Помоги проекту - поделись книгой:
70-е годы – оказание содействия в укреплении военно-стратегической концепции советского руководства и в поддержании паритетов вооружения, а также в усилиях советской стороны по предотвращению внезапного ракетно-ядерного нападения (ВРЯН);
80-е годы – усиление позиции Советского государства в реализации программы разоружения; своевременное информирование советского правительства о программах Запада по развалу социалистического лагеря и СССР.
Однако любой разведывательный «инструмент» не может быть эффективно использован без соответствующих условий его работы. И, что особенно важно, без формулирования оптимального содержания разведывательной деятельности. Поэтому триада – кадры (разведчики), источники (агенты), акции (операции) – в качестве инструмента разведработы находится в тесном контакте с содержанием всех видов работы и «механизмом» ее реализации.
Опасаясь утомить читателя, все же не могу удержаться от упоминания того, что раскрывают составляющие «механизма» разведработы (версия автора). Так что же за «приводные ремни» создают эффективную отдачу в разведывательных делах? Назовем их аспектами разведработы: управленческий, направленческий, кадровый, профессиональный и, наконец, работа с источниками.
В истории конкретных дел разведки, как в капле воды, высвечивается мастерство разведчика, который действует под влиянием объективных реалий этих пяти аспектов. Речь идет о малоизвестной акции «Трест-2» (1931–1932), целью которой было проникновение в агентурную сеть германской и британской спецслужб, также в русские эмигрантские круги, а средством – поиск связей с силами, которые могли бы поддержать легендируемое в стране «антибольшевистское подполье». В результате были получены сведения из высшего эшелона будущей фашистской власти о намерениях в отношении СССР и налажен контакт с организациями, работающими по Советскому Союзу.
Операция «Трест-2» началась в конце 1931 года, когда в советское полпредство в Берлине явился один из функционеров нацистской партии Курт фон Поссанер, предложивший свое сотрудничество с советской стороной.
В качестве главного доказательства искренности своих намерений он передал рукописную информацию о некоем советском гражданине. В сообщении говорилось: «…в июне 1931 года к Геральду Зиверту явился один из членов Высшего совета народного хозяйства (ВСНХ СССР. –
Как сообщил далее Поссанер, один из функционеров нацистской партии оговорил встречу таинственного незнакомца с Гитлером, который дал согласие на контакт, однако затем поручил переговорить с чиновником из России Розенбергу. Такая встреча состоялась.
В архивном деле Поссанера (агент ИНО ОГПУ А-270) сведения о «таинственном незнакомце» весьма скупы. В отношении него имелись сообщения из Берлина и Праги, резидентуры которых предпринимали шаги по установлению личности незнакомца. Но по категорическому указанию из Центра – штаб-квартиры разведки в Москве – поиски были прекращены. Причем приказ о прекращении поисков был подписан самим Артуром – начальником Иностранного отдела (ИНО) А.Х. Артузовым.
Складывалось впечатление, что речь идет о весьма секретном лице, выполнявшем задание ИНО ОГПУ за рубежом.
В архивных делах на репрессированных сохранился документ судебного разбирательства, в котором говорилось, что в 1940 году на закрытом заседании Военной коллегии Верховного суда СССР не признал себя виновным Александр Добров, управляющий трестом «Бюробин» (Бюро по обслуживанию Иностранных представительств). Его обвиняли в шпионской деятельности в пользу германской и английской разведок.
На суде он заявил, что был советским разведчиком и выполнял задание советских органов госбезопасности. Он установил в Германии контакты с руководящими функционерами нацистской партии Розенбергом и Зивертом, а также «завербовался» в английскую разведку.
Справка. Добров Александр Матвеевич, 1879 г.р., окончил Московское высшее техническое училище; учился и работал в Швейцарии, инженер-химик. Работал в России в текстильной промышленности и по роду деятельности был связан с представителями немецкой фирмы «Фарверкс». С 1929 года – секретный сотрудник ИНО ОГПУ; в 1931–1932 годах выполнял в Германии спецзадание советской разведки.
В архивах было найдено задание Доброву по работе в рамках операции «Трест-2» выйти на верхушку нацистской партии с целью получении информации; «подставлять» себя для вербовки английской разведкой; установить связь с представителями белой эмиграции в Берлине.
В Москве Доброву была отработана легенда – выдавать себя за одного из руководителей якобы существующей в СССР контрреволюционной организации, которая ищет поддержку и финансовую помощь в антисоветских кругах за рубежом.
Добров выехал на чехословацкий курорт через Берлин. В столице Германии он связался со знакомым ему представителем фирмы «Фарбениндустри», которому намекнул на свою связь с «антибольшевистским подпольем» и желанием встретиться с Гитлером – вождем национал-социализма. После этого на него вышел профессионал-разведчик из абвера Зиверт, близкий к верхушке нацистов и в будущем фашистском государстве руководитель русского отделения иностранного отдела НСДАП. Он устроил встречу Доброва с Розенбергом, идеологом расизма.
В свете второго задания – по британской разведке – Добров осуществил контакт с этой спецслужбой, используя свои возможности в Риге, через которую он ехал на курорт. Там, через русскую актрису Танину, его знакомую по Прибалтике (в ИНО знали, что она родственница английского разведчика Кара), были созданы условия встречи с англичанином в Берлине. Там же под легендой Добров вышел на белую эмиграцию.
В архиве подробно описана всего одна встреча – его «визит» в Берлин. Но какого уровня эффективности показана работа этого агента-разведчика в качестве подставы!
От Доброва в ИНО поступила информация в виде программы нацистской партии, сообщение о беседах с Розенбергом и Зивертом в отношении «восточной политики» после прихода фашистов к власти в Германии: главная задача нацистов – это подготовка захвата земель на Востоке и создание плацдарма для похода на Советскую Россию. От британской разведки получено согласие на помощь и условия связи через иностранное посольство в Москве. Добров подготовил итоговую справку об обстоятельствах вступления в контакт с руководящим деятелем белоэмигрантской организации «Братство русской правды», от которой были получены сведения о положении дел в этих кругах и канал связи для передачи в СССР антисоветской литературы.
Задачи у Доброва были разноплановые, но все они были объединены общей легендой: «контрреволюционер» ищет поддержку для своей организации в различных антисоветских кругах за границей. В этой оперативной игре «Трест-2» прослеживаются основные исходные положения в работе советской разведки при проведении акций тайного влияния: предвидение и упреждение действий противника – нацистов (вероятный приход к власти), английской разведки (поиск источников в СССР), белой эмиграции (каналы доставки в страну антисоветской литературы).
Фактически в меньшем масштабе – по времени и размаху – операция «Трест-2» повторила своего удачливого собрата «Трест» в 1921–1927 годах. Причем заметен рост мастерства разведки от операции к операции, в ряду которых «Снег» (1940–1941), «Монастырь» – «Березино» (1941–1945) и другие, послевоенные.
Анализ некоторых мероприятий внешней разведки в 20–70-х годах показывает, что эти акции советской госбезопасности – ВЧК, ОГПУ, НКВД, НКГБ, КГБ по содействию внешнеполитическому курсу Советского государства имели устойчивые общие характерные особенности – акции тайного влияния. С помощью этих акций при реализации главной цели в отношении противника госбезопасность решала сверхзадачу – дезорганизацию враждебных усилий Запада против Советской России.
Прежде чем говорить о серии успешных операций советской разведки, результатом которых были крупные победы на «фронтах тайной войны», следует сделать некоторое отступление в сферу… «краеугольных камней» работы любой разведки, тем более советской. Почему такая категоричность? И справедливо ли это? Ведь есть и другие разведки.
Но вспомните эпиграф к этой главе – компетентное мнение профессионала разведки Аллена Даллеса, создателя и бывшего директора ЦРУ (1953–1961), которого трудно обвинить в завышении оценки работы советской разведки в годы Второй мировой войны. В этом высказывании он упоминает и разведчиков, и операции, подразумевается, конечно, и работа агентов.
Известно, что самая надежная агентура – это агентура, работающая на идейной основе. Именно этой основе советская разведка обязана появлением в ее агентурной сети таких мастеров «тайной войны», как Ким Филби и другие члены «Кембриджской пятерки», или Арвида Харнака и Хорро Шульце-Бойзена – руководителей антифашистской группы, известной под названием «Красная капелла», из рядов Коминтерна вышел Иосиф Григулевич, а из военной разведки – Шандор Радо, и многие другие.
Сразу после войны советская разведка потеряла основную свою агентуру в силу ее близости к национальным компартиям капиталистических стран, особенно США, Великобритании, Западной Германии – вспомним «охоту за ведьмами» в США или «запрет на профессию» в Западной Германии. Так почему она весьма быстро восстановила свою агентурную сеть почти во всех странах НАТО?
Не только симпатия к социализму явилась притягательной силой для новых источников, толкнувшая их на риск – работу с советской разведкой. Еще был (и остается) антиамериканизм с его сопротивлением США, которые насаждают свой «американский образ жизни», экспортируя его в Европу и другие страны мира, и высказывают явное пренебрежение к интересам других государств.
И чем выше ставил человеческие ценности потенциальный источник информации,
Особенно после окончания Второй мировой войны, в которой СССР понес огромные жертвы при разгроме фашизма, в том числе в интересах народов Европы и мира. Ему было трудно обвинить Советский Союз в агрессивных намерениях: самая развитая часть этой страны – европейская – лежала в руинах, экономические ресурсы были истощены, армия и народ жили надеждой на длительную передышку, основой которой мог быть только прочный мир.
Каким виделся потенциальный источник информации для советской госбезопасности, способный перестать быть законопослушным гражданином своей страны и преданным НАТО солдатом-сотрудником? Назовем его «Интеллектуал».
Интеллектуал видел, какая атмосфера царит в военно-политических кругах по ту сторону Атлантики. Особенно остро чувствовалось предгрозовое ее дыхание после 1949 года, когда был создан блок НАТО. И еще более остро, когда он сам стал участвовать в делах этого блока.
У него зрел протест против Америки, которая вовлекла его маленькую европейскую страну в военное противостояние в рамках «холодной войны». Он стал понимать, что в незатронутой прошедшей войной земле Соединенных Штатов зреют зерна для новых «подвигов» во имя американских национальных интересов, и потому Штатам был нужен враг. Заложником этих «подвигов» становился он, Интеллектуал, со своей маленькой страной где-то на европейских землях.
Интеллектуал прозрел тогда, когда увидел, что в одиночку «нового врага» США не победят, а потому они ищут пути вовлечь в эту авантюру другие народы. И дважды он прозрел, поняв, что господствующей американской политической доминантой была и остается одна напасть – нетерпимость к другим нациям, эдакое узколобое «либо мы, либо они». «И мы, и они» их не устраивало!
Об этом говорит профессор истории Н. Яковлев: «Отсюда, по причинам, коренящимся в этой наиглавнейшей американской тенденции, неизбежен перманентный конфликт Соединенных Штатов со всем миром…» Говорит он и об одном из главнейших инструментов в разрешении конфликтов: «А функциональная роль ЦРУ – сделать все, чтобы разрешить любой эпизод этого конфликта в пользу США». Какова цена всего этого и за счет интересов какой страны – в Америке это мало кого из «сильных мира сего» интересует.
Итак, Интеллектуал находится в одном из центров «холодной войны» и постепенно познает истину: противостояние – продукт гипертрофированной жажды мирового господства американского военно-политического союза. И тогда он принимает решение: противодействовать распространению доминирования США в НАТО и в мире в целом.
Вот как расценивал мотивы своего сотрудничества с советской разведкой один из ценнейших агентов, работавший против США и НАТО. Этот человек, проведя десять лет в застенках, но не изменив своего отношения к сделанному им ради мира, оплотом которого он считал Советский Союз все послевоенное время, писал:
«Американцы в те дни хорошо осознавали свое военное превосходство… Я опасался Третьей мировой войны, меня беспокоили растущее политическое влияние американских военных и их все более доминирующая позиция…»
Далее агент задавал себе вопрос, почему он, человек знатного происхождения и блестящей военной карьеры, решил занять в «холодной войне» позицию против США, агент отвечает:
«Наверное, в то время мой выбор выглядел странным. Но я всегда был против того, чтобы находить непонятному простые и хлесткие объяснения… Сам я не могу объяснить все так однозначно. Полагал и полагаю, что принадлежу к тем немногим, кто действительно мог видеть обе стороны медали. Короче говоря, мне стало ясно, как думали и действовали антиподы. И сравнение тут было не в пользу США».
Он сознавал, что его страна была «мелкой фигурой в большой игре», а его усилия – лишь «эпизод в больших событиях». А может быть, как представитель небольшой страны, он острее чувствовал свое беспомощное положение в чужой игре. И, опираясь на достоверные данные, этот агент сообщал в Москву следующее:
«Советский Союз, по мнению американцев, изрядно отстает в военном отношении. Самолеты США значительно превосходят в технике. Русские строят свои стратегические бомбардировщики, но делают это хуже и медленнее.
Они больше работают на будущее, все вкладывая в стратегическое ракетное оружие с ядерным зарядом. Стараются догнать США и, таким образом, создать желаемый баланс сил. Ракетная техника давно стала традиционной русской специализацией…
Так что предпосылки очень благоприятные: ядерный заряд русские могут создать быстрее, чем ракеты. Исследовательская работа в целом займет не более десяти лет…»
В своих «Записках из тюрьмы» Интеллектуал прослеживал определенное беспокойство советской стороны в отношении НАТО и его идеолога – США. Он определил поворотный момент перехода советской стороны от беспокойства к уверенному противостоянию на условиях баланса сил. И причиной того был Карибский кризис – самая серьезная конфронтация периода «холодной войны».
Действительно, установка на Кубе советских ракет среднего радиуса действия с ядерными зарядами была политической игрой, причем высшего уровня риска.
«Создалась ситуация, – писал Интеллектуал, – которую можно было назвать «звездным часом» разведки, потому что все зависило только от ее эффективности…» Он подчеркивал, что работали разведки обеих сторон. «Американцы летали над Кубой и фотографировали строительные и монтажные работы. В Москве сидел Олег Пеньковский и через посредников передавал катушки пленок в Вашингтон. Таким образом в США точно знали о типе оружия русских».
Интеллектуал высоко оценил работу американской разведки: «По-видимому, это было одним из самых престижных дел ЦРУ. И не оставалось никаких сомнений, что новое оружие на Кубе представляло огромную угрозу восточному побережью США».
По мере знакомства с рассуждениями проницательного Интеллектуала, выкристаллизовывались три причины действий советской стороны в период Карибского кризиса. Первая, лежавшая на поверхности, – поддержка единственного в Западном полушарии социалистического режима. Вторая, более глобальная и официальная, – желание достигнуть равновесия сил и показать, что США могут быть так же сметены с лица земли, как и Советский Союз. Третья, наиболее скрытная и неофициальная, – баланс ракетно-ядерных сил еще не в пользу советской стороны. Польза от последнего: пусть США считают, что им принадлежит приоритет в развитии стратегического ракетного оружия, тогда они не будут форсировать его совершенствование. А тем временем СССР развернет полномасштабный «ракетно-ядерный щит».
Прав был Интеллектуал: Карибский кризис стал актом преднамеренного риска, принуждающего к обоюдному признанию баланса сил, который должен был определить будущую политику обеих великих держав. Карибский кризис стал одним из финальных моментов в расширении «холодной войны».
Располагая разведывательными сведениями о концептуальном подходе США к войне против СССР и исповедуя принцип мирного сосуществования, советская сторона смогла решить с помощью Карибского кризиса триединую задачу: получила «индульгенцию» от США от вторжения на Кубу, вынудила их считаться с реалиями баланса сил и через разведывательные возможности убедила американцев в своем некотором отставании в развитии ракетных систем. Цель последней – скрытно нарастить свой ракетно-ядерный потенциал при одновременной пассивности в этом вопросе американской стороны.
Теперь, когда на конкретных примерах раскрыты действия триады – разведчиков, агентов и проводимых ими операций – этих «краеугольных камней» разведывательного мастерства, хотелось бы заглянуть в прошлое советской разведки – ИНО НКВД и РУ НКГБ, действовавших в годы Великой Отечественной войны.
Подмечено, что любой вид человеческой деятельности – индивидуальной либо коллективной – обостряет свою эффективность в моменты наивысшего напряжения моральных сил. Это характерно для людей искусства, города и деревни, ученых и инженеров, военных и разведчиков.
Отечественная война высветила различные возможности русских людей – и сильные и слабые. Победила сила духа, на который опирались наши предки, начиная с побед Александра Невского, Куликовской битвы… И, как нигде в другой области профессиональных действий, разведка в эти времена оказывалась на месте своей полезностью правителям и армиям.
Иногда скупые и, казалось бы, сухие цифры говорят красноречивее, чем громкие и долгие словоизлияния с трибуны либо на бумаге. В цифрах мыслям просторно, ибо описание их содержания в каждом случае многогранно. Тем более когда речь идет о «тайном фронте» в годы испытаний страны войной.
Что же заставило главу ЦРУ Даллеса отдать должное советской разведке? О чем могут поведать цифры, характеризующие оценку тайных успехов? Начнем с главного: ради чего «камни» приводятся в движение? Ради информации! Ради этого «хлеба» правительств и военных в любом состоянии государства, но особенно – в военное время. В нашем примере – это советско-германское противостояние.
Когда бываешь у памятника ушедшего из жизни человека, только одного человека, то прожитые им годы вынуждают воспринимать его как возможного участника и свидетеля событий в стране чуть более полувека. Но ведь и звучат для нас: 250 дней обороны Севастополя или 900 дней блокады Ленинграда?! Еще как звучат – своим героическим и трагическим эхом войны. Мы помним это, ликуя и скорбя…
41 000, 19 000, 17 000, 6 000!
Ниже раскрывается содержание указанных цифр, множество раз повторенные в воспоминаниях, статьях, книгах о «Кембриджской пятерке». Если подробно «оживить» этот ряд цифр, округленных до нулей, то они могли бы заговорить о мужестве разведчиков, агентов и мастерстве проведенных ими операций в 1941–1945 годах:
41 000 – количество документов, полученных советской разведкой за годы войны из «легальных», нелегельных резидентур и агентурных групп за рубежом;
19 000 – из них получено из лондонской резидентуры;
17 000 – из которых передано в Центр агентами «Кембриджской пятерки»;
6 000 – добыто одним из членов «Пятерки» – Джоном Кернкроссом.
Раскрыть значение следующих цифр, значит показать как организовывался информационный поток – столь необходимый для ведения боевых действий на советско-германском фронте либо в отношениях СССР с союзниками по антигитлеровской коалиции в годы войны.
27 – количество стран действия советской внешней разведки;
90 – количество «легальных», нелегальных резидентур и агентурных групп;
200 – количество разведчиков в составе всех резидентур;
100+97 – количество агентов – граждан СССР и интернационалистов – в составе агентурных групп;
12 – количество сотрудников лондонской «легальной» резидентуры к 1944 году.
С началом войны наша разведка оказалась перед необходимостью переориентировать свои силы на направлении, подсказанном обстановкой военного времени – это работа в тылу немецких войск на оккупированной советской территории: в подполье, спецпартизанских отрядах и в составе Отдельной мотострелковой бригады особого назначения (ОМСБОН). Их работа оценена своими внушительными цифрами.
Такие цифры и структурные формирования стояли за словами Даллеса «посредством секретных операций».
Данные, характеризующие работу разведки в годы Отечественной войны, весомы и зримы. И приведены они именно за тот период не случайно: ибо к концу войны разведка вышла на пик своего разведывательного мастерства.
Как она шла к этому триумфу, показано на конкретных примерах с операциями, проводимыми разведкой в 20–40-х годах.
Трактовки от разведки
Веками проверенная народная мудрость гласит: «Сказка – ложь, да в ней намек – добрым молодцам урок», «В каждой шутке есть доля правды»… То, о чем пойдет речь дальше, – правда. Эта правда омыта «оперативной кровью» разведчиков многих поколений, выкристаллизовалась тяжелейшим опытом разведывательной работы. И не только русской или советской разведок.
Некоторая простота в форме изложения – это лишь попытка рассказать о сложных явлениях, свойственных разведработе, доходчивым языком, понятным любому читателю – от школьника до профессионала.
Известно, что любые трудовые действия человека объективно отвечают на три вопроса: кто? что? как? Профессия разведчика эффективна лишь тогда, когда эти три взаимосвязанных компонента отшлифованы до блеска.
Если «блеск» отсутствует, то это приводит к провалу, разрушению канала получения ценной информации с арестом участников разведработы – агентов и разведчиков. За провалом следуют кампания шпиономании в стране работы разведки и осложнения дипломатических отношений с этой страной. Это в мирное время, а в военное – еще и смертельная опасность для жизни агента и разведчика. И как следствие – потеря столь нужного канала информации. Именно так советская разведка потеряла в годы войны ценного агента в гестапо, антифашистов – источников сведений по советско-германскому фронту, а в послевоенные годы – агента, который мог возглавить британскую разведку.
В разведке: «кто?» – разведчик и агент, «что?» – информация, «как?» – приемы добывания и передачи сведений. «Предметом жгучего интереса» разведчика является информация, «жгучего обожания» – агент. Причем «обожание» столь велико, что гласные и негласные правила работы с агентом требуют (обязывают) спасения его от щупалец контрразведки противника даже ценой собственной жизни.
Разведшкола, где-то в Подмосковье. Идут практические занятия. Вот один из призывов к жертвенности ради «предмета обожания» – агента: «Вы должны лечь на рельсы трамвая, на котором разведчик едет на встречу с агентом, если вы обнаружите во время контрнаблюдения за своим коллегой «хвост». Это означает: нельзя привести «хвост» на место встречи с агентом. Какой ценой? Любой… Вспомните, в художественном фильме «Мертвый сезон» главный герой – профессиональный разведчик-нелегал – спасает привлеченного к работе с госбезопасностью советского гражданина… Эти финальные кадры ни у кого не могут вызвать сомнения в праве разведчика и необходимости идти на жертву ради агента».
Хорошо известный с послевоенных лет разведчик Федотов из прекрасной киноленты «Подвиг разведчика» многократно разговаривает сам с собой: «Связь, связь, связь…» Или: «Кому я здесь нужен без связи?!» Эти полузаклинания разведчика времен войны характеризуют составляющую вопроса «как?». Цепочка работает: информация – агент – разведчик. И каждое из звеньев этой цепочки имеет всего одну, но всеобъемлющую особенность. Так для информации – это достоверность, для агента – добросовестность, а для разведчика – профессионализм. А для связи между ними – дееспособность.
Трагедия советской внешней разведки в канун нападения Германии на СССР заключалась в проблеме достоверности информации, добытой ею для советского правительства и военного командования. Сведения были объективные, но…
После начала Второй мировой войны (сентябрь 1939 – июнь 1941) советская разведка смогла выявить следующие тенденции в оперативной обстановке последних мирных дней: неизбежность войны; истинные устремления Германии, Великобритании, США в отношениях с СССР; самые неблагоприятные варианты развития ситуации для СССР, когда он мог оказаться один на один с Германией против коалиции европейских государств. Наконец, она смогла детально осветить военную, военно-экономическую и политическую подготовку Германии к агрессии против СССР. И назвала точную дату нападения.
Информация имеет три равнозначные по важности оценки и в упрощенном виде может быть охарактеризована формулой САД. Где «С» – секретная, «А» – актуальная, «Д» – документальная. Трехсторонняя оценка информации определяет степень ее полезности с точки зрения доверия к ней, то есть достоверности.
Так вот, информация разведки к июню 1941 года характеризовалась чаще всего двумя категориями оценки «С» и «А» – секретная и актуальная. Так, например, в архивном деле агента-антифашиста Корсиканца, сотрудничавшего с советской разведкой с 1935 года, имеется календарь сообщений с сентября 1940 по 16 июня 1941 года (более 50 кратких резюме). И эти сведения представлены так: «со слов…», «из наблюдения…», «из документов, прошедших через руки…», «из документов…».
Конечно, эти сведения были секретными и важными по своей актуальности… Более того, старший лейтенант госбезопасности в то время Зоя Рыбкина – составитель этого календаря, сделала вывод, который начальник внешней разведки Павел Фитин доложил Сталину: «Все военные приготовления Германии по подготовке вооруженного выступления против СССР полностью закончены, и удар можно ожидать в любое время». Это была формулировка из шифротелеграммы берлинской резидентуры, которая находилась в центре событий в этот трагический момент истории Советского государства.
Вот только реакция первого лица страны была неадекватной тревожному содержанию документа от разведки: «Не поддавайтесь панике!» Доклад состоялся 20 июня – впереди была война, через считаные часы.
Разведка после массовых репрессий 30-х годов, серьезно коснувшихся и ее, не смогла – не было агентурных позиций в высших эшелонах власти Германии – добыть документального характера данные: о плане «Барбаросса» и введении его в действие, о стратегических целях и сроках начала войны, об окончательной дате нападения.
Сведения обо всех этих документах в Кремле были, причем секретные по содержанию и актуальные по времени, но не документальные! Ослабленной разведке было трудно, особенно в условиях, когда активно работала дезинформационная служба гитлеровцев, вводя дезу в ряды и высших чинов, и офицеров вермахта.
Но имеется еще одна сторона трагедии советской разведки в канун нападения Германии на нашу страну. Сведения-то были объективные, но в фактическим виде, а не в аналитическом. Права на анализ разведданных в своей штаб-квартире разведка была лишена в 1937 году. Разведку отделили от анализа, а ведь именно она была на острие событий и лучше любой другой службы в правительстве и среди военных чувствовала ситуацию.
«В фактическом виде» – это значит, что разведданные шли «наверх» как бы «живьем»: что прислали из резидентуры, то и подавалось. Беда была в том, что в советском политическом и военном руководстве разведданные не анализировались на фоне военно-политической ситуации и военной доктрины Германии. А ведь вермахт – германские вооруженные силы – имел стереотип во всех случаях захвата европейских стран. Это были: шантаж с позиции силы, ультиматум, провокации.
И шла «фактическая информация» в ЦК, СНК, НКО вплоть до 1943 года, когда разведке вернули право анализировать разведданные.
Вот так обстояло дело с информацией – этим «хлебом» разведки – в самый тревожный период для Страны Советов.
Когда речь идет об организации связи для поддержания контактов по линии «разведчик – агент» (беседы по заданиям, прием материалов, подача условных сигналов), то и тут «народные умельцы от разведки» придумали обобщающую «формулу» – это КОН. Связь должна быть: «К» – конспиративной (скрытая от других), «О» – оперативная по временному фактору («дорого яичко к Христову дню») и «Н» – надежная (по защите источника информации и передаваемых от него материалов).
На какие ухищрения не идут участвующие в контактах разведчики и агенты! Тут и беседы в укромных местах вдали от глаз знакомых и спецслужб, и короткие встречи для передачи материалов от нескольких минут до секунд. Безопаснее всего оставление материалов на короткое время в потайном месте, известном только двоим. И наконец, радиосвязь. Но по ней материалы в документальном виде или образцы изделий не передашь…
Так что, прав майор Федотов: «Связь, связь, связь…». Ее еще называют «кровеносными сосудами разведки» – столь важна она и столь уязвима для связки «разведчик – агент».
Поделиться книгой: