Помоги проекту - поделись книгой:
– Не выйдет, – покачал головой дядя и протянул крепкую ладонь: – Удачи, Кирилл.
Я пожал лапищу Элдена, повернулся к выходу и замер в нерешительности. Как-то не так представлялось прощание… нет, слез и стенаний, естественно, не хотелось. Но вот так, что называется «взашей», уходить… Пусть нет плясок и фанфар, дайте лишь последнее слово вымолвить…
Элден толкнул в спину, направив к самой обычной двери, за которой, судя по всему, находятся те самые Врата в иной мир. Что там: мерцающее поле, здоровенная металлическая подкова или некая плита на полу? Сейчас посмотрим…
Открыв дверь, я увидел самую обычную комнату, с хорошим диванчиком и огромным шкафом. А где же портал?
Шагнул, осмотрелся, подошел ко второй двери и не успел взяться за ручку – распахнулась вовнутрь.
– Кирилл Россеневский?
– Да.
– Пройдемте со мной, – молодой человек в костюме развернулся и бодро потрусил по коридору.
Я двинулся следом. Прошли скорым шагом одну комнату, промчали по коридору. И за следующей дверью, отличающейся массивностью от предыдущих, вышли на улицу.
Квадратный двор, маленькие окошки, забранные решетками, и самая настоящая телега около крыльца, запряженная самой натуральной лошадью.
– Ваш экипаж, – кивнул провожатый на тарантас и заторопился назад.
– Подождите! – удивленно выкрикнул я. – Уже все?
– Все, – подтвердил костюм.
– А… экскурсия?
– Вас довезут.
– А обратный билет?
– Наш банк принимает любые ценные знаки и металлы. Путешествие на вашу родину стоит пять килограммов золота, что эквивалентно полной колоде серебряных векселей казначейства Сантея или же пяти тысячам ликов Империи.
– А кредит? – Я не испугался. Подумаешь, всего лишь пяток килограммов драгоценного металла. Книжечками поторгую пару лет, может, и соберу. Только слабо верится…
– Приходите в любое время. Мы всегда в работе, – и молодой человек в костюме отступил внутрь дома. Хлопнула дверь.
Я ошарашенно повернулся к экскурсоводу – пожилому коротышке в порванной сине-рыжей рубашке, сквозь прорехи которой непринужденно выглядывает посмотреть на мир густая черная поросль.
– Отшили, стал быть? – сплюнул коротышка, заговоривший неожиданным баском. – Падай, паря, с ветерком-то поди рванем.
Я сглотнул и не двинулся с места.
Извозчик хохотнул и пробасил:
– Торчок-то в ином деле нужон… Коли хошь, покажу местечко с крепкой настойкой. Враз, мыслю, до черепушки-то вернет!
Под мерный рассказ учителя о простоте понимания современного научного взгляда, шустро выводящего синим маркером по доске длиннющую мудреную формулу физического уравнения, я в очередной раз вспомнил о недавнем визите странной делегации. Мужик и тетка, выряженные в деловом стиле, битый час расписывали достоинства элитной гимназии, в которую, судя по пробегающему по рядам легкому шороху голосов, собралась переходить чуть ли не половина класса. Припомнив длиннющий список культурных программ (от шахмат до водного поло), я решил напрячь предков. Зачем нудные высиживания в школе? Никаких спортивных секций или кружков самодеятельности, да и площадка с крытым залом вызывает только гомерический хохот. И это престижное учебное заведение!
– Всем понятно? – отложил маркер Сергей Леонидович и поправил сбившийся набок галстук. Лучше бы волос на лысину пересадил с курчавой бородки!
Одноклассники шустро закивали, показывая вершины своей гениальности. Много ума надо – передрать с доски в тетрадь вязь непонятных символов. Зато кивают… как болванчики на концерте известнейшего немецкого коллектива, вторя в такт тяжелой рокочущей музыке.
– Кирилл, – оторвал от раздумий Сергей Леонидович. – Приобщиться к развитию передовой научной мысли не желаешь?
– А смысл? – пожал я плечами. – Сплошная тарабарщина. Только математические знаки знакомы. И то не все.
– В наше время молодежь не стремится к знаниям, – горестно вздохнул учитель, заводя любимую волынку. – Все им бестолковую беготню подавай да сжатые до десятка страниц бессмертные творения классиков… А знаете ли вы, что наше учебное заведение входит в десятку лучших школ во всей многомиллионной Москве?
Как не знать, если каждый второй учитель старательно раз в неделю напоминает? Гордятся… Школьные соревнования, общегородские олимпиады, торный путь в лучшие российские вузы – скучно. Кому охота грызть неприступный гранит науки? Мяч бы по двору погонять…
Сергей Леонидович окинул умным взглядом класс:
– В гимназию захотели? А вы, между прочим, знаете, что это учебное заведение выпускает в мир совершенно безграмотное поколение? «Современные европейские программы», – издевательски передразнил учитель недавних гостей, – у адекватного человека вызывают только стойкий рвотный рефлекс.
Пронзительно зазвенел звонок, и учитель, устало махнув рукой, отпустил класс.
На перемене, как всегда, наметились три шумно галдящие группы с ярко выраженными центрами. Естественно, девчонки прилипли к первой красавице класса – длинноногой Ольге, восхищенно обсуждая очередной вызывающий наряд. «Спортивная ячейка», гогоча и отпуская плоские шутки в сторону вышагивающих, как на показе, девиц, дернула на улицу – спрятаться за школой и покурить. А остальные занялись броуновским движением – круговым нарезанием по коридору в ожидании звонка на следующий урок.
Я подошел к окну. На улице, греясь в первых ласковых лучиках солнца, появились небольшие листочки на деревьях, зазеленела травка. Вот и пришла весна, еще год в школе, и свобода. Убедить родителей и перейти в гимназию? «Нет!» – веско скажет отец, а мама лишь покачает головой. И никто, даже вечно сонный Рекс не поддержит. Всем нет дела до моих желаний…
– Кирилл, – весело крикнул Колян, вечный заводила. – Мы с парнями решили записаться на даунхилл. Ты с нами?
Видя мой непонимающий взгляд, Колян подскочил и горячо принялся излагать:
– Это так клево! Прыгаешь на велик и летишь со спуска как бешеный! Такой драйв! Кайф! Только велик надо путевый, а то башню снесет… тупо реально, – загоготал Колян, хлопнув меня по плечу.
Эх… я бы за, но вот кое-кто будет против…
– Че – дрейфишь? Предки кукурузу лопать не будут, мордатого загонят и байк путевый возьмут. Выше нос, салага! – снова заржал Колян.
Я нахмурился: все одноклассники знают о судьбе моих начинаний, – увлечения в один прекрасный миг заканчивались. Стоило только узнать о них родителям…
– Да пошел ты…
История вторая
«В седьмой час седьмого дня седьмой седмицы седьмого месяца семицвет…» Издевается. Пролистнув несколько страниц «древней летописи», я утвердился в мысли, что автор данного «шедевра» прямо страдает влечением к некоей цифре. Так и хочется добавить: «После седьмой бутылки коньяку семилетней выдержки…» Гномы, собравшие печатный станок, совсем уже рехнулись, раз подобную бурду печатают. Да еще и с таким громким названием. Безошибочно ткнув просмотренную книгу в самую маленькую стопку на столе, я взял следующую. Ух ты! «Некрономикон»! Быстро открыл, кинул взгляд на первую строку: «В темную-темную ночь опустилась на землю тьма, и предрассветный час, устав бороться с окружающею тьмою…» Тьфу!
Пожалуй, это и есть самая лучшая часть работы в маленькой книжной лавке ан Горна.
Поутру прикатил груженый фургон, и два хмурых гнома-грузчика занесли четыре большие коробки в подсобку. Три, как обычно, «по заказу» и одну с новым.
Встав рано утром, я умылся, быстро слетал во дворик (месяц туманов в этом году хотелось назвать «месяцем мелкого противного дождика») и пожаловал на ранний завтрак в нашу трапезную, выступающую часто в роли зала заседаний, перерастающего в небольшой ринг столкновения разных политических интересов. Хотя в жизни их звать по-другому: уважаемый ан Горн, старший продавец, владелец лавки и всего уютного дворика по улице Булочной, тринадцать; госпожа ан Горн, кухарка, хозяйка, прекрасный знаток обычаев высшего общества и всех городских слухов; вечно небритый, битый жизнью и выпивкой Лени – садовник, уборщик и вообще всех дел мастер. И, наконец, я – свободный адепт Академии Сантея Кирилл. А пару мелких оболтусов, вечно ошивающихся в лавке, столовой, во дворе и беспокоящих покупателей, я иначе как «Пшел отсюда, паршивец» не называю.
Завтрак прошел на удивление спокойно: хмурый ан Горн, бледный и дерганый Лени с перепою за всю трапезу не издали ни звука. Только хозяйка пару раз оторвалась на гомонящих детей.
– Кирилл, – важно проговорил Фридрих ан Горн, зависший на решении сложной задачи: наколоть на вилку кусок истекающей жиром домашней колбаски или попытаться поймать маленький скользкий грибочек, – разберись с привезенными книгами.
– Конечно, Фридрих, – промычал я, пытаясь прожевать вкуснейшую колбаску.
– Списки не забудь! – Грибочек с легкостью избежал очередной атаки, и ан Горн, устав от неравной битвы, направил на меня свое оружие.
Я кивнул.
Фридрих, удовлетворенный ответом, перевел свой строгий взгляд на бледного Лени. Но, рассмотрев признаки полной несостоятельности работника на лице последнего, тяжко вздохнул и закончил утреннюю раздачу приказов подчиненным привычным напутствием:
– Работнички… – будто плюнул.
На самом деле господин ан Горн всегда один и тот же – переевший лимонов высокий и худющий скелет. И, несмотря на, казалось бы, такое отношение к подчиненным, выдает в конце месяца неплохую надбавку к плате. Маленькая книжная лавка приносит стабильно хороший доход…
В этот раз ящик с новыми книгами оказался богатым. Всего пяток из большой стопки я откинул в рубрику с условным названием «растопка для камина», в миру зовущуюся не иначе как «шедевры дальних стран». Все остальное займет почетные места на полках в лавке, вот только вносить все это в списки…
Выглянув из подсобки, я затаился. Буквально через минуту по ступенькам со второго этажа дробно застучало, и мимо меня со свистом прошмыгнул отпрыск владельца лавки. Я еле успел зацепить за ухо маленького обормота.
– Не хочу!.. – начал поднимать рев.
– Три медяка, – безразлично буркнул я, цепко держа за ухо чадо.
Обормот, резко перестав поднимать вой, таким же тоном отозвался:
– Плюнь и разотри.
Почему два сорванца так привязались к этой фразе Лени – не понять. Но вот что имеется в виду – легко догадаться.
– Четыре.
Пацан, осторожно освободив ухо, подбоченился и, уперев в бока руки, заявил:
– Пять! Торг неуместен!
Да, настоящий сын. Те же нотки, та же поза. Только взгляд совсем еще детский.
– Заходи, – открыв широко дверь, впустил в подсобку пацана.
Малолетний обормот не растерялся, а, усевшись за стол, порылся в одном из ящиков, достал письменные принадлежности, вытащил из полки за спиной чистый лист бумаги и вопросительно уставился на меня.
– Как обычно, только эти пять в «шедевры», – дождавшись кивка, двинулся к двери. Малец нетерпеливо постучал по столу.
Я обернулся и положил ему в ладошку серебрушку:
– И за следующий раз!
У всех есть любимые места… Но чаще необъяснимое притяжение сводится к самому банальному пункту. Расстояние… В такую дождливую и неприветливую погоду, а также в летнюю жару, зимний холод и весеннюю распутицу вся Южно-третья управа столуется, заседает, празднует и просто хорошо проводит время в ближайшем заведении – «Приют». Очень удобно: соседний дом.
Вот и сегодня, посадив мальца составлять список поступивших книг, я пришел не в управу (выходной все-таки), а в «Приют», заняв любимый столик у окна с видом в сторону моря. Если снести дом через улицу, потом следующий, и так до самого моря… то все равно ни порт, ни водную гладь не рассмотреть. Далеко.
Не успел я прикончить первую чашку горячего и вкусного отвара с румяным пирожком, как в заведении объявились собственными персонами напарники: орк и гоблин. Шумно поздоровавшись, захватив у стойки литровую кружку холодного пива и маленькую чашечку прокисшего молока, сладкая парочка бухнулась на обреченно скрипнувшую лавку.
– Рассказывай, – ухнул Галл и махом выдул полкружки пива.
– Сначала о делах, – покачав головой, ответил я, заметив холщовую папку для документов в лапках гоблина.
Турни быстро убрал папку под стол, заинтересованно уставился на меня.
Я вздохнул. Пока не расскажешь зеленокожим об истории с Павшими, будут увиливать. И приказать нельзя – выходной все-таки.
Хлебнув отвару, принялся подробно описывать недавние события, опустив только упоминание о Смотрителе и магической книге. Слушатели попались отменные: не забывая бегать за выпивкой, не перебивая, только вставляли замечания «так их» и гордое «знай наших!». Даже хозяин, скучающий практически в пустом заведении, облокотившись на стойку, внимательно прислушался к рассказу, изредка отвлекаясь на наполнение опустевшей тары.
Наконец, я закончил и облегченно допил остатки отвара, успевшие напрочь остыть.
– Как ты их! – довольно пропищал гоблин. – Еще можно было…
– Молодец, – похвалил Галл, когда Турни сделал паузу промочить горло, – отличный обманный маневр придумал.
Заметив мой непонимающий взгляд, орк охотно пояснил:
– Рывок к заставе. Они небось струхнули, что упустят, и созвали всех перекрывать дорогу, а ты свернул к Фамилисту.
Я кивнул, а гоблин, допив третью чашку прокисшего молока, заметил:
– Боевых дев-фамилисток Гильдия боится.
Орк, кивком подтвердив слова маленького Турни, добавил:
– Стражу они привечают. А всем остальным – сразу в лоб…
Я сглотнул. А как же кротость раскаявшихся жен аристократов? Что ж это за храм-то такой?
Гоблин смачно бухнул тоненькую папку на стол. Осторожно открыл и разложил на столе потасканную карту всего Южного округа Сантея. Достав из неприметного кармана стило, привстав, принялся рассказывать и показывать:
– Вот кладбище, чуть правее дом госпожи Крон, а Храм Светлого Лейнуса здесь.
Турни практически лег на стол и указал стилом местоположение Храма, ткнув куда-то в сторону окна. Вздохнув, маленький гоблин продолжил:
– До высокого карта всего… – сделав длинную паузу, долженствующую объяснить недалеким напарникам, сколько трудов стоило позаимствовать карту из архива управы, пусть и неполную, гоблин продолжил: – Жилые дома, благородные, с двориками и садиками, да пара лавок.
Я задумчиво изучил карту в указанном до Храма направлении. Действительно, ничего нет интересного: ни заброшенных домов, ни церквушек и минаретов, ни даже одной колеи стального монстра гномов. Спальные кварталы тянутся до самого высокого города.
Я перевел взгляд на орка.
– Были мы там вчера, натоптались, – забухтел Галл, делая после каждого слова паузу на глоток из кружки. – Улочки, заборы, тишь да гладь. Ничего.
Вздохнув, я подвел итог предварительным поискам:
Поделиться книгой: