Итак, в 488 году Зенон наконец подавил исаврийское восстание и в том же году избавился от остготов, послав Теодориха в Италию сражаться против Одоакра. Он сохранил ведущее положение исавров при дворе – например, Коттомена и Лонгина из Кардалы – и после того, как его брат Лонгин был освобожден в 485 году, пробыв в плену у Илла десять лет, он также занял незаслуженно высокое положение. Он был консулом в 486 году и еще раз в 490 году.
М. Фр. 21. Лонгин и Конон, братья императора Зенона, вместе правили столь беззаконно, что в каждом городе установили пределы богатству других и за плату оказывали помощь тем, кто больше всего был виноват. Кроме того, Лонгин был крайне невоздержан, всегда присоединялся к пьяницам и постоянно принимал в своем доме сговорчивых держателей публичных домов, которым велел приводить к нему жен первейших сановников. Они доставляли блудниц в богатых одеждах и роскошных носилках и притворялись, что привели требуемых женщин. Лонгин же закрыл женский монастырь таким путем. Когда он жил в пригороде, так называемом Пегаи, сводники за обедом рассказали ему, что женщины в этом месте необычайно красивы. Он послал им овощи и сухие плоды, затем наряды и прочие вещи, будто они лишь притворялись скромными, чтобы предупредить их опасения, ибо ужасные охотники за женщинами используют кажущиеся чистыми средства, преследуя женщин. Затем, поднявшись в монастырь, он насильно овладел многими из этих женщин. Он был так похотлив, что нападал на свободнорожденных женщин, жен сановников и девушек в любой неподходящий момент и поступал так, не сдерживая себя. Во время своих похождений он использовал серебряные шарики и скорлупу орехов, чтобы бросать жребий. Лонгин также был причиной многих других несчастий.
Этому человеку после смерти недостойного сына Зенона, носившего то же имя, было предназначено унаследовать трон. (Они оба весьма способствовали непопулярности императора!) Однако после смерти Зенона в 491 году по желанию его вдовы Ариадны, виднейших сановников и армии выбор пал на Анастасия, относительно незначительного, но популярного в столице человека. Затем коронацию узаконили его браком с Ариадной. При нем прекратилось господство исавров, Лонгина вынудили стать священником, и в 499 году он умер, а исавров изгнали из столицы. Последние восстания в Исаврии были окончательно подавлены не ранее 498 года.
В этой главе мы рассмотрели лишь часть проблем, с которыми в те годы столкнулась империя; с точки зрения современного исследователя, господство исавров было равносильно владычеству остготов на Востоке. Оно и станет предметом рассмотрения в следующей главе.
Глава 6 Остготы
Готы, появившиеся у римских границ в III веке, вероятно, были вестготами, тогда как остготы пришли с севера позднее. Однако к середине IV века последние обосновались к северу от Дуная и Черного моря, где великий король Эрманарих основал крупное государство. Они одними из первых ощутили давление со стороны гуннов, продвигавшихся на запад, и, хотя были побеждены ими, долгое время служили преградой между этими варварами и империей на Востоке. В 380 году они безуспешно атаковали империю, однако некоторые из них поселились в качестве союзников (федератов) в Малой Азии в 383–395 годах. Вскоре они подняли восстание во главе со своим королем Трибигильдом, к ним присоединился и Гайна – гот, занимавший в то время высокое положение в Римской империи. Под его командованием они добились некоторого успеха, однако, снова придя в Европу, практически уничтожены верными войсками и гуннами во главе с Ульдином в 401 году. К тому времени, как вождем гуннов стал Аттила, мы видим остготов его подданными, а их короля Валамира (или Валамера) – уважаемым советником великого гунна. Однако они уже были обращены в арианство великим епископом Ульфилой.
При Недао остготы под командованием трех братьев из царской династии Амалов – Валамира, Теодомира и Видемира, из которых Валамир, вероятно, был самым старшим и самым главным, – присоединились к своим родственникам гепидам, подвластным Ардариху, чтобы уничтожить своих гуннских владык. После этой победы они поселились в Паннонии, заключив с римлянами подобие договора [151] , и в том же 454 году у Теодомира родился Теодорих, которому суждено было стать величайшим королем в истории остготов. Поскольку Теодорих (Тиуда-рейкс по-готски), вероятно, был единственным наследником династии Амалов и потому провел некоторое время в Константинополе в качестве заложника, дабы обеспечить хорошее поведение Валамира, его ошибочно считали сыном последнего, и византийские историки довольно часто называют его таковым. В течение семи лет между Восточной империей и остготами сохранялся мир, но в 461 году он был нарушен.
П. Фр. 28. Когда скиф Валамир нарушил договор и опустошил многие римские города и земли, римляне отправили к нему послов, которые упрекнули его за мятеж. Чтобы он больше не грабил страну, они договорились давать ему 300 фунтов золота каждый год, ибо он сказал, что поднял свой народ на войну из-за нехватки пропитания. Одним из условий этого договора стала отправка юного Теодориха в столицу, где он провел при дворе следующие десять лет своей жизни.
В течение нескольких лет после этого готы в Паннонии практически не прекращали войны со своими соседями, особенно со скирами. Это было одно из племен аланов, поселившееся после битвы при Недао в Нижней Мезии на берегах Дуная, которое побудил к войне свевский король Хунимунд, взятый в плен остготами. Оставшиеся представители этого племени спустя несколько лет составили важную часть армии Одоакра во время его окончательного завоевания Италии [152] .
П. Фр. 35. Около 471 года скиры и готы воевали и, разойдясь, готовились призвать союзников. Среди прочих они пришли и к восточным римлянам. Аспар считал, что ни с кем из них не нужно заключать союз, но император Лев хотел помочь скирам. Он отправил письма военачальнику в Иллирию, приказав тому послать им необходимую помощь против готов. Валамир погиб в битве, и после того, как Видемир отправился со своими солдатами в Италию и был убит там, Теодомир остался единственным правителем готов в Паннонии [153] .
В том же году погиб Аспар, лидер германской группировки в Константинополе, что вызвало серьезное недовольство готов, служивших римлянам. Возможно, для того, чтобы умиротворить сторонников короля из династии Амалов, его сына, которому тогда было семнадцать лет, отправили обратно. Чтобы доказать свою храбрость своему народу, тот почти сразу предпринял успешное нападение на сарматов, живших дальше по течению Дуная в Сингидуне, современном Белграде. Спустя два года в 473 году голод заставил готов двинуться южнее, и они напали на крупный город Наисс, умиротворить их удалось только путем передачи им земель в Македонии. Вскоре после этого Теодомир умер, и королем стал Теодорих. Похоже, он почти сразу двинул свои войска с разрешения римского императора или же без него в Нижнюю Мезию.
Тем временем в Константинополе другая группа остготов, поступивших после битвы при Недао на службу к римлянам и составлявших теперь весьма значительную часть в регулярной римской армии, перешла под командование лидера, которого тоже звали Теодорихом. Он не принадлежал к королевской династии Амалов, однако состоял с ними в дальнем родстве. Предполагалось, что у этого человека (сына Триария), прозванного Страбоном (то есть Косым), был брат, женатый на сестре Теодомира [154] . Он также приходился племянником жене Аспара, поэтому при поддержке своего дяди он занимал выдающееся положение в Константинополе и, соответственно, испытал временную немилость, когда Аспар и его семья были убиты. Однако вокруг него в противовес исаврам сплотились готские и другие германские отряды и в 474 году провозгласили его королем.
М. Фр. 2. В этой опасной ситуации император Лев послал силенциария Телогия к варварам во Фракию [155] . Варвары приняли его достаточно хорошо и, в свою очередь, отправили послов к императору, желая быть друзьями римлянам. Они просили о трех вещах: во-первых, чтобы Теодорих Страбон , их правитель, получил наследство, оставленное ему Аспаром, во-вторых, чтобы ему позволили жить во Фракии и, в-третьих, чтобы он стал военачальником отрядов, которые прежде были под командованием Аспара как магистра армии с резиденцией в Константинополе. Император решительно отказал в первых двух просьбах и согласился относительно командования Теодориха, но при условии, что тот будет ему искренним другом, и с этим отпустил послов.
Когда Теодорих Страбон , вождь варваров, принял своих послов, вернувшихся от императора, и узнал, что они ничего не добились, то послал часть своего войска в Филиппы, а с оставшейся встал лагерем близ Аркадиополя, используя для его осады все средства. Он захватил город не силой оружия, а благодаря голоду, постигшему тех, кто был внутри. Они даже ели лошадей и вьючных животных, а также трупы, мужественно терпя, пока откуда-нибудь не прибудет помощь. Когда она не появилась, они оставили надежду и сдались. Те, кто был послан против Филипп, лишь предали огню предместья города и не причинили других серьезных разрушений. Хотя эти отряды и разоряли Фракию, варвары сами страдали от голода и отправили к императору посольство с предложением мира. Договор, скрепленный клятвой, был заключен на следующих условиях: каждый год готам должны были отдавать 2000 фунтов золота, Теодориха должны были назначить полководцем двух частей в страже императора [156] , что было весьма важной должностью, и единственным военачальником самих готов; а Теодорих Страбон будет воевать вместе с императором против любого, против кого последний прикажет, за исключением вандалов.
Этот договор явно задумывался, чтобы помочь Страбону в противовес Теодориху, истинному готскому королю из династии Амалов, вручив первому право на царскую власть от имени империи. О том, что у самих готов существовали какие-то опасения, ясно из упоминания дезертиров. Исключение, сделанное для вандалов, не настолько важно из-за их общего германского происхождения, из-за расстояний и опасностей, связанных с любым нападением на них, как показывают поражения экспедиции 468 года, а также из-за общего вероисповедания (арианства), что также заставляло Аспара благоволить к ним.
Естественно, Страбон вступил в конфликт с Зеноном Исавром почти сразу, как только тот занял престол, и поднял мятеж, продвинувшись до длинной стены, защищавшей Херсонес Фракийский. Гераклей, магистр армии во Фракии, был послан против него, но был разбит и попал в плен [157] .
М. Фр. 5. Мы знаем, что этот человек был полководцем при Зеноне, отважным и готовым вступать в битву, но, с другой стороны, не видящим опасностей и не принимающим советов прежде, чем опрометчиво двигаться вперед в том, что начинал делать. Он считал стремительность подобающей храбрецу, и позднее это стало причиной его гибели.
М. Фр. 4. Император Зенон отправил посольство к военачальнику готов относительно полководца Гераклея, захваченного готами. Он обещал выкупить его за 100 талантов, что было принято. Зенон велел родственникам Гераклея собрать эту сумму, чтобы самому не оказаться в положении зависимого человека, ибо этого мужа освободят другие. Он отправил деньги готам во Фракию, которые приняли их и отпустили Гераклея из-под стражи. Когда тот следовал в Аркадиополь, на него напали несколько готов. Когда он шел, один из них сильно ударил его по плечу. Один из сопровождающих Гераклея упрекнул гота, сказав: «Эй, человек, ты что, не знаешь свое место? Разве ты не знаешь, кого ударил?» Другой ответил, что прекрасно знает его и собирается его убить. Достав мечи, один из них отрубил Гераклею голову, а другой – руки. Они объяснили, что Гераклей поплатился за свои неправедные поступки, ибо, как говорят, приказал, чтобы солдаты, служившие под его началом и осужденные за совершение преступления, но не заслуживающие смертного приговора, были сброшены в яму, а вся армия закидала их камнями. С этого врмени на него обратился гнев Божий.
Страбон поддержал восстание Василиска, и потому естественно, что Зенон должен был благоволить к Теодориху, несмотря на договор 474 года со Страбоном. После восстановления Зенона на троне, Страбон лишился звания военачальника, которое вместе с титулом патрикия получил представитель династии Амалов. Здесь мы снова наблюдаем вековую римскую традицию «разделяй и властвуй», поскольку император натравливал одну часть готов на другую. В следующие несколько лет мы видим, как сначала Зенон и Теодорих объединились против Страбона, затем оба гота против Зенона и, наконец, Страбон и Зенон против Теодориха.
М. Фр. 11. В 477 или 478 году к Зенону прибыло посольство от союзников-готов Фракии, которых римляне называют федератами. Этими союзниками были солдаты, возглавляемые Страбоном, с которым формально не был расторгнут договор 474 года. Они попросили Зенона заключить мир с Теодорихом, сыном Триария, желавшим вести спокойную жизнь, а не воевать против государства. Они попросили Зенона обдумать, какой вред сын Триария причинил римлянам, будучи врагом, и как Теодорих, сын Валамира, полководец и друг, разрушал их города; Зенону не следует ныне обращать внимания на прежнюю вражду, а лишь на то, как он может поспособствовать общему благу.
Император тотчас созвал сенат и задал вопрос, что он должен делать с этим. Сенаторы ответили, что государственных доходов недостаточно, чтобы выплачивать деньги обоим, поскольку «мы не можем выполнить даже наши обязательства по отношению к солдатам». Они пришли к заключению, что император имеет право сам принять решение, кого из варваров выбрать другом.
Вслед за тем он собрал ко дворцу солдат, размещенных в городе, и все схолы и, поднявшись на помост, обвинил Страбона во многих вещах. Среди прочих было то, что тот с самого начала был врагом римлянам, что он ограбил жителей Фракии, что вместе с Арматием отрубал им руки, что изгнал оттуда всех земледельцев, что поддержал тиранию Василиска против государства, а затем убедил его убрать с дороги собственных солдат, как будто одних готов было достаточно. Наконец, теперь он прислал посольство, чтобы просить не мира, а командования армией. «Итак, – сказал Зенон, – я хочу услышать от вас, каково ваше мнение об этих вещах. Я собрал вас здесь с этой целью, ибо хорошо знаю, что те императоры поступают безопасно, которые советуются с солдатами». Когда они услышали произнесенные им обвинения и увидели желаемый ответ, то закричали, что Страбон – враг римлян, как и все, кто на его стороне.
Зенон не сразу передал этот ответ посланникам, а подождал, пока не узнает больше о событиях вне города. Тем временем некие люди, писавшие Страбону о происходящем в городе, стали пленниками, среди них врач Анфим, Маркеллин и Стефан. Они не только посылали письма от себя, но и подделывали письма от людей, облеченных властью, и отправляли их к нему, поскольку желали ободрить его и заставить думать, что у него достаточно сторонников в городе. Три сенатора в присутствии магистра расследовали эти дела, наказали этих людей множеством ударов плетью и осудили их на вечное изгнание. Зенон, полагаю, желал показаться воздерживающимся от смертной казни и кровопролития.
М. Фр. 14. Однако спустя лишь несколько месяцев после этого решения, когда Зенон увидел, что положение Теодориха, сына Валамира, ослабло и стало ненадежным, а Теодорих, сын Триария, собирает свои племена и сплачивает силы, он посчитал за лучшее прекратить вражду на подходящих условиях, если тот пожелает заключить договор. Отправив послов, Зенон потребовал, чтобы сын Триария отдал в качестве заложника своего сына, согласно своей прежней просьбе, чтобы он оставался частным лицом среди собственных людей, как сейчас, и не причинял беспокойств, чтобы, как он когда-то требовал, он получил всю собственность, которую захватил, но в остальном оставался в покое и чтобы, не терпя вреда, сам не причинял вреда никому.
Гот ответил, что не отдаст своего сына в заложники и не сможет жить только за счет своей личной собственности. Пока он был один, не имея так много племен под своим началом, его частного владения было достаточно для человека, живущего очень скромной жизнью, но теперь, поскольку они возложили на него обязанность собрать народы, он вынужден либо кормить тех, кто приходит к нему, либо сражаться с ними, пока не потерпит поражения или не одержит победу, и он должен дойти до самого конца в этом деле.
Когда эти известия были доставлены, лучшим казалось готовиться к войне со всем тщанием. Император быстро собрал все легионы и отряды у Черного моря и в Азии, а также те, что размещались в восточных областях. Со всех концов пришло много [солдат] . Были подготовлены обозы, закуплен скот, зерно и другие необходимые вещи для армии, поскольку сам Илл вскоре собирался выступать.
М. Фр. 15. Очевидно, Зенон изменил свое решение относительно военачальника, и когда он назначил Мартинина , зятя Илла, полководцем и в его армии произошло сильное падение порядка, он тут же отправил людей к сыну Валамира, поскольку это казалось хорошей мыслью. Они сказали, что он не должен более откладывать битву, а должен посвятить себя немедленному действию и исполнить чаяния, в согласии с которыми его посчитали достойным звания римского полководца. Выслушав это, гот в свою очередь отправил послов в Византию, ответив, что не предпримет никаких действий, пока император и сенат не поклянутся ему, что никогда больше не заключат договор с сыном Триария. Сенаторы и военачальники вслед за тем поклялись не заключать такого мира, если только этого не пожелает император, а император пообещал не нарушать уже заключенных соглашений, если только не поймет, что сын Валамира нарушил их первым.
Когда они поклялись в этом, показалось лучшим, чтобы Теодорих выдвинул свое войско, стоящее лагерем у Маркианополя, и шел в глубь страны. Когда он будет у врат Гемского хребта, к нему присоединится магистр армии Фракии с 2000 всадников и 10 000 человек тяжелой пехоты, а когда он пересечет Гемский хребет, еще одна армия из 20 000 пеших солдат и 6000 лошадей встретит его близ реки Гебр у Адрианополя. Кроме того, они сказали, что еще одно войско прибудет из Гераклеи и других городов и крепостей близ Византии, если это будет ему нужно, так что недостатка в том, что должно способствовать исполнению их заветных надежд, не будет. Когда Зенон пообещал эти приготовления послам, то сразу отослал их обратно. Теодорих выступил со своим войском и пошел к ущелью, как и договорились, однако, когда он прибыл, его не встретили ни полководец Фракии, ни те, кто, как говорили, стоит на реке Гебр. Он все же прошел по срединным пустошам и достиг областей вокруг Сонда. Это очень высокая гора, на которую тяжело подняться, если тот, кто на вершине, пытается помешать этому. Сын Триария случайно разбил там лагерь, и, нападая друг на друга на подступах к ней, обе стороны захватывали скот, лошадей и прочую добычу.
Однако сын Триария постоянно подъезжал верхом к лагерю врага, ругая и всячески понося его, называя его клятвопреступником, ребенком, безумцем, врагом собственного народа и предателем, который не знает о репутации римлян и не понимает их намерений. «Они хотят, – говорил он, – отдыхать в мире, пока готы истребляют друг друга. Они победят без битвы, кто бы из нас ни пал и кто бы из нас ни уничтожил другого, это принесет им, как они говорят, кадмейскую победу, оставив меньшее число наших людей, чтобы противостоять их вероломству. И вот они, призвав тебя и пообещав прийти сами и вести войну вместе, не пришли и не появились в городах, где, как говорили, будут; они оставили тебя одного, чтобы тебя подло убили и ты получил справедливое воздаяние за свою дерзость от рук народа, который ты предал». Услышав это, многие в войске сына Валамира согласились с такими доводами и, придя к своему полководцу, по собственному согласию сказали, что упреки врага справедливы и их вождь не должен более ни губить их, ни оставаться верным тем, кто предал его, не обращая внимания на узы общего родства.
На следующий день Страбон снова приехал на холм, который возвышался над лагерем, и кричал: «Почему ты убил моих родственников, негодяй? Почему оставил вдовами столь многих женщин? Где их мужья? Как богатство, которое было у каждого, когда они отправились с тобой из дома в этот поход, было растрачено? У каждого из них было по две или три лошади, но теперь они идут пешком, не имея ни одной, следуя за тобой по Фракии, словно рабы, хотя они свободные люди из благородного племени. С того времени, как они пришли, поделили ли они хоть один медимн золота?» [158]
Когда они услышали это, весь лагерь – мужчины и женщины вместе – пришли к своему вождю Теодориху и с криками и шумом стали требовать мира. Они все говорили, что если он не подчинится, то они покинут его и выберут выгодное поведение. После этого он отправил послов к Теодориху, сыну Триария, и оба мужа встретились у реки, каждый на своем берегу. Имея между собой реку, они вели переговоры и согласились не воевать друг с другом и устроить так, как считали выгодным. Скрепив договор клятвой, оба отправили послов в Византию.
М. Фр. 16. Когда оба гота – сын Валамира и сын Триария – договорились не воевать друг с другом и отправили послов в Византию, сын Валамира обвинил императора в том, что тот предал его. Он говорил, что, не найдя ни одну из обещанных армий, он заключил настоящий договор с Теодорихом, сыном Триария. Он требовал, чтобы ему была дана земля, на которой он сможет остаться, и достаточно зерна, чтобы содержать свое войско до урожая, и чтобы император как можно скорее послал сборщиков имперских податей (которых римляне именовали доместиками), дабы составить отчет о том, что получили готы. Это было необходимо, чтобы узаконить требования готов. Он говорил, что если римляне не сделают для него этого, то он не сможет удержать свое огромное войско от того, чтобы они удовлетворили свои нужды за счет грабежа, где только смогут.
Второй Теодорих, сын Триария, говорил так: «Сын Триария требует, чтобы соглашения, заключенные Львом, были полностью выполнены, деньги за прежние годы были выплачены и его родственники были переданы ему живыми. Если же они умерли, Илл и другие исавры, которым были доверены эти люди, должны поклясться об этом». Если это была клятва, которая требовалась, чтобы предоставить формальное подтверждение смерти Аспара и его семьи, дабы Страбон мог защитить свое наследство, то она кажется запоздалой, принимая во внимание прежние требования Страбоном этого наследства.
Какой ответ император дал Страбону и дал ли его вообще, не сказано, но когда Зенон услышал эти требования, то ответил сыну Валамира, что тот предатель и сделал противное тому, что обещал. Он обязался вести войну без посторонней поддержки, а затем попросил о дополнительной помощи и, попросив войско у римлян, тайно вел переговоры о дружбе со Страбоном. Когда полководец Фракии и другие, расположенные к римлянам, поняли это, то не решились встретиться с ним или объединить свои войска с его (армией) из страха перед засадой. «Однако теперь, – сказал император, – если он желает вести войну с сыном Триария, я дам ему, когда он победит, вот что: 1000 фунтов золота, 40 000 фунтов серебра и, кроме того, доход в 10 000 номизм и отдам ему в жены Юлиану, дочь Олибрия, западного императора , или другую знатную женщину государства».
Сказав это, он оказал почести многим из тех, кого прислали готы, и отправил послов – сперва Филоксена, потом Юлиана, – чтобы узнать, не смогут ли они склонить его порвать с сыном Триария. Когда они не сумели сделать это, император собрал солдат и начал войну, призывая их быть сильными духом, поскольку он сам отправится с ними в поход и будет вместе с ними терпеть все, что придется. Когда те услышали, что император сам желает вести их – крайне необычная ситуация для того периода, – каждый до того воодушевился, что, дабы показать императору, что он достойный человек, даже тот, кто прежде давал деньги военачальникам, чтобы избежать участия в войне, заплатил их снова, чтобы отправиться в поход. Каждый участвовал в войне с большим воодушевлением.
Лазутчиков, посланных Теодорихом, схватили, и часть войска сына Валамира, продвинувшаяся к длинной стене, проходившей примерно в 40 милях (ок. 64 км) от Константинополя [159] , была храбро отбита стражей. Когда Зенон снова обрел свою природу и его обуяла присущая ему трусость, они сердились, возмущались и собирались вместе. Они винили друг друга в величайшей трусости, так как, имея руки и владея оружием, они терпели, слыша о такой слабости, из-за которой все города и мощь римлян погибнут и любой может забирать римские владения когда захочет. Когда Мартиниан узнал об этих волнениях, то посоветовал Зенону как можно скорее распустить армию, чтобы они не объединились и не подняли восстание. Император приказал каждому отряду идти на зимний постой, поскольку с Теодорихом, сыном Триария, будет заключен мир. Поэтому они снялись с лагеря – большинство было недовольно роспуском – особенно потому, что так получилось, что они разделились прежде, чем смогли, учитывая общее благо, выдвинуть человека, способного тем или иным способом избавить империю от настоящего бесчестья.
М. Фр. 17. Зенон, распустив армию, отправил послов, чтобы заключить мир с Теодорихом, сыном Триария, на тех условиях, на каких сможет. Тем временем сын Валамира, собрав свои войска, появился близ Родоп. Он нападал на все прекраснейшие земли фракийской страны и уводил скот. Он уничтожил все земледелие, убил и забрал даже то, что не смог унести. Когда Страбон услышал о случившемся, то сказал, как рад, что именуемый их другом и сыном причинил римлянам столько вреда, но все-таки сожалеет, потому что наказание за римскую недальновидность обрушивается на земледельцев, о которых Зенон и Верина не заботятся, даже когда те гибнут.
Когда прибыли послы, то мирный договор заключили на условиях, что император заплатит и даст продовольствие для 13 000 человек, избранных Страбоном, что его назначат командиром схол императорской стражи, что он снова обретет все имущество, которым владел прежде, что он получит одно из двух войск императора, в качестве магистра армии с резиденцией в Константинополе, и что он вернет все должности, на которые был назначен Василиском. Что касалось его родственников по браку, то, если они умерли, как утверждал Зенон, он не будет более о них говорить, но если они живы, то они будут жить в любом городе, который Зенон посчитает лучшим, получив имущество, которым владели. Когда они договорились об этих условиях, император лишил сына Валамира его должности, сделал вместо него полководцем Страбона и послал столько денег, сколько было нужно, чтобы сразу распределить между готами.
М. Фр. 18. Когда Теодорих столкнулся с объединенными силами Страбона и императора, то был вынужден отступить в Македонию. Сын Валамира, потеряв множество солдат в руках римских военачальников, ушел в большой ярости из-за своих страданий, он сжигал все и убивал всех, кто ему встречался. Он разрушил Стобы – первый город Македонии – и убил охранявших его солдат, которые противостояли ему.
Когда прошел слух, что варвар устроил засаду близ Фессалоники, горожане сразу же сговорились и разбили все статуи Зенона, подозревая, что письма предыдущего дня были прочитаны с умыслом и что Зенон и сам Иоанн, префект претория , намереваются сдать город врагу. Они напали на префекта и готовы были разорвать его на части. Они принесли огонь и подожгли бы дворец префекта (преторий), если бы духовенство и люди, облеченные властью, не успели раньше вырвать его из гнева толпы и обуздать бесчинное поведение успокаивающими словами. Они сказали, что не он являлся причиной этого несчастья и император не имеет намерения причинить несчастия или страдания городу. Нужно было защищать его и доверить эту обязанность тому, кого они считают заслуживающим доверия. Они забрали у префекта ключи от ворот и передали их архиепископу, устроили такой сильный дозор, как смогли, и были довольны своим военачальником. Поскольку Фессалоника, помимо того что являлась резиденцией префекта претория Иллирика, также была местом, где жил епископ этого диоцеза, естественно было выбрать его человеком, обязанным противостоять готам-арианам.
Тем временем Зенон, услышав о существующей опасности и видя, что так будет лучше, поскольку никто не желает сражаться, отвратил варвара от разрушения городов ясными условиями мира, учитывая отчаянное положение, в котором находился последний. Он отправил своего родственника [160] Артемидора и Фоку, который был секретарем его канцелярии, когда он был полководцем. Они сказали: «Император сделал тебя своим другом и торжественно почтил тебя величайшими у римлян званиями, дал тебе командовать огромной армией и, хотя ты варвар, не испытывал к тебе недоверия. Однако ты, прельщенный неизвестно как хитростями наших общих врагов, во многом разрушил хорошее отношение к себе и сделал другого человека хозяином твоей судьбы, как не следовало поступать. Неправильно было бы винить императора в преступлениях, которые ты совершил против самого себя и против него. Теперь же, поскольку ты довел себя до такого состояния, тебе остается отвернуться от нынешней неудачи и уничтожения городов и людей, насколько это возможно, и отправить посольство, чтобы попробовать смягчить императора, который милостив».
Теодорих был убежден и отправил с ними людей в Византию, а сам удерживал свое войско от поджогов и убийства людей, хотя, поскольку они нуждались во многом, не мог препятствовать им добывать для себя необходимое. Продвигаясь вперед, он пришел в Гераклею в Македонии и, поскольку архиепископ того города прислал ему и его армии множество даров, оставил всю область нетронутой, не причинив дополнительных несчастий тамошним жителям и пытаясь содержать войско на доходы той области.
Когда его посланники прибыли в Византию, то сказали, что император должен отправить к нему посла со всеми полномочиями, чтобы быстро уладить все вопросы, поскольку он не сможет долго удержать столь большое войско от разрушений, которые могут принести им выгоду. Император отправил Адамантия, сына Вивиана, патрикия и прежнего префекта города, которому он также дал консульское достоинство (но не титул консула) , и приказал, чтобы варвару отдали область в Павталии. Эта провинция является частью Иллирика недалеко от входа во Фракию. Он сделал это, чтобы, если Теодорих, сын Триария, восстанет, то у него был бы сын Валамира, стоящий в запасе поблизости, дабы противостоять ему, и если он соберется нарушить условия мира, то окажется между войсками Иллирика и Фракии и его легче будет окружить. А если Теодорих скажет, что его армия нуждается в пропитании на этот год, поскольку они не сеяли и у них нет надежды на урожай в Павталии, то двести фунтов золота, данные посланнику при отправлении, будут переданы местному префекту, чтобы потратить на приобретение достаточного количества припасов для готов в Павталии.
Пока посол еще находился в Византии, солдаты, разместившиеся в Фессалонике, напали на префекта Иоанна, набросившись на него из засады с мечами в руках, когда тот выходил. Адамантию по приказанию Зенона было поручено уладить и это дело. Пока эти события происходили в Фессалонике, сын Валамира ждал у Гераклеи. Он узнал о планах насчет расселения в Павталии прежде, чем прибыл посланник императора, задержанный событиями в Фессалонике, и, предугадав мысли императора, решил искать удачи дальше на западе. Он отправил посла к Сидимунду, жившему в области вокруг Эпидамна в Эпире, – человеку родом из того же племени, в то время казавшемуся союзником римлян. Эту область практически не затронула бедность, вызванная грабежами сражающихся армий в течение ста или даже более лет [161] . У Сидимунда было богатое наследство и постоянные выплаты от императора, он приходился племянником Эдоингу, или Эдвину, который был в близких отношениях с Вериной и командовал так называемыми доместиками – очень важная должность в царском дворце. Теодорих отправил посла к этому человеку, напомнив ему о родстве и прося проявить внимание к поиску способа, благодаря которому он смог бы править Эпидамном и остальной частью Эпира и прекратить долгие скитания, чтобы, поселившись в городе, окруженном стеной, он смог принять все, что дарует ему судьба.
Когда Сидимунд получил эту просьбу, то, будучи варваром, подумал, что лучше жить с варваром, чем с римлянами, и отправился в Эпидамн. Он заходил к каждому из горожан частным образом, как будто из благоволения к ним, и советовал скорее уезжать в безопасное место на островах или в каком-то другом городе со всем, чем они владеют. Он говорил, что на область движется варвар и император, пославший Адамантия по этой причине, одобряет это. Для них будет лучше, утверждал он, вывезти свое имущество, пока еще есть время и нет варвара. То же самое он рассказывал солдатам местного гарнизона числом 2000, которые легко могли сдержать любого, кто предпримет неожиданное нападение, и, смутив их умы и всегда стремясь пустить какой-нибудь новый слух, уговорил почти всех их покинуть Эпидамн. Он убеждал, что, оказывая сопротивление, они навлекают на себя гнев императора.
После он сразу отправил посла к сыну Валамира, чтобы тот шел туда как можно скорее. Последний ожидал известий от Сидимунда, а также потому, что его сестру поразила болезнь, от которой она и умерла, однако притворялся, будто ждет прибытия посольства от Зенона, дабы узнать, благоприятно ли для него послание императора. Когда он похоронил свою сестру, прибыли вести от Сидимунда. Жителям Гераклеи, покинувшим город и укрывшимся в мощной крепости, он отправил требование большого количества зерна и вина, чтобы сделать запас на дорогу для войска к его отходу. Они отвечали, что ничего не могут поделать, поскольку то, что у них есть в очень маленькой крепости, было израсходовано, пока они там оставались. В ярости он сжег ту часть города, какую смог, поскольку тот был покинут жителями, и сразу же отправился в путь.
Он шел трудной и узкой дорогой, ведущей в так называемый Новый Эпир. Он послал вперед конницу, чтобы занять вершины гор Скарда для войска и пройти по этим местам, пока их еще не ждали, и внезапным нападением заставить любой тамошний гарнизон отступить. Когда они подошли, солдаты, стоявшие на стене в карауле, увидев множество врагов, удивленные их внезапным появлением, не вступили в битву. Они даже не предусмотрели того, чтобы запереть крепость, а поспешно бежали в беспамятстве, не раздумывая о том, что могло бы помочь им в таком положении.
Готы прошли своим путем по огромной пустой стране с самим Теодорихом во главе, с Соасом, величайшим из военачальников под его командованием, возглавлявшим центр, и Теодимундом, другим сыном Валамира, в арьергарде. Теодорих во главе, исполненный уверенности, что никто не следует за ними, приказал тем, кто был на телегах и с вьючными животными, идти вперед. Он торопился, чтобы ошеломить и захватить всякий город, какой сможет. Когда он подошел к Лихниду, его нападение было отбито, ибо город занимал хорошее положение, имел множество источников внутри городских стен, а зерно было припасено внутри заранее. Спускаясь оттуда, он взял Скампию, чьи жители покинули ее какое-то время назад. Из этого города он пришел в Эпидамн и захватил его.
Когда Адамантий узнал эти вести, то послал вперед одного из царских всадников (которых называли магистрианами), чтобы указать Теодориху, что тот поступает противно обещанию своего же посольства, и потребовать, чтобы тот сохранял мир, не захватывал корабли и не ухудшал далее настоящего положения каким-либо способом, пока он сам не прибудет. Наконец, он попросил гота прислать человека, который стал бы порукой, что позже он вернется из посольства и будет в полной безопасности. Он отправил это письмо Теодориху и, выступив из Фессалоники, прибыл в Эдессу, где пребывали Сабиниан и Филоксен. Сабиниан был назначен магистром армии во Фракии в 479 году и зарекомендовал себя способным военачальником и сторонником строгой дисциплины [162] .
Они передали письма Сабиниану и, сделав его полководцем, внимательно обсудили положение. Нападение на варваров, находящихся в движении, представлялось небезопасным, ибо у самого Сабиниана в свите было лишь несколько наемников, часть государственного войска была рассеяна по разным городам, а часть служила под командованием военачальника Онульфа. Лучшим казалось разослать приказы, чтобы собрать солдат, и отправить посла, дабы объявить о назначении полководца. Всадник, посланный Адамантием к Теодориху, встретился с римлянами, когда те выступили. С ним прибыл варварский священник, которого римляне называют пресвитером, чтобы придать ему уверенности в безопасности. Взяв с собой этого человека, они поспешили в Лихнид. Жители этого города – и знатные горожане (ибо прежде этот город был богат и счастлив), и все остальные – встретили их, и они вошли в город.
Адамантий снова послал в Эпидамн и велел Теодориху прибыть к нему с несколькими провожатыми в одно из мест в окрестностях Лихнида, чтобы обсудить с ним предмет, о котором послал письмо, или, если тот желает, чтобы Адамантий приехал в Эпидамн, прислать в Лихнид своего военачальника Соаса и Дагистея в качестве заложников, чтобы их держали там, пока он не вернется. Гот прислал этих людей, но приказал им оставаться в Скампии и послать вперед человека, чтобы связать Сабиниана клятвой вернуть заложников невредимыми, когда Адамантий вернется в безопасности.
Однако Сабиниан отказался принести клятву. Он ответил, что в прежние времена ни в чем не клялся и не откажется от одного из своих старых мнений. Адамантий утверждал, что необходимо сообразовываться с обстоятельствами или посольство не добьется успеха – ибо он говорил, что не поедет, если не получит залога своей безопасности, – но так не убедил Сабиниана. Тот заявил, что Адамантий знает, что ему следует делать, однако сам он не поступит против своего обыкновения. Поэтому Адамантий, будучи в затруднении, взял двести солдат и отправился вечером по непроходимым холмам, по известной немногим узкой неиспользуемой дороге. Говорят, тогда по ней впервые проехали всадники. Он двигался кружным путем и прибыл в крепость близ Эпидамна, расположенную на крутом холме и почти неприступную. У ее подножия располагалось глубокое ущелье, по которому текла быстрая река.
Он позвал Теодориха в это место, и тот послушно пришел, оставив далеко позади свое войско и прибыв к реке лишь с несколькими всадниками. Адамантий, разместив своих солдат вокруг холма, чтобы его не окружили враги, спустился к камню, откуда его можно было услышать, и приказал варвару отпустить остальных. Они говорили наедине. Когда Теодорих рассказывал, то обвинял римлян – похоже, справедливо, – говоря: «Я сам выбрал жизнь за пределами Фракии, далеко от Скифии, и, оставаясь там, не думал, что обеспокою кого-либо. Я был готов повиноваться императору во всем, что он прикажет. Однако вы позвали меня, будто бы на войну с Теодорихом, сыном Триария, и сначала обещали, что полководец Фракии сразу встретит меня со своим войском. Он так и не появился. Затем вы обещали, что Клавдий, казначей готских денег, прибудет с оплатой для наших наемников [163] . Я не видел их. В-третьих, вы дали мне в дорогу провожатых, которые, оставив более легкие пути вашим врагам, вели нас по крутым тропам под нависающими скалами. Когда я двигался по ним со своими всадниками, телегами и всем снаряжением для лагеря, то мог почти мгновенно погибнуть вместе со всем войском, когда враги неожиданно напали на нас. Я был вынужден заключить с ними соглашение, за что стоит вознести многие хвалы, поскольку они пожалели меня, хотя и могли убить меня, покинутого вами».
Адамантий напомнил ему о почестях, оказанных ему императором: о том, что он был сделан патрикием и полководцем – у римлян награды для тех, кто особо усердно трудится, – и что ему были даны другие подарки и богатства. За это он должен относиться к императору не иначе как к отцу. На самом деле Теодорих был принят Зеноном как сын-по-оружию в 474 году, в период восстановления последнего на троне после мятежа Васи лиска [164] . Адамантий также старался отклонить жалобы против императора (которые, по моему мнению, были справедливыми). Он сказал, что гот действовал непростительно, захватив части Римской империи под предлогом посольства, и что хотя они заперли его во Фракии горами и реками и окружили разбившими лагерь солдатами, но все же свободно позволили ему уйти. Он не смог бы сдвинуться с того места, если бы римляне этого не желали, даже если бы у него было войско в десять раз больше, чем сейчас. Поэтому он посоветовал ему вести себя по отношению к императору осмотрительнее, поскольку, в конце концов, он не сможет превзойти силу римлян, окружающую его со всех сторон. Если он верит ему, то должен покинуть Эпир и местные города, ибо они не потерпят, чтобы такие великие города были им заняты, а их коренные жители изгнаны. Он должен отправиться в Дарданию, где есть земля – много, по сравнению с той, где он живет сейчас, – прекрасная и плодородная и нет жителей. Возделывая ее, он сможет содержать войско в полном достатке.
Теодорих поклялся, что желает этого, но его армия не потерпит такого из-за того, что испытала прежде столь много лишений и едва добилась их прекращения. Пока они не отдохнули, он не может вести их в такой дальний путь. Он сказал, что римляне должны позволить им перезимовать здесь, раз они не пойдут дальше городов, которые уже заняли, и не учинят дальнейших опустошений. Достигнув согласия по всем вопросам, помимо этого, когда придет весна, римляне пришлют человека, чтобы отвести их в Дарданию, а те охотно за ним последуют. Он сказал, что желает оставить обоз и людей, не связанных с военной службой, в любом городе по выбору императора, отдать мать и сестру в качестве залога своей верности и как можно скорее идти во Фракию с 6000 своих лучших солдат. Он обещал, что с ними, иллирийцами и другими войсками, которые пришлет император, он уничтожит всех готов во Фракии при условии, что, если он преуспеет, его сделают полководцем вместо Теодориха, сына Триария, и он будет принят в городе, чтобы жить по-римски. Если император прикажет, то он даже готов отправиться в Далмацию, чтобы восстановить на западном троне Непота.
Адамантий ответил, что у него нет власти заключить с ним какое-либо соглашение, пока он остается в этой стране, потому что император сначала должен дать согласие по этому вопросу. Поэтому он сказал, что вернется, а Теодорих должен подождать, пока не узнает решения императора. На этих условиях они разошлись.
Пока Адамантий был занят этими переговорами, римские войска собрались в Лихниде в соответствии с приказами полководца. Кто-то рассказал Сабиниану, что варвары медленно спускаются с Кандавии – смешная опасность – и те, кто с поклажей, и большинство телег, и те, кто в арьергарде, включая Теодимунда, брата Теодориха, и их мать, и что предоставляется хорошая возможность захватить большую их часть. Сам Сабиниан должен был отправиться с конницей, он послал значительный отряд пеших воинов в обход через горы, сообщив им, когда и где они должны появиться. Затем он отобедал и вечером выступил со своим войском в поход. На рассвете он напал на готов, которые уже были в дороге. При атаке Теодимунд и его мать быстро обратились в бегство, спустившись в долину и сразу разрушив мост, который они перешли. Он пересекал глубокий овраг посреди дороги, и его разрушение сделало преследование невозможным. Однако при этом они сделали невозможным спасение части собственных людей, так что, хотя тех и было мало, они в полном отчаянии вступили в бой с конницей. Когда, согласно плану, над их головами появилась пехота, они потерпели поражение. Часть погибла, напав на конницу, часть – атаковав пехоту. Сабиниан захватил 2000 их телег, свыше 5000 солдат и немалую добычу. Он сжег несколько телег в горах, поскольку было слишком трудно везти их по крутым склонам, и вернулся в Лихнид.
Он нашел Адамантия, вернувшегося после встречи с Теодорихом, ибо Теодорих еще ничего не знал о том, что сделал в горах Сабиниан. Сабиниан поместил благородных воинов под стражу, а остальных разделил между солдатами вместе с добычей. Он приказал городам подготовить множество повозок для своей армии, однако, захватив телеги готов , велел городам не беспокоиться об этом более, поскольку тех было достаточно. После этого Адамантий, как и обещал, написал императору о разговоре между ним и Теодорихом. Сабиниан и префект Иоанн также написали о том, что случилось, без меры хвастаясь и уверяя, что нет необходимости заключать договор с варваром, поскольку существует надежда выгнать его из страны силой или измотать, если он останется.
Император, получив эти известия и посчитав, что война лучше постыдного мира, отозвал посольство, приказав, чтобы с врагом не заключали никакого договора. Он сказал Сабиниану и Гентону – готу, женатому на римлянке из Эпира и имевшему там влияние, – направить усилия на войну, поскольку у него нет намерения заключать договор с врагом. Адамантий собрал своих солдат, превознес их твердый дух, приказал им, подобно отцам, продолжать сражаться храбро и прочел им приказ императора. Воодушевив их надеждами, что император никогда не оставит без награды их усердие, он добился множества восхвалений и с почетом отправился обратно. Он уехал, ничего больше не сделав.
М. Фр. 19. Сабиниан сдерживал Теодориха в Эпире до 481 года, однако Константинополь в те годы погрузился в новую гражданскую войну, когда в конце 479 года Маркиан поднял мятеж. После жестоких сражений внутри и вокруг Константинополя Маркиана взяли под стражу. Теодорих, сын Триария, узнав об этих событиях, посчитал, что это время подходит для нападения на город и самого императора. Он сразу поднял все свое варварское войско и пришел, притворившись, будто желает охранять императора и город, хотя было совершенно ясно, зачем он пришел на самом деле. Когда император услышал эти известия, то отправил к нему всадника с царским посланием, хваля его за его усердие, но приказывая ему удалиться – более не нуждаясь в нем, – пока он снова не вовлек город, только что успокоившийся после великого волнения, в дальнейшие подозрения и не превратил обычное беспокойство в восстание.
Гот отвечал, что сам повинуется императору, однако не может уже повернуть свое войско вспять – так много людей собралось, и немалая их часть была неуправляема. Он думал, что никто не станет противиться ему у стен – там не было возведено ни валов, ни башен – и что весь народ при его появлении станет на его сторону из-за ненависти к исаврам. Этого же боялся и Зенон, он послал Пелагия с большой суммой денег и множеством обещаний даров для самого Страбона и всего готского войска. Пелагий убедил их уйти, частично угрозами, частично посулами, а частично и немалыми суммами денег, прельстив их природный жадный нрав.
Он считал, что это отведет угрозу от города, ведь если бы готы вошли в него, то случилась бы междоусобная война и разрушительный пожар. Исавры, решившие не удаляться покорно, заранее приготовили длинные палки с привязанными на концах льном и серой. Если бы на них напали, они были готовы с их помощью предать огню весь город.
Страбон отошел от города. Однако император часто слал ему письма, требуя Прокопия, брата Маркиана , его слуг, и Бусальба и прося его доказать таким способом свое усердие и покорность. Гот отвечал, что он бы повиновался императору во всем, но для готов неправильнее, чем для других людей, просто передавать просителей и людей, ищущих безопасности, тем, кто желает захватить их. Поэтому он просит императора оставить их в покое, поскольку это люди, которые никоим образом не причинят тревог, кроме той, что останутся в живых. И потому они жили со Страбоном , обрабатывая небольшой участок земли.
И. А. Фр. 211 (4). Встревоженный и рассерженный этим новым проявлением независимости готов, император лишил Теодориха, сына Триария, его должности, назначил на его место Трокунда и поставил Аэция во главе войск в Исаврии… Тогда Страбон возобновил союз с Теодорихом, и этот союз двух Теодорихов снова причинял беспокойство римлянам, ибо они грабили города по всей Фракии; поэтому Зенон обратился к булгарам, которых тогда призвали к союзу первыми.
(5). Когда Теодорих, сын Триария, встретился с гуннами [или, скорее, с булгарами, ибо эти названия постоянно путаются] и победил их в битве, он продвинулся к Константинополю и легко захватил бы его, если бы Илл первым не занял ворота и не охранял их. Отсюда он отправился в место, именуемое Сики, и снова потерпел неудачу в своей попытке. Наконец, он пришел в Ближние Гестии и так называемый Лостений и попытался переправиться в Вифинию. Однако он был разбит в морском сражении и вернулся во Фракию. Отсюда он пошел против Греции со своим сыном Реситахом, двумя братьями, женой и более 30 000 скифов, однако был убит в так называемой конюшне Диомеда. Когда он как-то ранним утром садился на лошадь, та сбросила его на стоящее рядом с его палаткой копье. Некоторые утверждали, что удар был направлен его сыном Реситахом, которого он ударил. Его жена Сигильда, присутствовавшая при этом, похоронила его ночью. Его сын Реситах стал вождем племени вместе со своими дядями со стороны отца. Через некоторое время он убил их и правил землями Фракии в одиночку, совершая более жестокие поступки, чем его отец.
И. А. Фр. 213. Страбон умер в 481 году, а на следующий год Зенон, прежде хитростью [165] убивший Сабиниана, полководца Иллирика, послал военачальников Иоанна Скифа и Мосхиана против другого Теодориха, который снова поднял восстание и грабил Римскую империю, и особенно соседние районы Греции.
Эти полководцы не могли сравниться с Сабинианом, и Зенон был вынужден в 483 году пойти на соглашение с Теодорихом. Ему и его народу были отданы земли в Мезии и вдоль черноморского побережья. Он был сделан магистром армии [166] и консулом 484 года, Зенон планировал использовать его против восставшего Илла. Прежде чем отправиться на Восток, Теодорих потребовал смерти Реситаха, поскольку не мог предоставить потенциальному врагу возможность свободно действовать в Европе в свое отсутствие.
И. А. Фр. 214 (3). Когда Зенон увидел, что Реситах из зависти проявляет враждебность к Теодориху, то стал придумывать, как устроить, чтобы его убил сын Валамира, который был его двоюродным братом, но давно испытывал к нему неприязнь, поскольку тот убил его … [167] Он убил Реситаха в пригороде, называемом Бонофатианы, когда тот шел из бани на пир, ударив его в бок.
(4). Зенон послал Теодориха воевать против Илла, однако, когда тот достиг Никомедии, предательски отозвал его, хотя готские войска продолжали сражаться [168] . Затем он послал против Илла так называемых ругов под командованием Эрменариха, сына Аспара. Он также отправил отряд морем и назначил Иоанна, Василиска и Павла командирами; последний возвысился от раба, чтобы стать его казначеем. Кто были эти люди, точно неизвестно. Иоанн Скиф сменил Илла в должности магистра армии на Востоке, но трудно сказать, о нем ли идет здесь речь. Павел может быть бывшим противником, которого Илл пощадил, или, возможно, его рабом [169] .
(7). Последовал новый разрыв отношений между Зеноном и Теодорихом, и в 486 году в консульство Лонгина, который был назначен в последовавшее время, когда Теодорих снова поднял восстание и разграбил фракийские земли, Зенон обратил народ ругов против Одовакара (Одоакра) , поскольку знал, что этот человек готовится к союзу с Иллом [170] . Одовакар и его войско увенчали себя славной победой в 487 году и также отправили дары из добычи Зенону. Он предупредил атаку ругов, напав на них на их собственных землях за Дунаем и серьезно подорвав их силы. Тогда Зенон отказался от этих союзников и удовольствовался тем, что было сделано.
(8). В следующем году Теодорих, вернувшись из Нове, стал лагерем в так называемом Регии и нападал на соседние земли – особенно на Мелантию примерно в восемнадцати милях (ок. 29 км) от Регия [171] . Желая уступить ему, Зенон отправил к нему собственную сестру, которая жила с императрицей, вместе с большой суммой денег, когда тот еще продолжал вести войну. Он дал ему все, что тот хотел, держа в голове, что он может оставаться другом.
Итак, в течение шести лет после смерти Страбона Теодорих колебался между миром и войной с империей. Затем благодаря блестящему дипломатическому ходу Зенон и его советники увидели, как могут сразу избавиться от остготской угрозы и одновременно наказать варвара-узурпатора на западном престоле. Теодориху было поручено идти в Италию против Одоакра. В 488 году он со своим войском покинул Мезию и в следующем году с боями прокладывал путь в Италию. За два года почти вся Италия была захвачена, и Одоакр, потерпев сокрушительное поражение в битве, отошел в Равенну. Осада города продлилась еще два года, пока, наконец, в феврале 493 года благодаря советам и посредничеству местного епископа врагов не удалось убедить заключить мир.
И. А. Фр. 214а. Теодорих и Одовакар согласились в договоре друг с другом, что будут вдвоем править Римской империей, и впоследствии они часто беседовали и навещали друг друга. Однако не прошло и десяти дней, когда Одовакар находился в резиденции Теодориха, и двое сторонников последнего вышли вперед, словно просители, и схватили Одовакара за руки. Вслед за этим выскочили с мечами те, кто скрывался в засаде в комнатах по обе стороны. При виде их жертвы их поразил страх, и когда они не напали на Одовакара, Теодорих сам вышел вперед и ударил того мечом по ключице. Когда он спросил: «Где Бог?» – Теодорих ответил: «Это то, что ты сделал с моими друзьями». Смертельный удар пронзил тело Одовакара до бедра, и, говорят, Теодорих воскликнул: «В этом негодяе определенно нет костей». Отослав труп подальше от места встречи евреев, он похоронил его в каменном саркофаге. Одовакар прожил шестьдесят лет и правил четырнадцать. Его брата убили стрелы в его землях, когда он бежал, а жену Одовакара Сунигильду взяли под стражу вместе с его сыном Оклой [172] , которого он сделал цезарем. Теодорих отправил этого юношу в Галлию, а когда тот вернулся в Италию, предал его смерти, а жену Одовакара забили камнями в темнице.
Начиная с этого образчика варварского вероломства, Теодорих стал единственным правителем остготского королевства в Италии. Он прожил до 526 года и оставил по себе добрую память благодаря искусству управлять государством, благородству и честности [173] . Со временем это королевство уничтожил Юстиниан.
История следующего столетия во многом отличается от истории V века. Основные угрозы Восточной империи теперь исходили не с севера, а с востока – от традиционного врага, Персии. Империя должна была сохранять свои границы относительно легко, а при великом Юстиниане даже вела наступление и отвоевала Северную Африку, Сицилию, Италию и часть Испании у германцев. Однако, с нашей точки зрения, самое большое отличие проявляется в чтении об этих событиях. Вместо тусклых и разрозненных вспышек света, проливаемого на события трагического V века фрагментарными и прискорбно неполными хрониками, для VI столетия мы располагаем огромным количеством светочей в великолепных полных работах Прокопия и почти столь же полных и блестящих сочинениях Иоанна Лида, Агафия, Менандера Протектора, не говоря уже об огромном своде законов и трудов по праву, созданных при Юстиниане. И если ни один другой век истории Римской империи после I не представлен в документах столь полно, как VI, то ни один другой (за исключением, быть может, III) не описан так мало, как V. Однако мы все же можем разглядеть во мраке очертания греческой трагедии. Столетие началось с господства варваров при дворах и в армии и закончилось тем, что половина империи полностью вышла из-под римской власти, однако оставшаяся часть действительно была независимой от иноземцев и варваров и потому усиливалась в течение следующих девяти с половиной веков цивилизованной жизни.
Приложения
Хронологическая таблица событий V века (Имена императоров указаны прописными буквами)
395 г. ФЕОДОСИЙ I умирает. ГОНОРИЙ становится императором Западной Римской империи (395–423), АРКАДИЙ – императором Восточной Римской империи (395–408).
408 г. Императором в Константинополе становится ФЕОДОСИЙ II (Младший), который правит до 450 г.
410 г. Вестгот Аларих захватывает Рим.
412 г. Вестготы поселяются в Галлии.
422 г. Недолгая война с Персией
423—425 гг. Иоанн узурпирует трон на Западе; свергнут Аспаром и Ардавурием.
425 г. Императором Западной Римской империи становится ВАЛЕНТИНИАН III. Регентство Галлы Плацидии (425–437).
429 г. Вандалы, в 406 г. пришедшие в империю и поселившиеся в Испании, под предводительством Гейзериха двинулись в Африку (427–477).
433 г. Аттила становится царем гуннов. Аэций возвращается к власти в Западной империи.
441 г. Перед лицом первого серьезного вторжения Аттилы в Восточную империю война с Персией быстро закончилась.
447 г. Второе вторжение Аттилы.
448 г. Посольство Максимина и Приска к Аттиле.
450 г. Умирает ФЕОДОСИЙ II. Императором становится МАРКИАН.
451 г. Битва на Каталаунских полях; Аттила изгнан из Галлии. Халкедонский собор.
452 г. Аттила вторгается в Северную Италию, разоряет ее и уводит свои войска.
453 г. Смерть Аттилы.
454 г. Аэций убит. Империя Аттилы после битвы с готами и другими племенами при Недао распадается.
455 г. ВАЛЕНТИНИАН III убит. Императором становится МАКСИМ; Рим разграблен вандалами. МАКСИМА свергают, и императором Западной империи становится АВИТ (455–456). Рицимер получает большую власть на Западе.
457 г. МАРКИАНА на Востоке сменяет ЛЕВ I. Аспар получает большую власть в Константинополе. На престол Западной империи восходит МАЙОРИАН, правит в 457–561 гг. Провал похода против Гейзериха.
461—465 гг. СЕВЕР – император Западной империи.
467—472 гг. АНФИМИЙ – император Западной империи.
468 г. Большой совместный поход против Гейзериха кончается неудачей.
471 г. На Востоке свергнут Аспар. Остготский король Теодорих становится угрозой для Востока.
