Помоги проекту - поделись книгой:
— Здесь то же самое, уже поднялся шум… — бросил Ле-Гуэн.
Камиль вышел из квартиры с единственной задачей: сказать как можно меньше.
Народу не так уж много: несколько дюжин зевак, человек десять репортеров, и среди них вроде бы никого из акул, так, одни внештатники и мальчики на побегушках — непредвиденная удача, возможность сгладить ситуацию и выиграть несколько бесценных дней.
Было как минимум две основательные причины, по которым Камиля знали и узнавали. Его профессиональные достоинства обеспечили ему солидную репутацию, а его метр сорок пять превратили эту репутацию почти в славу. Хотя его трудно было поймать в кадр, журналисты толпой сбегались задать вопросы этому маленькому человечку с сухим и резким голосом. Они находили Камиля не слишком словоохотливым, но прямым.
В некоторых случаях — хилое преимущество по сравнению с остальными неудобствами — его внешность бывала ему полезна. Стоило кому-то хоть мельком увидеть Камиля, и больше его не забывали. Он уже отказался от участия во множестве телепередач, прекрасно понимая, что приглашают его в надежде услышать, как он разразится восхитительно трогательной речью человека, который «с блеском преодолел собственную неполноценность». Очевидно, ведущие заранее облизывались, представляя себе убойный репортаж, демонстрирующий Камиля в инвалидной машине, где все управление выведено на руль, но на крыше красуется мигалка. Камиль ничего подобного не желал, и не только потому, что не любил водить. Начальство было ему за это признательно. И только один-единственный раз он заколебался. В день мрачных потрясений. И вспышки гнева. Наверняка в тот день, когда пришлось слишком долго ехать в метро под уклончивыми или насмешливыми взглядами. Ему предложили выступить на телеканале «Франс-3». После пафосных рассуждений о так называемой миссии в интересах общества, которую он призван воплотить, собеседник, будучи глубоко уверенным, что страсть к славе терзает всех и каждого, намекнул, что сам Камиль от этого только выиграет. Нет, это было в тот день, когда он разбил себе физиономию в собственной ванне. День невезения для карликов. Он дал согласие, начальство сделало вид, что совершенно не возражает.
Слегка расстроенный тем, что уступил даже не искушению, а тому, что и искушением-то давно не было, он зашел в лифт. К нему присоединилась женщина с охапкой кассет и бумаг и спросила, на какой ему этаж. Камиль с фатализмом во взгляде кивнул на кнопку пятнадцатого, торчащую на головокружительной высоте. Она одарила его очень милой улыбкой, но при попытке дотянуться до кнопки уронила кассеты. Когда лифт прибыл по назначению, они все еще стояли на четвереньках, собирая раскрывшиеся коробки и рассыпавшиеся бумаги. Она поблагодарила его.
— Когда я клею обои, со мной то же самое, — утешил ее Камиль. — Все мгновенно превращается в кошмар…
Женщина засмеялась. У нее был чудесный смех.
Шесть месяцев спустя он женился на Ирэн.
8
Журналисты спешили. Камиль услышал щелканье фотоаппаратов.
Он бросил:
— Две жертвы.
— Кто?
— Неизвестно. Женщины. Молодые…
— Какого возраста?
— Лет двадцати пяти. Это все, что можно сказать на данный момент.
— Когда будут выносить тела? — спросил фотограф.
— Скоро, мы и так задержались. Технические проблемы…
Заминка с вопросами — прекрасный предлог углубиться в тему:
— Сейчас больше не скажешь, но, если честно, ничего особенного. Нам пока не хватает информации, вот и все. Первые итоги подведем завтра вечером. А пока лучше дать парням из лаборатории спокойно работать…
— А что говорят? — спросил молодой блондин с глазами алкоголика.
— Говорят: две женщины, кто — пока неизвестно. Говорят: убиты, один или два дня назад, пока неизвестно кем, пока неизвестно как, пока неизвестно почему.
— Негусто!
— Именно это я и пытаюсь вам объяснить.
Пожалуй, трудно сказать меньше. Возникло секундное замешательство в рядах.
И именно в этот момент случилось то, чего Камиль мог бы пожелать в последнюю очередь. Грузовичок отдела идентификации сдал назад, но не смог достаточно близко подобраться ко входу из-за бетонной вазы для цветов, непонятно для чего стоящей прямо у двери. Шофер вышел из кабины, чтобы настежь распахнуть обе задние дверцы, и в следующую секунду друг за другом появились два парня из отдела идентификации. Рассеянное до того мгновения внимание журналистов сменилось жгучим интересом, когда за раскрытой дверью лофта стала отчетливо видна стена с огромным пятном крови, выплеснутым одним махом, как на картинах Джексона Поллока. И как если бы это зрелище нуждалось в лишнем подтверждении, два типа из отдела идентификации начали добросовестно грузить в машину тщательно закрытые пластиковые мешки с этикетками Института судебной медицины.
А журналисты дадут фору работникам похоронного бюро: они прикинут вам длину тела с одного взгляда. И, увидев, как выносят мешки, все поняли, что тела изрезаны на куски.
— Твою мать! — выдохнул хор репортеров.
Пока новой порцией скотча увеличивали периметр безопасности, фотографы без устали щелкали, запечатлевая первый вынос. Маленькая стая самопроизвольно разделилась надвое, как раковая клетка: одни обстреливали объективами грузовичок, завывая: «Посмотрите сюда!» — чтобы привлечь взгляд погребальных носильщиков и заставить их на секунду приостановиться, другие же вцепились в свои мобильники, призывая подмогу.
— И впрямь, твою мать! — согласился Камиль.
До чего непрофессионально… В свою очередь он достал мобильник и сделал неизбежные звонки, которые подтверждали, что он вступил в глаз бури.
9
Отдел идентификации хорошо поработал. Два окна приоткрыты, чтобы создать сквозняк, и утренние запахи достаточно выветрились, чтобы можно было наконец обойтись без носовых платков и хирургических масок.
На этой стадии местá преступлений иногда становятся еще более мрачными, чем в присутствии трупов, потому что начинает казаться, что, заставив их исчезнуть, смерть нанесла второй удар.
Здесь же было еще хуже. В квартире остались только лаборанты со своими фотоаппаратами, электронными рулетками, щипчиками, пузырьками, пластиковыми пакетиками, индикаторными составами, и теперь тел вроде бы никогда и не существовало, словно смерть отказала им в последнем знаке уважения — воплотиться в нечто, бывшее когда-то живым. Перевозчики собрали и увезли куски пальцев, гóловы, распоротые животы. Остались только следы крови и дерьма, и квартира, избавившись от голого ужаса, приобретала совсем иной вид. И даже, на взгляд Камиля, вид чертовски странный. Луи осторожно поглядывал на шефа, у которого на лице появилось такое выражение, словно он, хмуря лоб и сдвинув брови, решает кроссворд. Луи прошел вглубь комнаты, до консоли с телевизором и телефоном, Камиль осмотрел спальню. Они слонялись по дому, как два посетителя в музее, с любопытством открывая то тут, то там новую деталь, раньше ими не замеченную. Чуть позже они столкнулись в ванной комнате, оба по-прежнему в задумчивости. Теперь Луи отправился в спальню, а Камиль глядел в окно, пока специалисты отдела идентификации выключали прожектора, сворачивали пластик и провода, один за другим закрывали кейсы и ящики. Пока он бродил из комнаты в комнату, Луи, мысль которого заработала активнее при виде озадаченного Камиля, старался выжать из своих нейронов все возможное. И мало-помалу он становился еще более серьезным, чем обычно, словно пытался в уме перемножить восьмизначные цифры.
Он присоединился к Камилю в гостиной. На полу лежал открытый чемодан, обнаруженный в стенном шкафу (бежевая кожа, отличное качество, изнутри укреплен металлическими уголками, как специальные кофры). Техники еще не успели увезти его. В чемодане лежали костюм, рожок для обуви, электробритва, бумажник, спортивные часы и портативный ксерокс.
Один из техников, выходивший на несколько минут, вернулся и объявил Камилю:
— Тяжелый денек, Камиль, телевидение прибыло… — Потом, глянув на тянущиеся через всю комнату широкие кровавые полосы, добавил: — С этим делом ты долго будешь торчать на экране во всех вечерних новостях.
10
— Чистое преднамеренное убийство, — заметил Луи.
— А мне кажется, тут все еще сложнее. Короче, что-то здесь не сходится.
— Не сходится?
— Нет, не сходится, — сказал Камиль. — Все, что здесь находится, практически новое. Диван, кровать, ковры — все. Мне слабо верится, что кто-то пойдет на такие траты с единственной целью снять порнофильм. Для этого используют подержанную мебель. Или снимают меблированную квартиру. Кстати, обычно даже не арендуют. Используют то, что можно найти даром.
— Может, снафф?[6] — предположил Луи.
Молодой человек имел в виду один из тех порнографических фильмов, где в конце реально убивают. Женщин, разумеется.
— Я уже об этом думал. Да, возможно…
Но оба знали, что волна такого рода продукции уже спала. Первые снаффы, снятые в восточных странах, появились больше десяти лет назад. Умелая и дорогостоящая постановка, представшая их глазам, плохо соответствовала этой гипотезе.
Камиль продолжал в молчании бродить по комнате.
— Отпечаток пальца там, на стене, слишком аккуратный, чтобы быть случайным, — снова заговорил он.
— Снаружи ничего увидеть невозможно, — добавил Луи. — Дверь была закрыта, окна тоже. Преступления никто не обнаружил. Согласно логике, нас предупредил один из убийц. Получается, с одной стороны, предумышленное, а с другой — кто-то берет его на себя. Но я плохо себе представляю, чтобы один человек мог устроить такую бойню…
— Ну, это видно будет. Нет, я никак не могу понять другого, — продолжил Камиль, — почему на автоответчике есть сообщение.
Луи какое-то время молча смотрел на него, удивленный тем, что так быстро потерял нить рассуждений.
— Почему? — переспросил он.
— Ведь что меня занимает: есть все, что требуется, и телефон, и автоответчик, кроме главного — нет линии…
— Что?
Луи вскочил, потянул за телефонный провод, потом отодвинул мебель. Только электрическая розетка, телефон не был ни к чему подключен.
— Ни малейшей попытки скрыть предумышленность. Ничего не делалось, чтобы было не так очевидно. Наоборот, тут как бы все выставлено напоказ… Это слишком.
Камиль снова сделал несколько шагов по комнате, засунув руки в карманы, и остановился перед изображением генома.
— Да, — заключил он. — Это уже слишком.
11
Луи пришел первым, за ним Арман. Когда, закончив разговаривать по мобильнику, к ним присоединился Мальваль, вся команда Камиля, которую некоторые из уважения или в шутку называли бригадой Верховена, была в сборе. Камиль быстро пролистал свои записи и глянул на сотрудников:
— Ваше мнение?..
Они переглянулись.
— Хорошо бы сначала определить, сколько их было, — отважился высказаться Арман. — Чем больше их окажется, тем больше шансов их найти.
— Один-единственный мужик не мог такое сделать без посторонней помощи, — сказал Мальваль, — это просто невозможно.
— Для полной уверенности нужно подождать результатов отдела идентификации и вскрытия. Луи, расскажи про аренду лофта.
Луи вкратце изложил подробности их визита в SOGEFI. Камиль воспользовался этим, чтобы приглядеться к Арману и Мальвалю.
Эта парочка была прямой противоположностью друг другу, в одном — все в избытке, в другом — в недостатке. В свои двадцать шесть лет Жан Клод Мальваль обладал неоспоримым шармом, которым он злоупотреблял, как и всем остальным: ночами, девушками, телом. Из тех людей, которые жгут свечу с обоих концов. Из года в год он ходил с изнуренным лицом. Думая о Мальвале, Камиль всегда немного тревожился и задавался вопросом, не слишком ли много денег требовали закидоны его сотрудника. У Мальваля были все задатки будущего продажного копа, как у некоторых детей с пеленок на лбу написано, что ходить им в тупицах. В сущности, трудно было понять, проматывает ли он свою холостую жизнь, как другие — родительское наследство, или уже катится по наклонной плоскости чрезмерных потребностей. Дважды за последние месяцы он заставал Мальваля в обществе Луи. Всякий раз парни казались смущенными, словно их поймали с поличным, и Камиль был уверен, что Мальваль стреляет у Луи деньги. Регулярно, а может, и нет. Он не желал в это вмешиваться и делал вид, что ничего не замечает.
Мальваль много курил (сигареты со светлым табаком), с переменным успехом играл на скачках и отдавал явное предпочтение виски «Боумо». Но в списке собственных жизненных ценностей именно женщин Мальваль ставил превыше всего. Верно и то, что Мальваль красив. Высокий, темноволосый, с лукавым взглядом, он до сегодняшнего дня сохранял фигуру чемпиона Франции по дзюдо среди юниоров, которым был когда-то.
Камиль на секунду задержал взгляд на его противоположности, Армане. Бедняга Арман. Он был инспектором бригады уголовной полиции вот уже около двадцати лет, из них девятнадцать с половиной пользовался репутацией самого сквалыжного жмота, какого полиция когда-либо видела в своих рядах. Мужчина без возраста, длинный, как день без хлеба, с запавшими чертами лица, худой и беспокойный. Все определения, относившиеся к Арману, обозначали нехватку чего-нибудь. Этот человек был воплощением дефицита. В его жадности не было и тени шарма, который иногда присущ особой черте характера. Это была тяжелая, очень тяжелая патология, запредельная, и она никогда не забавляла Камиля. В глубине души Камилю было плевать на Арманово скупердяйство, как на прошлогодний снег. Но после стольких лет совместной работы Камиль каждый раз мучился, видя, как «бедняга Арман» невольно опускается до любой низости, лишь бы не выложить лишний сантим, и прибегает к невероятно сложным стратегиям, чтобы не заплатить за несчастную чашку скверного кофе. Возможно, в силу собственной недостаточности Камиль иногда переживал его унижения как свои. Самым душераздирающим было то, что Арман отдавал себе отчет в своем состоянии. Он страдал от этого, а потому превратился в унылое существо. Арман работал в молчании. Арман работал хорошо. На свой манер он был, наверное, лучшим на вторых ролях в уголовной полиции. Скупость сделала из него полицейского педантичного, скрупулезного, способного целыми днями рыться в телефонном справочнике, проводить нескончаемые часы в машине со сломанным обогревом, опрашивать целые улицы или всех представителей какой-либо профессии и в прямом смысле слова находить иголку в стоге сена. Поручи ему собрать пазл из миллиона элементов, Арман просто возьмет его, отправится к себе в кабинет и посвятит все свое рабочее время до последней секунды складыванию этого пазла. Кстати, суть поисков значения не имела. Содержание дела его совершенно не волновало. Одержимость накоплением исключала любые предпочтения. Часто она творила чудеса, и если все единодушно считали Армана невыносимым в обыденной жизни, то не менее единодушно признавалось, что этот упрямый, сквалыжный полицейский обладал чем-то большим по сравнению с остальными, чем-то вневременным, что наглядно демонстрировало, до какой степени какой-то незначительный пустяк, доведенный до крайнего предела, может граничить с гениальностью. Исчерпав все возможные шутки на тему его жадности, коллеги мало-помалу перестали над ним насмехаться. Никого это больше не забавляло. Он сразил всех.
— Ладно, — подвел итог Камиль, когда Луи закончил свой отчет. — В ожидании первых данных будем действовать в порядке поступления. Арман и Мальваль, начинайте работать со всем вещественным рядом, всем, что нашли на месте: откуда взялась мебель, отдельные предметы, безделушки, одежда, белье и так далее. Луи, ты займешься видеозаписью, американским журналом — короче, всей экзотикой, но держись поблизости. Если появится что-то новенькое, ты будешь на связи. Вопросы?
Вопросов не было. Или их было слишком много, что, в сущности, одно и то же.
12
В полицию Курбевуа о преступлении сообщили утром анонимным телефонным звонком. Камиль спустился послушать запись.
«Совершено убийство. Улица Феликс-Фор. Дом семнадцать».
Безусловно, тот же голос, что и на автоответчике, то же искажение, вызванное тем же устройством.
Следующие два часа Камиль провел, заполняя различные формуляры, протоколы, анкеты, а также графы в тексте, отведенные для данных, неизвестных расследованию, и беспрестанно задаваясь вопросом, кому это все нужно?
Подчиняясь условиям конторского существования, он зачастую чувствовал, как на него находит нечто вроде психического косоглазия. Правым глазом он занимался формулярами, отвечал требованиям местной статистики, в уставном стиле писал протоколы и отчеты об операциях, в то время как на сетчатке левого глаза сохранялись картинки валяющихся на земле бездыханных тел, черных от свернувшейся крови ран, лиц, искаженных болью и безнадежной борьбой за то, чтобы остаться в живых; последний взгляд, исполненный непонимания перед лицом неминуемой смерти, всегда внезапной.
А иногда все накладывалось одно на другое. Камиль поймал себя на том, что в логотипе судебной полиции видит уложенные венчиком отрезанные женские пальцы… Он положил очки на стол и медленно потер брови.
13
Как хороший служака и завотделом идентификации, Бержере был преисполнен сознания собственной значимости и не склонен кидаться выполнять чьи-то приказы и обеспечивать требуемую срочность. Но Ле-Гуэн, без всякого сомнения, использовал все доступные ему меры воздействия (битва титанов, когда две инертные массы сходятся в монументальной рукопашной, как два борца сумо в замедленной съемке). Так или иначе, но к середине дня Камиль получил от «идентификации» первые данные.
Две молодые женщины, от 20 до 30 лет. Обе блондинки. В одной 1 м 65 см, вес около 50 кг, родинка на колене (на внутренней стороне слева), зубы в хорошем состоянии, большая грудь; другая приблизительно того же роста, приблизительно того же веса, зубы тоже в хорошем состоянии, никаких особых примет, также большая грудь. Обе жертвы принимали пищу за три-пять часов до момента смерти: сырые овощи, карпаччо и красное вино. Одна из жертв выбрала клубнику с сахаром, другая — лимонный сорбет. Обе также пили шампанское. На бутылке «Моэт Хеннесси брют» и двух бокалах, найденных под кроватью, обнаружены их отпечатки пальцев. Именно отрезанными и собранными вместе пальцами были нанесены кровавые следы на стене. Реконструкция
Самая странная деталь: столь ясный отпечаток среднего пальца, наложенный на стену, был нанесен не естественным способом, а при помощи красящей подушечки.
Камиль никогда не питал особого недоверия к компьютерам, но в иные дни не мог избавиться от мысли, что у этих машин поистине поганая душонка. Стоило ввести первые данные из отдела идентификации, как компьютер центральной картотеки выдал почти мгновенный результат, предоставив возможность выбирать между хорошей и плохой новостью. В качестве хорошей новости он предложил идентификацию одной из двух жертв, произведенную на основе ее отпечатка. Некая Эвелин Руврей, 23 года, проживает в Бобини, известна полиции как проститутка. А вот плохая новость, без сомнений, означала возврат к тому, что он так неумело пытался выбросить из головы несколькими минутами раньше и что теперь предстало перед ним во всей своей очевидности. Фальшивый отпечаток, обнаруженный на стене, относился к другому делу, датированному далеким 21 ноября 2001 года, материалы которого были немедленно доставлены Камилю.
14
Материалы тоже скверно попахивали. На этот счет все были единодушны. Только коп с суицидальными наклонностями мог пожелать, чтобы ему поручили это дело, уже вызвавшее слишком много пересудов. Тогда репортеры упражнялись в бесконечных комментариях по поводу найденного на большом пальце ноги жертвы фальшивого отпечатка измазанного черными чернилами пальца. На протяжении нескольких недель пресса преподносила детали под самыми разными соусами. Говорили о «преступлении в Трамбле», о «трагическом выплеске жестокости», но пальму первенства завоевала, как часто и случалось, «Ле Матен», опубликовав статью об этом деле под заголовком «Девушка под косой смерти».
Камиль был в курсе расследования, как все остальные, не больше и не меньше, но показной характер преступления навел его на мысль, что глаз бури внезапно уменьшился в диаметре.
Возвращение к делу в Трамбле меняло расклад. Если этот тип начал резать девиц на кусочки по разным закоулкам парижского предместья, то, пока его не поймают, есть риск обнаружить еще нескольких. Что за клиент подвернулся им на этот раз? Камиль снял трубку, позвонил Ле-Гуэну и сообщил о новостях.
— Вот дерьмо, — сдержанно отреагировал тот.
— Можно и так сказать.
— Журналисты взвоют от восторга.
— Уже взвыли, я уверен.
— Как «уже»?
— А чего ты хочешь, — пояснил Камиль, — наша контора настоящее дырявое сито. Мелкие репортеры появились в Курбевуа через час после нас…
— И?.. — с беспокойством спросил Ле-Гуэн.
Поделиться книгой: