По законам звездной стаи

– Алла будет его утешать, а я делом займусь. Может, там убрать надо будет или приготовить…

– Приготовит она, – вдруг весело фыркнул Александр. – Ты электрочайник не знаешь с какой стороны включается. Когда бутерброды в последний раз делала? Помнишь, что это такое? Берешь хлебушек, а на него мажешь масло, толстым слоем, сверху кусок сыра… Ладно, поезжай.

У Инны отлегло от сердца.

Ее всю колотило, словно она намеревалась в одиночку ограбить Форт-Нокс.

Кто его знает, сколько там картин и какой они величины, представляют ли ценность или же это просто репродукции! Что, если Егор начнет распродавать или, что еще хуже, раздавать вещи Виктории всем желающим по исконно русскому обычаю? И уплывет картина посторонней тете или дяде, как пресловутые стулья с зашитыми внутри бриллиантами мадам Петуховой.

Нет, упускать сокровище, большее, чем богатство, Инна была не намерена!

К вящему ее неудовольствию, следом за Егором увязалась не только Алла, но и Антон, решивший помочь другу. Когда Инна попыталась возразить: мол, это все-таки семейное дело, Егор зыркнул на нее чернющими глазами-омутами с мгновенно плеснувшей в них яростью. Инна предпочла оставить эту тему в покое, успокоив себя: когда в доме полно народу, пошарить по углам будет куда легче! На похороны собирался приехать и Димка.

В Новосибирске вся ее бравада и уверенность слетели, как шелуха.

Инна так давно нигде не была, что совершенно растерялась.

Не то чтобы она вообще нигде не бывала, с этим как раз проблем не было. Светские вечеринки, пати и препати, с отвратительными закусками и духотой, толпой раззолоченных девиц и мерзких мужчин-альфонсов с прилизанными волосами, томными взглядами, готовых отдаться тут же кому угодно, мужчине, женщине – лишь бы попасть туда, за заветную створку гламура, – все это давно приелось. Инна давно выучила правило – перед вечеринкой наедаться до отвала дома, потому что там, на этих пати, поесть все равно не удастся. Во-первых, все вкусненькое уже сожрали вездесущие проныры папагатто – так Инна называла «случайных гостей». Определение было подсмотрено ею в старом итальянском фильме про таких вот никчемушных людишек, умудряющихся попасть куда угодно без приглашения, ненавязчиво подсесть за ваш столик и угоститься на халяву, подобно фальшивому генералу Папагатто, блистательно сыгранному известным актером. «Папагатто» лезли отовсюду, едва заслышав про «кормушку», жрали в три глотки, так же пили, да еще и по карманам распихивали. К незваным гостям относились и журналисты, сующие в лицо покрытый вонючей губкой микрофон и так же алчно пожиравшие съестное. После набега «папагатто» на столах оставались квелые бутерброды с залежалым сыром, одинокие канапешечки и фрукты, а также пропадали мелочи вроде случайно забытых телефонов, косметичек и дорогих «Паркеров». К тому же вездесущие журналисты успевали еще и подловить моменты, когда люди жевали, отчего на снимках высокие гости выходили с перекошенными лицами, надутыми, как у хомяков, щеками и полуприкрытыми веками, придающими физиономии дебильный вид. Инна хватала бокал с шампанским или водой и ходила с ним везде, время от времени потягивая или делая вид, что потягивает пузырящийся «Дон Периньон». С бокалами снимки выходили вполне «благородными».

Помимо светских раутов хватало и поездок, в основном заграничных – в красивые места, города, экзотические страны. И все для того, чтобы на очередном светском рауте небрежно обронить, что сумочки от Прадо в Париже стоят дешевле, чем в Москве, и уж там точно не подсунут такую же, как у «этой дуры» Лизы или Лауры. Слетать в Париж за сумочкой для людей ее круга было так же просто, как кому-то прокатиться на метро с одного края Москвы на другой. Южный загар не сходил с Инны месяцами – просто не успевал. К чему солярий, если триста шестьдесят пять дней в году солнце в ее распоряжении?!

Конечно, все это стало возможным благодаря замужеству с Боталовым.

Она и до этого каталась, как сыр в масле, иначе они бы просто не смогли познакомиться. Это в дурацких сериалах зеленоглазый Принц на белом «Мерседесе» совершенно случайно спускается в метро, а там – Она, сидит на лавочке с томиком Пастернака. На деле это – две параллельные вселенные, никогда не пересекающиеся или почти никогда. Исключение составляли жены, вышедшие за нынешних олигархов еще при царе Горохе, да так и не отправленные ими на заслуженный отдых в тьмутаракань, или дамочки совершенно иного пошиба – опытные хищницы, отлавливающие свои жертвы в фитнес-клубах, дорогих ресторанах и даже саунах. Но Инна всегда принадлежала к сливкам общества, так что выйти замуж за слесаря не могла никак.

Но куда бы ни ездила, она, по сути, никогда не бывала одна, никогда не принимала решений, всегда пребывая в статусе приложения к супругу. Везде по мановению пальца возникали стройные ряды холуев, принимающих шубку, подносящих огонек к сигарете, предлагающих еще бокал вина – люди, которых она и за людей не считала, не замечая их действий, пока они не нарушали правила игры и каким-то образом не выводили ее из себя.

А сейчас, стоя на промозглом ветру в своей игрушечной шубке, Инна мерзла, проклиная в глубине души погибшую Викторию, дурацкий план ехать за компроматом в Новосибирск, а также Егора со всеми его друзьями, затянувшими момент прощания до такой степени, что пальцы в тоненьких сапогах пришлось поджимать от холода.

Дожидаться, пока толпы посторонних уберутся из квартиры, было почти нестерпимо.

Инна нервно курила на балконе, потом вышла предложить свою помощь, чтобы хоть как-то занять руки.

Но хозяйка из нее и правда была никакая.

Алла, распоряжавшаяся на кухне, это быстро поняла.

– Инн, ты лучше сядь в уголок, возьми в руки полотенчико и делай вид, что протираешь тарелку, – посоветовала она. – Иначе ты тут всю посуду переколотишь или в кастрюли стрихнину насыплешь по ошибке вместо соли.

– А здесь есть стрихнин? – заинтересовалась Инна.

Алла пожала плечами:

– Не знаю. Но если судить по характеру Виктории, царство ей небесное, у нее тут должен быть и стрихнин, и мышьяк, и кураре. Стервь была та еще.

– Некрасиво о покойных плохо говорить, – строго сказала Инна.

Алла усмехнулась и полезла в холодильник.

– Я ж не плохо, я как есть, – сказала она. – Удивляюсь, как при такой жизни Егор вырос нормальным! Наверное, не в нее пошел.

– Да, Егор больше на отца похож, – согласилась Инна и с сомнением посмотрела на скрипящую от чистоты тарелку.

Может, еще протереть?

Прямо над ее головой висела небольшая репродукция, не то Шишкина, не то Айвазовского. При всей своей тяге к светской жизни, многочисленным посещениям вернисажей и выставок, Инна так и не научилась отличать Рембрандта от Шагала, а Дали от Ван Гога. Единственными познаниями в области искусства были вдолбленные еще в школьные годы знания, что «Черный квадрат» написал Малевич, а Мону Лизу – Леонардо Да Винчи…

Или все-таки Рафаэль?

В трехкомнатной квартире Виктории висело много картин, но даже неискушенный взгляд Инны легко отличил: шедевров тут нет. Это были чисто интерьерные работы, «правильные» пейзажи, скучные до ломоты в зубах. Никакого авангарда, чистая классика. Там лес с медведями, тут шторм, там натюрморт – стеклянная банка с ромашками…

Ничего интересного.

Ценности картины не представляли, и, скорее всего, наследник определит им место на помойке.

Гости все толклись и толклись, а Егор с кислой миной отвечал на сочувственные речи и, что самое ужасное, раздавал вещи матери направо и налево «на добрую память».

Инна стиснула зубы, надеясь, что до художественных произведений дело пока не дойдет.

– Пока Егор ушами хлопает, Викины подружки полдома вытаскают, – сказала Алла, нежданно-негаданно оказавшись на ее, Инниной, стороне. – Одну тетку я поймала за тем, что она шарила в комоде! Представляешь, оказалось, что там шкатулка стояла с цацками, так та чуть не умыкнула… Хорошо, я вовремя зашла.

– Да, гнать их надо, – согласилась Инна, косясь на картину над головой. – Сколько еще это будет продолжаться?! Может быть, им как-то намекнуть, что пора бы честь знать?

Алла с сомнением посмотрела на Инну, неуверенно оглянулась в сторону гостиной, где гости переговаривались приглушенными голосами, а потом решительно направилась на поиски Егора.

Инна с вожделением посмотрела на картину: успеет или нет?

Нет, не стоит…

Антон кисло улыбался и все пытался вырвать свой рукав из когтистых лапочек дамы лет сорока, умильно улыбавшейся ему и вот уже полчаса умолявшей прийти к ней на кофе. Антон в панике огляделся по сторонам, надеясь на подмогу, но помощи было ждать неоткуда. Егор с пространным видом стоял у окна, Алла что-то нашептывала ему на ухо, косясь в сторону горстки людей, алчно налегавших на закуски.

Почему Егор не устроил поминки в ресторане? Это было ему вполне по карману, Антон охотно добавил бы денег, лишь бы сейчас вырваться из лап вампирши, отчего-то посчитавшей его своей законной добычей.

– А правда, что вы предпочитаете женщин постарше? – бестактно поинтересовалась вампирша, мурлыкая ему в ухо. Антон вздрогнул и посмотрел на нее в упор.

– Что?

– Я говорю, у меня дома есть бутылочка отличного коньяка, – ответила дама и потупила глазки в притворном смущении, умудрившись даже покраснеть. – Эти похороны… Все так ужасно… Бедная Вика!

Антон, которого уже давно так беспардонно не клеили, открыл рот для возмущенного отпора, но в этот момент кто-то позвонил в дверь.

Егор пошел открывать, двигаясь, как сомнамбула. Антон проводил его взглядом. Бедняга! Потерять мать, да еще при таких обстоятельствах.

У входной двери происходило что-то странное. Судя по звукам, в квартиру ворвался спецназ. Кто-то громко кричал, что-то стучало и колотилось.

Разговоры «скорбящих» смолкли, гости оторвались от салатов и начали встревоженно оглядываться. Вырвав руку из липких лап вампирши, Антон поспешил в прихожую: вдруг потребуется его помощь! Из кухни вышла встревоженная Инна с тарелкой в руках. Огибая людей, к дверям неслась Алла, явно готовая отразить вражескую атаку.

Врагов в прихожей не было.

Там, спотыкаясь о кучу чужой обуви, топтался Димка, втаскивая в квартиру необъятный чемодан.

Антон выдохнул и поспешил на помощь.

– У меня через два дня выступление, я подумал – а чего я буду ждать? Приеду пораньше, – тараторил Димка. – Привет, Алка, Антоха, здорово! Представляете, первый сольник! Юра сказал, что сперва надо провинцию обкатать, ну мы и покатили. В Саратове концерт отменили, я сразу сюда, всех там бросил…

Гости оборачивались из-за стола так, что едва шеи не вывихнули. Мрачное мероприятие теперь казалось весьма увлекательным действием. Не каждый день на похоронах присутствуют звезды: и Черницын, и Белов, опять же сам Егор какая-никакая, а знаменитость! Димка бросил чемодан и, ступая прямо по чьим-то разбросанным сапогам, кинулся обнимать Егора.

– Я тебе так сочувствую, это же просто ужас! – скороговоркой выпалил он. Особого трагизма в его голосе не чувствовалось, и следующая фраза это подтвердила:

– Мы, кстати, тоже ехали на поезде – холодища жуткая, я спал одетым! Сейчас чувствую себя таким грязным, ужас! Мечтаю поесть и помыться…

Антон хмыкнул.

Инна подошла к Димке и что-то шепнула ему на ухо.

Антон напрягся: сейчас Димка проникнется трагичностью момента, скажет что-нибудь пафосное и трогательное про внезапно оборвавшуюся жизнь еще такой молодой женщины, потупит взор и сядет в уголочке раздавать автографы…

Но Димка удивил:

– Дамы и господа, я прошу прощения, но нам, самым близким людям, пора остаться одним. Извините нас, но тяжесть этого момента…

Дальше тяжести момента Димка явно не выучил и потому беспомощно оглянулся на Инну, которая мрачной тенью возникла у него за плечом, всем своим видом показывая, что гостям, и правда, пора.

Собравшиеся стушевались. С одной стороны, покрутиться в этой чудной квартире со знаменитостями хотелось всем, с другой – повод явно был неподходящим. После недолгих сомнений гости нестройным караванчиком потянулись к выходу.

– Наконец-то, – устало сказала Алла и рухнула в кресло. – Не надо было устраивать поминки дома.

– Да, в ресторане было бы проще, – негромко согласился Егор. – Но мама их не любила. С моей стороны это было бы… было бы…

Его губы искривились на мгновение, голос дрогнул. Глаза предательски заблестели, наливаясь влагой.

Алла вскочила и бросилась к нему, но он дернулся, уходя в сторону от объятий. Она остановилась с протянутой рукой.

Егор деревянным шагом вышел из гостиной и удалился в спальню.

Димка притулился на краешке дивана и смотрел на всех испуганными глазами.

Инна молчала и комкала в руках ненужное полотенце.

– Пойду, посмотрю, как он там, – неловко сказал Антон. – Вы тут посидите. Наверное, к нему сейчас лучше не лезть.

Егор лежал на кровати в комнате Виктории и, завернувшись в розовое покрывало с рюшами, смотрел в стенку.

– Гош, ты как?

– Надо Димку как-то пристроить, – тускло произнес Егор, не поворачиваясь. – Мы с Аллой останемся тут, Инна в моей комнате, ты на диване в гостиной… а Димку куда?

– Валетом ляжем, ничего страшного, – сказал Антон. – Ты отдыхай.

– Полотенца возьмите в моей комнате, в шкафу. Белье тоже там. Димку накормите.

– Сам поест, не маленький, – сказал Антон и уже пошел было к выходу, как вдруг Егор что-то тихо сказал…

– Что? – переспросил Антон.

– Мне интересно, за что ее все-таки убили, – повторил Егор. – Она наверняка сопротивлялась. И деньги у нее были, довольно много… Почему же он серьги не снял и кольцо?

– Не думай сейчас об этом, – мягко сказал Антон, но Егор его не слушал.

– Мне надо было поехать с ней, а не оставаться с отцом в ресторане. Чертовы пробки! Я не успел ничего спросить. А сейчас уже не смогу, потому что она… потому что…

В горле уже клокотали рыдания, готовые прорваться раскаленной лавой. Егор уткнулся лицом в подушку, впившись в наволочку пальцами, точно желая продырявить ее в десяти местах, а потом начал колотить кулаком по матрацу, словно тот был в чем-то виноват.

Антон застыл, не зная, что делать.

Чьи-то пальцы мягко потянули его в сторону.

Позади стояла бледная заплаканная Алла.

– Иди, – тихо сказала она. – Я с ним посижу.

– Там надо полотенца… Димку устроить, – невнятно начал Антон, но Алла без лишних церемоний вытолкала его за порог и закрыла дверь.

Антон вышел на кухню, где молча курила Инна, а Димка алчно ел оливье прямо из большой салатницы.

– Инна, я пройдусь, – сказал Антон. – Димке постели на диване. Полотенца в шкафу, белье там же.

Прежде чем Инна ответила, Антон подхватил куртку и выскользнул за дверь.

Бродить по улицам Антону быстро надоело.

Новосибирск, в котором он никогда прежде не бывал, оказался очень вытянутым, с громадными расстояниями между остановками и торчащими сосновыми джунглями между джунглей каменных.

Морозный воздух был свежим, но невероятно холодным. Это тебе не слякотная Москва, где в феврале уже почти никогда не бывает снега, во всяком случае, такого белого и чистого!

Но в Москве как-то проще. Толкотня на улицах создает иллюзию тепла, вокруг призывно мелькают диодные витрины кафешек и ресторанчиков…

Новосибирск в этом отношении явно уступал. Народ на улицах угрюмо спешил куда-то, не останавливаясь, чтобы не замерзнуть. Антону стало холодно в его коротенькой курточке. Он пожалел, что вышел, и, выдохнув морозное облачко, побрел в сторону дома Егора.

С неба падал снег.

Казалось, здесь никогда не наступает весна.

Даже днем, во время похорон, небо было по-декабрьски серым и неприветливым.

Антон шел, низко опустив голову, изредка разворачиваясь в противоположную сторону, чтобы не пропустить маршрутку. До остановки далеко, но есть шанс остановить желтую «Газель» по дороге! Проходя мимо помпезного здания театра «Старый дом», Антон обернулся еще раз, а потом, бегло взглянув на афишу, остановился как вкопанный.

Аляповатая афиша приглашала зрителей на антрепризный спектакль «Селедка, молоко и огурцы». Антон и раньше слышал о нем. Его поставил авангардный режиссер Роман «Фрэш» Гавриленко. Его представления шли с невероятным успехом, актеры стояли в очереди, чтобы попасть хотя бы в эпизод, но «Фрэш» Гавриленко собственную труппу не набирал никогда, своего театра не имел, предпочитая эпатировать публику спектаклями то в электричках, то на свежем воздухе, где декорациями были стога сена. А однажды почти договорился о спектакле прямо на Красной площади. Не случись очередная политическая заваруха, спектакль непременно бы прошел с большим успехом! Разгневанный обломом, Гавриленко закатил жуткий скандал, оскорбив администрацию президента и его самого так, что позже, придя в себя, предпочел на всякий случай укатить из столицы на гастроли по провинции. А чтобы не догнали, Гавриленко проделал финт, на который до него решались лишь продюсеры поп-групп, гастролирующих по стране в тринадцати составах. Правда, «Фрэш» поступил честнее: одновременно в четырех городах его спектакль играли четыре состава настоящих звезд театра и кино. Зрители шли на любимых артистов – любимых артистов и лицезрели. Единственным приятным бонусом в городе-счастливчике было еще и присутствие режиссера.

Антон в спектаклях Гавриленко никогда не участвовал.

Он стоял и глазел на афишу, где черным по белому была выведена лихая надпись прямо поверх внушительной фигуры со знакомым веселым лицом: «Мария Голубева в роли вдовы Кличко!»

Снег все падал и падал…

Антон поглядел на часы.

До начала спектакля оставалось больше часа, но актеры уже наверняка на местах – новую сцену полагалось хотя бы осмотреть, чтобы не свалиться в оркестровую яму. Правда, частенько бывало, что многие играли спектакль «с колес» – прямо с поезда, самолета, влетев за кулисы за пять минут до начала, особенно если случались накладки с транспортом.

Антон еще минуту поглазел на афишу, а затем решительно двинулся к служебному входу.

– Вы куда? – решительно преградил дорогу охранник.

– Здравствуйте, мне нужно увидеть Марию Голубеву.

– Офигел, что ли? – спросил охранник. – А ну вали отседова! Покупай билет, на спектакле и посмотришь!

– Вы не поняли, – все так же вежливо сказал Антон. – Я ее муж.

Антон предусмотрительно не стал добавлять – «бывший». Несмотря на то, что газеты раструбили об их разводе, он надеялся, что до Новосибирска новость еще не дошла.

Хотя…

Что они тут, газет не читают?

– Муж? – ухмыльнулся охранник. – Ха-ха три раза. Да ты ей в сыновья годишься! А ну пошел отсюда, придурок!

Охранник двинулся вперед своей массивной тушей.

Антон решительно сжал кулаки, приготовившись к отпору, как вдруг дверь за спиной стража резко отворилась, больно ударив того по спине ручкой, и в помещение ввалилась нагруженная какими-то коробками Рита Алалыкина, подруга Марии Голубевой.

– Антон? – удивленно сказала она. – Что ты тут делаешь?

– Привет, Рита, – ответил Антон, мельком глянув на охранника. – Если честно, совершенно случайно оказался. Хотел вот Машу повидать… Она уже тут или еще не приехала?

Рита заколебалась.

С одной стороны, ей очень хотелось вытолкать Антона взашей, но в глубине души она не считала этот поступок правильным. С другой стороны – очень хотелось узнать, что же будет, если «бывший» попытается встретиться с ее подругой?! Реакция Голубевой на визит Черницына, да еще и перед спектаклем, предполагавшим легкую искрометную комедию, могла быть ужасной…

– Антоша, я, право, не знаю, – наконец сказала она. – Маша уже тут, но… сам понимаешь, ей настроиться надо, премьера…

– Может, я после спектакля лучше зайду?

– Так мы сразу уезжаем. Даже поесть некогда будет… Ладно, пойдем, я спрошу. Только, я умоляю, не расстраивай ее перед выходом. И не скандаль, если она не захочет тебя видеть.

– Погоди, – заволновался Антон. – У меня даже цветов нет… тут можно где-нибудь купить?

– В фойе продают, – ответила Рита. – Пойдем, поможешь мне костюмы донести.

– Это че, правда ее муж? – оторопело спросил охранник.

Рита пропустила Антона вперед и, немного погодя, тихо ответила;

– Да. Бывший.

– Молодец, бабуся, – одобрил охранник, пакостно ухмыльнувшись. – Наверное, огонь-баба!

– А ты думал! – с вызовом сказала Рита и отправилась за Антоном.

Стоя в коридорчике перед гримерной, Антон жутко волновался.

Чахлый букет слегка примороженных хризантем в его руке выглядел не слишком впечатляюще…

Рита вошла в гримерку четверть часа назад. Слова доносились как из-под толстого слоя ваты, но разобрать что-то конкретное было невозможно. Голубева отвечала отрывисто и односложно, а Рита, похоже, ее в чем-то убеждала.

Сжимая в руках цветы, Антон прислушивался и потел от волнения…

Наконец дверь приоткрылась.

Рита высунулась из гримерки, как любопытная крыса, и завертела головой в поисках Антона. Даже ноздри у нее раздувались совершенно по-мышиному, словно она вынюхивала: где он притаился?.. Глаза-бусинки блестели нездоровым огнем любопытства. Антон подумал, что, если беседа с Марией все-таки состоится, Рита наверняка будет подслушивать под дверью.

– Заходи, – буркнула Рита.

Голубева сидела в кресле перед зеркалом и косилась в сторону бывшего мужа.

Антон вошел, робея, держа букет в вытянутой руке:

– Привет, – неловко помявшись, сказал он. – Вот…

Мария улыбнулась неожиданно приветливо и, повернувшись к нему, благосклонно приняла цветы.

– Здравствуй, Антоша, ты тут какими судьбами? Неужели за мной приехал?

Голубева рассмеялась, но глаза подозрительно блеснули.

Рита, стоявшая в дверях, подобралась и многозначительно кашлянула, но Антон воспринял ее намек совершенно не так, как следовало:

– Я случайно… На похороны приехал. У Егора мать убили.

– Боже, какой кошмар, – выдохнула Мария, и озорной огонек надежды в ее глазах погас.

Рита фыркнула и, пробормотав что-то вроде «идиот», выскользнула за дверь, да еще и створкой бахнула в сердцах.

Антон уселся рядом с Марией и уставился куда-то в стену, изучая затейливую трещину. В голове вертелись бесполезные слова, цепляясь друг за друга… Сказать хотелось многое, да только никак не выходило.

– Как живешь-то, Антоша? – участливо спросила Мария. Антон неопределенно пожал плечами. – Не скучаешь?

– Не знаю, Маша, – честно сказал Антон. – Все так запуталось, не знаю, как в себе разобраться: чего хочу, чего не хочу… Одно знаю: плохо мне!

– Без меня? – тихо спросила Мария.

– Без тебя. Одному плохо. Хожу, на луну вою, по чужим углам мыкаюсь. Думаю все: вот дурак, была же чудесная семья, замечательный дом… Чего на сторону потянуло? Все ведь хорошо было…

Слова, вырвавшиеся у Антона, были совершенно неправильными, и, уже произнеся их, он понял: не следовало Маше это говорить, ох не следовало!

Надо было в любви признаваться, прощения просить, а он сдуру вывалил на ее плечи груз своих проблем, в которых она была совершенно не виновата.

Антон опустил голову и, опершись локтями о колени, запустил пальцы в волосы.

– Бедный, – сказала вдруг Мария, и в ее голосе не было ни грамма сочувствия, только колючий холод. – Натворил дел, а даже покаяться не можешь, как следует. А ведь я тебя ждала после всего этого, надеялась – одумаешься, приедешь… ночами не спала, горела, как свечка. А потом я что-то подустала мучиться да страдать. Вот любовь-то и сгорела…

Антон поднял голову и посмотрел в глаза бывшей жены.

Лицо Марии было безмятежным, на губах играла легкая улыбка.

– И знаешь что? – продолжила она. – Мне уже не больно. Пережила, перестрадала. Мне хорошо без тебя, Антоша. Это тебе плохо, а мне хорошо. Я живу полной жизнью, работаю! Публика меня любит, режиссеры тоже, вон какую роль отхватила. Может быть, снова замуж выйду. Жизнь ведь не заканчивается на том, что ты меня бросил ради молоденькой профурсетки. Вон она тебя тоже бросила, ты же не умер?

Антон молчал.

Мария широко улыбнулась и пристроила букет в стоящую на трюмо банку с цветами.

– Ты иди, Антоша, мне переодеваться надо, грим накладывать. На спектакль останешься? Я попрошу тебе контрамарку в ложу выдать.

– Я бы рад, да некогда мне, Маш, – ответил Антон, поднимаясь. – Мы улетаем сегодня, работа ждет… Рад был тебя повидать. Удачи и… все такое. Ну и, как водится – ногу сломать на спектакле!

– Спасибо. И ты будь здоров, – сказала Мария, поднялась и вкусно чмокнула его в щеку.

Антон обнял ее и вышел за дверь.

В коридорчике действительно стояла Рита, страдальчески морщась.

– Болван ты, Антон, – с сожалением сказала она и вошла внутрь, захлопнув за собой дверь.

В гримерке она приложила ухо к двери, дожидаясь, пока не стихнут вдали шаги уходящего Черницына.

– Замуж выйдешь? – подозрительно спросила Алалыкина. – Опять фигню какую-то придумала? Что же вам неймется? Что вы не сойдетесь-то никак?! Сами мечетесь да других терзаете!

– Ну и пусть, – угрюмо сказала Мария. – Явился он, цветы идиотские приволок: думал, что я… что его… назад… Всю душу мне вымотал!

Голубева зарыдала, уронив голову на руки.

Рита подсела к подруге и начала гладить ее по голове:

– Ничего, ничего, все еще образуется…

Голубева затряслась в рыданиях, не поднимая головы.

– Ничего не образуется! – невнятно прокричала она, закрывая лицо ладонями. – Он уже не придет! Он больше никогда не придет!

Антон вернулся в квартиру Егора совершенно разбитым.

По дороге он зашел в бар, выпил пару бокалов коньяка. Упавшее в почти пустой желудок спиртное согрело приятным теплом, ударило в голову взрывной волной.

Дверь открыла Алла.

Антон небрежно швырнул ботинки, сбросил куртку и вошел в гостиную. Димка спал на диване, скрючившись и прижав подушку к животу.

– Егор где? – спросил Антон.

– Нет его, – с неожиданной злостью сказала Алла. – Соскочил, как ошпаренный, Инку дернул, и они ушли куда-то.

– Чего бы вдруг, на ночь глядя? – удивился Антон.

Алла развела руками.

– Понятия не имею. Инна тоже удивилась, только Егора хрен остановишь, когда он не в духе. Буркнул ей: «Поговорить надо», она шубейку прихватила – и фьиють!

– Чего же им дома-то не говорилось?

– Ну… дома я да этот балбес еще, – она кивнула на Димку. – Егор на меня наорал, когда я сказала, что они могут на кухне поговорить или в спальне, а я пока могу телик посмотреть. В общем, я еще и осталась виноватой…

Она вздернула голову и ушла на кухню.

Антон, немного поколебавшись, последовал за ней.

Алла мрачно домывала посуду, думая о том, насколько плохо она все-таки знает Егора.

С того момента, как Виктория фурией ворвалась в их уже такую отлаженную, такую предсказуемую жизнь, Алла потеряла покой. Ей все казалось, что именно Виктория посеяла зерно сомнения. Девушке казалось, что Егор начал оценивать: подходит ли Алла к его жизни, соответствует ли статусу восходящей звезды телевидения, мальчика-мажора? Не повредит ли ее чрезмерно серьезный облик его имиджу?

И хотя Егор ни разу даже не намекнул ни на что подобное, Алле мерещилось, что, стоит ей отвернуться, прямо по спине отвратительными мурашками пробегает его холодный, оценивающий взгляд…

После внезапного исчезновения Виктории Егор стал нервным и раздражительным, срывался из-за пустяков, без конца звонил в Новосибирск, а потом подал заявление в милицию об исчезновении матери.

С отцом отношения у Егора тоже не складывались. Зато Александр, который прежде не считал нужным даже здороваться с Аллой, теперь искал ее расположения, чтобы повлиять на чрезмерно агрессивного сына.

– Может быть, вам поехать отдохнуть? – спросил он ее как-то при встрече. Аллу безмерно удивило, что Боталов спрашивает ее совета. Да еще и приехал для этого на другой конец Москвы, терпеливо дожидался ее в дешевом кафе. – Он очень изменился. Боюсь, ему следует позаботиться о своем здоровье. Нервы ни к черту…

– Не думаю, что он сейчас уедет, – мягко возразила Алла. – Ему новый проект дали, он в это шоу вцепился, как бульдог. Такой шанс раз в жизни выпадает! Проект только-только пошел в эфир, никто его не отпустит, тем более в отпуск. Вот если впрок передач наснимает, чтобы потом можно было бы без него гонять их… Так и для этого время нужно. Не все от него одного зависит.

– Беда, – вздохнул Александр и неожиданно взял ее руку в свои. – Но, может быть, ты, Аллочка, постараешься, чтобы он хотя бы подумал? В Москве сейчас противно, сыро, холодно. Новогодние праздники прошли, до весны еще – как до Китая, даже мне хочется куда-нибудь на юг. Может быть, поедете с нами на выходные? Мы с Инной хотим на Гоа. Улетим в пятницу, вечером в воскресенье вернемся… А?

Вкрадчивый, масляный тон Боталова Алле не понравился.

Она сообразила, что ее приглашают только как приложение к Егору, коего папаша срочно хочет выдернуть из накатившей депрессии и раздражения. Однако, подавив раздражение, она пообещала поговорить.

Реакция Егора была неожиданной.

– Тебя что, на сладенькое потянуло? – ядовито поинтересовался он. – Поманили баксами, вот ты и побежала? С чего папахен к тебе за советами бегает? Снюхались уже?!

Алла оторопело захлопала ресницами.

Егор никогда прежде не разговаривал с ней в таком тоне. Сквозь слова сочилась неприкрытая, жгучая ярость. В темных глазах сверкали красноватые огоньки. Алла хотела было отступить, но ее захлестнула обида.

В конце концов, она не сделала ничего плохого!

– Бред несешь какой-то, – раздраженно ответила она. – Что, собственно, плохого в том, чтобы на выходные поехать отдохнуть? Особенно если тебя твой собственный отец приглашает. Море и солнце – неплохая разрядка. Я бы с удовольствием съездила на два дня…

– Так в чем проблема? – агрессивно осведомился Егор. – Вперед и с песней! Папенька будет рад разнообразию в своей личной жизни.

– Ты что несешь? – разозлилась Алла. – За кого ты меня принимаешь? Извинись сейчас же!

Но он не извинился.

Вместо этого взвился с места и убежал на балкон, где курил одну за одной сигареты, швыряя окурки вниз с шестнадцатого этажа.

Алла следом не пошла.

Ее саму колотило от ярости.

Пошвыряв чашки и тарелки в посудомойку, она рухнула в постель, хотя на часах было около восьми вечера.

Впервые за последние два года она поняла, как может померкнуть образ прекрасного принца всего за один вечер.

Кто сказал, что любовь бессмертна?

Кто утверждает, что пока ты молод, ты любишь, а потом она превращается в привычку, привязанность, дружбу или бытовую необходимость жить вместе, потому что всех испортил квартирный вопрос?

Не имея представления, что происходит в жизни Егора, осуждая его за скрытность и внезапные вспышки агрессии, Алла тихо плакала в подушку от обиды и злости.

Как вести себя в дальнейшем? Что делать?..

Уставившись в темное окно, Алла наблюдала за всполохами все еще праздновавшей Новый год Москвы – и ненавидела этот холодный и красивый город.

Ей хотелось, чтобы Егор пришел и лег рядом, обняв своими ручищами, прижался теснее, поцеловал в шею…

Пусть не извиняется, пусть молчит!

Только бы пришел, показал, что она ему дорога.

Но он не шел, а она, захлебываясь от обиды и злости, проворочалась пару часов и уснула.

Завтрак прошел в гробовом молчании.

Утром Алла поняла, что Егор так и не лег спать с нею в одну кровать. На диване валялся скомканный плед. Егор, с темными кругами под глазами, пил кофе, уставившись в одну точку.

Один раз их взгляды пересеклись.

Алла поежилась.

Опять этот тяжелый взор хищника!

Алла благоразумно решила не будить лиха, молча позавтракала, вытерпела и оглушительное молчание Егора по дороге на работу.

Дальше было еще хуже.

Терпеть пришлось больше месяца.

Терпеть, делать вид, что все хорошо, улыбаться и поправлять ему волосы, разглаживать невидимые складки и сдувать пушинки…

Ну не могла она оставить его вот так, без борьбы, не могла и не хотела!

Поэтому она, как третьеразрядная актриса, улыбалась, кивала и приседала в реверансах.

Слабо утешала мысль, что Егор тоже играет, неловко целуя ее в перерывах, демонстративно обнимая и подавая пальто.

А дальше – молчание в машине по дороге домой, под разудалую песню, доносящуюся из магнитолы, в которой девочка понемногу привыкала к его нелюбви, а мальчику было по фиг…

Ему не было по фиг, а она к его нелюбви никогда не смогла бы привыкнуть.

В глубине души Алла понимала, что причина его психоза отнюдь не она, что случилось что-то иное, страшное, вторгшееся в их жизнь, но спросить Егора, что происходит, она не могла, опасаясь ухудшить положение. Если раньше работать с ним было для Аллы праздником, теперь это превратилось в пытку. Отчуждение росло с каждым днем. Алла ловила себя на том, что загружается ненужной работой, только бы не идти обедать вместе!

Осознав это, она испугалась: и своего страха не оставаться с любимым наедине, и его нежелания видеть этот страх…

Гораздо хуже было то, что постепенно это увидели и другие.

То ли актерами Алла и Егор были никудышными, то ли люди уловили эти незримые токи враждебного отчуждения, но вскоре Аллу стали осторожно расспрашивать: правда ли, что они расстаются?

А потом кто-то слил эту информацию в прессу.

Алла видела мерзкую статью в газете «Желтуха», подписанную Анастасией Цирулюк, – лживое измышление, дополненное сальными подробностями о мнимом романе между Егором и бывшим сисадмином «Желтухи» Вячеславом Семеновым.

Егор успел прочитать этот пасквиль, а вот отреагировать – нет.

На следующий день усталый мужской голос в телефонной трубке сообщил, что в лесу нашли тело выброшенной из поезда Виктории Черской.

Чтобы поехать на похороны матери, Егору пришлось перекроить свой график и спешно отснять целых три шоу, чтобы пустить их в эфир в назначенное время.

Кровавые точки в его глазах погасли.

Он совершенно перестал спать, без конца курил, пил кофе, сдабривая его успокоительными.

Сочетание кофеина и лекарств действовало странным образом. Пока сверкали софиты, Егор улыбался, без умолку тараторил в камеры тщательно выправленный редакторами текст. Но стоило камерам выключиться, он сдувался, как воздушный шар. Алле приходилось везти его домой – он даже не мог вести машину.

Егор теперь даже молчал не так, как раньше. Враждебность ушла, остались только отчаяние и боль.

Алла надеялась, что после похорон Виктории все наладится.

Но Егор оттолкнул ее, выдернул Инну из дома и утащил для серьезных переговоров, заявив, что этот разговор «не для посторонних ушей».

Быть «посторонней» оказалось больно.

Алла долго смотрела на початую бутылку коньяка, стоявшую на столе.

Антон тоже буравил сосуд грустным взглядом.

– Выпьешь? – буднично спросил он.

– Пожалуй, – ответила она.

Антон ловко набулькал в бокалы коньяка – ровно на два пальца, выудил из вазочки несколько шоколадных долек и подвинул их ближе к Алле.

– Как вы с Егором живете? – спросил он.

Алла пожала плечами:

– Сложно. По-разному. Сейчас скорее плохо, чем хорошо.

Антон вздохнул и залпом осушил содержимое бокала.

– А я сегодня с Машей виделся.

– Да ладно?!

– Серьезно. Она, оказывается, тут на гастролях вместе с театром и эпатажным спектаклем… про селедку. В роли мадам Кличко.

– Иди ты, – удивилась Алла. – Ну? Виделись, и что дальше?

Антон налил еще коньяку и рассказал.

Теперь, размытое коньячными парами, собственное поведение казалось ему жалким.

Кому была нужна его честность?

Да нужно было падать в ноги, прощения просить!.. И все было бы хорошо, все было бы как раньше. Дом, семья, работа, спокойный размеренный быт, о котором он мечтал долгие годы…

– Да-а, – протянула Алла. – Тупанул ты, конечно, Антоша.

– Тупанул, – согласился он и подлил ей коньяка. – И не знаю, что теперь делать.

– Да уже, наверное, ничего, – грустно ответила она. – Я ведь тоже… тупанула. Только вот никак не могу понять – в каком месте… Тошно мне. И без него тошно, и с ним. Дома находиться не могу, на работе – и того хуже, там еще и «лицо держать» приходится. А девки уже проведали, что у нас дело к разрыву, и подкатывают к нему, да еще так нагло! Устала… сил нет…

– Я тебя понимаю, – вздохнул Антон.

– Нет, не понимаешь…

– Прекрасно понимаю, – улыбнулся он, вспомнив телерекламу.

Алла поднялась, зацепила рукой стол.

Тот дрогнул, опрокинулся бокал с недопитым коньяком.

Антон спешно соскочил с места, Алла бросилась за тряпкой.

– Вот ворона, – досадливо воскликнула она, вытирая стол.

Антон по очереди поднимал солонку, вазочку с печеньем, стаканы, ставил их на место. Алла терла столешницу, раздраженно откидывая лезущие в глаза пряди.

В какой-то миг рука Антона соприкоснулась с ее рукой.

Оба отдернули пальцы слишком поспешно, чтобы это не бросилось в глаза. Воцарилось молчание.

– У тебя пятно на штанах, – негромко сказала Алла. – Надо застирать, а то потом фиг избавишься.

– Надо, – согласился Антон.

Они столкнулись в дверях…

Алла чуть смущенно смотрела на Антона снизу вверх. Он улыбнулся и, потянувшись к ее губам, поцеловал. Алла нервно переступила с ноги на ногу, но Антон прижал ее к себе, ухватив одной рукой за талию, а другой придерживая затылок, не давая высвободиться, вздохнуть, оторваться. Их губы пахли коньяком и шоколадом, а мир с его сложностями отодвинулся куда-то вдаль, растворяясь на периферии серой тенью…

– Что мы делаем? – прошептала она.

– Целуемся, – ответил Антон.

Антон еще крепче прижал Аллу к себе, его рука опустилась ниже, к гладким полукружиям ягодиц.

– Мы не должны, – прошептала Алла.

– Не должны, – согласился он и потянул вверх ее кофточку.

Она дернула молнию на его джинсах. Антон властно тащил ее за собой, и она провалилась в сладкое безумие, откуда вынырнула лишь на миг, когда с треском улетел в сторону бюстгальтер, а Антон с рычанием бросил ее на кровать – ту самую, где она вчера так долго лежала без сна…

И в тот момент, когда Алла, вцепившись в ягодицы Антона сладко выдохнула в экстазе, дверь бахнула с пушечным грохотом!

Там стоял Егор с почерневшим от ярости лицом.

Позади маячила ехидно ухмыляющаяся Инна.

За ее плечом виднелся лохматый, ничего не соображавший спросонок Димка.

Пока всхлипывающая Алла и мрачный Антон собирали вещи, нервно дергающийся от каждого звука Дима, мрачная Инна и белый от плохо сдерживаемой ярости Егор курили на кухне. Из гостиной доносились приглушенные звуки: шуршала бумага, трещали раскрываемые молнии сумок, звучали обрывки фраз.

– Егор, – наконец произнес Дима. – Ты их что, вот так просто на мороз выставишь? Ночь на дворе…

– Вот так просто выставлю, – холодно ответил Егор, не поворачиваясь.

– И куда они пойдут?

– Мне нет до этого никакого дела. Им явно не будет скучно вдвоем. Или ты предлагаешь сделать вид, что ничего не было?

– Дима, не лезь, – сказала Инна. – Егор прав.

– Да что с вами случилось? – вскричал Дима. – Ведь все было хорошо! У всех нас все было хорошо!

Инна презрительно улыбнулась.

Егор даже головы не повернул.

Хорошо не было уже довольно давно.

С того самого момента, как Виктория умчалась в свою последнюю поездку, Егор чувствовал себя не в своей тарелке.

Он то обвинял мать во всех грехах, то, напротив, считал, что ее оговорил отец. И без того расшатанная работой нервная система балансировала на грани срыва.

Рассказ Боталова подорвал незыблемый пласт доверия сына к матери. Егору припоминались сотни мелких деталей. Начиная с самого детства, мать давила на него, словно пыльное облако, не позволяя делать ничего, что казалось бы ей неверным. Теперь, когда ракурс сменился, поступки Виктории казались маниакальными, словно она с самого начала хотела задавить личность сына, отомстив тем самым бывшему мужу. Проводя без сна ночь за ночью, Егор с горечью понимал, что отчасти ей это удалось. Он давно научился молчать и улыбаться, не решаясь открыто выказать свое недовольство. И только в Москве, сбросив иго матери с плеч, он начал ценить свободу мыслей, перестал бояться их излагать. Подкрепленный несокрушимой броней родственных связей с одним из самых богатых людей Москвы, Егор научился быть свободным.

Меряя комнату шагами, паля сигарету за сигаретой, он ненавидел мать и благодарил отца за открытую им клетку.

Однако в то же самое время его глодало чувство вины.

Упреки матери, что Боталов купил его деньгами, отчасти были справедливыми. Вкусив красивой жизни, Егор вовсе не планировал возвращаться в прежнее состояние покорного сына.

Но вычеркнуть двадцать лет жизни с матерью тоже было невозможно.

И сейчас, когда она умерла, Егор больше всего винил себя за то, что не поехал с ней, не дал ей возможности оправдаться.

Лежа в спальне, содрогаясь в рыданиях, Егор вдруг очнулся: что, если ему снова сказали полуправду? Инна, которую он вытащил на откровенный разговор, все-таки раскололась и поведала о последнем разговоре с Викторией.

Сидя в каком-то убогом кафе, Инна старательно подбирала слова, рассказывая Егору историю Виктории, стараясь не проболтаться о тайнике. Укрытый за одной из картин компромат, реальный или мнимый, не давал Инне покоя. Допустить, чтобы он попал в чужие руки, она никак не могла.

– Ты думаешь, это отец? – мрачно спросил Егор. – Это он ее… заказал?

Инна старательно вытаращила глаза, как будто та же самая мысль не глодала ее:

– С чего ты взял?

Егор долго не отвечал, старательно складывая из салфетки кораблик. Салфетка уже была изрядно помята. Инна наблюдала: получится или нет?..

Кораблик вышел кособоким.

– Ин, мать называла его убийцей, ты сама рассказала о том, что случилось с его партнером. Мать была опасным свидетелем. Когда ее одолевала ярость, она ни перед чем не останавливалась, а уехала она в ярости! Она могла все рассказать.

– Ну и что? – возразила Инна. – Дело за давностью лет давно похоронено в архиве. Кто бы принял ее слова к сведению? Тем более силы явно были бы неравны. В суд бы она вряд ли пошла, а даже если и пошла бы: как она могла противостоять самому Боталову? Он бы ее раздавил, как букашку.

– Может, он играл на упреждение? Мертвая… мама никак не могла ему помешать…

Егор часто задышал и торопливо отпил из стакана сок.

Инна заколебалась.

Сказать или не сказать?

Сейчас Егор наверняка будет сильным союзником.

Вдвоем давить на Боталова будет куда безопаснее и, что греха таить, прибыльнее…

Подумав, Инна решила промолчать.

Нервный и дерганый Егор мог отреагировать непредсказуемо, а она была отнюдь не уверена, что Боталов, избавившись от одной жены, не попробует избавиться и от второй. В глубине души Инна понимала: Викторию убили по заказу Александра. Но сказать об том вслух – значило запустить цепную реакцию, которая неминуемо привела бы к катастрофе…

Тонко раздувая скандал между Егором, Аллой и Антоном, Инна молила, чтобы примирения не состоялось.

Она еще днем заметила странные взгляды, бросаемые Аллой на Антона, и поторопила Егора вернуться домой.

Расчет оказался верным.

После безобразного скандала Егор в бешенстве приказал Алле и Антону немедленно убираться из его дома.

Завтра квартиру покинет Димка, они с Егором останутся вдвоем, и уж тогда она точно улучит возможность пошарить за картинами…

Алла и Антон, давно собравшие свои вещи, присели на краешек кресел и испуганно посмотрели друг на друга, не зная, что делать дальше.

Только сейчас, когда схлынул бушевавший в крови адреналин, померкли пьянящие ароматы коньяка и шоколада, они поняли, что натворили.

Смотреть друг на друга было невозможно, отсиживаться в комнате – стыдно.

В душах распускала щупальцы мерзкая пакостная смесь унижения, вины и давно забытого щенячьего страха оказаться вышвырнутыми на улицу, подальше от теплой подстилки и миски с едой.

– Что делать будем? – испуганно прошептала Алла.

– Не знаю, – сказал Антон.

А что еще он мог ответить?

Он и правда не знал.

Как себя чувствовала Алла, он не задумывался.

В этот момент он ее почти ненавидел: за то, что не вовремя оказалась рядом, за то, что ей оказалось так же плохо, как и ему, за то, что не смогла или не захотела отказать в близости…

Антон, одним из правил которого всегда было не зариться на чужих жен и подруг, теперь сам оказался в числе им самим прежде презираемых, ничтожных уродов, идущих на поводу своей похоти.

А Алла почему-то надеялась, что все утрясется.

Она сама не понимала, как оказалась в постели с Антоном, и со стыдом вспоминала, с каким жаром отдалась ему.

Но больше всего ей было непонятно, зачем она это сделала?

Сейчас, сидя на самом краешке дивана, Алла больше всего боялась признаться, что сделала это не только в отместку за пренебрежительное отношение Егора к ней в последний месяц, но и потому что…

Черт побери, да чего тут греха таить?

Дело ведь было не только в том, что Егор совсем издергался за последний месяц, но и в том, что она его не любила.

Не любила – и все тут!

Обманывала сама себя. Теперь, когда рядом сидел Антон, Алла поняла, что всегда хотела именно такого: страстного, жаркого, как доменная печь, предсказуемого, понятного и… живого.

– Может быть, ты с ним поговоришь? – робко спросила она.

– Я? – изумился Антон.

– Ну не я же!

Антон с сомнением посмотрел на закрытую дверь, а потом помотал головой.

– По-моему, сейчас не время для разговоров. Егор вспыльчивый, но отходчивый. Завтра он перебесится, и я сумею ему все объяснить.

– Какого черта я вообще с тобой связалась? – всхлипнула Алла. Антон покосился на нее и ничего не ответил.

Да уж, действительно, зачем она с ним связалась?

Жила в шоколаде, ни в чем себе не отказывала, а уж теперь, когда исчезла несокрушимая преграда в лице Виктории, могла бы запросто стать мадам Черской! Боталов, не одобряющий Аллу, смирился бы, подкинул на свадьбу деньжат, презентовал новую тачку и оплатил свадебное путешествие на Канары, ну или куда она там сама захотела бы.

И все было бы хорошо, и овцы целы, и волки сыты.

А тут чего-то не удержалась, полезла целоваться…

Ну, ладно, допустим, целоваться полезла не она, но ведь не сопротивлялась, не заорала, сама дверь закрыла в гостиную, где спал Димка…

Ладно он – пьяный, злой и обиженный на бывшую жену, но Алла!

Она-то должна была все прекратить!

И не было бы этой ужасной сцены, нелепых объяснений, не вылетел бы из спальни Егор с перевернутым лицом, Егор, который постоянно его выручал, поддерживал, одалживал денег, пристраивал в клипы, нашел квартиру…

Однако короткий приступ раскаяния прошел почти без следа.

Не зная, как себя вести в ближайшем будущем, Антон разозлился, но отнюдь не на себя, и даже не на Аллу, а на Егора, потребовавшего убираться из его жизни раз и навсегда.

«Ну и пусть, – подумал Антон. – Я вовсе не собираюсь ему кланяться! В конце концов, я никому ничем не обязан. Хочет, чтобы я ушел, – уйду. Без него жил, и дальше проживу».

Антон встал и взял сумку. Алла испуганно схватила его за руку.

– Что ты делаешь?

– Не видишь, что ли? Ухожу.

– Ты с ума сошел? Двенадцать ночи, зима. Куда ты?!

– В аэропорт, – равнодушно сказал Антон. – Или на вокзал. Позвоню в справочную, узнаю, когда ближайший рейс на Москву.

Алла захлопала ресницами, губы задрожали.

– А я?

– Пошли со мной. Улетим вместе. Или ты думаешь, что завтра что-то изменится?

Алла заколебалась.

Остаться в чужом надменном доме, вымолить на коленях прощение, получать упреки каждый раз, когда ее в чем-то заподозрят, или сорваться в новую жизнь?

На работе телевизионные девочки набросятся на лакомый кусочек, а она – пройденный этап – останется за бортом, лишится всего и сразу.

Егор, которому нужно вовремя подавать телешпаргалки, который помнит, что утром ее нужно будить чашкой кофе без сахара, не позволявший грубости даже в момент их отчуждения, такой вежливый, внимательный и одновременно чужой.

И Антон – живой, настоящий, но при этом человек, которого она не знала.

Уйти?

Остаться?

Гордо хлопнуть дверью или все же бухнуться в ноги, зарыдать и молить, молить о прощении?!

Алла оглянулась на свой чемоданчик, робко взглянула на Антона, отпустила его руку.

– Прости, – сказала она. – Мне лучше остаться. Ты понимаешь?

– Понимаю, – кивнул Антон, и уголок его рта резко дернулся вниз.

Он подхватил сумку и пошел к выходу.

Алла присела на диван и заплакала.

Антон вышел из квартиры, краем глаза заметив, как Дима и Инна сделали неуловимое движение ему навстречу, будто предостерегая его от вторжения на территорию кухни.

Граница на замке! Алес капут! Посторонним вход воспрещен!

Но Антон и не думал заходить.

Холодный ветер бил прямо в тяжелую дверь подъезда.

Выволакивая сумку, Антон поежился и поднял короткий воротник, подбитый мехом. Двор был пуст, вдали призывно мелькали освещенные неоном витрины круглосуточного супермаркета. «Дойду до супермаркета, вызову такси, – решил Антон, вынимая смартфон. – Сейчас посмотрю в Интернете расписание поездов и самолетов и уеду».

Подъездная дверь заскрипела.

– Антон, подожди!

Зажмурившись от ледяного колючего ветра, Алла вытащила из подъезда чемодан. Колесики грохотали по ступенькам.

– Он меня выставил, ты представляешь? – резко сказала она. – Вышвырнул.

– Понятно, – вздохнул Антон. – Ладно, прорвемся.

– Куда пойдем? Может, поищем гостиницу?

Антон показал в сторону супермаркета.

– Дойдем туда, спросим номер такси и поедем в аэропорт. Зачем нам гостиница? Может быть, на Москву еще есть какой-нибудь рейс.

Сонная кассирша без всякой охоты сообщила им номер вызова такси. Машина подъехала через десять минут, за это время Антон успел выйти в Интернет и проштудировать расписание поездов и самолетов.

– Ближайший поезд в четыре утра, – сообщил Антон, загружая сумки и чемодан в багажник. – Самолет – в шесть тридцать. На поезде будем ехать три дня, на самолете – четыре часа. Не знаю, как ты, я выбираю самолет.

Алла кивнула.

До новосибирского аэропорта Толмачево машина доехала меньше чем за час. Беспрепятственно купив билеты, Антон и Алла устроились в зале ожидания. Пристроившись рядом, Алла откинулась на спинку диванчика и уронила голову на плечо Антону.

– Он велел мне убираться, – вяло сказала она. – Понимаешь? Егор меня выгнал.

– Я понял, понял, – мягко сказал Антон, с трудом сдерживая раздражение.

До регистрации оставалось около двух часов, нестерпимо хотелось спать.

– Ничего ты не понял, – горько всхлипнула Алла. – Он сказал, чтобы я вымелась из его квартиры. Не только тут, но и в Москве. Это значит, что все кончилось, понимаешь?

– Понимаю, – тихо сказал Антон.

Собственно, что тут было непонятного?

Он поднялся.

– Ты куда? – испугалась Алла.

– Покурю пойду, – ответил он, уже даже не стараясь скрыть раздражение. Неужели она так и будет цепляться за него?!

Спустившись вниз, Антон вышел на улицу и долго курил, оттягивая момент возвращения в уютный зал аэропорта. Ему совершенно не хотелось общаться с Аллой и уж тем более ее утешать. Однако долго стоять на пронизывающем ветру без шапки было совершенно невозможно.

Антон сходил в туалет, купил ненужный журнал, который не собирался читать, выпил чашку кофе в автомате и нехотя поднялся на второй этаж.

– Антон? – послышалось за спиной.

Он обернулся. На первом ряду кресел сидел Димка, заспанный и лохматый.

– Ты тут откуда? – удивился Антон. – Тебе же с чесом в Саратов надо.

– Окстись, – возмутился Димка. – Я же тебе сказал: концерт отменили, билеты не продали! Так что я в Москву лечу. Юра позвонил, велел срочно возвращаться. Да я и рад по уши. Когда такое творится, лучше подальше держаться…

Антон быстро оглядел зал.

Алла дремала в уголке, прижав сумочку к груди.

Ни Егора, ни Инны видно не было.

– Они днем полетят, – с пониманием в голосе сказал Димка. – Это мне надо спешить, а им как раз не обязательно. Я что, я даже вещи не распаковывал… Ну вы, блин, даете! Не могли в другом месте потрахаться? Я и не знал, что у вас шуры-муры.

– Нет у нас никаких шур и тем более мур, – возразил Антон.

Димка захихикал, а потом стал серьезным.

– Антох, ты это… ты, конечно, извини, но тут такое дело… Не пойми неправильно, но тебе надо съехать.

– Что?

– Я говорю, с квартиры тебе надо съехать. Во-первых, ты обещал, что остановишься у меня ненадолго, а живешь уже ого-го. А во-вторых… Егору не понравится, что мы… ну ты понимаешь.

– А тебе не все равно, понравится ему или нет? – ехидно спросил Антон. – Самостоятельно решения принимать так и не научился?

– А ты на меня не ори! – возмутился Димка. – Научился, можешь не сомневаться. И это мое дело, с кем жить, с кем дружить и все такое! Егор – мой друг. Он меня из грязи вытянул, я только ему должен спасибо говорить за свою карьеру, ну, и чуть-чуть – своему таланту! Между прочим, он и тебе помогал, а ты его бабу увел!

Димка закашлялся и на миг прервал пламенную речь, а затем продолжил чуть более миролюбиво:

– Сам понимаешь, мы с Егором друзья, а ты всего лишь приятель, причем не самый близкий. И ссориться с Егором мне совсем не хочется. Часть проекта теперь в его руках. И мне приходится с этим считаться.

– Проститутка ты, Димка, – презрительно фыркнул Антон. – Кто платит, тот и друг. Разве так можно?

– Можно, – нехорошо улыбнулся тот в ответ. – Может, я и проститутка, зато у меня все по-честному: товар – деньги – товар. А ты – крыса. В общем, так: по приезде собирай свои манатки и вали огородами, дорогой! Понятно?

– Понятно, – зло сказал Антон. – Чего же тут непонятного?

Егор и Инна вылетели в Москву уже ближе к вечеру, после того как перезвонили дальним родственникам, отдали ключи новым жильцам, забрали часть вещей и документы.

Они не разговаривали друг с другом.

Не клеилась беседа и в полете. Егор, который провел бессонную ночь, дремал или делал вид, что дремлет, отвернувшись к иллюминатору. Инна сидела с закрытыми глазами, не оборачиваясь в сторону пасынка.

Кто его знает, спит или нет… В ушах наушники, глаза закрыты…

Не до него. Дело сделано. В чемодане лежит плотный конверт, найденный ею за одной из картин.

Обыскивая квартиру, она едва не попалась. Естественно, компромат был спрятан за самой большой картиной, висевшей в гостиной. Воспользовавшись отсутствием Егора, Инна с трудом сняла ее с гвоздя и вскрикнула от радости. К тыльной стороне скотчем был приклеен плотный конверт. Едва успев его оторвать, она услышала, как повернулся ключ в двери.

– Ты что делаешь? – хмуро спросил Егор.

– Я подумала, что ты захочешь забрать картины с собой, – пролепетала Инна, быстро сунув конверт за ремень сзади. Компромат обжигал кожу. Вот сейчас Егор догадается…

– Это репродукции, – пояснил Егор. – Неужели не видишь? Никакой ценности в них нет.

– Правда? А я не поняла. Значит, я зря старалась… Повесим обратно?

– Да пусть стоит, – отмахнулся Егор. – Времени нет уже. Сейчас уже новые жильцы явятся.

– А кто они? – осведомилась Инна.

Нужно было подготовить пути к вероятному возвращению в эту квартиру.

Вдруг в конверте не компромат, а деньги или документы?

– Мамин племянник с женой, они квартиру снимают, – пояснил Егор. – Я их сюда пустил пожить, пока не вступлю в право собственности по завещанию. Ну, а потом квартиру продам или сдавать буду. Не бросать же ее с мебелью и всем прочим.

Ужин прошел в гробовом молчании.

Егор вяло жевал и смотрел в тарелку.

Инна же, напротив, ерзала, не в силах усидеть на месте.

Не выдержав, она ушла в туалет, где, сидя на унитазе, нетерпеливо разорвала конверт и, дрожа от нетерпения, бегло прочитала содержимое конверта.

Да… это оно!

Спрятанный в чемодане конверт с документами не давал ей покоя всю дорогу. Она пожалела, что не положила его в сумку, но в то же время понимала, что сделала правильно. Кто знает, не пришлось ли бы ей продемонстрировать на досмотре содержимое сумочки?! И тогда Егор увидел бы… Будучи погребенным в багажном отделении, конверт оставался для нее недоступным, что радовало и огорчало одновременно. Инна понимала, что не сдержалась бы – стала бы читать бумаги прямо в салоне!

Беглого взгляда хватило, чтобы понять: убойной силы компромат не имеет. Виктория себя явно переоценила.

Однако даже того, что нашлось, хватит, чтобы прижать Боталова к стенке и вынудить не только отпустить ее, но и отпустить без потерь.

Егор же, глядя в мертвенно-темный иллюминатор, с горечью понимал, что сейчас остается совсем один.

Мама умерла, с отцом отношения так и не сложились.

Алла и Антон предали.

Никогда прежде он не чувствовал себя таким покинутым. В наушниках хрипловато страдала певица Рокси, утверждая, что одиночество не только скука, но и еще и сука, и сука первостатейная.

«Сейчас бы кучу работы, – вяло подумал Егор. – Чтобы некогда вздохнуть, а в пустую квартиру прибегать только спать: одному, в тишине, лицом в подушку, зарывшись в одеяло после бесконечного рабочего дня. На телефоне сорок пропущенных вызовов, сотня эсэмэс, и ни одного – от нее. И некогда подумать, что жизнь в один момент сломалась, как ветка. А утром – будильник, яичница, кофе, потом час по пробкам на работу, грим, подводка, гости и неспешная беседа с очередным звездным гостем, рассказывающим о новой коллекции летней обуви, такой актуальной в феврале. А потом снова час в пробках или даже полтора, звонки рабочие, звонки личные, ужин, душ, сон. И так по кругу, пока весна не придет…»

Думать о плохом не хотелось, но мысли, тяжелые и вязкие, как нефть, упрямо лезли в голову, разливаясь в прожилках мозга черной рекой.

Егор еще раз посмотрел в иллюминатор. Там было темно и, наверное, холодно, гораздо холоднее, чем на земле, заметной по редкому вкраплению огоньков ночных городов.

Свет в салоне вспыхнул совершенно неожиданно, а безукоризненно вежливый голос объявил, что самолет идет на посадку, попросил привести кресла в вертикальное состояние, убрать столики и пристегнуть ремни.

Егор и Инна, щурясь, выполнили приказание. Стюардесса проверила пассажиров, попросила Егора вынуть наушники и выключить плеер, после чего, дежурно улыбнувшись усталыми губами, пошла дальше.

– Скоро будем дома, – сказала Инна. – Господи, как же мне надоел Новосибирск!

– Мне тоже, – тихо сказал Егор. – Никогда не был там счастлив, а теперь-то уж точно не буду.

– Что? – не поняла Инна.

Гул в самолете усилился, и она не расслышала последних слов.

– Ничего, – сказал Егор. – Проехали.

Инна окинула его внимательным взглядом, но переспрашивать не стала.

Теперь, когда в ее руках было мощное оружие, союзники были не так важны.

В Шереметьеве Инну и Егора встречал шофер Боталовых, но Егор отказался ехать к отцу и взял такси. Уже в машине он включил телефон и просмотрел полученные сообщения. Ни от Аллы, ни от Антона ничего не приходило. Отписался только Димка. Короткое эсэмэс от него гласило: «Прилетели. Антон собрал манатки и вымелся. Алка была с ним».

Когда Егор приехал к себе, консьерж, сверкая любопытными глазками, отдал ему связку ключей.

В квартире стоял умеренный беспорядок, вещи Аллы отсутствовали. Не сделав попытки разобрать чемодан, Егор принял душ, выключил телефон и завалился в постель. Но сон не шел. Пронзительная тишина квартиры била по ушам, и Егор, дотянувшись до пульта, нажал на кнопку. Телевизор вспыхнул яркими красками.

На плоском экране певица Рокси жаловалась на одиночество, которое, по ее мнению, было сволочью и сукой…

– Что мы будем делать? – прошептала Инна.

Евгений Романенко лежал на спине, прижав ее к себе. Инна слушала, как бьется в груди его сердце, и все казалось, что оно стучит слишком часто, учитывая даже, что несколько минут назад они занимались любовью.

Боталова дома не было, чем Инна воспользовалась немедленно.

Мужу она сообщила, что отправится в спа-салон и к парикмахеру, а затем позвонила Евгению.

И вот теперь, после взаимных ласк, они лежали в постели, укрывшись махровой простыней…

В бывшей квартире Егора было неуютно.

Никто не знал, что Инна купила ее сама, через подставных лиц, и продолжала встречаться там с Романенко уже несколько месяцев. На ее появление здесь не обращали внимания. Несколько раз забегала соседка снизу, противная рыжая деваха с пухлыми губками, шрамом на виске и глазками прожженной шлюхи, и все требовала дать новый телефон Егора или Димки. Осознав бесперспективность своих попыток, она отстала, но в лифте и во дворе здоровалась заискивающе, приседая, как беспородная собачонка перед волкодавом.

Евгений молчал, размышляя.

Они оба прочитали документы и решили бить наверняка.

Вот только обстряпать это дело нужно было с наименьшими потерями…

– Главное – это наследники, – сказал Романенко после долгого молчания. – Их несложно будет найти. Наймем частного детектива, он всю подноготную выведает. Ты уверена, что Викторию заказал Боталов?

– На сто процентов, – прошептала Инна срывающимся голосом. – Доказать это будет, конечно, невозможно.

– Смотря кому, – развеселился Евгений. – Вряд ли Александр обрадуется, если ты расскажешь обо всем Егору и покажешь документы и письмо. Он так трясется над сыночком, что скорее согласится продать тебя в гарем, чем отделаться от наследника престола.

– Ты прав, – медленно согласилась Инна. – Он уже потихоньку переписывает на Егора активы. Чего, ты думаешь, он так резво пошел в гору?! Ему уже предлагают такие проекты, которые многие ждут годами. Егор получает часть доходов от вкладов в шоу-бизнес, кафе и ресторанов. На кону еще и строительные подряды, только вот серьезный бизнес Егору не интересен, он в нем ничего не понимает. А вот вся эта мишура его привлекает, как сороку.

– Значит, действуем по плану, – тихо сказал Евгений и чмокнул Инну в макушку. – Сперва собираем сведения, а потом ты требуешь развода. И прошу: не повторяй ошибки Черской, дай ему понять, что с тобой не удастся разобраться так просто!

– А ты что, со мной не пойдешь? – испугалась Инна.

– Пойду, не переживай, – успокоил Романенко. – Но в любой семье есть тайны, которые лучше обсуждать с глазу на глаз. Мы столько терпели, что пара недель ничего не изменит.

Инна прижалась к мускулистой груди Романенко и промолчала.

Хорошо ему говорить!

А что делать ей, когда она окажется с разъяренным тигром один на один?! Недооценивать супруга не стоит.

Ради сохранения тайны он без труда угробит и вторую жену. Она была уверена, что Виктория пала от руки наемного убийцы, а не случайного грабителя.

В конце февраля, когда небо уже радовало своей синевой, а холодное солнце еще не грело, но светило совсем по-весеннему, Инна явилась в офис мужа вместе с Евгением Романенко и невзрачным мужчиной в строгом костюме.

Боталов удивился, но виду не подал.

Евгений с интересом огляделся по сторонам. Вот оно, место, где люди куют миллионы! Ничего общего с помпезными залами иных царей. Никаких дубовых дверей с литыми медными ручками! Кругом сверкающий пластик, хромированные поверхности, слепившие взор. От помещения, где томилась неулыбчивая секретарша лет тридцати пяти с зализанными назад волосами, кабинет начальника отделяло лишь стекло с легкомысленными жалюзи. Излишнюю космическую составляющую этого интерьера уравновешивали лишь многочисленные растения. Посреди всего этого великолепия главенствовал воздушный стеклянный стол, за которым восседал Боталов.

– Это что за делегация? – хмуро спросил он вместо приветствия.

Инна уселась в кресло без приглашения, мужчины остались стоять.

– Саша, я с тобой развожусь, – спокойно сказала она. – Это мой адвокат. Думаю, будет лучше, если мы расстанемся мирно.

Боталов встал, перевел тяжелый взгляд с лица Инны на Романенко, потом посмотрел на холодно улыбавшегося мужчину в костюме.

– С каких пор фигуристы ведут юридическую практику, – презрительно осведомился он, сунув руки в карманы. Раскачиваясь на носках, Боталов выглядел весьма внушительно, но ни Романенко, ни адвокат почему-то не испугались.

– Саша, я ухожу от тебя к Евгению, – негромко сказала Инна. – Это не обсуждается. С тобой совершенно невозможно жить. И я… не буду этого делать.

Боталов круто развернулся и посмотрел на жену.

Под его взглядом Инна съежилась, но не опустила головы, напротив, вздернула подбородок кверху.

Боталов помолчал, а потом, неожиданно повеселев, уселся за свой стол.

– Ну что же, – сказал он. – Раз у вас любовь, не смею препятствовать. Только одна проблема: ни копейки от меня ты не получишь. С чем пришла, с тем и уходи. И дочь останется со мной.

– Думаю, что Инна Валерьевна имеет право на половину вашего состояния, – негромко, каким-то скучным голосом сказал адвокат.

– Тебя не спрашивают, – отрезал Боталов.

– Алису я заберу, – сказала Инна. – Место дочери рядом с матерью.

– Ты не мать, ты блядь! – заорал Боталов так, что за стеклянным окном-витриной встрепенулась секретарша и с сомнением привстала: зайти, не зайти?

Романенко шагнул к окну и задернул жалюзи, отгородившие остальной офис от модернового офиса начальника.

– Саша, ты можешь оскорблять меня, сколько хочешь, но я не уйду без дочери, – твердо сказала Инна.

– Даже не думай об этом, шалава, – пригрозил Боталов.

– Не смейте так разговаривать с ней! – воскликнул Евгений.

– А ты рот закрой, пока я тебе коньки в зад не затолкал! Я сказал: дочь останется со мной, а ты – катись, откуда пришла! Ничего не получишь!

Инна нерешительно оглянулась на адвоката.

Тот еле заметно кивнул и вынул из портфеля плотный конверт и диктофон.

– Это еще что? – хмуро спросил Боталов.

Вместо ответа адвокат нажал на кнопку, и в офисе послышался голос мертвой Виктории Черской.

– …Знаете, он совершенно не волновался, что его услышат. Прямо так и сказал: «Протасов – это проблема, и ее надо решить». Когда я приехала в город, то узнала о… Я тогда сразу поняла, что значит «решить проблему». Через несколько недель, когда Саша попробовал урезать алименты, я сказала, что все знаю, и если ему дорога репутация, то лучше бы ему со мной не играть. Я сказала, чтобы он даже не пробовал угрожать мне, я все записала и передала в нужные руки. Если со мной что-то случится, ему не поздоровится…

– Помимо вас, у Протасова были и другие партнеры, – тускло сказал адвокат, подвинув конверт Боталову. – Из этих документов следует, что вы слили свои и его активы в самый ответственный момент – за день до его смерти. У Протасова остались наследники. Если они затеют тяжбу, вы можете потерять не только деньги, но и безупречную репутацию.

Боталов бегло посмотрел документы и отшвырнул их от себя.

– Вы ничего не докажете, – резко бросил он.

– Возможно, – сказала Инна, поднимаясь. – Но по крайней мере Егор точно узнает, кто убил его мать. Он уже подозревает тебя, только доказательств нет. Это будет последним перышком на его весы сомнений.

Инна кивнула на диктофон.

– В суде я расскажу все, – сказала она. – И про убийства Протасова и Виктории, и про краденые деньги, про черный нал и офшорные счета. Я хорошо подготовилась, Александр. И просто так не уйду. Ты не выкинешь меня из поезда, как бедную Вику.

– Мне надо подумать, – медленно сказал Боталов, с ненавистью глядя на Инну. Она милостиво кивнула и пошла к дверям.

– Думай, – бросила она через плечо. – У тебя есть немного времени. До конца недели.

Евгений открыл перед ней дверь.

Инна вышла в просторный холл и с гордо поднятой головой прошагала к лифту, сопровождаемая удивленным взглядом секретарши. Она продержалась до самой машины и только там, избавившись от преследовавших зрачков видеокамер, позволила себе разрыдаться от схлынувшего напряжения.

Боталов просидел в кабинете до вечера, глядя на диктофон, как на ядовитую змею. Обеспокоенная секретарша заглянула в тот момент, когда высокий, слегка истеричный женский голос, звучавший из динамика, сказал:

– …Если со мной что-то случится, ему не поздоровится…

Благоразумно решив, что в странности поведения Боталова ей лучше не вдаваться, девушка переключила все звонки на заместителей.

Поздно вечером, когда она уходила домой, начальник все еще сидел в кабинете, шуршал бумагами и слушал голос мертвой женщины.

* * *

Для Димки зима пролетела совершенно незаметно. Его клипы крутили на телевидении, альбом продавался во всех магазинах, фанатки рвали его одежду на куски, стоило ему зазеваться и подойти к краю сцены. В карманах приятно шуршали купюры, в магазинах подобострастно улыбались продавцы, демонстрируя ему модные новинки…

Все это, вместе взятое, ему очень нравилось.

Неприятностей тоже хватало, но они, залеченные волшебными таблетками, так же угодливо поставляемыми дилерами, проходили нелепыми призраками, размытыми тенями, не имеющими четких оскалов и оттого нестрашными.

Приятности же радовали каждый день.

В мае Егору впервые доверили вести грандиозный концерт на Васильевском спуске вместе с куда более опытной Аксиньей Гайчук. Димка же должен был спеть там целых две песни. Оба нервничали, стоя за сценой.

– Может, коньячку дерябнем? – предложил Егор.

– А есть? – осведомился Димка.

– А то. Немного, но есть. Блин, уже столько всего за плечами, а вот на такую толпу работаю впервые…

Егор поморщился, сделал шаг в сторону и мгновенно пропал в разряженной толпе артистов, музыкантов и рабочих сцены, толкавшихся за широкими мониторами. Прислонившись к столбу, Дима глазел в узкую щель между динамиками. Толпа-река волновалась и шумела, ожидая начала мероприятия. На сцене колбасился разудалый казацкий ансамбль песни и пляски, звонко биясь на саблях и откалывая коленца с громогласными «Хэй!».

– Дима, – налетела какая-то встрепанная тетка с наушником в левом ухе, блокнотом и ручкой, затейливо воткнутой в неряшливый узел волос так, что казалось, будто из головы торчит антенна. – Запомните, пожалуйста, вы выступаете после группы «Гламурный бобер». Но только они поют со сцены, а вы с платформы. Поэтому вам нужно будет пройти к ней слева от сцены.

– На какой еще платформе? – недовольно поморщился Дима.

Тетка посмотрела на него с укором.

– У нас установлена движущаяся платформа. Она движется вдоль зрителей примерно на двести метров, потом возвращается назад. Видите, вон там!

Димка посмотрел.

Непонятная светлая конструкция разбивала толпу зрителей на две части. Выступать на движущейся сцене ему прежде не приходилось.

– Вы же под минусовку поете? – уточнила тетка. – Без музыкантов?

– Без.

– Вот и хорошо. Не забудьте, что выход на платформу слева, поете вы после «Бобра». Далеко не отходите, ваш выход в начале шоу, а оно начнется через… – тетка согнула руку и покосилась на часы, надетые циферблатом внутрь, – примерно через сорок минут. Хорошо? Чтобы мы вас не искали. Где ваша машина?

– Вон, «Газель» стоит, – буркнул Димка.

Сейчас засмеет…

Даже Егор прикатил на своем лакированном звере по имени «Инфинити», а Димка, как лох, – в маршрутке.

Тетка обернулась, отметила для себя «Газель» в реестре и затравленно огляделась по сторонам.

– Ленька, – заорала она кому-то. – Ленька!

Неведомый Ленька не пожелал откликнуться. Тетка вспомнила про рацию, сорвала ее с ремня и заорала туда:

– Леня, Леня, как слышишь?

Камера ответила треском и шипением. Тетка тяжело вздохнула, а потом пробубнила чуть тише:

– Лютик, Лютик, я Ромашка. Лютик, ответь Ромашке.

– Слушаю, Ромашка, – прошипела рация довольным мужским голосом.

Тетка покраснела от гнева.

– Леня, чего идиотничаешь? Тут Кремль под боком, сейчас нас с тобой снайперы хлопнут, и всего делов-то. Ты где?

Рация что-то недовольно пробурчала.

Тетка огляделась по сторонам и скороговоркой протараторила:

– Короче, Лютик, через час прибудет Алмазов. Подгонишь его лимузин к шестой точке, тут как раз «Газель» отъедет… Если не отъедет, оттолкаешь ее лично. Все понял?

– Яволь, мой фюрер, – мрачно ответил Лютик и отключился.

Тетка еще раз огляделась по сторонам с безумием во взоре, побежала куда-то влево, потом передумала и рванула вправо.

Димка хмыкнул: так вам и надо, халдеям! Ваша задача нас, звезд, ублажать и всячески помогать…

Мазнув взглядом по своей «Газели», где он переодевался в концертный костюм, Димка помрачнел.

Значит, сразу после выступления ему придется откатываться за пределы рабочей зоны, чтобы освободить место для лимузина Алмазова.

Доля артиста тоже нелегка…

Вспомнив, как он вообще получил возможность участвовать в этом концерте, куда приглашали только звезд первой величины, Димка насупился.

Недели три назад об его участии в шоу не было и речи.

Мероприятие проходило под покровительством Кремля, отчего артистов отбирали особенно тщательно. А ну как в эфир просочится неправильная песня, а ее услышит сам президент? Несмотря на то, что Советский Союз давно умер, его идеология жила и продолжала пускать корни.

Организаторам концерта дали четкое указание: никаких фривольностей!

Все должно быть чинно и благородно. Первая часть – народные коллективы, хор МВД, вечно бодрый патриарх сцены Леон Шницкер и псевдоказак Олег Гусаров с гимном о Москве. Вести эту часть концерта должны были дикторы Центрального телевидения Кирилл Иванов и Алла Сидорова, благополучно пережившие всех генсеков. Затем – современная эстрада с самыми яркими представителями отечественного шоу-бизнеса. Начать с молодняка, закончить Теодором Алмазовым, поскольку его экс-супруга по причине звездного статуса на открытых «солянках» не выступала. Ведущие – проверенная временем Аксинья Гайчук и целомудренная язва Егор Черский. Этот тандем должен был уравновесить друг друга, тем более папаша Черского серьезно вложился в весьма прибыльные строительные проекты Москвы, а это надо было учитывать. Завершить шоу должен был концерт приезжей зарубежной знаменитости, известной своими эпатажными выходками, вроде дефиле в платье из мяса. Здесь ведущие не требовались. Объявив «звездную гастарбайтершу», они могли преспокойно удаляться на отдых.

Отбор молодых исполнителей проходил в несколько этапов. На сцену выпускались лишь признанные зрителями любимчики, однако и здесь были ограничения. Никаких откровенных платьев! Зрители будут смотреть снизу – вдруг звезда не наденет трусы! Никаких накрашенных мальчиков в колготках! Президент этого не любит. В идеале – всех одеть в костюмы-тройки, но в то же время президент излишних церемоний не любит. Стразы на костюме Алмазова он вытерпит, а вот другим придется быть поскромнее!

Определенные ограничения предъявляли и к репертуару артистов. Раздеваться на сцене во время исполнения песни запрещалось. Впрочем, следить за этим во время концерта никто бы не стал, как и стаскивать артиста со сцены за непристойное поведение. Просто в следующий раз его на праздник бы никто не пригласил.

Если признанные звезды к подобным мероприятиям относились с философским спокойствием, то молодым очень хотелось выступить на одном из самых главных концертов года, транслируемом сразу тремя каналами. Однако молодежь на шоу пускали неохотно. Директора культурного фонда «РусАрт» и по совместительству главу третьего по величине телеканала страны Димка увидел на своем концерте в ночном клубе. Высокий полный мужчина лет сорока пяти сидел за столиком с Люксенштейном и о чем-то тихо переговаривался. Юрий нервничал, дергая кадыком, да и вообще выглядел плохо. В последнее время он частенько отлеживался дома, не отвечая на звонки, сосал нитроглицерин, а на вопросы о самочувствии только рукой махал…

Димка, которому велели петь как можно лучше и выглядеть «опрятным и благородным», потел от страха, подозревая, что сейчас снова решается его судьба. Отпев, Димка дождался приглашения на совместный ужин в тихом клубе для элитных гостей.

– Сергей Константинович занимается организацией концерта на Васильевском спуске, – проинформировал Люксенштейн. – Который, как ты знаешь, приурочен к первомайским праздникам…

Димка не знал, но начал быстро кивать.

Сергей Константинович, развалившись на диване, смотрел на Димку с насмешливым презрением.

– …он может попробовать включить тебя в список выступающих, – невозмутимо продолжил Юрий. – Подходящий репертуар у тебя есть, так что с этим проблем не будет. Ну а остальные вопросы можно обсудить в рабочем порядке. Не так ли?

– Отчего бы не обсудить? – вальяжно кивнул Сергей Константинович. – Обсудим. Прямо сейчас и обсудим. Голос я слышал, внешность и репертуар оценил. Остались детали. Думаю, мы с Дмитрием все обговорим, и если придем к консенсусу, вопрос его участия в концерте будет решен. Ну а дальше, сами понимаете, все дороги открыты. На кремлевские концерты кого попало не зовут. Но если попадешь туда – считай все, все пути открыты. Правда, Дмитрий?

Димка ничего не понял, но снова закивал, чувствуя себя болваном. Сергей Константинович благодушно улыбнулся:

– Ну что, Юрий Маратович, вы отдыхайте, комната для вас приготовлена. А мы с Димой поговорим. Идемте, Дмитрий.

Дима недоуменно посмотрел на Люксенштейна, но тот отвернулся. Пришлось подчиниться и последовать за Сергеем Константиновичем. Поднимаясь по лестнице, Димка уже догадался, какого рода разговоры ему придется вести.

В номере Сергей Константинович не стал тянуть резину и начал раздеваться, едва закрыв дверь. Когда он потянулся к Димке, тот невольно отпрянул на шаг. Сергей Константинович нахмурил брови, и Димка выдавил из себя улыбку.

– Я на минуточку в ванную, – прошептал он.

За плотно закрытой дверью Димка включил кран и трижды плеснул себе в лицо холодной водой. Несмотря на то, что сексуальные контакты с мужчинами давно стали для него обыденными, мысль, что сейчас эти толстые пальцы-сардельки будут шарить по его телу, показалась омерзительной. Присев на унитаз, Димка всхлипнул.

– Ты скоро? – донесся требовательный голос.

Димка пошарил в кармане и вытащил спасительную упаковку с бледно-розовыми таблетками.

– Уже иду, – бодро крикнул он, сунув таблетку в рот и запив ее водой из-под крана.

Рано утром Димка спустился вниз, оставив зевающего главу фонда в постели.

Юрий сидел в холле и пил зеленый чай. Выглядел он плохо. Землистая кожа и покрасневшие глаза свидетельствовали о бессонной ночи.

– Ну что? – хмуро спросил он. – Пришли к консенсусу?

Димке вдруг впервые захотелось его ударить.

– Да, – коротко сказал он вместо этого. – Два раза.

– Умничка, – похвалил Люксенштейн. – Пора тебе на ноги становиться. Вдруг со мной что случится…

Егор возник через четверть часа, зажав в руке початую бутылку пепси, на которую были надеты пластиковые стаканчики. Вконец расстроенный Димка обрушился на него с упреками.

– Еще я газировку тут не пил, – фыркнул он.

Егор хитро ухмыльнулся.

– Ничего, эту выпьешь. Она вкусная и полезная!

Димка подозрительно посмотрел на коричневую жидкость в стаканчике, которая совершенно не пенилась, отхлебнул и закашлялся. Егор одобрительно смотрел на него.

– Вкусненько? – осведомился он и сунул Димке надломанную шоколадку. Димка все кашлял, совал мягкие дольки в рот, пачкая шоколадом пальцы.

– Хорошо! – наконец выдохнул он. – Это что?

– «Реми Мартен». Конечно, пошлость – пить его из пластиковой бутылки, но что поделать? Иначе бы вытащили еще до начала шоу. У нас там кто-то здорово порылся в вещах… Понравилось?

Димка закивал.

Нервную дрожь как рукой сняло.

Он не сказал Егору, что с утра ничего не ел, залив в себя две чашки кофе, а полчаса назад проглотил волшебную таблеточку. Он уже знал, что в сочетании с алкоголем действие таблеток усиливается, заставляя его просто летать! Ноты получались кристально чистыми и высокими, а ноги откалывали невероятные коленца сами по себе.

Оставалось уповать только на то, что во время исполнения на платформе ему не взбредет в голову прыгнуть в толпу…

Нет, для этого надо минимум три таблетки, а Дима проглотил всего одну.

Странное дело, но таблетка не действовала.

Обычно через несколько минут в крови уже бурлил адреналин, а сейчас по телу разливалось всего лишь приятное тепло, покалывающее кожу тысячей микроскопических иголочек.

Димка облизнул губы: может, принять еще одну?

Запить коньячком, и тогда на сцену он взлетит птицей…

Нет, не стоит. Он и так себя прекрасно чувствует. Не будем уподобляться жалким неудачникам, которые напиваются перед выходом в хлам, а потом разевают рты под фанеру.

Он – талант!

Профессионал… наверное.

Поэтому одной таблетки и глотка коньяка для разогрева горла вполне хватит.

– Алка все еще с тобой работает? – спросил Дима.

Егор чуть заметно дернул губами, а потом зло улыбнулся.

– Пока да. Но это ненадолго.

Егор сделал вид, что обернулся на чей-то зов, и помахал кому-то рукой.

Рассказывать Димке, что работать с Аллой рядом стало для него невыносимым испытанием, не хотелось. Слухи о том, что они расстались, быстро разлетелись по студии, передаваемые местными кумушками.

Впрочем, Алла, стремясь уязвить Егора, явно перестаралась и теперь вкушала плоды своей ошибки. Несколько дней подряд она демонстративно приезжала на работу вместе с Антоном, устраивала дефиле перед окнами, напоказ целуя Антона, прижимаясь к нему с радостным смехом. Выглядело это невероятно глупо, Алла и сама так думала, но по-другому не могла. Пару раз ей казалось, что в окне мелькнуло лицо Егора, а один раз показательное выступление прошло с невероятным успехом. Егор влетел на стоянку спустя несколько секунд после них и смог лицезреть этот театр из окна собственной «Инфинити». Алла увидела, как злобно сжались его губы, а брови сошлись на переносице.

«Так тебе и надо», – подумала она и с удвоенным рвением полезла к Антону. Тот Егора не видел и поэтому слегка удивился внезапному пылу подруги. Егор, облаченный во все черное, вылетев из машины, пронесся мимо, как ворон. Алла улыбнулась, размыкая объятия.

– Чему ты так рада? – спросил Антон.

Алла не ответила, и, еще раз чмокнув Антона, выскочила на улицу.

Тот автоматически проследил за ней взглядом.

Впереди нее, перескакивая через лужи, стремительно несся Егор. Размотавшийся шарф летел за ним черной птицей.

Антону внезапно стало противно.

Радость Аллы была недолгой.

Егор, который за месяц стал не только ведущим, но и редактором собственной программы, явно не был настроен на благородные страдания.

Поздним субботним вечером, когда Алла уже собиралась домой, на ее столе зазвонил телефон.

– Зайди ко мне, – отрывисто приказал Егор.

С недавних пор он переехал в собственный кабинет. Звучало это, конечно, чрезмерно пафосно – кабинетом стала бывшая кладовка. В ней даже окна не было, да и поместиться там больше трех человек не смогло бы.

Однако Егор вызвал бригаду ремонтников, которые всего за два дня сделали настоящее чудо: выложили пол ламинатом, выровняли и покрасили ужасные стены в нежно-персиковый цвет, установили лампы дневного света и кондиционер. Каморка неожиданно стала вполне уютной.

Алла бывала там всего несколько раз – относила документы на подпись, забирала списки приглашенных артистов. Короткие деловые встречи с Егором всегда проходили в безличной форме. Натыкаясь друг на друга, оба синхронно отводили глаза, забирая документы, старались не касаться друг друга пальцами, словно боясь заразиться. Собираясь на летучку, оба расходились по разным углам комнаты.

Алла нехотя отправилась в кабинет Егора, которую в кулуарах уже прозвали «пыточной».

Егор принялся круто менять формат программы, что явно шло ей на пользу. Рейтинги росли, восходящие и маститые звезды эстрады наперебой желали принять в ней участие, заранее проплачивая свои эфиры. Деньги от рекламодателей лились рекой.

Но вместе с тем росла и ответственность.

Егор, в котором словно враз встрепенулись гены папаши-бизнесмена, руководил делом железной рукой. С работы полетело несколько человек, другие, опасаясь за насиженные места, принялись вкалывать как проклятые. Репрессии миновали только Аллу, и она опрометчиво решила, что так будет всегда.