Эпоха Аттилы. Римская империя и варвары в V веке

Главная иноземная угроза, с которой Восточная империя встретилась при Феодосии, была связана с гуннами. Ее мы рассмотрим позднее. Сейчас же мы должны вернуться к проблемам Запада и непосредственным опасностям, с которыми столкнулся этот регион.

Гонорий был младше Аркадия и после смерти отца еще больше зависел от могущественной помощи Стилихона и других людей. Поскольку Стилихон благодаря своей супруге и дочерям был связан с императорской семьей, его положение было трудно оспаривать, и в течение тринадцати лет он верно служил своему господину и добился больших почестей. Сначала его главной проблемой являлись вестготы. Этот народ, бежавший от расширяющейся власти гуннов, пересек границы империи в 375 году и по договору поселился на ее территории. В 378 году вестготы подняли восстание, уничтожили римскую армию и убили в Адрианополе императора Валента. Через много лет Феодосию Великому удалось расселить их в Нижней Мезии и в последний год своей жизни использовать их в Италии против узурпатора Евгения. В той войне они понесли тяжелые потери. Примерно в то же время вестготы, у которых никогда прежде не было короля, объединились под властью Алариха. В 395 году они восстали, разорили Фракию и Македонию и даже угрожали Константинополю, пока Стилихон не встретился с ними в Фессалии. Под влиянием Руфина Аркадий откладывал нападение на них, восточную армию, которой командовал Стилихон, передали Гайне, и вандал отступил, чтобы укрепить свою власть в Италии и на Западе.

Таким образом, Алариху была предоставлена свобода действий в Греции, по древним городам которой он прошел как завоеватель и грабитель. В 397 году Стилихон отплыл в Грецию, чтобы напасть на него, однако этому намерению вновь помешал Аркадий, боявшийся допустить, чтобы префектура Иллирика находилась под властью Запада. В следующем году Стилихон был занят усмирением восстания в Африке, а в 400 году он добился высокой должности консула. Тем временем Аларих, получив от Аркадия признание своего положения, обосновался в Эпире и, вероятно, в течение четырех лет сохранял мир. Однако в 401 году он неожиданно воспользовался возможностью вторгнуться в Италию, пока римские войска были заняты отражением нападения вандалов и других варваров под командованием Радагайса в верхнем течении Дуная. Стилихон, разобравшись с Радагайсом, вернулся, чтобы встретить готов в северной Италии. Битва не стала решающей, и с помощью дипломатии Алариха склонили покинуть полуостров и охранять иллирийские земли для Западной империи. Именно в то опасное время двор переехал в хорошо защищенную Равенну.

Хотя угроза со стороны Алариха и вестготов была временно устранена, на Западную империю надвигались еще большие несчастья. Провинции в верхнем течении Дуная в те годы страдали как от варваров, которые поселились внутри их, так и от тех, что жили за их пределами, и защита этих земель при том количестве трудностей, с которыми сталкивалось правительство, практически прекратилась. В конце 405 года огромное войско остготов под предводительством Радагайса пересекло границу и вторглось в северную Италию. В конце концов лишь с помощью гуннов его удалось победить и уничтожить при Фьезоле.

О. Фр. 9. У готов, последовавших за Радагайсом, главных, коих было 12 000, называли оптиматами; Стилихон сделал их союзниками, когда разбил Радагайса.

Однако, чтобы добиться этой победы, пришлось отозвать почти все войска из Британии и с рейнской границы, и поэтому в обоих местах начали накапливаться проблемы. В следующем году огромная армия германских племен – бургундов, вандалов, свевов и франков – пересекла Рейн, почти не встретив сопротивления. Вместо того чтобы препятствовать им или постараться защитить галлов, Стилихон опять погрузился в многолетний спор с Восточной империей за Иллирик.

О. Фр. 5. Аларих еще при жизни Стилихона получил сорок кентенариев в качестве платы за своих солдат. Это была компенсация за удержание Иллирика для Гонория, однако, когда эту выплату одобрил сенат, один возмущенный сенатор, говорят, воскликнул: «Это не мир, это соглашение о рабстве!» [18]

О. Фр. 12. В 408 году это соглашение наконец было одобрено, но тем временем Британия перешла в руки узурпатора, который воспользоваться широким вторжением на Рейне и тем, что Стилихон был занят делами Иллирика. Нет сомнений, что правление вандала Стилихона и отсутствие внимания, которое его правительство должно было уделять защите Британии от пиктов, вызывали недовольство. В 407 году Константин, возвысившись до верховной власти, отправил послов к Гонорию, говоря в свою защиту, что правит неохотно и по принуждению солдат, и попросил признания и союза ради императорского звания. Император из-за возникших трудностей в 409 году и из-за того, что Константин удерживал в плену нескольких членов семьи Феодосия, на время согласился на этот императорский союз, и в тот год оба были консулами одновременно. Константин был провозглашен императором в провинциях Британии и был там вознесен к власти в результате солдатского мятежа. В тех же самых провинциях Британии еще до того, как Гонорий в седьмой раз стал консулом в 407 году , возмущенная армия устроила мятеж и объявила верховным правителем некоего Марка. Когда он был убит ими же, на его место был поставлен Грациан. По прошествии примерно четырех месяцев он также стал им неприятен и был убит. Тогда до положения верховного военачальника поднялся Константин. Он назначил командирами Юстина и Необигаста [19] и, покинув Британии (то есть провинцию Британия), отправился со своей армией в Бононию, город с таким названием на побережье, первый на землях галлов. Там он выжидал, привлек на свою сторону всех галльских и аквитанских солдат и стал хозяином Галлии, а также Альп между Италией и Галлией. У этого человека было два сына – Констант и Юлиан; он назначил Константа цезарем, а позднее в те же дни даровал Юлиану титул нобилиссима. Поскольку Константин, по-видимому, почти не мешал грабежам вандалов и других германских племен, его власть над Галлией в тот период и над Испанией позднее в большинстве районов не могла быть очень сильной.

Эти копившиеся несчастья повлияли на судьбу Стилихона, уже и так непопулярного в среде языческой римской знати. Дворцовый чиновник Олимпий, позднее ставший (или в то время уже являвшийся) магистром оффиций, оклеветал его перед императором, а его войско подговорили поднять мятеж. Стилихон был схвачен и убит. Несмотря на то что в течение многих лет он был всемогущ на Западе, Стилихон больше других повинен во вражде между двумя империями, которая постоянно предоставляла возможность пробивать ужасные бреши в обороне и привела к разорению. В течение сорока лет после смерти Стилихона ни один человек германского происхождения не добился подобного положения ни на Западе, ни на Востоке [20] .

Со смертью Стилихона иноземные солдаты в Италии покинули армию императора, чтобы присоединиться к Алариху, осталось лишь небольшое количество под командованием гота Сара. Олимпий, который отныне стал главной фигурой при дворе, столкнулся с двойной угрозой – Аларихом и Константином – и ни с одной из них не мог справиться. Аларих попросил денег, чтобы остаться в Норике, и получил отказ.

О. Фр. 6. В 408 году Аларих вторгся в Италию, угрожая самому Риму, где сенат поддался панике. После смерти Стилихона его супруга Серена также была казнена; ее задушили, поскольку считали причиной нападения Алариха на Рим. Еще до ее смерти, но после казни Стилихона их сын Евхерий был умерщвлен. Серена была в тот период в Риме, и считалось, что ее смерть заставила Алариха отступить, поскольку он знал, что не найдет сторонников за его стенами.

О. Фр. 4. Во время осады Рима среди его жителей началось людоедство. Осада продолжалась, пока от Алариха не откупились 5000 фунтами золота, 30 000 фунтами серебра, 4000 шелковых туник, 3000 красных высушенных кож и 3000 фунтами перца. Чтобы собрать такую огромную сумму, были переплавлены частные и общественные украшения. Кроме того, Алариху пообещали вечный мир и в качестве гарантии передали заложников. Он ждал выполнения этих соглашений в Этрурии. В 409 году шурин Алариха Атаульф (или Адаульф) вторгся в Италию с подкреплением, чтобы присоединиться к нему, и правительству Олимпия не удалось его остановить. Тогда это стоило Олимпию его должности.

Когда в течение года переговоров все попытки умиротворить гота потерпели неудачу, Аларих двинулся к Риму и без борьбы занял его. Он посадил на трон императора свою марионетку – префекта Рима Аттала. После смещения Олимпия человек, которого звали Иовий, или Иовиан, будучи префектом претория Италии, стал главным советником Гонория. Ему не удалось сохранить мир с Аларихом, однако он остался тем, кто сумел вести разумные переговоры с Атталом, прибывшим в Равенну.

О. Фр. 13. Аттал, будучи императором, противостоящим Гонорию, разбил свой лагерь близ Равенны. К нему как к императору будто бы от императора Гонория были посланы префект и патрикий Иовиан, магистр солдат Валент, квестор Потамий и примикирий нотариев (главный секретарь) Юлиан. Эти люди известили Аттала, что присланы Гонорием, дабы договориться о совместном правлении. Тот отказался, но заявил, что Гонорий мог бы, не подвергаясь опасности, жить на острове или в каком-то другом месте, которое сам выберет. Иовиан , потеряв надежду на спасение Гонория и перейдя в лагерь Аттала, был доволен таким ответом и в свою очередь даже посоветовал тому лишить императора Гонория какой-нибудь части тела. Аттал выбранил Иовиана за это, говоря, что раньше не бывало такого, чтобы калечить императора, который по собственной воле отказывается от власти. Иовиан часто служил послом, но, ничего не добившись, остался при дворе Аттала и получил от Аттала титул патрикия. С другой стороны, в Равенне власть перешла в руки препозита Евсевия, который спустя какое-то время из-за своих безудержных оскорблений Алловиха (или Геллевиха), магистра армии Гонория, был забит палками до смерти в присутствии императора. Это было сделано по решению народа. Через некоторое время Аттал лишился своей должности за неповиновение Алариху. Спор возник из-за того, нужно ли посылать готов для захвата Африки, которая под властью Гераклиана оставалась верной Гонорию. Аларих принял такое решение, однако Аттал воспротивился ему и послал небольшой отряд римлян под командованием некоего Константа, чтобы завоевать эту провинцию с помощью дипломатии. Этот отряд был разбит, а Гонорий в Равенне в то же время получил подкрепление с Востока.

Эти неудачи Аттала заставили Иовиана еще раз изменить мнение, так что свержение узурпатора было осуществлено в основном благодаря усилиям Иовиана, который прежде предал посольство Гонория. Аттал остался жить у Алариха на положении простого человека. Позднее, чтобы закончить рассказ о нем, он снова стал императором и снова был смещен. Это случилось в 415 году, когда во время последнего спора с Плацидией преемник Алариха Атаульф посадил на престол в Арле Аттала. Вскоре после этого готы его покинули. В 416 году Аттал был схвачен, участвовал в триумфе в Риме в 417 году, и еще позже, когда он прибыл в окрестности Равенны, ему отрубили пальцы на правой руке и изгнали из страны на остров Липара.

Во время переговоров, последовавших за низложением Аттала, лагерь Алариха атаковал отряд готов под командованием Сара. Этот человек был сторонником Стилихона и одним из немногих, кто сохранил ему верность после его смерти. Он оставался в стороне от битв до 410 года, когда по неизвестным причинам неожиданно совершил глупое нападение во время перемирия. Аларих логично заподозрил, что это было сделано по приказу Гонория. На этот раз готский король принял решение не проявлять милосердия к древней столице.

О. Фр. 3. Аларих, филарх готов, которого Стилихон позвал в Иллирик в качестве защитника Гонория (ибо отец его Феодосий назначил, чтобы он правил этой областью ) [21] , из-за убийства Стилихона и потому, что не получил обещанного, осадил и разграбил Рим. Он вывез оттуда несчетное количество денег и захватил в плен Плацидию, единокровную сестру Гонория, которая тогда жила в Риме. (Перед захватом города он провозгласил императором одного из знатных людей Рима по имени Аттал, который тогда занимал пост префекта города.) Он сделал это по упомянутым причинам и из-за Сара, гота и командира небольшого отряда (его войско не превышало двухсот или трехсот человек), к тому же героя, непобедимого в битве. Поскольку римляне сделали этого человека своим союзником, а тот был противником Алариха, то они сделали Алариха своим непримиримым врагом.

Рим был полностью разорен и предан огню, грабежи продолжались три дня. Новости о захвате древней столицы вызвали глубокое потрясение и ужас во всем римском мире. Впервые люди увидели, как рушатся основы их жизни, а язычники и христиане начали обвинять в этом друг друга. Язычники утверждали, что пренебрежение обычаями предков вызвало божественное возмездие, а христиане, в свою очередь, винили в несчастии греховное продолжение язычества в Риме. Умы людей были настолько смущены, что в ответ на их страхи святой Августин в Африке создал свое произведение «О Граде Божьем», чтобы напомнить верующим, что падение земного города мало значит по сравнению с вечностью царства небесного.

О. Фр. 15. Аларих повел свое войско из Рима на юг, чтобы переправиться на Сицилию, а оттуда в Африку. Из Регия, города в Бруттии, Аларих желал отправиться на Сицилию. Историк говорит, что его остановили, ибо воздвигнутая там священная статуя помешала отправлению. Согласно преданию, она была поставлена древними людьми, чтобы отвратить огонь горы Этны и помешать нападению варваров с моря. В одной ноге у нее был негасимый огонь, а в другой – неиссякающая вода. Когда статую разрушили, Сицилия пострадала и от огня Этны, и от варваров. Асклепий, человек, назначенный управляющим владениями Констанция и Плацидии на Сицилии, опрокинул статую в качестве христианского поступка, направленного против язычества.

На самом же деле флот Алариха пострадал от шторма [22] . Прежде чем закончился этот год, Аларих умер в Козенце. Его тело было похоронено на дне реки, чьи воды для этой цели были отведены, чтобы его могила никогда не подверглась осквернению.

О. Фр. 10. Когда Аларих умер от болезни, Атаульф, брат его жены, был провозглашен его преемником. Новый король задержался в Италии на четырнадцать или пятнадцать месяцев, а затем отправился вдоль западного побережья на север, в 412 году пересек Альпы и на время поселился в южной Галлии.

К тому времени в течение уже шести лет вся эта провинция была во власти орд германцев, которые прорвались через границу в 406 году. Вандалы, пересекшие Рейн в верхнем течении, разорили южную и восточную Галлию и постоянно продвигались в юго-западном направлении, к Пиренеям. В среднем течении Рейна произошло нападение бургундов, которые разорили, а после и обосновались в области, которой дали свое имя. Далее к северу в Бельгику и северную Галлию двинулись франки. В эту непростую ситуацию, чтобы еще больше усложнить ее, как мы видели, вмешался британский узурпатор Константин. И хотя рассказывают, что он победил варваров, по-настоящему он не защитил эту область и не изгнал никого из захватчиков. Во всяком случае, он захватил Арль, в те времена самый процветающий город в Галлии, сделал его своей столицей и отразил первое нападение, направленное на его свержение, – атаку под командованием Сара.

В 408 году Константин совершил следующий поход – против Испании. Его сын Констант и военачальник Геронтий в 409 году захватили эту провинцию, после чего первый был отозван и провозглашен августом. В том же году Гонорий, теснимый Аларихом, был вынужден признать Константина своим соправителем. Испанские войска, охраняющие проходы в Пиренеях, восстали и открыли дорогу асдингам, силингам, свевам и аланам, которые в течение двух лет хозяйничали в Аквитании, чтобы те могли пройти в новые, нетронутые, земли.

О. Фр. 30. Когда вандалы вторглись в Испанию, римляне бежали в укрепленные города, и там настал такой голод, что они опустились до людоедства. Одна женщина, у которой было четверо детей, съела их всех. Убийство каждого она оправдывала тем, что кормит и спасает остальных. Когда же она съела их всех, люди забили ее камнями до смерти. Когда Констант обвинил Геронтия в поражении и вернулся, чтобы сменить его, Геронтий тоже восстал и заключил мир с варварами, уступив им многие земли.

О. Фр. 16. Когда узурпатор Константин и его сын Констант (который сначала был цезарем, а затем был провозглашен императором) были побеждены и бежали, полководец Геронтий, довольный миром с варварами, провозгласил императором своего сына Максима, человека, занимавшего должность в отряде телохранителей, доместиков. Таким образом, в начале 410 года было сразу шесть императоров: Гонорий и Феодосий II, Аттал в Риме, Константин, Констант и Максим. Затем Геронтий преследовал Константа, убил его в Виенне в 411 году и преследовал его отца Константина , пока не настиг и не осадил последнего в Арелате.

Пока это происходило, Констанций и Ульфила, магистр конницы, сменивший Алловиха, были посланы Гонорием против Константина. Они осадили Арелат, где Константин оставался со своим сыном Юлианом. Геронтий, начавший осаду, бежал прежде, чем прибыли полководцы Гонория, и осада перешла в их руки. Спустя три месяца варвары – союзники Константина – были разбиты близ города, и осада закончилась. Константин укрылся в часовне и был рукоположен в священники, ему клятвенно обещали спасение. Ворота города открылись для осаждавших, и Константина с сыном послали к Гонорию. Испытывая к ним ненависть, поскольку Константин убил его родственников, Гонорий вопреки произнесенным клятвам приказал убить их, когда они были в тридцати милях от Равенны.

Когда Ульфила и Констанций приблизились, Геронтий бежал. Поскольку он управлял своими войсками твердой рукой, те устроили против него заговор. Они подожгли его дом, однако он храбро сражался со своими недругами, и ему помогал лишь один человек, алан, один из его слуг. Наконец, Геронтий убил свою жену и алана по их просьбе, а затем убил и себя. Его сын Максим, узнав об этом, бежал к своим союзникам-варварам.

О. Фр. 8. Тем временем управление делами при дворе Гонория переходило от одного человека к другому. Как мы видели, после смерти Стилихона Олимпий, который интриговал против Стилихона, стал магистром оффиций, затем был смещен с этой должности в 409 году, снова назначен на нее и опять смещен. В конце концов, после того, как он покинул этот пост, его забили палками по приказу Констанция, который в 417 году женился на Плацидии, и, отрезав ему уши, умертвили. Так, наконец, над этим злонамеренным человеком восторжествовала справедливость, и он не остался безнаказанным. Первое место при дворе тут же занял Иовиан, но лишь затем, чтобы уступить его Евсевию. Тот, в свою очередь, уступил его Алловиху.

О. Фр. 14. Вскоре Аллових в наказание за убийство препозита Евсевия был предан смерти с согласия императора и в его присутствии. Узурпатор Константин, узнав о смерти Алловиха по пути в Равенну с целью заключить договор с Гонорием, испугался и повернул обратно. Вероятно, Аллових стремился к союзу между императорами Галлии и Италии и, таким образом, вызвал подозрения, что симпатизирует Константину. Его смерть удержала последнего от притязаний на Италию.

О. Фр. 23. Следующим, кто взял власть в свои руки, стал талантливый полководец Констанций, обладавший весьма приятным характером. В 412 году он стал магистром армии вместо Валента и в течение следующих десяти лет был главной военной опорой Гонория, как Стилихон до него. Будучи когда-то лишь назван консулом, он стал консулом в Равенне в 414 году, а одновременно с ним в Константинополе эту должность занял Констант. Достаточное количество золота для оплаты его консульства было найдено в средствах Гераклиана, который, готовя восстание, был убит. Однако найдено было не так много, как ожидали,  – не более двадцати кентенариев золота, хотя стоимость недвижимого имущества доходила до 2000 фунтов. Этот человек являлся преследователем Стилихона в 408 году и был награжден должностью комита Африки – провинции, которую он преданно удерживал для Гонория против Алариха и Аттала. Однако «тирания», как называли узурпацию престола византийские историки, в тот период была так распространена, что Гераклиан тоже поднял восстание в 413 году, в том же году, когда стал консулом. Он высадился в Италии, но быстро потерпел поражение. По возвращении в Африку он остался в одиночестве и в том же году был схвачен и казнен. Констанций стал тем военачальником, который победил его и получил от Гонория все его имущество, просто попросив. Во время своих процессий Констанций двигался с опущенными глазами и мрачным выражением лица. Это был человек с большими глазами, длинной шеей и большой головой, который сильно наклонялся вперед, к шее лошади, на которой ехал, и искоса бросал взгляды по сторонам, так что всем казалось, что у него, как говорится, «вид, достойный тирана». Однако во время пиров и приемов он был таким приятным и остроумным, что даже состязался с мимами, которые часто играли перед его столом. Именно этот человек позднее захватил в Арелате узурпатора Константина.

О. Фр. 17. Однако падение Константина стало лишь знаком для появления в Галлии нового узурпатора. В Могунтиаке, городе, разграбленном германцами в 407 году, в другой (то есть Верхней) Германии стараниями Гоара Алана и Гунтиария, который носил титул филарха бургундов, узурпатором был провозглашен Иовин. Гоар был одним из тех, кто возглавлял вторжение в 406 году, однако какое-то время он верно служил Гонорию и оставался королем аланов в течение многих лет. Аттал посоветовал Атаульфу присоединиться к восстанию, и тот вместе со своей армией сделал это. Иовина стесняло присутствие Атаульфа, и он, как ни странно, винил Аттала за то, что тот уговорил его прийти. Сар собирался явиться к Иовину, но, когда Атаульф узнал об этом, он выступил в поход, чтобы встретить его первым, взяв с собой 10 000 солдат, хотя с его противником было только восемнадцать или двадцать человек. Сар совершил героические подвиги, достойные описания, и его с трудом пленили с помощью веревок [23] ; позднее его предали смерти. Он держался в стороне от Гонория, потому что, когда один из его служителей – Беллерид – был убит, от императора не последовало никакого объяснения этого убийства, и убийцу не наказали.

О. Фр. 19. Этот случай вызвал дальнейшее отчуждение между Атаульфом и Иовином и еще больше усилил его следующий шаг. Иовин вопреки совету Атаульфа назначил своего брата Себастиана императором и тем навлек на себя враждебность Атаульфа, который тогда отправил послов к Гонорию, обещая ему головы узурпаторов, а также что заключит мир. Когда эти люди вернулись и прозвучали клятвы, голова Себастиана была послана императору. Иовин, осажденный Атаульфом в Валенсии, в конце концов сдался и был отправлен к императору. Дардан, префект претория Галлии, убил его, когда тот оказался в его власти в 413 году в Нарбонне. Обе головы были выставлены за стенами Карфагена [24] , где также были выставлены отрубленные ранее головы Константина и Юлиана, а также Максима и Евгения, которые участвовали в восстании против Феодосия Великого и так закончили свою жизнь.

Благодаря помощи Атаульфа в свержении Иовина Гонорий и его двор стали относиться к первому более благосклонно, однако присутствие единокровной сестры императора Галлы Плацидии в готском лагере в течение нескольких лет оставалось постоянным источником разногласий. Существуют доказательства, что сама Плацидия была весьма довольна своей судьбой и не стремилась вернуться. Тем не менее Атаульф согласился отдать женщину царской крови в обмен на зерно и передачу ему галльской родины. Эти обещания не удалось исполнить из-за прекращения поставок африканского зерна в связи с восстанием Гераклиана, и готскую армию стал мучить голод.

О. Фр. 20, 21. Атаульфа просили вернуть Плацидию из уважения к Констанцию, который позднее женился на ней. Однако, поскольку обещания, данные Атаульфу, не были исполнены, особенно обещание снабдить его зерном, он не уступил женщину и готовился нарушить мир и воевать. Когда у Атаульфа попросили Плацидию, он в ответ потребовал предназначенное ему зерно. И хотя у них его не хватало, они пообещали снабдить его, если получат Плацидию. Варвар ответил им примерно так же и отправился в город Массилию, надеясь обманом захватить его. Там знатнейший человек Бонифаций сразился с ним и ранил его. Едва избежав смерти, Атаульф вернулся в свой лагерь, оставив в радости город, прославляющий и приветствующий Бонифация.

О. Фр. 22. Однако готскому королю удалось захватить Нарбонну, которую он сделал своей резиденцией, и другие города в западной Галлии и Аквитании. В начале 414 года он решил усилить свое положение, женившись на Плацидии, которая, вероятно, не возражала. Атаульф, готовясь к браку с Плацидией, высказал еще более сложные притязания, когда Констанций потребовал вернуть ее, чтобы он смог удержать ее под благовидным предлогом, когда те не будут выполнены.

О. Фр. 24. Свадьба Атаульфа и Плацидии отмечалась в начале января в Нарбонне в доме некоего Ингения, первого человека в том городе, по совету Кандидиана [25] . Плацидия в царском уборе расположилась в комнате невесты, украшенной в римской манере, а Атаульф сидел рядом с ней, надев тогу и прочие римские одежды. Тогда же вместе с другими свадебными подарками Атаульф подарил ей пятьдесят красивых юношей, одетых в шелковые наряды, каждый из которых держал два больших блюда, одно с золотом, а другое с бесценными камнями. Они прибыли из Рима, будучи захвачены готами во время грабежа города в качестве военной добычи. Когда зазвучали свадебные гимны, первым запел Аттал, а за ним Рустиций и Фивадий. Свадьбу праздновали среди ликования и приветствий как варваров, так и римлян, находившихся там.

Под влиянием своей знаменитой невесты Атаульф стал постепенно склоняться в сторону римлян и старался заключить с ними надежный договор. Только когда все остальные потерпели неудачу, он снова обратился к уловке (и прецеденту, созданному Аларихом) в назначении Аттала императором. Когда Констанций атаковал его и сурово наказал его людей голодом, гот отправился в Испанию и сделал своей столицей Барселону. Как мы уже видели, Аттал был предоставлен собственной судьбе.

О. Фр. 26. Когда в Барселоне у Атаульфа родился от Плацидии сын, которому он дал имя Феодосий, он стал проявлять еще больше дружелюбия к римлянам. Этот мальчик был внуком Феодосия Великого, и само его имя показывает настрой Атаульфа в то время. Рассказывают даже, что он сказал: «Я надеюсь, что потомкам буду объявлен инициатором римского возрождения» [26] . Однако Констанций и его окружение были так настроены против него, что желания Атаульфа и Плацидии остались несбыточными. Когда их сын умер, они очень скорбели о нем и похоронили его, положив в серебряный саркофаг в некоей церкви близ Барцелонны. Затем в 415 году Атаульф был убит в конюшне, когда по обыкновению занимался осмотром своих лошадей. Убил его один из его слуг-готов по имени Дувий, который искал возможность отомстить за давнюю обиду. Прежний хозяин этого человека, вождь части готской страны, был побежден Атаульфом, который забрал у него Дувия и сделал своим слугой. Поэтому он, мстя за своего первого господина, убил второго. На смертном одре Атаульф приказал своему брату вернуть Плацидию и, если им удастся, обеспечить дружбу с римлянами. Однако его преемником – скорее путем интриг и насилия, чем по естественному праву или закону – стал Сингерих, брат Сара. Он убил детей, которых родила Атаульфу прежняя жена, силой забрав их из-под защиты епископа Сигесара, и, испытывая ненависть к Атаульфу, приказал королеве Плацидии идти перед его лошадью вместе с другими пленниками. Он правил в течение семи дней и был убит. Вождем готов стал Валия , который правил до 418 года.

В то время по всей Галлии, за исключением Бургундии, было восстановлено римское владычество, и были веские основания верить, что Британия, покинутая во времена узурпатора Константина и серьезно пострадавшая от нападений саксов в 408 году, может снова попасть под власть римлян на период до конца правления Гонория. С другой стороны, Испания по-прежнему находилась в руках разных германских племен, и новый король вестготов не был расположен следовать проримской политике Атаульфа. Сначала он пытался вести своих людей в Африку, однако его флот потерпел крушение, и он был вынужден начать переговоры с Гонорием.

О. Фр. 31. Магистриан Евплутий был отправлен к Валии, который носил титул филарха готов, чтобы заключить мирный договор и вернуть Плацидию. Он получил ее без труда. Когда Валии было послано 600 000 мер [27] зерна, Плацидию передали Евплутию и отправили к ее брату Гонорию в 416 году.

В следующие несколько лет Валия сражался с вандалами, аланами и свевами, которые вторглись на полуостров в 409 году, повсеместно разоряя страну, а затем расселяясь в разных областях. Вандалы-асдинги и свевы стали союзниками (федератами), подобно вестготам, вандалы-силинги были практически уничтожены, а аланы после смерти своего короля присоединились к асдингам, которыми теперь правил Гундерих. В награду за эти достижения вестготам отдали Аквитанию вместе с крупными городами Бордо и Тулузой. Там они поселились, будучи формально союзниками империи, владея двумя третями земли, а на деле фактически правя независимым королевством.

О. Фр. 35. В 418 году, прежде чем удалось достигнуть договоренности, Валия, вождь готов, умер, и власть получил Теодорих. Этот человек, внук Алариха, привел новое соглашение в исполнение и стал верным союзником римлян и их главным спасителем в великой битве с Аттилой в 452 году.

О. Фр. 34. Тем временем в Равенне постепенно набирал силу талантливый полководец Констанций. Он одержал победу над узурпаторами Константином и Гераклианом и зарекомендовал себя как единственный умелый лидер в правительстве. Поэтому в 417 году, когда император Гонорий стал консулом в одиннадцатый раз, а Констанций во второй, они устроили брак Плацидии и Констанция. Между тем она упорно отказывала ему, заставляя Констанция сердиться на ее слуг. В конце концов в день своего вступления в консульство император Гонорий, ее брат, взял ее за руку, против ее желания передал ее Констанцию, и свадьба была отпразднована самым роскошным образом. Позже у них родилась дочь, которую они назвали Гонорией, а потом в 419 году сын, которому они дали имя Валентиниан. Этот мальчик еще при жизни Гонория стал нобилиссимом, ибо Плацидия заставила брата сделать это. После смерти Гонория и свержения узурпатора Иоанна, его объявили римским императором.

Констанций в 421 году правил империей вместе с Гонорием, который назначил его, но скорее против воли. Плацидия была названа августой, этот титул дали ей ее брат и ее муж. Послание, объявлявшее провозглашение Констанция императором, было тогда послано Феодосию, который, будучи племянником Гонория, правил восточными частями империи. Однако это провозглашение осталось непризнанным. На Констанция обрушилась болезнь, и он сожалел о своей императорской власти, ибо для него уже невозможным было спокойно уходить, куда и как ему хотелось, и возвращаться и, будучи императором, он не мог больше наслаждаться развлечениями, которыми привык тешиться. В конце концов после семимесячного правления, как и было ему предсказано во сне – «Шесть уже закончились, седьмой начинается» – он умер от болезни легких. С этим закончился и поход на Восток, который он готовил, поскольку там не признали его императорскую власть.

О. Фр. 39. Констанций был иллирийцем из города Наисса в Дакии, совершившим множество походов во времена Феодосия Великого и позднее, как было сказано, ставшим императором. До женитьбы на Плацидии он был достоин похвал и безразличен к подкупам. Когда же он соединился с ней, то стал алчным. После его смерти в Равенну отовсюду хлынули жалобы на него со стороны тех, кого он несправедливо лишил имущества. Однако беззаботный характер Гонория и его родство с Плацидией, как и власть справедливости, сделали эти требования, как и значение справедливости, напрасными.

О. Фр. 40. Привязанность Гонория к собственной сестре – из-за которой ее муж Констанций скончался – так сильно возросла, что их безмерная любовь и постоянные поцелуи в уста внушили многим людям постыдное подозрение. Однако благодаря усилиям Спадусы и Елпидии, кормилицы Плацидии, к которым она была очень внимательна, и с помощью ее управляющего Леонтия между ними разгорелась такая вражда, что беспорядки часто выходили за пределы Равенны. Плацидию благодаря ее браку с Атаульфом и союзу с Констанцием окружала толпа варваров. Удары происходили с обеих сторон. В конце концов из-за разгорания этой вражды и ненависти, которая уничтожила их прежнюю любовь, когда ее брат оказался сильнее, Плацидия была выслана со своими детьми в Византию в 423 году. И только Бонифаций сохранил ей верность и из Африки, которой управлял, слал ей все деньги, какие мог, и спешил предложить другие услуги. Позднее он сделал все для восстановления власти императрицы.

О. Фр. 41. Спустя несколько месяцев Гонорий заболел водянкой и умер за шесть дней до сентябрьских календ (27 августа) 423 года. Он был слабым властителем, в чье правление произошел первый долговременный прорыв римских укреплений на Западе и основание больших германских королевств на территории империи, впервые за восемьсот лет захват и разграбление Рима и страшное разорение почти всех западных земель. Ему повезло, что он пережил эти угрозы и многочисленных узурпаторов и умер естественной смертью. На Восток послали письмо, сообщавшее о смерти императора, но пока его отправляли, некий Иоанн захватил власть и стал править как узурпатор. Когда его провозглашали императором, о нем было сказано, как будто исходящее от какого-то оракула: «Он падает, он не стоит». Толпа, словно разъясняя это выражение, закричала наоборот: «Он стоит, он не падает».

Этот человек, неожиданно занявший императорский трон, был малоизвестным чиновником, который всего лишь достиг положения примикирия нотариев (главного секретаря), однако его поддержали магистр армии Кастин и молодой Аэций. Аэций жил среди гуннов и добился у них поддержки для Иоанна, чтобы противодействовать силам законности на Востоке, ибо Феодосий с опозданием признал права маленького Валентиниана на трон Западной империи и готовился отправить обратно его и его мать Плацидию, чтобы они взяли власть в свои руки.

О. Фр. 42. Плацидию также поддерживал еще один выдающийся человек, который уже отличился на Западе. Как мы видели, Бонифаций отважно защищал Массилию от Атаульфа в 413 году, в 422 году его послали защищать Африку от мавров. Бонифаций был героем, который храбро сражался со многими варварами, иногда нападая с небольшими отрядами, а иногда с крупными, а временами даже вступая в единоборство. Говоря открыто, он полностью освободил Африку от множества варваров и прочих племен. Любитель справедливости, презирающий подкуп, он совершил такой поступок. Некий селянин, жена которого была во цвете лет, обнаружил, что ее соблазнил один из солдат-варваров. Он попросил помощи у Бонифация, скорбя о своем бесчестии. Бонифаций, узнав название места, где произошло соблазнение, и расстояние до него, отпустил просителя и велел ему вернуться на следующий день. Затем, скрывшись от всех, он поспешил в ту область, находившуюся примерно в восьми милях, где, обнаружив варвара лежащим вместе с прелюбодейкой, отрубил ему голову и той же ночью вернулся домой. Когда муж пришел на следующий день согласно его приказанию, Бонифаций отдал ему голову варвара и спросил, узнает ли он того. Человек сначала был потрясен этим зрелищем и пришел в замешательство, но когда он узнал голову, то выразил горячую благодарность за оказанную справедливость и ушел счастливым. Таков был человек, в руках которого находилась важная провинция Африка и который был верен династии Феодосия. Ему было суждено сыграть важную роль в последующих событиях.

О. Фр. 46. История Олимпиадора заканчивается описанием удачного похода против Иоанна. Феодосий послал Плацидию и ее детей из Константинополя против узурпатора. Она опять приняла титул и почести августы, а Валентиниан – титул нобилиссима. Таким образом, прежний отказ признать ее и ее сына на Востоке был отменен. С ними была послана армия, командующий обеими частями войска Ардавурий, его сын Аспар, третьим был Кандидиан. Магистр оффиций Гелион, отправленный Феодосием в Фессалонику, именно в этом городе облачил Валентиниана в одежды цезаря, хотя тому было всего пять лет. Когда они пришли в Италию, Ардавурия захватили солдаты узурпатора и отправили к нему. Ардавурий стал его мнимым другом , но на самом деле воспользовался своим положением пленника, чтобы пошатнуть верность людей, поддерживающих Иоанна. Его сын (Аспар) и Плацидия пребывали в отчаянии и страдали. Однако Кандидиан захватил множество городов и благодаря своим выдающимся способностям рассеял их горе и вернул им мужество. Затем узурпатор Иоанн был убит, и Плацидия со своим сыном-це зарем вступила в Равенну. Гелион же, магистр и патрикий, взял Рим и, когда все собрались там, облек Валентиниана, которому было уже семь лет, в императорские одежды 23 октября 425 года.

И. А. Фр. 195. Немного отличающийся и более подробный рассказ дошел до нас из другого источника. Когда Иоанн, начальник императорских секретарей, не довольствуясь успехами на своем месте, захватил императорскую власть, то отправил посольство к Феодосию, чтобы попросить признать его императором. Император заточил этих людей в крепость и послал полководца Ардавурия, который участвовал в персидской войне 422 года. Тот достиг Солоны и отплыл в Аквилею, однако потерпел неудачу – скорее по Божьему промыслу, как выяснилось впоследствии. К несчастью, разразился шторм, приведший его в руки узурпатора, который, захватив его, надеялся заставить императора избрать его соправителем. Феодосий пребывал в тоске, как и Аспар, сын Ардавурия, и римское войско охватило отчаяние. Бог послал вестника под видом пастуха, чтобы указать дорогу римской армии и ее командиру Аспару. Он провел их прямо через болота, окружающие Равенну,  – ибо узурпатор оставался в этом городе,  – где, как говорили, прежде никто не мог пройти. Миновав непроходимую преграду таким образом и найдя подходящий путь посуху, они обнаружили ворота открытыми и стали хозяевами города. Когда они казнили Иоанна, то сообщили о своих деяниях императору, который возблагодарил Бога и задумался, кого из жителей Востока он должен объявить императором [28] .

И. А. Фр. 196. Когда сражения уже закончились, в Италию с 60 000 гуннов прибыл Аэций. Плацидия склонила его на свою сторону, и гуннов убедили уйти, выплатив им большую сумму денег. Аспар и его отец снова заняли свои должности на Востоке, но у Плацидии оставались еще два полководца, одному из которых, Бонифацию, она передала Ливию, а другого, Аэция, держала при себе. Аэций позавидовал и написал Бонифацию: «Императрица настроена против тебя, и доказательством этого послужит то, что она вызовет тебя без причины. Итак, если она велит тебе приехать, не повинуйся, ибо она убьет тебя». Затем он пришел к императрице и сказал, что Бонифаций готовит восстание. «Ты можешь убедиться в этом,  – сказал он,  – ибо, если ты призовешь его, он не приедет». Когда императрица написала ему (Бонифацию) , чтобы тот приехал, он передал Ливию вандалам [29] и не собирался приезжать, считая, что открытое ему Аэцием – правда. Позднее, когда к нему были посланы люди и достигнуто соглашение, обман открылся. Императрица стала еще больше благосклонна к нему и возненавидела Аэция за то, что тот поступил так опрометчиво, хотя и не смог причинить какого-либо вреда. Ей так и не удалось отобрать Ливию у Бонифация [30] .

Взаимная неприязнь двух полководцев не могла исчезнуть, пока один из них не одержит полную победу над другим, и их вражда привела к новым проблемам истерзанных западных земель. Настоящая власть при дворе в Равенне, если не во всем правительстве, находилась в руках августы Плацидии, так же как на Востоке при дворе за спиной Феодосия реальной властью пользовалась обладающая сильным характером Пульхерия. Первым человеком, которого Плацидия выбрала своим верховным военачальником, стал не Бонифаций и не Аэций, а Феликс, возможно, потому, что она боялась, назначив одного, навлечь на себя беду от другого. Феликс являлся магистром армии в течение четырех лет (425–429) и консулом в 428 году, но не похоже, чтобы он начал боевые действия. Аэций же был очень активен.

Флавий Аэций был уроженцем Мезии в нижнем течении Дуная и в юности стал заложником у Алариха, а потом у гуннов, поскольку его отец сам являлся выдающимся военачальником. Именно на его плечи легла забота о Западе в последующие двадцать восемь лет, и он оказался очень способным человеком, который вполне заслужил похвалы современников. Его женой – что было обычно для того времени – стала готка, а его сын Карпелион в 425 году был отправлен в качестве заложника к гуннам, как его отец прежде. Первой задачей Аэция являлась защита галльских провинций от вторжений вестготов и от давления франков на севере. С помощью гуннских отрядов в 427–428 годах он одержал победу над обоими племенами и поэтому сумел в 429 году занять место Феликса и в следующем году предать последнего смерти.

Между тем в 429 году в Испании, где Аларих и Валия потерпели поражения, вандалам сопутствовал успех в приближении к последней западной провинции, еще не разоренной германскими племенами. Новым королем вандалов, возглавившим вторжение, стал Гейзерих, которого греческие историки часто называют Гензерихом, человек с огромными амбициями и соответствующими способностями. Поведение Бонифация в этой ситуации неясно, но в любом случае отсутствие его активного сопротивления облегчало вторжение. Однако такое быстрое и полное завоевание произошло благодаря дальновидному, безжалостному и блестящему уму Гейзериха, который явно был самым умным из всех германских правителей того периода. Объединенные армии Бонифация и Востока под командованием Аспара потерпели в 430 году сокрушительное поражение, и к 435 году Гейзерих согласился заключить мирный договор, признающий его правителем всех провинций Западной империи в Африке. В 432 году Бонифаций вернулся из Африки, и Плацидия назначила его на должность, занимаемую Аэцием. Когда Аэций отказался ее уступить и потерпел поражение в битве с Бонифацием, то сбежал к своим друзьям-гуннам. Однако когда Бонифаций вскоре после этих событий умер, Аэций вернулся, победил зятя Бонифация Себастиана и утвердился на посту главного полководца Запада, который занимал до конца своих дней. Ему также была оказана высокая честь: он стал патрикием. Под его общим командованием в 435 году гунны победили бургундов, а их король Гунтиарий (Гундахар, позднее ставший героем «Песни о нибелунгах») был убит, до 437 года готы беспрерывно сражались, восстания жителей Арморики в северо-запад ной Галлии в 438–439 годах и 442 году были подавлены. Его последней великой победой на Западе стала победа над Аттилой в 451 году.

И. А. Фр. 201 (3). Итог этим событиям был подведен после его смерти. Он являлся защитником Плацидии, которая была матерью Валентиниана, и ее сына, когда был еще юношей, благодаря своим связям с варварами. Он вел войну с Бонифацием, когда тот прибыл из Ливии с большим войском, и когда последний умер от болезни, вызванной тяжким грузом его забот, Аэций стал обладателем его жены и собственности. Он с помощью хитрости убил Феликса, который вместе с ним занимал пост полководца, когда обнаружил, что по наущению Плацидии этот человек готовился его сместить. Он сражался с готами западной Галатии, которые нападали на территории римлян. Аэций также подчинил арморикан (жителей Арморики) , враждовавших с римлянами. Короче говоря, он обладал величайшей властью, так что не только короли, но и целые народы, жившие по соседству, подчинялись его приказам.

И лишь в Африке у Аэция не было власти. Гейзерих вскоре нарушил договор 435 года. В 439 году Карфаген находился в его руках, и вандальские пираты начали нападать на берега по всему Средиземноморью. В 442 году был заключен новый договор, согласно которому вандалам передавались все богатейшие земли Африки, а римляне снова обретали власть над менее ценными территориями к востоку от современного Туниса и на западе. Также была сделана попытка достичь постоянного мира с Гейзерихом путем заключения брака между старшей дочерью Валентиниана и сыном короля вандалов Гунерихом. Однако поскольку Гунерих уже был женат на дочери короля вестготов Теодориха, Гейзериха убедили отослать эту девушку обратно в Галлию изуродованной и отвергнутой. Таким образом, дипломатия Аэция разделила жестокой враждой два германских племени, и Гейзерих довольствовался своим королевством в Африке до смерти Валентиниана III. История о войне Аэция с Аттилой будет рассказана в следующей главе.

И. А. Фр. 200 (1). Ничто не может лучше показать тот хаос, слепоту и вырождение западного двора, чем запутанная история со смертью Аэция. Валентиниан, влюбившись в жену сенатора Максима, обычно играл с ним в шашки (латрункули) . Когда Максим проиграл и не смог расплатиться, император взял у него кольцо. Встав, он отдал его одному из друзей Максима, чтобы тот показал его жене Максима, якобы как знак от ее мужа, повелевающий, чтобы она пришла во дворец обедать вместе с ним. Думая, что это правда, она пришла, и, когда об этом доложили императору, он поднялся и, не сказав Максиму, соблазнил ее. После соблазнения жена вышла на встречу своего мужа, когда тот пришел, и стала плакать и укорять его в том, что он ее предал. Когда тот узнал всю историю, то затаил злобу на императора. Зная, что, пока Аэций жив, он не сможет осуществить свою месть, Максим составил план с помощью императорских евнухов уничтожить Аэция, как будто тот был предателем.

И. А. Фр. 201 (1). Дела западных римлян находились в беспорядке, и Максим, знатный муж, обладающий могуществом и дважды бывший консулом в 433 и 443 годах, был враждебно настроен по отношению к Аэцию, командующему армией в Италии. Поскольку он знал, что Гераклий, евнух, обладавший большим влиянием на правителя, также был настроен против Аэция, то договорился с ним с этой целью (ибо они оба старались заменить его власть своею). Они убедили императора, что если он вскоре не убьет Аэция, то будет сам убит им.

П. Неясный фр. 1. Они преуспели в своей интриге, воздействуя на подозрительного императора следующим образом. Евнух предложил, чтобы приближенные Валентиниана [31] (я имею в виду армию в женских покоях), которые всегда являлись подстрекателями низких поступков, обвинили Аэция в действиях против императора, чтобы тот мог захватить его богатства… Они стремились убедить императора, ибо вес золота, данного за их услуги, был тяжел, сжигая их сердца медленным огнем. (Евнухи ужасны в причинении вреда, когда перед ними стоит обещание золота. Это племя ненасытно и всегда готово к наживе, и никакое зло во дворце не совершается без их дурного влияния.) С помощью ложных обвинений императора убедили, и тот, взволнованный необходимостью смерти Аэция, сразу убил его.

И. А. Фр. 201 (2). Поскольку Валентиниану было суждено попасть в беду, лишившись защиты своего положения, он согласился со словами Максима и Гераклия и задумал убийство Аэция, когда тот собирался посоветоваться с императором во дворце о его решениях и представить предложения по сбору денег. Когда Аэций представил ему государственные доходы и производил подсчеты общей суммы, собранной в качестве налогов, Валентиниан вскочил с места, крича, что он больше не станет терпеть подобного вероломства. Он возложил на Аэция ответственность за свои проблемы и упомянул, что тот желает получить власть и над Западной, и над Восточной империей [32] . Пока Аэций стоял в изумлении от неожиданного гнева императора и пытался успокоить его беспричинный гнев, император вытащил меч из ножен. Он набросился на Аэция вместе с Гераклием, ибо этот человек носил под плащом большой нож (он являлся примикирием священной опочивальни). Оба направили свои удары в голову Аэция и убили его – человека, совершившего много отважных подвигов против внутренних и иноземных врагов.

И. А. Фр. 200 (1) (продолжение). Когда Аэций был убит, император спросил человека, способного говорить правду: «Не была ли смерть Аэция исполнена хорошо?» Тот ответил: «Хорошо или нет, я не знаю, но знаю, что вы отрубили себе правую руку левой».

И. А. Фр. 201 (4). После убийства Аэция Валентиниан также казнил префекта Боэция, которого Аэций очень ценил. Он оставил их тела на Форуме непогребенными, немедленно созвал сенат и воздвиг против многих людей ужасные обвинения, чтобы из-за случая с Аэцием не возник мятеж. После устранения Аэция Максим постоянно обращался к императору, чтобы получить должность консула. Потерпев неудачу, он пожелал получить титул патрикия, но Гераклий не уступал ему его. Действуя из тех же честолюбивых побуждений, он препятствовал целям Максима и убеждал Валентиниана, что, освободившись от гнета Аэция, он не должен передавать власть этого человека другим. Максим, обманувшись в обеих своих надеждах, очень рассердился. Он позвал Оптилу и Траустилу, храбрых скифов, воевавших вместе с Аэцием и назначенных сопровождать Валентиниана, и поговорил с ними. Он дал и получил обещания, возложил вину за убийство Аэция на императора и настаивал, что лучше всего было бы отомстить ему. Он сказал, что те, кто отплатит за погибшего человека, справедливо заслужат величайшие благословения.

(5). Через несколько дней Валентиниан проезжал по Полю Ареса (Campus Martius) с несколькими телохранителями и спутниками Оптилы и Траустилы. Когда он спешился и занялся стрельбой из лука, Оптила и его друзья напали на него. Оптила ударил Валентиниана в висок и, когда тот повернулся, чтобы увидеть нападавшего, нанес ему второй удар в лицо и повалил его. Траустила же убил Гераклия. Забрав императорский венец и лошадь, они поспешили к Максиму. То ли по причине неожиданности [33] , то ли из-за того, что присутствующие боялись славы этих воинов, нападение не подвергло их опасности. Во время смерти Валентиниана был явлен божественный знак. Пчелиный рой прилетел на кровь, которая стекала из него на землю, стал всасывать ее и выпил всю. Так умер Валентиниан, прожив тридцать семь лет.

И. А. Фр. 200 (2). Что случилось с женой Максима, из-за которой, по крайней мере отчасти, он осмелился убить императора, нам неизвестно. Однако, обнаружив, что император лишился Аэция, Максим убил его и женился на императрице Евдоксии, которая была дочерью Феодосия Младшего. Желая заслужить ее расположение, он сказал: «Я стал убийцей Валентиниана из-за любви к тебе». Однако она, имея независимый характер, ответила: «Мне жаль, что я была причастна к смерти своего мужа и императора». Она написала Гейзериху, который тогда владел Ливией, чтобы тот прибыл со всей возможной быстротой и завладел Римом. Тот пришел, взял город в 455 году и забрал Евдоксию и ее дочь в плен. Максима, ненавидимого за убийство императора, преследовали и легко предали смерти.

За все годы, что прошли с момента, когда Аларих покинул Восточную империю в 408 году, единственная варварская угроза, хотя и самая серьезная, исходила от гуннов. Ни одно германское племя не могло поселиться в этих областях против желания правительства, хотя, разумеется, многие служили ему в качестве наемников и союзников. Более того, после падения Гайны командование армиями несколько лет находилось в руках римлян. Однако вскоре появились несколько иноземных полководцев, которым было суждено на полвека получить основную военную власть в Константинополе. Гот Ареобинд выдвинулся во время короткой войны с персами в 422 году. В 441 году он возглавил поход восточной армии против вандальских пиратов, напавших на Сицилию. Более высокого положения добился алан Ардавурий, который также принимал активное участие в войне с персами и которого мы уже встречали в качестве командира армии Феодосия, отправленной против Иоан на в 424–425 годах. За это достижение в 427 году он был награжден должностью консула, но из всех иноземных полководцев только его сыну Аспару, который, как мы видели, также противостоял Иоанну, было суждено сыграть величайшую роль в делах Восточной империи.

В 424 году Аспар, должно быть, был еще молод, поскольку он все еще был довольно активен в год своей смерти (471). И действительно, в 465 году во время большого пожара в Константинополе, как рассказывают, он бежал по улицам с бадьей воды на плечах, побуждая всех помочь справиться с пламенем. Несмотря на его молодость, ему доверили командование западной армией в походе против вандалов в Африке, и Гейзерих в 431 году нанес ему сокрушительное поражение. Однако это, похоже, повредило его карьере и благосклонности к нему Плацидии не больше, чем повредило карьере Бонифация, и в 434 году он был назначен консулом Западной империи. В то же время на Востоке консулом был Ареобинд, так что два иноземца вместе занимали эти должности. Однако его будущая судьба была связана с Востоком, и, хотя временами он уходил в тень, в основном он был той силой, что стояла за Феодосием, Маркианом и Львом до 471 года. Мы еще узнаем о нем в дальнейшем. Хотя он, похоже, находился в довольно хороших отношениях с Аттилой и его окружением, возможно благодаря своим германским связям, и у нас нет источников, что он когда-нибудь выступал против них, он, так же как Ареобинд, оставался магистром армии в 449 году, когда Приск услышал, как его имя прославляет командир Аттилы Берих.

К моменту смерти Феодосия Великого империя была еще нетронута, ко времени смерти его внуков Феодосия II и Валентиниана III полвека спустя половина империи находилась на грани полного уничтожения. Действительно, Восток прошел через это критическое время поврежденным и разграбленным во многих областях, но продолжал удерживать власть почти на той же территории, внутри ее не было варварских королевств. С другой стороны, на Западе вандалы контролировали большую часть Африки, свевы поселились в северо-западной Испании, вестготы создали практически независимое государство в юго-западной Галлии, Британия полностью и насовсем перешла в руки саксов и родственных им племен, а восточной Галлией правили бургунды. Франки пересекли Рейн в нижнем течении, и их не смогли изгнать, а верхнедунайские провинции – Реция, Норик и Паннония, – хотя и оставались номинально частями империи, на практике не подчинялись ее власти. Иноземные племена несколько раз вторгались в Италию и жестоко опустошали ее, как и гражданские войны. Только она еще оставалась свободной от заселения иноземцев, но лишь на четверть века.

Глава 3 Гунны

В первой половине столетия главная угроза империи исходила от гуннов. Вопрос о том, можно ли отождествить этот восточный народ с хионг-ну, нападавшими на Китайскую империю во II и I веках до н. э., широко обсуждается и до сих пор не решен. В любом случае они, похоже, впервые привлекли внимание римлян в последней четверти IV века, когда историк Аммиан написал, что им нельзя доверять при заключении перемирий и что «они пылают безграничной жаждой золота» [34] .

П. Фр. 10. Следующая легенда показывает, какое первое впечатление гунны произвели на римлян. Как рассказывает историк Приск, их дикое племя поселилось на дальнем болотистом берегу Меотиды. Они были искусны лишь в охоте и ни в каком другом деле. Когда они увеличились до размеров племени, то нарушили мир с соседями, грабя и разоряя их [35] .

Когда охотники этого племени, как обычно, искали добычу на дальнем берегу озера Меотиды, перед ними неожиданно появился олень, который отправился по топи, словно проводник, указывая им путь: то двигаясь вперед, то останавливаясь. Охотники последовали за ним и пересекли топь Меотиды, которую считали непреодолимой, словно море. Когда показалась неизвестная скифская земля, олень исчез. Я думаю, что духи, от которых они ведут свое происхождение, сделали это из зависти к скифам. Гунны, ничего не знавшие о существовании другого мира за пределами топи Меотиды, преисполнились восхищения перед скифской землей, и поскольку они были весьма догадливыми, то решили, что неизвестный в прежние времена проход показали им боги. Они вернулись к своему народу, рассказали, что случилось, превознесли Скифию и склонили их последовать по пути, указанному им оленем-проводником. Они поспешили в Скифию, принеся в жертву победе скифов, с которыми встретились в начале пути, остальных они завоевали и подчинили. Вскоре они пересекли огромную топь и, словно буря народов, сокрушили алипзуров, алькидзуров, итимаров, тункасов и боисков, которые населяли берега Скифии [36] .

Также они покорили аланов, истощив постоянной борьбой народ, который был равен им в битве, но не похож на них культурой, образом жизни и обликом. Этих людей, которых они, вероятно, совсем не превосходили в бою, гунны заставили бежать в ужасе от своего вида, вселяя в них большой страх страшными гримасами и кошмарными темными лицами. Вместо лица у них что-то вроде бесформенного кома, если можно так сказать, и скорее щелочки, чем глаза. Их дикий облик свидетельствует о твердости духа, ибо они жестоки даже к собственным детям в первый же день их рождения. Они режут мечом щеки мальчикам, чтобы, прежде чем те попробуют молоко, заставить их научиться терпеть боль. Они вырастают безбородыми, юноши лишены приятной наружности, так как лицо, изуродованное мечом, портит шрамами естественную красоту бороды. Будучи небольшого роста, они упражняются, чтобы быстро достичь телесного развития; они очень хорошие наездники, знакомые с луком и стрелами. У них широкие плечи и массивные шеи. Они всегда ходят прямо и гордо. В общем, эти люди живут в человеческом облике, но обладают звериной свирепостью.

Нам известно, что к 375 году гунны создали непрочный союз с аланами и большей частью остготов и вместе с вестготами неудачно атаковали Константинополь после битвы при Адрианополе в 378 году. Нет сомнений, что именно развитие гуннской экспансии на запад привело Валента к мысли впустить в 375 году на территорию империи вестготов и вызвало пересечение Рейна другими германскими племенами в 405–406 годах. Похоже, Феодосий Великий заключил с этим народом какое-то соглашение, расселив его в Паннонии [37] . Однако по-настоящему они так никогда и не покорились, что видно по поведению Ульдина (или Ульдеса), одного из их вождей, в 395 году [38] . Когда ему предложили мир, «он ответил, указывая на солнце, что, если пожелает, легко сможет покорить любую часть земли… Когда он произносил эту угрозу и требовал дань, какую захотел, говоря, что только при этом условии может заключить мир, а иначе война продолжится», часть его армии была завлечена в пустыню, а другая побеждена [39] . В течение нескольких лет гунны попеременно становились то врагами, то союзниками Римских империй. Тот же самый Ульдин в 400–401 годах являлся союзником Восточной империи против Гайны, а позднее в 406 году сражался вместе со Стилихоном против Радагайса [40] .

О. Фр. 18. Историк Олимпиадор в первой части своей истории рассказывает о Донате и гуннах, о замечательном мастерстве их вождей в стрельбе из лука и говорит, что он сам, историк, поехал послом к ним и к Донату. Он рассказывает о своем трагическом путешествии по морю, его опасностях и о том, как Донат, обманутый клятвой, был коварно задушен, а Харатон, первый из вождей, воспылал гневом за это убийство и как его успокоили и усмирили царские дары. Донат и Харатон являлись всего лишь главными вождями, никоим образом не равными великому Аттиле. Описанный здесь эпизод произошел, вероятно, в 412–413 годах, пока императором в Галлии был Иовин.

В 423–424 годах Аэций привлек гуннов на свою сторону для поддержки узурпатора Иоанна, и тогда им пожаловали или, по крайней мере, подтвердили права на земли в Паннонии [41] . В то же время с Восточной империей были заключены договоры, возможно включа ющие выплаты гуннам денег.

П. Фр. 1. В 432 или 433 году гуннский правитель, называемый римскими и греческими историками Роа, Ругила или Руа – вождь гуннов – намереваясь воевать с амильзурами, итимарами, тоносурами, боисками и прочими народами, живущими на Дунае и прибегавшими к союзу с римлянами, послал Эслу, человека, привыкшего заботиться о разногласиях между ним и римлянами, чтобы пригрозить нарушить существующий мир, если те не выдадут всех, кто бежал к ним. Когда римляне собрались отправить к гуннам посольство, Плинта и Дионисий пожелали пойти с ним. Плинта был скифом, а Дионисий – из фракийцев, оба были военачальниками и добились у римлян титула консула. Плинта был консулом в 419 году и являлся в то время самым влиятельным человеком при дворе. Дионисий стал консулом в 429 году. Поскольку он считал, что Эсла доберется к Руе раньше, чем посольство, которое готовилось отправиться к нему, Плинта послал Сенгилаха, судя по имени, возможно, алана или гунна, человека из своей свиты, чтобы склонить Руу вступить в переговоры с ним, а не с другими римлянами.

Когда Руа умер и царство гуннов перешло к Аттиле (и Бледе ) [42] , римский сенат решил, что Плинта должен отправиться к ним послом. Когда это решение было утверждено императором, Плинта пожелал, чтобы в посольстве его сопровождал Эпиген, поскольку это был человек, славившийся большой мудростью и занимавший должность квестора. Когда и на это было получено одобрение, оба отправились в посольство и достигли Марга в 435 году [43] . Это город мезийцев в Иллирии, который расположен на Дунае напротив крепости Констанции, находящейся на другом берегу, где также разместились царские палатки скифов. Они встретились за пределами города, сидя на лошадях, поскольку варварам казалось неподходящим вести переговоры, спешившись, а потому римские посланники, помнящие о собственном достоинстве, поступили так же, как скифы, дабы при переговорах не оказаться пешими перед людьми, сидящими верхом [44] . <…> [Было решено, что в будущем римляне не примут] тех, кто бежал из Скифии, и что те, кто уже [ее] покинул, а также римские пленники, бежавшие в свои земли без выкупа, должны быть выданы, если только римляне не заплатят за каждого беглеца восемь золотых монет (солидов) тому, кто захватил его в бою. Далее договорились, что римляне не будут вступать в союз ни с одним варварским племенем, ведущим войну против гуннов, что торговля будет вестись на равных правах и будет безопасной как для римлян, так и для гуннов, что договор должен сохраняться и поддерживаться и что каждый год вождям гуннов римляне должны выплачивать 700 фунтов золота. (Ранее плата составляла 350 фунтов.)

На этих условиях римляне и гунны заключили договор, поклялись друг другу принятыми у них клятвами и вернулись в свои земли. Те, кто бежал к римлянам, были выданы варварам. Среди них были дети Мама и Атакам, потомки царского рода. Получившие распяли их в Карсе, фракийской крепости, наказав таким образом за бегство. Аттила, Бледа и их двор, установив мир с римлянами, прошлись по народам Скифии, покоряя их и начав войну против соросгов. Что это было за племя, неизвестно.

Аттила, который неожиданно появился на исторической арене, был сыном человека, чье имя пишется по-разному: Мундиух, Мондзук, Мавзух, Мунзух, Мундиций, Бенедук или Мундиух. Руа, Октар и Оиварсий приходились этому человеку братьями, а Бледа был братом Аттилы, возможно старшим. Аттила и Бледа правили совместно до 444 или 445 года, когда первый убил второго. «Он был человеком, рожденным, чтобы потрясти народы мира, ужасом всех земель, который так или иначе внушал трепет каждому благодаря страшным рассказам, распространившимся о нем повсюду, ибо он держался высокомерно, метал вокруг взгляды, и в самих движениях его была видна горделивая сила. Любитель войны, он был сдержан в поступках, мудр советами, милостив к просителям и щедр к тем, кому однажды доверился. Он был невысоким, с широкой грудью, крупной головой и маленькими глазами. Его борода была редкой, тронутой сединой, нос приплюснутым, цвет лица темным, все являло признаки его происхож дения [45] .

П. Фр. 1а. Как-то через несколько лет Валипс, который прежде поднял рубов против римлян на Востоке, завладев городом Новидуном, расположенным на берегу реки, схватил часть жителей и, собрав все деньги в городе, приготовился вместе с теми, кто захотел восстать вместе с ним, разорить земли фракийцев и иллирийцев. Когда армия, посланная императором, почти победила и осадила его, он задержал осаждавших у окружающих стен так долго, как он и те, кто были с ним, смогли. Когда они устали от трудов из-за постоянной борьбы со множеством римлян, то поставили на стены детей пленников и так остановили атаку вражеских дротиков. Солдаты, любя римских детей, не шли против них на стены и не метали дротики. Спустя некоторое время на каких-то условиях осада прекратилась.

Этими рубами, возможно, были руги, которым позднее, при Одоакре, суждено было сыграть решающую роль в Италии. Возможно, они представляли собой смесь племен, в которую могли входить сарагуры, оногуры, ульмергуры и даже народы, упоминаемые в 1-м и 10-м фрагментах у Приска – алипзуры, алькидзуры, амильзуры и прочие с похожими названиями [46] . Нет причин считать, что руги в то время входили в состав империи Аттилы, но было сделано правдоподобное предположение, что они поселились в границах империи в качестве союзников под управлением своего вождя Валипса. Тацит [47] сообщает, что руги пришли из северной Германии, и если можно их там идентифицировать, то они должны были, как и две группы готов, атаковать восточные границы, прежде чем продвинуться на запад, в глубь империи. После смерти Аттилы они жили в Визие и Аркадиополе – современных Визе и Люлебургазе в европейской части Турции.

В течение восьми лет после пришествия к власти Аттила занимался созданием своей империи в северных землях, низведением остготов и гепидов до положения своих подданных или союзников и нападениями на Персидскую империю. Однако в 441 году он обрушился на Восточную империю.

П. Фр. 2. Когда скифы во время сбора на ярмарке, устроенного по Маргскому договору, напали на римлян и убили многих людей , вероятно являвшихся торговцами, римляне отправили посольство к скифам, обвиняя их в захвате крепости и нарушении мирного договора. Возможно, речь идет о Констанции, располагавшейся напротив Марга. Те отвечали, что не они начали бесчинство, а сделали это для собственной защиты, ибо епископ Марга, придя в их землю и рыская по кладовым их вождей, разграбил могилы с погребенными в них сокровищами. Они сказали, что, если римляне не выдадут этого человека и не вернут беглецов, согласно своим обещаниям (а таковых было много среди римлян), то они объявят войну. Римляне утверждали, что это объяснение необоснованно, однако варвары, уверившись в собственных словах, презирали любые разбирательства на словах и обратились к войне. Они пересекли Дунай и опустошили многие города и крепости на реке. Среди прочих они взяли Виминаций, город мезийцев в Иллирии. Пока это продолжалось, некоторые убеждали, что епископа Марга нужно выдать, чтобы опасность войны не обрушилась из-за одного человека на всех римлян. Однако этот человек, подозревая, что его могут выдать, втайне от жителей города перешел к врагам и пообещал им сдать город, если скифские цари сделают ему достойное предложение. Те сказали, что будут обращаться с ним очень хорошо, если он сдержит свое обещание. Когда они пожали друг другу правые руки и поклялись в обещанном, епископ вернулся в римскую землю с огромной толпой варваров и, расположив эту армию на другом берегу в засаде, поднял ее ночью, согласно уговору, и передал город в руки врагов. Так Марг был разорен, а владения варваров еще больше расширились.

П. Фр. 1b. До нас дошло описание одного эпизода этого нападения. Скифы осаждали Наисс. Это город иллирийцев, расположенный на Дунае [48] . Говорят, его основателем был Константин [49] , тот же человек, который построил город у Византия, названный его именем. Варвары, желая захватить город, столь густонаселенный и к тому же укрепленный, предпринимали разные попытки. Поскольку те, кто был в городе, не были настолько самоуверенными, чтобы выходить на бой, варвары построили в южной части мост через реку, где она течет за городом, так чтобы легко переправить множество человек [50] , и подвели к окружающей стене боевые машины – прежде всего бревна, лежащие на колесах, поскольку их было просто доставить. Люди, стоящие на бревнах, стреляли из луков в защитников города, находящихся на стене, а другие, ухватившись за выступающее бревно, толкали колеса ногами. Так, они двигали машины вперед, куда нужно, чтобы можно было стрелять сквозь проемы в стенах. Чтобы стоящим на бревнах людям было не опасно сражаться, их прикрывали щитами из ивовых прутьев, переплетенных с кожами и шкурами,  – это была защита как от метательного оружия, так и от огненосного, которое могли использовать против них.

Множество машин было доставлено таким способом прямо к стенам города, так что те, кто там стоял, отступили из-за огромного множества метательных снарядов. Тут подоспели так называемые бараны. Баран – очень большая машина. Бревно с металлическим наконечником свободно подвешивалось на цепях между наклоненными друг к другу брусьями. Для безопасности тех, кто его двигал, были установлены щиты, подобные описанным. С помощью коротких веревок, привязанных к выступающему концу бревна сзади, люди с силой оттягивали его назад от того места, куда должен был прийтись удар, а затем отпускали, так что оно с размаху разрушало любую часть стены, в которую ударяло. Защитники бросали со стен камни весом с повозку, которые были собраны, пока машины доставляли к стене, и те разбили некоторые машины, уничтожив и людей рядом с ними. Однако защитники не могли выстоять против множества машин. Затем враги принесли лестницы. Стена в нескольких местах была проломлена баранами, а в других местах людей со стен оттеснило множество осадных машин. Город был захвачен, когда варвары проникли туда, где окружающая стена была сломана ударами барана, и когда они взобрались по лестницам на еще не рухнувшие участки стены.

П. Фр. 3. После этого нападения было заключено перемирие на год, однако в 443 году последовало новое нападение. В правление Феодосия Младшего Аттила, царь гуннов, собрав войско, послал письма императору о беглецах и дани, говоря, что все, не выданное ему под предлогом этой войны, должно быть отправлено ему как можно скорее и что должны прибыть послы, дабы обсудить выплату принадлежащей ему дани. Он добавил, что если они задержатся или продолжат воевать, то даже при желании он не сможет удержать скифские полчища. Когда император прочел эти послания, он и его придворные ответили, что ни в коем случае не выдадут тех, кто сбежал к ним, что будут воевать и отправят послов, дабы прекратить выплачивать дань. Когда мнение римлян было объявлено Аттиле, он в ярости стал грабить земли римлян, захватив несколько крепостей и совершив нападение на Ратиарию – крупный густонаселенный город.

П. Фр. 4. В том же году Феодосий отправил послом к Аттиле Сенатора, человека, занимавшего пост консула. Хотя он и звался послом, но не решился добираться до гуннов посуху и потому поплыл к Черному морю и городу Одессе, где пребывал Феодол, посланный ранее военачальник.

П. Фр. 5. Похоже, Сенатор убедил Аттилу, но война, видимо, продолжилась, что вызвало необходимость в том же году отправить второе посольство. После битвы при Херсонесе между римлянами и гуннами были заключены дополнительные договоры через посредничество посла Анатолия. Этот человек был консулом в 440 году и тогда занимал должность магистра армии Востока. Позднее, когда Зенон прибыл на Восток, его отозвали, чтобы сделать магистром армии с резиденцией в Константинополе, и именно в этом качестве, как мы увидим, он и совершил второе посольство к Аттиле [51] . Гунны заключили мир на условиях, что гуннам выдадут беглецов и 6000 фунтов золота будут заплачены им вместо прежних сумм; была установлена ежегодная дань в 2100 фунтов золота; за каждого бежавшего римского пленника, достигшего своей земли без выкупа, должно было уплатить двенадцать золотых монет, а если принявшие его не заплатят, то следовало вернуть пленника; римляне не должны были принимать бежавших к ним варваров. Римляне притворялись, что добровольно заключают эти соглашения, но на деле это было сделано по необходимости, из-за безмерного страха, сковавшего их правителей. Несмотря на то что условия были суровыми, они с готовностью удовольствовались поспешным заключением мира. Они отослали дань, которая была очень большой, хотя их доходы и императорские сокровищницы были опустошены – потрачены не на нужные вещи, а на отвратительные зрелища, необузданное тщеславие и удовольствия, распутные празднества, которым ни один благоразумный человек даже во времена процветания не стал бы потакать, не говоря уж о тех, кто мало смыслит в войне. В результате они покорились и выплачивали дань не только скифам, но и другим варварам, живущим у границ римских земель.

Что касается дани и денег, которые необходимо было отослать гуннам, то император заставил участвовать в выплате военного налога всех: и тех, кто платил налоги, и тех, кто временно был свободен от тяжелых земельных налогов по решению судей или благодаря щедрости императоров. Записанные в сенат платили в качестве военного налога суммы золотом, установленные в соответствии с их рангом, и многим удача изменила жизни. Ибо они под пытками платили тем, кому было предписано делать назначенное императором. Мужи, прежде богатые, выставляли украшения своих жен и мебель на рыночной площади. Эта беда пришла к римлянам после войны, и многие уморили себя голодом или повесились. Позднее, когда Скотта, видный гуннский вельможа и брат Онегесия, вошел в это дело, казна была сразу опустошена, золото и пленники были отосланы.

Хотя было подсчитано, что между 443 и 450 годами гуннам был выплачен 1 миллион фунтов стерлингов (1923), или 22 000 фунтов золотом, ясно, что это описание невыносимых тягот во многом преувеличено и демонстрирует лишь пристрастность землевладельцев. Римляне убили большинство тех, кто отказался подчиниться их требованиям. Среди них были и члены скифской царской семьи, отказавшиеся служить Аттиле и перешедшие к римлянам. В дополнение к своим повелениям Аттила приказал асимунтийцам выдать всех пленников, какие у них есть, не важно, римлян или варваров. Асим – это мощная крепость недалеко от Иллирика, примыкающая к фракийской границе, чьи исконные жители совершили множество ужасных поступков против врагов, не только отражая их нападение со стен, но и ведя бой даже за пределами рва. Они сражались против бесчисленного множества солдат и военачальников, считавшихся славнейшими у скифов. Гунны, пребывая в затруднении, медленно отступили от крепости. Тогда асимунтийцы устремились за ними и, будучи дальше от своих жилищ, чем обычно, поскольку лазутчики сообщили им, что враги уходят с римской добычей, неожиданно обрушились на них. Хотя они уступали противостоящим гуннам в численности, но превосходили их в храбрости и силе и сделали гуннскую добычу своей. Асимунтийцы в этой войне убили множество скифов, освободили многих римлян и приняли тех, кто бежал к ним от врагов.

Аттила заявил, что не уведет свое войско и не заключит мирный договор, пока римляне, бежавшие к этим людям, не будут выданы или за них не будут заплачены выкупы, а пленники-варвары, уведенные асимунтийцами, не будут возвращены. Посланник Анатолий и Феодол, командующий войсками во Фракии, не могли перечить Аттиле. Даже приводя разумные доводы, они не сумели убедить варвара, поскольку, с одной стороны, он был весьма самолюбив и с готовностью брался за оружие, а с другой – они сами пали духом из-за недавних событий. Они послали асимунтийцам письма, приказывая им выдать римских пленников, бежавших к ним, или заплатить за каждого двенадцать золотых монет, а также отпустить плененных гуннов. Асимунтийцы, получив письма, заявили, что освободили бежавших к ним римлян, убили всех скифских пленников, которые у них были, и у них осталось лишь двое, поскольку после того, как осада продолжилась еще какое-то время, враги напали из засады и захватили нескольких детей, пасших скот у крепости. Они сказали, что если гунны не отдадут этих мальчиков, то и они сами не освободят пленников, взятых по праву войны. Когда те, кто ездил к асимунтийцам, объявили об этом, скифский царь и римские военачальники сочли наилучшим разыскать детей, которых, по словам асимунтийцев, захватили. Когда их не удалось найти, пленники-варвары асимунтийцев были выданы, а скифы поклялись, что у них нет этих детей. Асимунтийцы также поклялись, что бежавшие к ним римляне освобождены. Они поклялись в этом, хотя римляне были среди них; они не считали, что приносят лживую клятву, поскольку это было сделано для спасения людей своего племени.

П. Фр. 6. Между 443 и 447 годами между римлянами и гуннами сохранялся непрочный мир. Когда был заключен мир, Аттила снова отправил посланников к восточным римлянам, требуя выдачи беглецов. Те, приняв послов и осыпав их великим множеством подарков, отправили их обратно, сказав, что у них нет беглецов. Аттила же отправил других мужей. Когда они уладили свое дело, прибыло третье посольство, а потом и четвертое, ибо варвар, ясно видя щедрость римлян, которую те проявляли перед угрозой нарушения мирных договоров, желал облагодетельствовать своих приближенных. Потому он отправлял их к римлянам, изобретая все новые причины и находя новые предлоги. Римляне слушались любого приказа и повиновались повелениям их владыки, что бы он ни приказал. Они не только боялись начать с ним войну, но и опасались парфян, которые, так случилось, готовились к войне, вандалов, беспокоивших их на побережьях, исавров, принявшихся разбойничать, сарацинов, перешедших границы в восточной части их империи, и объединившихся эфиопских народов. Унижаясь, они угодничали перед Аттилой и стремились встретить других народов военной силой, собирая войска и назначая полководцев.

Ничто так явно не показывает печального положения Римской империи при Феодосии, как этот перечень серьезных угроз. В 444 году произошел короткий всплеск враждебности по отношению к Персии (неверно названной Парфией), за которым последовал год мира, и, хотя персы в те годы сами воевали с гуннами, от Персии, великой восточной империи, всегда исходила опасность, даже если войны не было. Вандалы на море были временно замирены благодаря договору, заключенному Восточной империей с Гейзерихом в 442 году, а исавры в Киликии – с незапамятных времен занимавшиеся пиратством, пока на Средиземном море отсутствовал сильный военный флот, способный их остановить, – теперь, похоже, действовали и на суше и оставались занозой в теле империи, даже когда позднее, при Зеноне, их использовали в качестве военной защиты империи. Нам мало известно о сарацинах или нападениях эфиопов, кроме того, что мир с этими народами был заключен в 451 году.

П. Фр. 3а. Примерно в это же время двор в Константинополе оказался под дурным влиянием Хрисафия Этоммы. Прежде наибольшим влиянием при дворе пользовался весьма привлекательный человек. Речь идет о Кире, язычнике, поэте, друге императрицы Евдокии и единственном консуле в 441 году. Кир выдвинулся в Константинополе как префект претория и префект города. Бывало, он выезжал как префект претория в повозке префекта, а возвращался сидящим в повозке префекта города, ибо занимал обе должности четыре раза, поскольку был абсолютно неподкупным. Он также придумал зажигать в мастерских вечерние огни, так же как ночью [52] . Толпы на ипподроме целыми днями кричали ему: «Константин основал, Кир восстановил». Император разгневался на него, потому что они кричали такое, и, забрав его имущество, освободил его от этой должности, сделал священником и отправил епископом в Смирну в Азии или, согласно другим источникам, в Котию во Фригии, современную Кютахью. Падение Кира произошло в 442 или 443 году, и его сменил Хрисафий, который вскоре «властвовал надо всем, забирал у всех имущество и был ненавидим всеми» [53] .

П. Фр. 7. Он подверг империю значительной опасности, когда после нового нападения 447 года римский посланник Анатолий в начале 448 года вел переговоры с Аттилой, согласно которым беглецы, а также часть территорий должны были быть переданы гуннам. Немного позднее в том же году послом снова приехал Эдекон – скиф, совершивший выдающиеся подвиги на войне,  – вместе с Орестом, который хотя и был римского происхождения, но жил в Паннонии на реке Сае, в стране, принадлежащей варварам согласно договору с Аэцием, полководцем западных римлян. Орест стал отцом последнего императора Запада Ромула Августула, а отца Одоакра – первого варварского короля Италии – звали Эдикон. Хотя у нас нет доказательств, что упоминаемый здесь Эдекон и отец Одоакра – одно и то же лицо, «в разрешении спора о превосходстве Эдекона и Ореста над личностями их сыновей есть оттенок драматической завершенности… который всегда будет взывать к артистическому инстинкту историка, пока не будет доказана ошибочность данной теории» [54] .

Этот Эдекон прибыл ко двору и передал письма от Аттилы, в которых тот винил римлян за положение с беглецами. Аттила грозил в наказание обратиться к оружию, если римляне не выдадут ему их и если не перестанут распахивать землю, захваченную во время войны. Он утверждал, что этот участок в длину простирается по течению Дуная от земель паннонцев до Нове во Фракии на расстояние 300 миль (свыше 482 км) , ширина его составляет пять дней пешего пути и что торговый город должен располагаться не в Иллирии на берегу Дуная, как прежде, а в Наиссе, который он сделал границей земель скифов и римлян после того, как опустошил его. Город находился от Дуная в пяти днях пути для человека без ноши. Он (Аттила) приказал, чтобы к нему приехали послы, дабы обсудить разногласия,  – не обычные люди, а наиболее выдающиеся, имеющие титул консула. Он сказал, что если они не решаются послать таких мужей, то он сам спустится в Сардику, чтобы принять их. Пока императору читали эти письма, Эдекон оставался вместе с Бигилой [55] , который слово в слово переводил все решения, которые высказал Аттила-варвар.

Затем он (Эдекон) отправился в другие дома, чтобы посоветоваться с евнухом императора Хрисафием, очень могущественным человеком, и удивился роскоши царских покоев. Когда начался разговор варвара с Хрисафием, Бигила-переводчик сказал, что Эдекон хвалит дворец и восхищается их богатством. Хрисафий заметил, что Эдекон тоже может стать хозяином дома с золотой крышей и такого же богатства, если пренебрежет делами скифов и примкнет к римлянам. Тот отвечал, что слуге другого господина не подобает делать такого без разрешения своего хозяина. Тогда евнух спросил, легко ли ему попасть к Аттиле и какой властью он обладает среди скифов. В ответ Эдекон сказал, что является близким другом Аттилы и что ему вместе с другими мужами, избранными для этой службы, доверена охрана царя. Он поведал, что в установленные дни каждый из них по очереди охраняет Аттилу с оружием в руках. Тогда евнух сказал, что если получит клятву, то сделает ему очень важное и выгодное предложение, но для этого необходимо свободное время. Тот мог бы сделать это, придя отобедать с ним без Ореста и других посланников.

Эдекон сделал это и пришел на пир в дом евнуха. Они подали друг другу правые руки и поклялись через переводчика Бигилу: евнух обещал, что будет говорить не ко вреду Эдекона, а к его большой выгоде, а Эдекон поклялся, что не расскажет о сделанных ему предложениях, даже если не приведет к их цели. Тогда евнух поведал Эдекону, что если тот, приехав в Скифию, убьет Аттилу и вернется к римлянам, то будет вести счастливую жизнь и получит огромное богатство. Эдекон пообещал и заметил, что для этого ему нужны деньги, не слишком много, всего пятьдесят фунтов золотом, чтобы передать их людям, состоящим под его началом, дабы они могли помочь ему в нападении. Когда евнух пообещал немедленно дать золото, варвар ответил, что его самого нужно отправить к Аттиле рассказать о посольстве и с ним должен поехать Бигила, чтобы получить ответ Аттилы касательно беглецов. Он объяснил, что откроет через Бигилу, каким способом можно переправить золото, ибо Аттила станет подробно расспрашивать его и других послов о том, кто сделал ему подарки и сколько денег он получил от римлян, и утаить деньги от тех, кто путешествует вместе с ним, будет невозможно.

Евнуху показалось, что тот говорит разумно, и, приняв совет варвара, он после обеда отослал его и представил свой план императору. Последний призвал Марциала, магистра оффиций, и рассказал ему о договоре с варваром. По необходимости он доверял мнению этого чиновника, ибо магистр был посвящен во все планы императора, ведь ему подчинялись посланники, переводчики и солдаты императорской стражи. Тем, кто составил эти планы и предложения, показалось, что лучше отправить к Аттиле не только Бигилу, но и Максимина в качестве посланника.