Кодекс

Он потянулся и взглянул на часы. Начало второго. Он играл в «Момус» около часа. Надо за собой последить. Он начинал понимать, что такого находят другие люди в компьютерных играх. «Момус» отличается от тусклой реальности тем, что каждый момент в нем насыщен предчувствием, полон скрытого значения. Это более яркая, более продвинутая, более привлекательная, лучше сконструированная версия реальности. Он закрыл ноутбук, и тот, вздохнув, отключился. Эдвард вышел в зал каталогов. За абонементом сидела та же девушка. Он встретился с ней глазами, но она лишь улыбнулась с сожалением и покачала головой.

Ждать Эдвард не привык. Если бы ему пришлось столько времени ожидать доклада аналитика, сведений о стоимости акций или сводки SEC, он бы уже взорвался или нашел нужную информацию сам. Он потерял здесь полдня и не собирался терять вторую половину. Подбоченившись, он встал в дверях читального зала. Там сидели всего пять человек, целиком погруженных в свою работу. У одного из них должен быть Гервасий.

Двух, пожилую женщину с обвисшими щеками и молодого человека безумного вида с вздыбленной шевелюрой, он исключил сразу: они работали с отдельными листами, с письмами или документами, а не с книгами. Чернокожий мужчина с белоснежными волосами за другим столом изучал в лупу пожелтевший бульварный журнал. Осталось двое кандидатов: высокая строгая девушка и страдающий надрывным кашлем старик.

Эдвард перешел к стене, притворившись, что рассматривает справочную литературу. Собственное отражение в застекленных шкафах вызвало у него неловкость, и он напустил на себя беззаботный вид. Девушка склонилась над книгой низко, как игрок, оберегающий свои карты от посторонних взглядов. Эдвард передвинулся к старику. Тот поднял на него глаза, выжидательно приоткрыв впалый рот, но Эдвард успел засечь, что его книга напечатана арабским шрифтом. Все ясно. Стало быть, это девушка.

Он осторожно обогнул зал и вернулся к ее столу. Она безостановочно строчила что-то в блокноте, согнув свою высокую угловатую фигуру чуть ли не вдвое. Прямые каштановые волосы, ровно подрезанные над бледной шеей, свешивались до подбородка. Шерстяной зеленый жакет был надет поверх простой белой майки.

Эдвард придвинул себе стул и сел напротив. Книга, лежащая перед ней, была очень велика — один только переплет в толщину не меньше полдюйма. На древних пятнистых страницах располагались плотные колонки черного рукописного текста. Девушка упорно не замечала его присутствия.

— Извините, пожалуйста… — начал он шепотом — ненавязчиво, как ему хотелось надеяться.

Она взглянула на него быстро, но без испуга. Лицо длинное, породистое, не сказать чтобы красивое, но карие глаза и большой выразительный рот Эдвард заметил сразу. Девушка тут же опустила глаза и вернулась к своей писанине.

— Прошу прощения…

Она постучала тупым концом карандаша по прикрепленной к столу табличке:

ПРОСИМ СОБЛЮДАТЬ ТИШИНУ

Эдвард встал, принес со своего места карандаш и бумагу и вывел печатными буквами на листке:

ЭТО ГЕРВАСИЙ ЛЭНГФОРДСКИЙ?

Теперь она задержала на нем взгляд чуть подольше и неохотно кивнула.

МНЕ НУЖНО ЗАДАТЬ ВАМ ОДИН ВОПРОС,

написал Эдвард.

Она тяжело вздохнула и поджала губы, давая понять, что ее всю жизнь отрывают от важных занятий — видно, такая ее судьба, но делать вид, что ей это нравится, она не намерена. Они вместе встали и пошли к двери, при этом он заметил, что она с него ростом. Движение, с которым она поднялась, поразительно напоминало о большой вспугнутой цапле, приготовившейся взлететь. Эдвард открыл перед ней дверь. Старуха с обвисшими щеками хмуро уставилась на него, и он состроил ей рожицу.

Он собирался сесть с девушкой за один из длинных столов в большом зале, но она осталась стоять у двери.

— Забавно, — сказал он, подчеркнув сказанное усмешкой, — но я тоже пришел сюда в поисках Гервасия Лэнгфордского.

Он надеялся, что это положит начало светскому разговору, но девушка молча ждала продолжения, и он продолжил:

— Поэтому я хотел спросить, когда вы думаете закончить.

У нее на руке были серебряные часики, но она на них не взглянула.

— Я буду работать с ним до конца дня.

Ее голос звучал на редкость ровно и невыразительно. Ни извинения, ни приглашения к переговорам. Эдвард почесал затылок. Он вступил на незнакомую территорию и не знал принятого здесь протокола.

— А что, если я только брошу на него взгляд?

Выражение ее лица не изменилось.

— Сколько времени вам потребуется?

— Пятнадцать минут.

— Будете переписывать? Калькировать? Делать наброски?

— Нет, не думаю. Просто мне нужно… проверить пару вещей.

Все тот же безразличный взгляд. Аристократическая горбинка на ее длинном носу напоминала лыжный трамплин.

— Хорошо. — Она отступила от двери, словно раздумала вступать с ним в единоборство. — Даю вам пятнадцать минут. Найдите меня, когда закончите.

Усевшись на ее стул, он заметил, что она оставила на столе орудия своего труда. Красная бархатная закладка-грузик; маленькая, но сильная лупа, точно из арсенала разоружившегося русского шпиона; три остро заточенных карандаша номер четыре. Блокнот она забрала, но открытый кошелек остался, и удостоверение студентки Колумбийского университета лежало на самом виду. Под неулыбчивой, с тонкими губами фотографией значилось «Маргарет Напье».

Часы между тем тикали. Эдвард окинул книгу профессиональным, как ему представлялось, оком. Неодушевленная самоуверенность этого фолианта сбивала с толку. Что он здесь, собственно, делает? Бархатистые на ощупь страницы на бумагу не походили. К переплету из бледно-серого, не поддающегося опознанию материала была приделана доисторическая железная пряжка. На обрезе проглядывали три изящные розетки. Осязаемая древность всего этого заставляла его опасаться, что книга рассыплется в прах, стоит ему открыть первую страницу. Когда он все-таки решился, титульного листа не нашлось — текст начинался с ходу.

Он сделал пару заметок. Плотное черное письмо почти не поддавалось прочтению. Он думал, что в средневековых книгах должны быть картинки, но здесь даже украшений никаких не было, если не считать редких завитушек между колонками. Расшифровав пару слов, он сообразил, что книга написана по-латыни. Перелистывание страниц непонятного ему текста не могло занять его надолго, но ему хотелось использовать отпущенные пятнадцать минут полностью назло Маргарет Напье.

Но делать назло ему тоже быстро наскучило. Он нашел ее за столом в большом зале — с каталожным ящиком. Она нахально вынула скреплявший карточки металлический стержень и сортировала их кучками на светлом дереве, точно пасьянс раскладывала, иногда записывая что-то в блокнот.

— Ну как, выходит? — сострил Эдвард.

— Что выходит? — с недоумением спросила она. Было бы на кого растрачивать остроумие.

— А это вообще-то разрешается делать?

— Я раньше здесь работала, — сказала она, продолжая раскладывать карточки. — И карточный каталог, собственно, больше не нужен — он почти весь продублирован в электронном виде.

— Можно задать вам несколько вопросов? — спросил он, усаживаясь наискосок. — О Гервасии Лэнгфордском?

— А в чем дело?

— Я провожу кое-какие исследования, ну и…

— Вы студент? Дипломник?

— Я занимаюсь одной частной коллекцией.

Она вытащила из ящика еще одну карточку и хлопнула ею об стол. Эдвард ринулся напролом.

— Я ищу одну книгу Гервасия Лэнгфордского и в процессе поиска знакомлюсь с его трудами.

— Вы работаете в частной коллекции, — повторила она. — И хотите приобрести одну из его книг?

— Вообще-то я думаю, что она у нас уже есть.

Она вскинула глаза. Ага, туше! В первый раз соизволила обратить на него внимание.

— Вы хотите сказать, что ваши работодатели владеют экземпляром Гервасия Лэнгфордского? — Она отложила карандаш, все еще настроенная скептически, но явно заинтересованная. — И что же это? Еще одна «Chronicum»?

— Нет. По-моему, это что-то вроде путевых заметок. Что-то насчет путешествия в Киммерию.

Сказав это, он сразу понял, что сделал ошибку. Девушка с прежним холодом вернулась к своим карточкам. Он ждал, слушая, как царапает ее карандаш по бумаге, но она молчала.

— Вы знаете книгу, о которой я говорю? — наконец отважился он.

— Книги, о которой вы говорите, не существует, — почти сердито отрезала она.

— Мои хозяева другого мнения.

— Значит, их кто-то дезинформировал.

— Они очень огорчатся, услышав это.

— Уверена, что огорчатся.

— Но вы ведь знаете, о чем речь? — не сдавался он. — «Путешествие»…

— «Странствие в Киммерийскую землю», — без запинки, со странной напевностью выговорила она. — Широко известная фальшивка.

Эдвард моргнул.

— Должен признаться, что я лично об этом слышу впервые.

— Вы не специалист по средневековью, правда?

Презрения в ее вопросе он не расслышал — она, как ему показалось, просто хотела прояснить ситуацию.

— Нет, я… — Кто же он, собственно? — Я дилетант.

— Тогда позвольте мне объяснить все простыми словами. — Она приняла деловой тон, знакомый ему по совещаниям, — тон неуступчивого оппонента, готового нанести вам смертельный удар. — В середине восемнадцатого века человек по имени Эдвард Форсайт держал в бедном квартале Лондона дешевую типографию. Однажды он напечатал книжку, где якобы содержались отрывки из пророческого труда средневекового монаха Гервасия. Труд этот назывался «Странствие в Киммерийскую землю». Я не слишком быстро излагаю?

Надо же, сама любезность. Он сделал ей знак продолжать.

— Отрывки складывались в сенсационный, местами фривольный рассказ об аллегорическом путешествии, кульминацией которого служила мистическая картина конца света. Форсайт, ранее судимый поставщик «желтого» чтива, представил эту историю как апокалиптическое пророчество и снабдил подобающими иллюстрациями. «Странствие» тут же стало бестселлером, и Форсайт нажил себе состояние.

С тех пор библиофилы-любители и одержимые студенты-дипломники изо всех сил стараются доказать, что книга под таким названием действительно существовала и что загадочный монах Гервасий идентичен Гервасию Лэнгфордскому, второстепенному автору четырнадцатого века. Но это только домыслы. Серьезные исследователи сходятся на том, что «Странствие» — всего лишь подделка.

Теперь она посмотрела-таки на свои часики.

— Извините, но у меня совершенно нет времени.

Она собрала карточки, ловко перетасовала их в первоначальном порядке и принялась расставлять в каталоге.

— Спасибо за помощь, — сказал Эдвард, присовокупив про себя: ну и сука же ты.

— Пожалуйста.

Прикусив губу, он смотрел, как она вставляет ящик на место. Худоба ее рук и плеч бросалась в глаза. Она ушла в читальный зал, притворив за собой дверь, и он вдруг осознал, что сильно замерз. Далекое, не греющее солнце в потолочных окошках усугубляло это ощущение.

Чувствуя смутное разочарование, он пошел забрать свои вещи. Этот маленький неудавшийся проект казался таким завлекательным. Он не ожидал каких-то великих открытий, но и сесть в лужу так быстро тоже не думал. Читальный зал совсем опустел, не считая Маргарет Напье и почтенного господина, медленно листающего старый бульварный журнал. Эдвард собрал свои бумажки, где не было ничего ценного, кроме геометрических шедевров. Маргарет полностью его игнорировала. Поднявшись наверх и открыв стеклянную дверь на улицу, он испытал чувство, будто провел в подземелье несколько дней, и почти удивился, увидев, что до вечера еще далеко.

6

Во вторник Эдвард просыпался медленно. Он понемногу привыкал к поздним вставаниям. Лежа на спине, он жмурился, как человек, выброшенный после кораблекрушения на мягкий белый песок. Он уже проснулся, но продолжал смотреть сон — как только он закрывал глаза, сон автоматически возобновлялся с самого начала и прокручивался точно в том же порядке, как склеенная кольцом кинопленка.

Эдвард видел себя на рыболовном траулере, который качало темное, с белыми барашками море. Отец, сильно поседевший и раздражительный, тоже был там и выглядел как пират из мультика — в шляпе, с деревянной ногой, в синем мундире — или это униформа швейцара Уэнтов? Тучи, казалось, нависали всего в нескольких ярдах над гребнями волн. Свет едва брезжил.

Они поймали на леску рыбу, но она оказалась такой большой и сильной, что потащила их судно за собой. Иногда она всплывала, и они ее видели — огромную, футов десять-пятнадцать в длину, тонкую и мускулистую, как угорь.

Со временем рыба притомилась, и они лебедкой вытащили ее на палубу. В команде теперь появились жена Зефа Кэролайн и секретарша Эдварда Хелен. Рыба была оливково-зеленая, с черепашьей мордой и ярко-желтыми глазами и даже без воды не желала умирать. Наоборот: пока траулер держал путь домой по бурному морю, она набиралась сил, трепыхалась, клацала на них зубами и топорщила кроваво-красные жабры. Никто на борту не знал, что это за рыба. Они даже не были уверены, что она съедобна. Волны становились все выше, а количество людей на судне росло, угрожая перегрузить его. «Что ты как ребенок», — сказала экономка Уэнтов, воздев глаза к небу. Эдвард уже видел берег, низкие зеленые холмы над белыми гребешками, но в то же время чувствовал, что катастрофа неизбежна. Никогда им не добраться до суши. Где-то вдали непрерывно звонил сигнальный буек…

Нет, это телефон. Эдвард открыл глаза. Включился автоответчик, и голос Зефа сказал:

— Здорово, партнер. Перезвони мне, как только сможешь.

Эдвард полежал еще, глядя на тумбочку с телефоном. Простыня скрутилась в жгут и каким-то образом обмотала ему руки и ноги. Он сделал усилие и сел, чтобы взглянуть на часы. Уже почти час дня.

— Бог ты мой, — пробормотал он, окончательно проснувшись. — Опять то же самое.

Моргая, он обвел взглядом комнату. Как он умудрился проспать тринадцать часов подряд? В ванной он долго плескал в лицо холодной водой. Что-то, наверно, происходит в его подсознании, какая-то смена декораций, перестановка, требующая больших промежутков простоя. Какое-то теневое приложение работает на заднем плане, совершая неизвестные операции, и поглощает огромные доли его психического ОЗУ[14].

Скрученная простыня оставила на нем рубец, бегущий от паха до самой ключицы — как после некой чудовищной насильственной операции. Он вышел на кухню мокрый, вытираясь полотенцем и ощущая прохладу своего лица в жарком воздухе. Кинул полотенце на пол и достал из комода чистые трусы.

На плохое самочувствие он, во всяком случае, не мог пожаловаться. После вчерашней неудачи ему полагалось бы впасть в депрессию, однако он чувствовал себя молодым, обновленным и полным сил. Мир выглядел свежим и умытым, как будто реальность за ночь подправили и обработали в цифровом режиме для его удовольствия. Эдвард полностью стряхнул с себя вчерашнее сознание поражения. Он твердо вознамерился насладиться своей новой двойной жизнью — днем инвестиционный банкир, ночью охотник за книгами — и не собирался сдаваться так сразу. К Уэнтам он сегодня решил не ходить. Прежде чем сказать клиентам, что искомая книга утрачена навсегда или вообще никогда не существовала, он представит им полное досье по теме с картами, таблицами и приложениями, на хорошей бумаге и в кожаном переплете. И он точно знает, откуда начать.

Он включил компьютер и поискал Маргарет Напье в «Гугле»[15]. В Манхэттене такая не проживала, но в Бруклине нашлась некая М. Напье. Вряд ли она — из Бруклина в Колумбийский ездить далековато, — но он все-таки записал телефон, царапая себя ручкой сквозь бумагу по голой коленке.

На звонок отозвался автоответчик. Она не назвалась, но ее низкий, лишенный эмоций голос Эдвард узнал безошибочно. Он хотел оставить сообщение, но тут кто-то снял трубку на том конце.

— Алло.

Автоответчик выключился с характерным звуком.

— Попросите, пожалуйста, Маргарет Напье.

— Нэпьер, — поправила она, отвергнув рифму с «крупье». — Я слушаю.

— Маргарет, это Эдвард Возный. Мы встречались с вами вчера в Ченоветской библиотеке. — Молчание. — Я еще спрашивал вас о Гервасии Лэнгфордском. — Его кольнуло смущение — ведь она ему своего имени не называла. — Я хотел бы обсудить с вами пару вопросов, если у вас найдется минутка.

Последовала долгая пауза.

— Извините, меня это не интересует, — сказала она. — До свидания.

— Я хочу предложить вам работу, — поспешно сымпровизировал он. Снова пауза. Под окном бухала басами автомобильная стереосистема.

— Я не совсем понимаю.