Первая мрачная ночь

– Кто? – не поняла я.

– Хряк. Твой Николай Анатольевич Хрякин, если тебе так доступнее. Хряк – его погоняло в определенных кругах. – Лещенко нахмурил лоб и выдал: – Он опасный человек.

Ни на секунду не веря в его слова, я все же полюбопытствовала:

– Чем же он так опасен?

– Хряк – бандит, мафия. Ходит под Дудкой.

– Под кем ходит? – Выражение мне так пришлось по душе, что я засмеялась: – Ха-ха-ха! – Или смешная фраза тут ни при чем, просто продолжается состояние алкогольного опьянения? Но тем не менее я продолжала: – Ха-ха-ха! Уа-ха-ха! – Короче, с этим моментом все ясно, вновь приступ истерии. Далее было вот что. Успокоившись, я обиделась за Николая и накинулась на хозяина: – Что за бред ты несешь? Ха! Да ты на себя посмотри, чистой воды мафиози, куда уж Кольке до тебя! – выкрикнув последние слова, я направилась к выходу.

– Ну как знаешь. Мое дело предупредить, – вдогонку уже спокойнее сказал он.

И опять же пришлось высовываться под моросящий дождь. Однако в этот раз приключение с автостоянкой прошло успешно: охранник, будто прочитав мысли босса, без лишних вопросов и Колькиных гудков распахнул перед нами ворота. Как только мы выехали на дорогу, Николай полюбопытствовал:

– Слушай, Юль, а чего ему было от тебя нужно?

Я хоть и ждала этого вопроса, но растерялась. А что прикажете ему отвечать? «Он предупреждал меня о том, что ты опасный тип». Чушь! Видимо, этот придурок и впрямь влюбился и будет теперь вставлять нам от ревности палки в колеса.

Что ж, врать я не приучена – ответим полуправдой.

– Моя мама – стоматолог, – начала я и рассказала все как есть, только заявила, что двести долларов он мне только сейчас отдал, узнав за столиком, и велел отблагодарить от него маму. Вполне правдоподобно.

Хрякин вроде как успокоился. А мне, наоборот, в голову полезли дурацкие мысли. Что имел в виду Вован, говоря об опасности, исходящей якобы от Николая? Будто он убийца какой-то! Хотя… не очень-то Колька убивался по умершему другу. Слышала, что в этих кругах все про всех знают, кто кого убил, но предпочитают помалкивать. Не в полицию же бандитам с подобными заявлениями идти!

– Черт! – напомнил о себе «источник опасности». Я аж вздрогнула.

– Что такое? – Я посмотрела на дорогу: посреди нее красовалось ограждение в виде деревянного заборчика и какого-то знака на нем, что-то навроде копающего человечка.

– Ремонтные работы, – пояснил Колька, – придется в объезд.

И свернули мы, страшно сказать, в лес. Что-то где-то зашумело, а потом какой-то дурак стал сыпать гвозди на машину. Но через несколько мгновений я поняла: никаких гвоздей нет, просто грибной дождик перерос в настоящий ливень, который теперь и барабанил по крыше авто. Кругом потемнело, а высокие деревья с обеих сторон загораживали остатки дневного света, погрузив нас в почти кромешную тьму. Подпрыгивая вслед за машиной на колдобинах и ямах, я бросила взгляд на высвечивающиеся зеленые цифры «бээмвэшных» электронных часов. 8:45. Николай молчал, а я размышляла о том, зачем он убил Крюкова и каким способом решил избавиться от меня. Из-за проливного дождя, зловещей темноты и абсолютной безлюдности в этом я уже не сомневалась. Вдруг меня осенило: что он часто с гордостью любит повторять? А то, что он теперь директор банка! Вот за что убит бедный Александр! Юрочкин в США, но как только он вернется, стопудово у нас будет новый труп. Может, уже есть? Может, тот до самолета так и не добрался? «А я стану третьей жертвой, – «утешила» себя я. – Эх, как некстати дождь полил! Так неохота умирать в такую погоду, среди грязи, сырости и ненавистного леса!»

Стоп! Не сходи с ума, никакой Хрякин не убийца.

– А как твой банк называется? – чтобы хоть немного нарушить молчание и как-то избавиться от идиотских мыслей, проявила я интерес.

– Ну я же рассказывал, – снисходительно улыбнувшись, откликнулся он.

– Извини, забыла, – нагло соврала я. Но не рассказывать же ему, насколько я глупею, едва его увижу, что слушаю, но не слышу. Так что я просто-напросто не знаю, какое название носит его банк. И опять же, посмотрев на своего водителя и сияющую на его устах улыбку, я снова чуть не прослушала ответ, но, будто сквозь туман, до меня донеслось:

– Мой банк называется «Тэмпо».

Любуясь его улыбкой, я не придала значения ответу, лишь поддакнув: «А-а, «Тэмпо», но стоило повернуть голову чуть вправо, к окну, как по башке точно кто-то долбанул кувалдой, вправив мозги на место. Я даже за нее, за голову, схватилась. «Тэмпо»! Тот самый банк, что будто бы разорился! А он, смотри-ка, растет, процветает и меняет своих начальников, точно перчатки. В сознании вновь возник образ Владимира Павловича, грозящего кулаком и приговаривающего: «Хряк – мафия!» Конечно, мафия, как же иначе. Все встало на свои места. Прошлый директор Крюков и два его заместителя Юрочкин и Хрякин проворачивали вместе какие-то темные делишки, связанные с разорением доверчивых вкладчиков. Потом что-то не поделили, и один из замов – а может, даже оба, – убил начальника, допустим, чтобы встать на его место. Или замести следы. А по теории вероятности целых пятьдесят процентов за то, что убийца сидит рядом со мной и проникновенно улыбается. Но нет, не сходится. Наташка говорила, что Хрякин знал, кто получит предприятие. Он что, затеял двойное убийство? Но он должен знать, кому завещал пакет акций Юрочкин, и если даже допустить, что своему заму, то этим Хрякин только навлечет на себя громадные подозрения, не настолько он глуп. Значит, убил не он.

С другой стороны, мало ли зачем ему убивать Крюкова? Возможно, там какие-то личные мотивы и пост главы банка здесь совершенно ни при чем. Тогда Георгий сейчас живет и здравствует в своей далекой Америке, и зря я за него волнуюсь, лучше бы о себе побеспокоилась, не просто так ведь Катьке не нравится Николай, а я полностью доверяю ее интуиции. В то же время по личным мотивам убить мог абсолютно каждый, почему именно Колька?

Я посоветовала себе бросить навязчивые фантазии идиотки и лучше послушать, о чем он сейчас говорит. К слову сказать, для меня это было большим открытием, что он, оказывается, все это время что-то говорил, а я и не заметила – была погружена в свои мысли. Тут краем уха я зацепилась за конец реплики «переименовывать банк», и правда мне открылась полностью. Вот как они это проворачивают! Другое название, другой директор, новые реквизиты, стало быть, другой банк! А почему это другой банк должен выплачивать долги за старый? Это «Тэмпо» вас разорил, а не, скажем, «На деревню к дедушке».

А сейчас Николай так беззаботно поведал мне свои планы, потому что знает, что я уже ничего никому не расскажу. Потому что через небольшой промежуток времени меня уже не станет. И какую же смерть он мне приготовил?

– Нож? – с места в карьер спросила я.

– Что? – удивленно переспросил он.

– Да так, ничего…

Совсем с ума сошла?! Что ты вытворяешь?! Брось свои кретинские мысли и сиди смирно. Господи, только бы до дома доехать…

Но сидеть смирно так и не удалось, а вспомнив один эпизод из жизни, который я понапрасну пыталась поглубже зарыть в своем подсознании, я вообще чуть не лишилась чувств. Кого я увидела перед обнаружением трупа? То-то. Его самого. Так вот, что он делал там, в то время, на той дороге и рядом с трупом?

В этот момент я по беспросветной своей дурости и задала почти самый глупый вопрос в своей жизни. Говорю «почти», потому как наиглупейший еще впереди. Итак, я спросила:

– Что ты там делал? – стоило произнести эти слова, как в днище автомобиля, словно тот разглядел в моих мыслях желание нанести вред его хозяину (ведь суд и последующее за ним заключение в тюрьме далеко не рай), раздался хлопок, после чего он, проехав еще где-то с полтора метра со скоростью человеческой ходьбы, по чьему-то дьявольскому замыслу остановился.

– Проклятье! – разозлился на машину Хрякин, со злостью стукнул по рулю и, словно опомнившись, повернулся ко мне. – Что ты там спросила?

Как теперь повторишь вопрос?

– Я говорю, что с машиной?

– Да блин, колесо, наверно, спустило. Пойду проверю. – И он вышел. И я, на свою беду, следом за ним.

Дождь продолжал шумно литься с небес темной плотной завесой, навевая на меня какой-то мистический ужас. За секунду я вымокла до нитки, но все же решила не возвращаться в уютный салон предателя «БМВ», а последовала за подозреваемым к багажнику, в котором он на данный момент копался.

– Тебе что, жить надоело? – заметив меня сквозь непроходимый поток дождя, спросил он по-простецки, будто здоровьем интересовался. Все, доигралась, мне конец. – А вот он! – обрадовался чему-то, что нашлось в багажнике, Колька, и через мгновение очам моим предстал… здоровенный разводной ключ!

В следующую секунду, находясь под влиянием сей готической атмосферы, я задала уже наиглупейший вопрос в своей тленной жизни:

– Это ты его убил?

– Что? Ах да, убил. И в землю закопал, и надпись написал.

– Что?! Как ты можешь шутить такими вещами? Ты и меня с улыбкой убивать будешь?

– Так! – начал он терять терпение. – Я понял, что мы переборщили с шампанским, и все-таки, будь любезна, включи мозг. Кого я убил, по твоему разумению?

– Своего друга! Крюкова!

– Я?! О господи… – Он прислонил железяку ко лбу. – Это абсурд! Скажи, откуда такие подозрения? Он же был моим другом! Ну зачем мне тогда расследовать его убийство?..

– Не знаю. – Я уже начала понимать, насколько глупо себя вела. Видимо, тронулась умом на почве пьянства.

– Зато я знаю, что не убивал своего друга. Ты мне веришь?

Я посмотрела ему в глаза и искренне промямлила:

– Да.

Он взял меня за руку.

– Давай иди в машину.

– Прости меня, – сказала я и заплакала. Вообще-то, я редко плачу, чаще в обморок падаю, но сегодня сказалось напряжение всех минувших дней да плюс к тому самое ужасное чувство на планете – чувство собственной вины, которое, дожив до восемнадцати лет, я так и не научилась переносить достойно.

Коля подошел ко мне вплотную и обнял, крепко прижав к себе. Я же заплакала еще горше. Одно счастье – дождь перестал, только, когда дул ветер, капало с деревьев, но это можно было перенести, потому что вокруг как-то сразу посветлело, и страх, навеянный ливнем и мглой, улетучился.

– У машины спустило колесо, мне надо его поменять, – когда я успокоилась, заявил Николай. Я вызвалась помогать, но только мешалась, а затем и вовсе поскользнулась на ровном месте и упала в грязь.

– Ну вот, теперь я испачкаю тебе машину, – оглядывая себя, печально сообщила я парню и снова пустила из глаз слезы.

– Не говори ерунду, – возмущенно покачал он головой, убрал баллонный ключ, подошел ко мне и, подняв ладонью мой подбородок, посмотрел мне в лицо. – Поедем, а? Уже десятый час. Мне звонить должны, да и родители твои…

– Да-да, конечно, – не дала ему договорить я, отправившись к «БМВ». Мы загрузились и поехали.

«Господи, какая же я тупая! – укоряла я себя по дороге, размазывая грязными руками неугомонные слезы по не менее грязному лицу. – Кто мне сказал, что он не убивается по поводу смерти друга? Он же ищет убийцу, и Николай не баба, чтобы слезы лить, например, как я сейчас. Владельцем банка ему все равно не быть, он всего лишь заместитель, значит, нет и мотива. Владимир Палыч обычный сукин сын, а я… я просто дура!»

Он посмотрел на меня и улыбнулся.

– Здоровски выглядишь!

Я хотела ответить: «Ты, между прочим, не лучше», но вместо этого расхохоталась. Тогда он с сомнением поглазел на меня и нахмурился, мол, как, опять? И в тот момент я поняла, что мне плевать, пусть он трижды бандит и четырежды подлый махинатор в своем банке, но он не убийца, и я всегда буду с ним, до конца жизни.

К дому, где я живу, мы подъехали уже без четверти десять. Не к чести моей будет сказано, но я, прекратив истерически хохотать, снова начала плакать, еще раз убедившись в одной закономерности: долго смеешься – вскоре будешь долго плакать, что со мной в итоге и произошло. Слезы градом сыпались из глаз и никак не желали останавливаться, по этой причине я даже не удосужилась открыть дверь, чтобы выбраться на волю.

– Солнце мое, ну что же ты опять плачешь? – проявил сочувствие мой принц.

– Не могу остановиться, – шмыгнув носом, прогнусавила я.

Получив ответ, Николай подумал о чем-то, затем полез в бардачок и достал оттуда серебристую фляжку. Протянув ее мне, велел:

– На вот, глотни.

– Что это? – испугалась я.

– Чай, – хмыкнул он. – Здорово успокаивает.

Я, повинуясь, глотнула и…

– Кх… кхэ-э!.. Что за пакость?! – откашлявшись, спросила я. Опять гад нехороший обманул! И почему он меня все время спаивает? – Что это?

– Коньяк. Ну как, уже лучше?

Я прислушалась к бастующему организму.

– Все внутри горит. Но плакать больше не хочется, – констатировала я и вылезла-таки из машины.

Он тоже вылез и подошел ко мне.

– Все еще горит?

Я кивнула, и Николай со слегка смущенным видом приблизил ко мне свое лицо и быстро поцеловал в губы, после чего предложил:

– Давай до квартиры провожу.

Я покачала головой.

– Не надо, у меня папа злой, он убивает всех, кто меня целует.

Коля рассмеялся:

– И много было жертв?

– Пока не было, но я не хочу, чтобы ты стал первой, – на полном серьезе заявила я.

– И чем же он меня убьет?

– Топором, – по-простецки ответила я. – Он его все время под боком держит.

Улыбка тут же сползла с его лица.

– Ну я поеду, а? – жалостливо попросил «храбрец».

– Конечно. Езжай.

Мы попрощались, он напомнил, что в четыре заедет, и уехал, а я стала подниматься на второй этаж. Естественно, я преувеличивала опасность, которой подвергался Колька. Отец, конечно, сейчас не в лучшем настроении – я хорошо его знаю и могу дать руку на отсечение, что он будет читать мне лекции, – но до смертоубийства, думаю, дело бы не дошло. И вообще, я не хотела бы, чтобы встреча родителей и моего избранника произошла при таких обстоятельствах.

Насколько я устала, поняла, только открыв дверь с двадцать первой попытки и сев прямо на порог: идти дальше не было сил.

– Явилась! – послышалось мамино язвительное с кухни, и через несколько секунд, щелкнув выключателем, передо мной предстали… две мамы.

– У-у-у… – протянула я. – Как все запущ… Да будет свет! – Не слишком внятно вышло, ну да ладно, только что со мной творится?

Матери схватились за сердце:

– Ах! – И понеслось: – Это что на тебе такое, овца? Ты почему такая грязная, как свинья? И чего расселась на пороге? – Я что-то промычала в ответ, на что мамы вторично схватились за сердце. – Ах! Сережа, иди сюда! Сережа, посмотри на нее, она ж в лоскутину пьяная!

«Только не надо Сережу!» – испугалась я и попыталась встать, но не все коту масленица: ноги вконец озверели и, не желая меня слушаться, разъезжались в противоположные стороны.

– Ты что такая грязная? Ты где валялась? – полезли с расспросами появившиеся отцы. – Ты знаешь, сколько времени? Одиннадцатый час! Немедленно объясняй!

– Че обе… обе… объе… А?

Как ни странно, отцы попались сообразительные, чего от моей везучести ну никак невозможно было ожидать, и, поняв меня, принялись толково конкретизировать заданный ими же самими вопрос:

– Объясняй, зачем напилась?!

– Да я и не пила совсем, – зажмурилась я от слепящего света коридорной лампочки, предпринимая очередную, точно не знаю какую – сбилась в счете на первой же, – но где-то пятую или шестую попытку встать на ноги. – Всего лишь один бокальчик шампусика. Вот такой, – почему-то решив, что всем четверым шибко интересно знать, какого размера был бокал, я оторвала ладонь от стены, держась за которую планировала подняться, и раздвинула указательный и большой пальцы, таким образом потеряв точку опоры и свалившись обратно на пол.