Помоги проекту - поделись книгой:
Напившись пива, друзья завернули в метро. Важность от сознания того, что им отныне доступны вещи, возможные не всякому пассажиру, еще не рассосалась и даже чуть-чуть загустела от духоты.
– Ишь сколько набилось, – сказал Николаев, провожая взглядом старушку с хозяйственной тележкой; старушка, ковылявшая впереди, по-козьи скакнула и ловко поплыла по эскалатору, держась за грудь и тяжело отдуваясь. – Причем именно здесь и сейчас.
– Здесь и сейчас, – снова проблеял Николаев, – здесь и сейчас я наблюдаю скопление мутного люда, и мне не терпится выйти из этого состояния.
– Значит, ты осознал гештальт, – сказал Блёстов.
– Заткнитесь оба, – приказала Монолиза. – Давайте о прекрасном.
И прикусила язык, потому что эскалатор резко, как он один умеет, остановился, и всех шатнуло. Друзьям до схода оставалось совсем не много; они разобрали крики «Доктора! Доктора!», летевшие из собравшейся толпы. Блёстову нравилась Монолиза, и он решил опередить ее, опередить Николаева, добежать первым. Это удалось ему без труда. «Я – врач!» – твердил он на каждой ступеньке, и люди нехотя расступались, как манекены, в надувании коих преуспел Блёстов. Добравшись до места, он увидел, что на платформе лежит человек и, похоже, ничуть не дышит; Блёстов помнил, как проверяется пульс, и проверил: пульс не прощупывался.
– Не пьяный, не пахнет, – оправдывали тело соседи, невольно давая подсказки, в блаженном неведении снабжая шпаргалками Блёстова. – Не припадочный. Видно, сердце у него.
Краем глаза Блёстов отметил, что Монолиза уже здесь и сейчас, как выражался смекалистый Перлз: стоит и ждет подвига, что свойственно дамам всех эпох и народов и дает их рыцарям право на приставку «моно», пусть даже с другими прозвищами. Николаев бессмысленно хватал лежавшего то за руку, то за ворот и поминутно приподнимал ему веки в надежде, что это поможет, как помогало одному сказочному герою, однако под веками было белым-бело, с прогалинами собачьей желтизны.
Блёстов разодрал на мужчине пальто, сел на корточки, хотя удобнее было бы встать на колени, сложил себе ладони («чтобы не сложить тебе», – пролетела, кукуя, циничная мысль) и приступил к чуду оживления человека.
– Молодчина какой, – дышали вокруг.
Шапка съехала Блёстову на глаза, он вспотел, переходя от бледной, в малиновых точечках, груди к губам – и обратно. О марлевых повязках и носовых платках от гигиены и для профилактики Блёстов не вспоминал. Он работал как заведенный – мечтая, моля об удаче: это был он, Блёстов, как он есть, здесь и сейчас, и этот законченный образ запечатлевался в сознании взволнованных зевак бетонным гештальтом, среди которых была и та, ради которой он, собственно говоря, и старался; вот еще немного… Мужчина вдруг дернулся и начал кашлять; тогда, заслышав этот кашель, Блёстов напрягся сверх мыслимого, надавил и оглушительно пукнул.
Горное эхо, пронзая толпу вокруг тела, разлетелось по станции.
Спасенный шевелил руками и ногами, понемногу садился; к нему уже направлялись настоящие халаты с чемоданами, а Николаев радостно и негромко напевал фамилию родоначальника гештальта.
– Остановись, мгновенье, здесь и сейчас, – сказал он Монолизе, которая покраснела и улыбалась, глядя в сторону.
Блёстов распрямился. Поправил шапку.
– Вы молодец, – говорили ему, – как ваша фамилия?
Блёстов замотал головой и начал пятиться в двери подоспевшего поезда.
Николаев крикнул фамилию, но другую, не Блёстова, а все того же ученого аналитика.
Оживший же поглядел под себя. Он сидел, по-собачьи встряхивался, не в силах понять, где это он здесь и что будет сейчас.
Последний полустанок
Эвтаназия – умерщвление из гуманных побуждений в безнадежных случаях.
Терапевт
– Здравствуйте, ваши анализы готовы. Пожалуйста: клинический крови… моча… сахар… яйцеглист… Тоня, поищи его РВ. Вот, все на месте. Теперь идите к заведующей в тридцать четвертый кабинет, возьмете у нее номерок к эвтанологу.
– Как, уже к эвтанологу? Я еще окулиста не прошла.
– Окулист болен. Все время на больничном, просто бедствие. Тоже кандидат…
– Доченька, мне бы к ифтанологу…
– Номерки дает только заведующая, надо у нее записаться. За неделю вперед. Очень много больных, а специалист один.
– Я не понимаю – почему меня сразу к эвтанологу?
– А вы к кому бы хотели?
– Откуда мне знать? Это вы должны разобраться! Говорят, мою болезнь хирург лечит…
– Ну вы же видите – вот, хирург написал: противопоказаний к посещению эвтанолога нет. Чего вам еще нужно? Идите себе в тридцать четвертый кабинет…
– Да не пойду я туда!
– Ваше дело. Учтите, скоро вы не то что в тридцать четвертый кабинет – до туалета дойти не сможете. Придется вызывать эвтанолога на дом. В поликлинике он вам выпишет направление на импортный укол. А на дому вас никто колоть не будет, одноразовых шприцев и так не хватает. На дом выезжают с патронами, свинчаткой, молотком…
– Я жаловаться буду! воевал, участвовал… а мне – молоток! Мне, если на то пошло, этот укол вообще бесплатно положен…
– Ладно, прощайте. Следующий!
Очередь
– Кто крайний?
– Здесь по номеркам.
– А мне назначили.
– Здесь всем назначили.
– Я участник и инвалид!
– Я тоже блокадница. Раз вы участник, будете за мною.
– Господи, сделали бы для них специальный день! Лезут и лезут, полтора часа уже сижу.
– Вы бы помолчали. Вы молодые, мы в свое время постояли, теперь вы постойте.
– Скажите, он быстро принимает?
– Как когда. Доктор хороший, внимательный. Всегда выслушает, пошутит. У меня соседка пришла без талончика, так он не отказал, принял.
– И что?
– Уж третий день как схоронили.
– Вон оно как. И чем он ее?
– Врать не буду, не знаю. Вроде был в аптеку завоз, рецепт выписал. Тут уж как повезет.
– Да, так вот работаешь, работаешь – и что имеешь?
– Те, кто с деньгами, в кооператив идут. Там-то культурно, с музыкой, с цветами. Диагноз торжественно зачитывают.
– Вот лежал я в больнице, так там профессор-эвтанолог обход делал. Вот это специалист! И чувствуется, что старой закалки. Русский интеллигент, понимаете? Шутит так, всех «батеньками» называет. Справа от меня лежал один, и профессор даже не дослушал, что ему доктор лечащий докладывал. Ему-то все с одного взгляда понятно. Вынимает два пятака и со смешком кладет соседу на глаза. А после как-то так хитро нажал – никто и не заметил. А сосед уже того, царствие небесное. Это я понимаю!
– Говорят, где-то даже попа приглашают.
– Куда нам. Мы уж сами с утречка в церковку сходим, а потом – сюда.
– На нашу пенсию много не наприглашаешь, вот что. Сегодня хлеб брала, так уже две триста!
– Вы где брали?
– Да на углу, у рынка.
– Надо в зеленом универсаме брать. Там и батоны всегда свежие, и подешевле.
Прием
– Здравствуйте, доктор!
– Мое почтение! Ну, всех обошли?
– Ох, не говорите! К ушному три дня ходила, номерков не было.
– Ай-ай! Бюрократизм – это наше общее горе. Ну зачем вам ушной?
– Сама не знаю.
– Вот именно. Вам осталось пройти только патологоанатома, да? Хе-хе! Тэ-э-эк… ну так что? пишем рецептик?
– Говорят, завоз в аптеку был…
– Все-то вы знаете! Верно, был. У нас по разнарядке, но уж для вас… Только надо у главного печать поставить.
– Мне скидка пятьдесят процентов, вы не забыли?
– Как же помню. Увы, но здесь это не пройдет.
– Куда деваться, пишите.
– Ну и отлично. Как получите, обратитесь в подвал. Там вам все и организуют. С гробом вопрос решили?
– Пока не успела, доктор.
– Поторопитесь. Они в подвале с вас бумагу потребуют. Они не могут дольше двух суток хранить.
– Доктор, а можно вас на дом?
– На дом, уважаемый, только через участкового. Видите ли, я консультант, меня приглашают, когда диагноз или не ясен, или, наоборот, совершенно ясен.
– Какой там диагноз, доктор! Ей за девяносто… Нам через сутки уезжать, нет времени на хождения…
– Не знаю, не знаю…
– Доктор, мы с вами сочтемся, не беспокойтесь…
– Послушайте, я никогда…
– Слушать даже не буду, доктор! У меня закон: любой труд должен быть оплачен. Мы можем вас на машине отвезти, к нам и обратно куда скажете.
– Не стоит, бог с вами. Что, молоток брать?
– Вы врач, вам и решать. На мой взгляд, там довольно подушки – накрыть.
– Добрый день, добрый день. Я вас впервые вижу, очень приятно. С чем пожаловали?
– Сердечко, доктор, шалит, уже третью ночь не сплю.
– Дайте-ка талончик. Дорогой мой, у вас талончик к терапевту! Ко мне – потом!
– Господи, а вы кто ж будете – не терапевт?
– Ошиблись, голубчик. Это кабинет эвтанолога.
– …Ох! ох! держите меня…
– Леночка, уложите его на кушетку. Валидол в шкафчике. Куда вы, любезный? Полежите пока… может, и не надо к терапевту…
– Доктор, вы извините, я без номерка…
– Вы меня замучили! Леночка, выгляните, там много народу?
– Человек восемь.
– С ума сойти. Что там у вас?
– Я всех прошла, доктор… вот диагноз… вот справочка розовая… где она? сейчас, сейчас…
– Простите, некогда мне с вами. Говорите, всех прошли? Идемте за ширму.
– Так укол, доктор…
– Идите за ширму, вам сказано! Леночка, молоточек мне дайте. Не надо перчаток – черт с ней, с антисептикой…
– Вы, государь мой, слишком мнительны. Сами себе диагнозы ставите… Небось почитываете специальную литературу?
Поделиться книгой: