Помоги проекту - поделись книгой:
Точно. Схема человеческого генома, с которой поработал художник, оттенив ее тушью и углем.
Широкое, во всю стену, окно выходило на пригородные особняки позади ряда еще не успевших вырасти деревьев. На другой стене висела искусственная коровья шкура — широкий кожаный прямоугольник в черных и белых пятнах. Под коровьей шкурой черное кожаное канапе необычайных размеров, вне всяких норм и стандартов, — возможно, оно было заказано специально под размер стены: поди знай, когда ты не у себя дома, когда ты в другом мире, где вешают на стену гигантские фотографии человеческого генома и режут на куски девушек, предварительно вспоров им живот… На полу перед канапе валялся номер журнала под названием «Gentlemen’s Quaterly».[4] Справа — великолепно укомплектованный бар. Слева, на низком столике, телефон с автоответчиком. Рядом на консоли из дымчатого стекла телевизор с большим экраном.
Арман встал на колени перед аппаратом. Камиль, которому из-за его роста до сих пор ни разу не представлялась такая возможность, положил руку ему на плечо и, указав на видеомагнитофон, предложил:
— Включи-ка.
Кассета была перемотана. На экране появилась собака, немецкая овчарка, в бейсбольной каскетке; она чистила апельсин, держа его передними лапами, и откусывала дольки. Это походило на одну из дурацких передач с видеошутками, снятыми совершенно по-любительски, с примитивной и грубой раскадровкой. Внизу, в правом углу, был логотип «US-Gag» с крошечной нарисованной камерой, улыбающейся во весь рот.
Камиль сказал:
— Не выключай, кто знает…
А сам занялся автоответчиком. Музыка, которая предшествовала сообщению, выбрана, скорее всего, по принципу сиюминутной моды. Несколько лет назад это был бы «Канон» Пахельбеля.[5] Камилю показалось, что он узнал «Весну» Вивальди.
— «Осень», — пробормотал Луи, сосредоточенно уставившись в пол.
Потом раздалось: «Добрый вечер! (Мужской голос, тон образованного человека, тщательный выговор, возможно, лет сорок, странная дикция.) Мне очень жаль, но в момент вашего звонка я нахожусь в Лондоне. (Он читал текст чуть писклявым гнусавым голосом.) Оставьте ваше сообщение после звукового сигнала (тон высоковатый, манерный — гомосексуалист?), и я вам перезвоню, когда вернусь. До скорой встречи».
— Он использует устройство для искажения звука, — бросил Камиль и прошел в спальню.
Большой зеркальный шкаф занимал всю дальнюю стену. Кровать тоже была в крови и экскрементах. Багровую нижнюю простыню сорвали и скомкали. Пустая бутылка «Короны» валялась в изножье кровати. В изголовье — огромный портативный CD-плеер и отрезанные пальцы, разложенные венчиком. Рядом с плеером — раздавленная, скорее всего каблуком, коробка с компакт-дисками группы «Traveling Wilburys». Над кроватью в японском стиле, очень низкой и, по всей очевидности, очень жесткой, натянута картина на шелке, и изображенные на ней алые гейзеры смотрелись вполне органично на общем фоне. Никакой другой одежды, кроме нескольких пар подтяжек, странным образом связанных вместе. Камиль бросил беглый взгляд в платяной шкаф, который парни из отдела идентификации оставили приоткрытым: ничего, кроме чемодана.
— Кто-нибудь туда уже заглядывал? — спросил он в пустоту.
Ему ответили «нет еще» ничего не выражающим голосом. «Я их явно раздражаю», — подумал Камиль.
Он нагнулся у кровати, пытаясь прочесть надпись на брошенном на пол спичечном коробке: «Le Palio’s», наклонными красными буквами на черном фоне.
— Знаешь, что это?
— Представления не имею.
Камиль позвал Мальваля, но, увидев, как в проеме двери робко нарисовалось искаженное лицо молодого человека, сделал ему знак оставаться снаружи. С этим можно и подождать.
Ванная комната была сплошь белой, за исключением одной стены, оклеенной обоями с узором, похожим на шкуру далматинца. В ванной тоже виднелись следы крови. По крайней мере одна из девушек или зашла, или вышла оттуда в жалком состоянии. Раковиной, кажется, пользовались, чтобы что-то вымыть, возможно руки убийцы.
Поручив Мальвалю отыскать владельца квартиры, Камиль вместе с Луи и Арманом тоже вышли, оставив техников делать замеры и заметки. Луи достал одну из своих тонких сигар, которые в присутствии Камиля не позволял себе курить ни в кабинете, ни в машине, ни в ресторане — короче, практически нигде, кроме как на свежем воздухе.
Стоя плечом к плечу, трое мужчин в молчании разглядывали застроенный квартал. Внезапно избавившись от кошмара, они, безусловно впервые в жизни, находили в окружающем мрачном пейзаже нечто успокоительное и отчасти человеческое.
— Арман, обойди соседей, — наконец проговорил Камиль. — Пришлем тебе Мальваля, когда он вернется. И особо не светитесь… Нам и так дерьма хватит.
Арман кивнул, что понял, но его глаза с вожделением впились в небольшую коробочку сигар Луи. Он как раз стрельнул у него свою первую за день сигару, когда вышел Бержере.
— Это надолго. — И он вернулся в дом.
Бержере начинал свою карьеру в армии. Очень прямолинеен.
— Жан! — окликнул его Камиль.
Бержере обернулся. Симпатичное округлое лицо, вид человека, умеющего твердо держаться выбранных позиций и принимать как данность абсурдность мира.
— Дело первоочередной важности, — сказал Камиль. — Два дня.
— А то как же! — бросил тот и решительно повернулся к ним спиной.
Камиль посмотрел на Луи и развел руками в знак покорности судьбе:
— Иногда это срабатывает…
6
Застройщиком лофта на улице Феликс-Фор была SOGEFI, компания, специализирующаяся на инвестициях в недвижимость.
11.30 утра, набережная Вальми. Великолепное здание на берегу канала, везде ковровое покрытие в мраморных разводах, стекло и вездесущая грудастая секретарша. Удостоверение уголовной полиции, никакого смятения, потом лифт, еще один ковер в разводах (цвета, контраст предыдущим), двустворчатая дверь необъятного кабинета, мордоворот по имени Коттэ, прошу садиться, уверен в себе, вы на моей территории, чем могу быть вам полезен, но у меня, к сожалению, не так много времени.
В сущности, Коттэ походил на карточный домик. Он был из породы людей, которых любой пустяк может вывести из равновесия. Высокий, он казался выше, чем ему причиталось, словно обитал в одолженном скелете. Одежду ему явно подбирала жена, у которой сложилось определенное мнение о благоверном, и не самое лестное. Она представляла его властным руководителем предприятия (светло-серый костюм), решительным (рубашка в тонкую синюю полоску) и всегда спешащим (итальянские узконосые башмаки), но сознавала, что в конечном счете он всего лишь служащий среднего уровня, кичливое ничтожество (кричащий галстук) и довольно пошловат (золотой перстень с печаткой и такие же запонки). Увидев входящего к нему в кабинет Камиля, он самым жалким образом провалил первый беглый экзамен, удивленно приподняв брови, тут же спохватился и сделал вид, что ничего особенного не случилось. Худшее из всех решений, с точки зрения Камиля, который изучил их все.
Коттэ из тех, кто относится к жизни как к делу серьезному. О чем-то он говорил «проще пареной репы», другие дела объявлял «щекотливыми» — и, наконец, были «грязные» дела. При первом же взгляде на лицо Камиля он понял, что теперешние обстоятельства не вписываются ни в одну из придуманных им категорий.
Часто в подобных случаях инициативу брал на себя Луи. Он был терпелив. А иногда бывал настоящим педагогом.
— Нам необходимо знать, кто и на каких условиях проживал в данной квартире. И разумеется, это срочно.
— Разумеется. О какой квартире идет речь?
— Дом номер семнадцать по улице Феликс-Фор, в Курбевуа.
Коттэ побледнел:
— Ох…
Последовала пауза. Коттэ, выпучив глаза как рыба, уставился в свой стол.
— Мсье Коттэ, — вступил Луи самым спокойным и взвешенным своим тоном, — полагаю, будет лучше для вас и для вашего предприятия, если вы нам все объясните очень спокойно и обстоятельно… Не торопитесь.
— Да, конечно, — ответил Коттэ. Потом поднял на них глаза погибающего в кораблекрушении. — Это дело прошло… как бы сказать… не совсем обычным образом, вы понимаете…
— Пока не очень, — отвечал Луи.
— С нами связались в апреле этого года. Один человек…
— Кто именно?
Коттэ глянул на Камиля, потом его взгляд метнулся к окну в поисках поддержки и утешения.
— Эйналь. Его звали Эйналь. Жан. Так мне кажется…
— Вам кажется?
— Точно, Жан Эйналь. Его заинтересовал лофт в Курбевуа. Не буду скрывать, — продолжил Коттэ, вновь обретая прежнюю уверенность, — эту программу было не так-то легко сделать рентабельной… Мы много в нее вложили, а по всему комплексу заброшенной промышленной зоны, где мы обустроили четыре индивидуальных проекта, результаты пока что не слишком убедительны. О, ничего катастрофического тоже нет, но…
Его разглагольствования раздражали Камиля.
— Короче, сколько из них вы продали? — оборвал он.
— Ни одного.
Коттэ не отводил от Камиля глаз, как будто фраза «ни одного» звучала для него как смертный приговор. Камиль готов был поспорить, что эта авантюра с недвижимостью поставила их — и самого Коттэ, и всю фирму — в очень, очень затруднительное положение.
— Ну же, — подбодрил его Луи, — продолжайте…
— Этот господин не желал покупать, он хотел арендовать на три месяца. Сказал, что представляет компанию, занимающуюся кинопроизводством. Я отказал. Видите ли, обычно мы ничего подобного не делаем. Слишком велик риск в том, что касается страховых покрытий, слишком велики затраты и слишком мал срок, вы ж понимаете. И потом, наше дело — продавать проекты, а не изображать из себя агентство по недвижимости.
Коттэ выговорил это столь презрительным тоном, что стало ясно, насколько сложной должна быть ситуация, чтобы подвигнуть его самого сыграть роль агента по недвижимости.
— Понимаю, — проговорил Луи.
— Но пришлось подчиниться суровым законам реальности, — добавил Коттэ, как будто это высказывание должно было свидетельствовать, что и он, как человек культурный, не чужд остроумия. — А этот господин…
— Платил наличными? — предположил Луи.
— Ну да, наличными, и…
— И был готов заплатить много, — продолжил Камиль.
— В три раза больше по сравнению с рыночной ценой.
— Как он выглядел?
— Не знаю, — сказал Коттэ, — я с ним общался только по телефону.
— А голос? — спросил Луи.
— Обычный.
— Говорил неразборчиво?
— Отчетливо.
— И что дальше?
— Он захотел посмотреть лофт. Ему нужно было сделать фотографии. Мы договорились о встрече. Я сам туда поехал. Вот тогда-то мне и следовало заподозрить неладное…
— А что было не так? — спросил Луи.
— Фотограф… У него был такой вид, как бы сказать… не очень профессиональный. Я совсем не так представлял себе киношных фотографов. Он пришел с чем-то вроде поляроида. И клал все сделанные фотографии на пол, рядком, очень аккуратно, как будто боялся перепутать. А еще, прежде чем сделать очередной снимок, всякий раз сверялся с бумажкой, словно следовал инструкциям, которых не понимал. Я сказал себе, что этот парень такой же фотограф, как я…
— Агент по недвижимости? — рискнул Камиль.
— Если угодно, — сказал Коттэ, испепеляя его взглядом.
— Можете его описать? — вступил Луи, меняя тему.
— Очень приблизительно. Я недолго там оставался. Мне там делать было нечего, а терять два часа времени в пустом помещении, глядя, как какой-то тип делает фотографии… Я открыл ему, посмотрел немного, как он работает, и уехал. Когда он закончил, то бросил ключи в почтовый ящик, это были дубликаты, да и срочности никакой не предвиделось.
— Какой он был?
— Средний…
— То есть? — продолжал настаивать Луи.
— Средний! — вспылил Коттэ. — Что я еще могу сказать: средний рост… средний возраст… ну средний, и все!
Последовала пауза, во время которой трое мужчин, казалось, размышляли об удручающей усредненности мира.
— И то, что фотограф был столь непрофессионален, — спросил Камиль, — показалось вам дополнительной гарантией, верно?
— Да, признаюсь, — кивнул Коттэ. — Платили наличными, никакого письменного договора, и я подумал, что это фильм… ну, такой… из тех фильмов, и никаких проблем с квартиросъемщиком у нас не будет.
Камиль встал первым. Коттэ проводил их до лифта.
— Вам, разумеется, придется подписать свидетельские показания, — объяснял ему Луи, как если бы говорил с ребенком, — вас также могут вызвать на опознание, поэтому…
Камиль прервал его:
— Поэтому ничего не трогайте. Ни ваши бухгалтерские книги, вообще ничего. С налоговой разберетесь сами. В данный момент у нас на руках две девушки, изрезанные на куски. Поэтому сейчас даже для вас это самое главное.
У Коттэ был потерянный взгляд, словно он пытался взвесить последствия, заранее предвидя всю их катастрофичность, а пестрый галстук вдруг начал резать глаз, как бант на груди приговоренного к смерти.
— У вас есть фотографии, планы? — спросил Камиль.
— Мы издали очень красивый рекламный проспект… — начал Коттэ с широкой довольной улыбкой директора по продажам, но тут же осознал всю ее неуместность и немедленно списал улыбку в прибыли и убытки.
— Доставьте мне все это как можно быстрее, — велел Камиль, протягивая свою визитку.
Коттэ взял ее, словно боялся обжечься.
Спускаясь, Луи мельком отметил «достоинства» секретарши. Камиль сказал, что не обратил внимания.
7
Даже при наличии двух бригад специалистам отдела идентификации пришлось провести на месте бóльшую часть дня. Неизбежная мельтешня машин, мотоциклов и грузовичков привлекла первую толпу уже к полудню. Совершенно непонятно, как у кого-то может появиться желание тащиться в такую даль. Это походило на нашествие зомби из фильма категории «Б». Пресса прибыла на место полчаса спустя. Разумеется, никаких съемок внутри, никаких заявлений, но, когда к дневному эфиру появились первые утечки, создалось впечатление, что лучше хоть что-то рассказать, чем предоставлять прессу самой себе. По мобильнику Камиль связался с Ле-Гуэном и поделился своим беспокойством.
Поделиться книгой: