По соседству с нами за таким столом щебечет компания геев. Привет, петушня! Шестеро нежных молодых людей по-женски закатывают глаза и всплескивают руками. Длинные бакенбарды, ухоженные бородки, узкие тесные джинсы, разноцветные девчачьи кофты… Не геи, а какие-то художественные палитры.

Не обращая внимания на сомнительных соседей, устраиваемся за столом. «Кохай» приносит меню и получает от меня тридцать евро за двоих. На эти деньги можно заказывать все, что есть в меню, и сидеть хоть до закрытия. Спиртное отдельно. Лана просит принести салат из чего-то непонятного, порцию утки по-пекински и чай с жасмином. Я из любопытства заказываю акулье мясо и пиво.

В ожидании еды разговариваем.

— Почему у тебя нет литовского акцента? — спрашиваю я Лану.

— Мы с Эрнестасом неполнородные брат с сестрой. Мой отец — советский полковник, донской казак, служил в Литве. А мама у нас общая — литовка.

— А как ты оказалась в Баварии?

— Вышла замуж за российского немца. Когда Союз крякнул — уехали сюда. У мужа здесь много родных.

— Так ты замужем?

Неприятное открытие. А сам-то!