Для понимания причины такого поведения генерала Гартманна достаточно обратить внимание на дату и место, где это произошло: 26 января 1943 г. в Сталинграде. За считаные дни до всеобщей немецкой капитуляции.
Это написано на стр. 323 мемуаров адъютанта Паулюса полковника Адама Вильгельма «Катастрофа на Волге». Русский перевод выложен на сайте «Военная литература» («Милитера»).
Вот в них полковник Адам только и упоминает массовое использование окопов, траншей, блиндажей и подвалов. Нахождение на открытом пространстве было сродни самоубийству. И с подвалами там связана одна история, которую мне сложно не затронуть здесь из-за одного странного «исторического открытия», которое сделал в своей недавней книге «Сталинград» известный автор Алексей Исаев. На одном из волгоградских сайтов я нашел следующий текст:
...«… К утру 31 января универмаг был полностью окружен, штаб Южной группировки германских войск после непродолжительных переговоров капитулировал. Это была крупнейшая победа с начала Великой Отечественной войны и, наверное, самая важная. С этого дня сталинградский универмаг стал одним из символов Победы Советской армии.
Но известный военный историк А.В. Исаев подвергает сомнению версию о местонахождении штаба 6-й армии.
В своей книге «Сталинград. За Волгой для нас земли нет» он пишет о том, что в журнале боевых действий Донского фронта указывается, что штаб Паулюса находился в подвале исполкома Сталинграда, где и капитулировал. «Возможно, в последующем сообщали о пленении Паулюса в подвале универмага, чтобы не бросать тень на здание, в котором размещаются органы исполнительной власти. Наверняка злые языки сразу же обозвали бы обиталище слуг народа «Домом Паулюса», пишет автор. Однако ныне живущие очевидцы событий зимы 1943 года однозначно утверждают, что пленение произошло именно в подвалах универмага. Возможно, все это связано с решающимся сейчас вопросом о возврате здания универмага из частной в федеральную собственность».
И на других сайтах стала подниматься эта же тема. Возникли странные заголовки, например: «К вопросу о фальсификации истории. Так в каком же подвале был пленен фельдмаршал Паулюс?» (2010-02-02/Андрей Николаевич Серенко – соб. корр. «Независимой газеты» в Волгоградской области.) «Фельдмаршал Паулюс победил // В волгоградском облсуде». И другие.
Эту же свою мысль Алексей Исаев повторил и на своем сайте, продемонстрировав скан архивного документа за январь 1943 г., где речь шла о пленении Пулюса в «исполкоме».
...«С утра 31.1.43 генерал-фельдмаршал фон ПАУЛЮС находился в Доме Исполкома (центральная часть г. СТАЛИНГРАД) с чинами своего штаба и сильной охраной.
В ходе боя здание было окружено подразделениями 38 мсбр, под непосредственным руководством зам. командира бригады по политчасти – подполковника – ВИНОКУР О.А.
После окружения здания прибыл личный адъютант фон ПАУЛЮСА с предложением о ведении переговоров».
Комментарий А. Исаева: «Документ подписали все члены Военного совета 64 А: командующий Шумилов, НШ Ласкин и ЧВС Сердюк. Причем из этих троих тов. Ласкин лично побывал в штабе Паулюса и видел, где он находился, своими глазами в дневное время, см. Самсонова: В подвал универмага через 40 минут после появления там делегации парламентеров 64-й армии прибыл начальник ее штаба генерал-майор И.А. Ласкин. Также «Исполком» фигурирует в текущих донесениях 64 А от 19.00 31.01.43 и 22.00 31.01.43.
Вообще Исполком он логичнее: телефонных проводов, на которые можно посадить связь, к нему подходит больше, чем к Универмагу.
Не могу сказать, что в деле поставлена точка. Но уверенности относительно Исполкома у меня прибавилось.
P.S. По имеющимся у меня сведениям, Исполком после войны не уцелел, снесли».
Так вот, если в электронной копии текста мемуаров В. Адама в главе «Трагический финал» заказать поиск по слову «исполком», то результатов не будет. А слово «универмаг» найдется 15 раз. Причем два раза в названиях параграфов: «Последнее пристанище: универмаг» и «Танк с красными звездами перед универмагом». Вот там полковник Адам подробно объясняет, как не без его личной инициативы штаб 6-й немецкой армии попал в подвал именно универмага (с. 319–327):
...«… Затем я посетил полковника Роске, который со своим штабом находился севернее Царицы в подвальном этаже универмага. Верхние этажи здания были разрушены. Однако в складских помещениях под землей было много места, так что здесь мог удобно разместиться и штаб армии. Роске согласился подготовить часть подвала для нас…
Паулюс и Шмидт согласились перевести штаб армии в подвал универмага. Шмидт сказал, что переезд будет произведен в зависимости от изменения обстановки….
26 января около полудня мы выехали на двух легковых и одной грузовой машинах к нашей последней «главной квартире»…
Когда мы укрылись в универмаге, во всей занятой нами части города уже не осталось ни одного подвала, не забитого до предела…
Последнее пристанище: универмаг
...В универмаге я ютился в подвале вместе с Паулюсом. В другом подвале напротив нас нашел пристанище Шмидт со своим начальником оперативного отдела. В двух-трех других помещениях располагались остальные работники штаба армии.
Вероятно, это был большой универмаг, подумал я, обходя здание. Через огромный подвал вел широкий, как улица, проход, по которому со двора могли въезжать грузовые автомашины. С обеих сторон находились складские помещения с большими окнами. Теперь перед окнами громоздились мешки с песком…»
Если вспомнить о книге Самсонова, которую цитирует А. Исаев, то она нашлась у меня в бумажном виде. И там есть ссылка на другой архивный документ: «Краткое описание пленения штаба 6-й немецкой армии во главе с ее командующим генерал-фельдмаршалом Паулюсом в г. Сталинграде частями 64-й армии Донского фронта 31 января 1943 года», который был опубликован в «Военно-историческом журнале», № 2 за 1959 г. (с. 88–91). И там указан его архивно-учетный номер: Архив МО, ф. 341, оп. 311279, д. 1, л. 1–8. Подлинник .
На с. 87 в журнале дается комментарий: «… Настоящее краткое описание пленения штаба 6-й немецкой армии во главе с ее командующим Паулюсом составлено на основании отчетов парламентеров и документов штаба 7-й гвардейской армии (64-я армия 1 мая 1943 года была преобразована в 7-ю гвардейскую армию). …». А в конце документа указаны подписи авторов и дата его составления: 25 сентября 1943 г.
И там тоже упоминается только «универмаг». «… Было уже около 9 часов утра… Через 40 минут прибыл начальник штаба 64-й армии генерал-майор тов. Ласкин И.А., который вторично объявил условия капитуляции и предложил командующему южной группой генерал-майору Росске подписать приказ о прекращении боевых действий и сдаче оружия…
К этому моменту около здания универмага, где находился генерал-фельдмаршал фон Паулюс, уже можно было наблюдать сотни немецких солдат и офицеров, вопреки воле Паулюса бросивших свое оружие…».
Кроме того, оказалось, что после войны в Киеве поселился Федор Михайлович Ильченко, бывший в 1943 г. в Сталинграде старшим лейтенантом. И он дал несколько интервью о своем участии в пленении Паулюса именно в универмаге. И их сейчас тоже можно почитать в Интернете. Каким образом в сводках штаба 64-й армии за 31 января 1943 г. оказался «исполком» – отдельный вопрос. Вполне возможно, что в сам момент свершения военного события некоторая информация является секретной и шифруется другими словами. Но лично я до этого «открытия» Алексея Исаева никогда не слышал о пленении Паулюса в «исполкоме», в том числе когда лично много лет прожил в г. Волгограде на ул. 64-й Армии. Даже можно сказать, что я с детства впитал факт того, что Паулюс был пленен в подвале универмага. И потому хотел бы здесь обратить на это внимание (на тот метод, которым пользуются некоторые современные авторы, – «глубоко не вникая»).
4
Так вот, по мемуарам полковника Адама можно и дальше уточнить ситуацию с немецкими окопами в Сталинграде. В частности, оказывается, там был даже «Гартманнштадт» (с. 297–300):
«… Мой вездеход остановился. В него сел поджидавший меня адъютант 71-й пехотной дивизии. После всего, что я видел, разговаривать не хотелось.
«Гартманнштадт»
...Мы свернули в глубокую балку, по дну которой между крутыми склонами проходила дорога. Здесь был сооружен настоящий поселок из бункеров. По фамилии командира дивизии генерал-лейтенанта фон Гартманна он был назван «Гартманнштадт». Блиндажи были расположены по крутому левому откосу в три этажа, соединенных между собой лестницами. Лестницы и переходы были ограждены перилами. Кухню и кладовую также вырыли в откосе.
… Генерал-лейтенанта фон Гартманна я нашел в весьма удрученном настроении.
– В каком ужасном положении мы находимся, – сказал он мне, – я не вижу выхода. От моей дивизии, которой я всегда так гордился, почти ничего не осталось. Я не перенесу этого.
Я тоже был чрезвычайно удручен и рассказал ему о своей страшной поездке по «дороге смерти».
– Вы правы. Эти ужасные картины могут хоть кого лишить рассудка.
… Затем начальник тыла и адъютант показали мне хорошо оборудованные блиндажи. В каждом стояла обмурованная печка. Было достаточно кроватей, столов и стульев. На окнах висели гардины и приспособления для затемнения. Все помещения освещались электричеством. Насколько примитивным по сравнению с этим был наш старый командный пункт.
Штаб дивизии собирался выехать уже на следующий день. Следовательно, команде квартирьеров нужно было немедленно принять все помещения. Я распределил отдельные блиндажи между подразделениями нашего штаба и отправился на командный пункт армии.
Информировав Шмидта о результатах своей рекогносцировочной поездки, я спросил его, когда мы передвинем командный пункт.
– Это зависит от изменения обстановки и от того, когда будет установлен коммутатор. Пока Питомник в наших руках, мы останемся здесь, – ответил он.
Затем я сообщил Паулюсу о «Гартманнштадте», а также о страшных картинах, которые видел по дороге.
– Это действительно ужасно, – сказал он. – Если бы я был уверен, что группа армий «А» находится в безопасности, я положил бы этому конец. Поскольку же это остается неподтвержденным, мы должны сражаться, пока возможно.
– Разве наши войска ещё могут воевать, господин генерал-полковник? Ведь западный участок котла был прорван при первом же ударе.
– Его мы кое-как заштопали. Питомник ещё в наших руках. И кто же охотно пойдет в плен? Солдаты все ещё надеются на спасение и знать ничего не хотят о капитуляции. Это укрепляет меня в моих действиях».
Итак, окопы и блиндажи в три этажа в январе 1943 г. у немцев в Сталинграде были. Но все равно немецкие солдаты и офицеры были (мягко говоря) «очень сильно удручены». И все чаще задумывались о неотвратимости или плена, или гибели. А теперь могу предложить сравнить эту ситуацию с цитатой из Суворова из той же главы про окопы и траншеи (с. 34):
...«… Если боец с винтовкой или пулеметом идет в атаку, то тело его полностью открыто для пуль и осколков. Он не может нести на себе много боеприпасов, он запыхался и выбился из сил, он ведет огонь с ходу или с короткой остановки (т. е. неприцельно или почти неприцельно). Он ведет огонь по целям, которые плохо или вообще не видны. За каждым новым бугорком для него открывается совершенно новая картина, которую нужно охватить взглядом, оценить и принять решение. Под убийственным огнем.
А тот, кто сидит в траншее, имеет боеприпасов в достатке . Его тело укрыто от пуль и в значительной степени – от осколков. Ему не страшен танк – пройдет над окопом, обвалит стенки в одном месте – вот и все. Тот, кто в траншее, ведет прицельный огонь. У него много сил, дыхание ровное, местность перед ним знакомая, расстояние до местных предметов промерено…
Тот, кто сидит в траншее, может использовать пулеметы. У него большой запас патронов, и он косит вражескую пехоту батальонами. А наступающий тащит пулеметы на себе. И запас патронов. А они страшно тяжёлые. Пулемет сначала надо установить… Пока установишь, враг тебя в решето превратит».
Обратили внимание на выделенные слова?
Почитаешь такое, и может возникнуть правило, что любой (ЛЮБОЙ!!!!), кто сидит в любом (в ЛЮБОМ!!!!) окопе, имеет боеприпасов ВАЛОМ!!!! И палить из них может неограниченно долго. Пока не закончатся сменные стволы к пулемету. Или когда не начнет «съезжать» «крыша» у стреляющего.
Почему же тогда немецкий генерал-лейтенант фон Гартманн покинул свои блиндажи в три этажа с вмурованными печками и гардинами и добровольно в здравом уме вылез в полный рост на поверхность, взял в руки винтовку с последними патронами и пошел искать смерть? (И нашел!)
Можно правильно ответить: «Ну так у них же боеприпасы заканчивались! Нечем уже было отбиваться от наступавших советских войск!»
Правильно. А почему боеприпасы заканчивались? А потому, что 6-я немецкая армия в результате окружения оказалась отрезана от тылового обеспечения. И все! Сидеть в окопе и ждать, пока придут русские и возьмут в плен, не очень хотелось. А пока было куда отступать (и чем иногда отстреливаться) – отступали. Но было понятно, что долго так продолжаться не будет. И то (боеприпасы) и другое (место для отступления) неумолимо заканчивалось. И все больше усиливалась необходимость последнего решения – или плен, или смерть.
Кроме того, не только требовались боеприпасы. Кроме них, каждый день надо было пополнять передовую линию «маршевыми пополнениями», чтобы было кому отстреливаться вместо раненых и убитых. В какие количества может все это выливаться? В мемуарах полковника Адама я расчетов не нашел (да особо и не искал, прочитав только раздел про пленение Паулюса). Но за чуть более полгода до гибели 6-й немецкой армии в Сталинграде, в июле 1942 г., в подобной ситуации оказалась советская Приморская армия в Севастополе.
5
Официально считается, что последним днем «второй» обороны Севастополя было 3 июля 1942 г. А что и как было дальше, историки уточнять не любят. Ибо на следующий день, 4 июля, у последней большой группы защитников города в районе 35-й береговой батареи окончательно закончились боеприпасы, и тот день стал первым днем массовой сдачи советских воинов в плен к немцам. Отступать им уже было некуда – позади Черное море. Они до последнего надеялись на «эскадру» для эвакуации, но в последние ночи перед 4 июля к ним приходили лишь небольшие морские охотники и подлодки. И прилетело несколько «Дугласов».
Про кошмар той ситуации можно почитать в книге капитана 2 ранга в отставке И.С. Маношина «ИЮЛЬ 1942. Падение Севастополя», Москва, «Вече», 2009, 288 стр. (Серия «Военные тайны ХХ века»). В ней и приводятся цифры, сколько чего требовалось для удержания обороны. В частности, после овладения Керченским п-вом немцы с 20 мая 1942 г. начали перебрасывать свои войска под Севастополь. Одновременно с 20 мая по 1 июня они проводили артиллерийскую пристрелку боевых порядков войск СОРа («Севастопольского оборонительного района»). Которая в период со 2 по 7 июня усилилась, перейдя в артподготовку параллельно с бомбежками авиацией.
7 июня утром, после 2-часовой артподготовки, немцы начали наступление («3-й штурм»). Главный удар они наносили силами 54-го армейского корпуса с севера в направлении северо-восточного берега Северной (Севастопольской) бухты. Вспомогательный удар с юго-запада наносил 30-й армейский корпус. Общее командование осуществлял генерал-полковник Манштейн. Завязались тяжёлые бои. Но в связи с господством немецкой авиации и трудностями в морском снабжении с Кавказа у войск СОРа возникли проблемы с боеприпасами и маршевыми пополнениями. В результате советские войска стали отходить.
Оборона города полностью зависела от подвоза боеприпасов морем и по воздуху. Однако после захвата Керченского полуострова немцы получили возможность усилить блокаду морских путей вдоль крымского берега (до 70 миль в радиусе от города). По крайней мере, в дневное время. А ночное в связи с приближением лета продолжало сокращаться. Все это привело к постепенному сокращению суточной подачи в Севастополь разных грузов и маршевого пополнения, которого командование СОРа просило под 1000 чел. в сутки. В первые дни немецкого штурма (7—18 июня) СОР расходовал ежесуточно около 580 тонн снарядов. Потом их расход сокращался и в конце июня составил менее 100 т в сутки. По этой причине орудия свозились в районы бухт от Стрелецкой до Казачьей (к самому западному мысу Херсонес и 35-й ББ), где к утру 30 июня сосредоточилась основная масса артиллерии без снарядов. До последнего была надежда получить их с подводных лодок. Но их пришло мало. Как и прилеты самолетов ночью. Кризис обороны неумолимо приближался. Зенитная артиллерия (за исключением Херсонесского аэродрома) тоже стояла без снарядов. Немцы знали об этом, и их авиация днем безнаказанно летала на низких высотах, ведя огонь по всему, что движется.
Итак, отметим: чтобы удержать наступление 2 корпусов, требовался расход под 600 тонн боеприпасов в день. Вот тогда пожалуйста, сиди в окопе с «большим запасом патронов». А когда тыловое обеспечение резко уменьшается или вообще прекращается, то сиди или не сиди в окопе – оборону не удержишь. И никакие оды трехэтажным подземельям не помогут.
Во что это вылилось в первые дни июля 1942 г. под Севастополем в районе 35-й береговой батареи и бухтой Казачьей и Камышовой? Там на кусочке земли 5 на 3 км скопилось много советских бойцов, командиров, раненых, убитых и гражданских жителей. По данным Политуправления ЧФ, осталось неэвакуированными всего 32 480 человек. Из них начсостава – 2813. Сержантов и рядовых – 29 667. 1–3 июля они ещё пытались оказывать сопротивление, разыскивая боеприпасы, в том числе к трофейному оружию. Но потери быстро росли. Кстати, Суворов в главе про окопы упоминает пример тактики обороны 25-й Чапаевской дивизии в Гражданскую войну, когда Анка-пулеметчица в упор из «максима» расстреливала шедших в атаку белогвардейцев. Так вот, остатки 25-й Чапаевской и 388-й стрелковых дивизий в начале июля 1942 г. погибали в районе 35-й ББ под Севастополем.
Обстановка была кошмарной. По воспоминаниям на стр. 169–170, условия обороны в то время были такими:
– на всей береговой кромке на глубину до 300 метров плотной массой от бухты Стрелецкой и до 35-й батареи был сосредоточен весь автотранспорт;
– над пропастью круч обрывистых скал через 50—100 метров были спущены вниз закрепленные веревочные канаты, по которым лазили бойцы на отдых, располагаясь на террасах и в углублениях берега моря;
– внизу, у берега моря, бойцы рыли лунки для поступления в них соленой воды, которую они пили, утоляя жажду. Пить таким способом слабо опресненную воду неприятно, но другого выхода нет;
– заняв на подступах к мысу Херсонес на открытой местности круговую оборону, бойцы укрепляли окопы, а в районе 35-й ложной батареи использовался старый земляной оборонительный вал, но советская оборона простреливалась со всех сторон артиллерией противника, миномётами, не говоря об авиации;
– раненых скопилось в Камышовой и Казачьей бухтах более 18 тыс. человек;
– многие бойцы и командиры имели трофейное оружие и боеприпасы;
– авиация противника беспрерывно висела над советскими позициями, бомбя и сбрасывая агитационные листовки, в которых предлагалось прекратить бессмысленное сопротивление и сдаться в плен, уничтожая евреев и комиссаров;
– бойцы поднимались на оборону с воспаленными глазами, безразличные ко всему происходящему. Малодушные кончали жизнь – стрелялись, бросались с круч в пропасть, разбиваясь и калечась;
– сотни трупов были прибиты волнами к берегу моря, а так как убирать их было некуда, зловоние стояло в воздухе страшное. Цитата со стр. 195–196 книги Маношина:
...«Наступило утро 4 июля 1942 года. Рано утром немцы с воздуха разбросали листовки с призывом сдаваться в плен, что они делали каждый день. Реакции не последовало. Тогда вновь началась огневая обработка всего участка обороны на Херсонесском полуострове, небывалая по мощности. «На этот раз немцы решили нас стереть с лица земли, – вспоминает Г. Воловик. – Такой бомбардировки, артиллерийской и миномётной, ещё не было. Боеприпасы у нас кончились. Вражеские самолеты бомбят с воздуха, истребители на бреющем полете ведут пулеметный обстрел. Все, кто держал оборону в окопах, вжимались в землю. Особенно много людей погибало, в том числе и гражданских, находившихся на узкой прибрежной полосе берега под скалами. Немецкие истребители заходили с моря и, подлетая к берегу на бреющем полете, в упор расстреливали скопления беззащитных людей. Прибрежная вода была полна трупов. Положение было отчаянное. К тому же июльская жара, четыре дня без пресной воды и пищи и удушающий трупный запах от заваленных ими окопов.
После огневой подготовки немецкая пехота начала штурмовать нашу линию обороны. Отвесный огонь заметно ослабел. Стрелять было нечем. Немцы, видно, понимали, что наша оборона выдыхается, чтобы не нести потери, отходили и вновь повторяли бомбежку и артобстрел. Стремясь расчленить нашу оборону, они после огневой подготовки повели наступление клиньями при поддержке танков, один из которых пришелся на позиции 55-го дивизиона. Немцы расчленили нашу оборону на участки, и началось массовое пленение защитников Севастополя. Стволами орудий к морю стояла цепь немецких танков. Основная масса наших бойцов и командиров была пленена в 14–15 часов 4 июля 1942 года».
Та же картина, что и у немцев в Сталинграде в конце января 1943 г., – окопы есть, а снарядов и патронов нет.
Нечем стрелять!
Почему так получилось?
По данным книги Маношина, боеприпасы в требуемых командованием СОРа количествах были собраны к середине весны 1942 г. на Северном Кавказе. Но вовремя доставить их в Севастополь уже не представлялось возможным.
6
Итак, более подробное и многостороннее обсуждение темы зарывания в землю и методов воздействия на такую оборону может привести к другим выводам, чем у Суворова. Конечно, зарываться в землю надо при первой же возможности. И неважно, на какой срок – хоть на один день, хоть на три (дальше будет видно). Главное – зарыться. Тогда есть какая-то вероятность уцелеть и подготовить ответный огонь в случае наступления противника. И это понимали ещё в конце 30-х. Однажды в библиотеке мне попалась книга комбрига Любарского «Некоторые оперативно-тактические выводы из опыта войны в Испании». Ее издал «Воениздат» в 1939 г. в библиотеке Академии Генштаба. Фамилия автора мне показалась знакомой. Не тот ли это Любарский, который редактировал «Русско-немецкий разговорник» 1941 г. генерала Биязи? Вполне возможно, коль оба издания вышли из структуры НКО, которая занималась переводами с иностранных языков. Основной текст книги Любарского по Испании разбит на две большие главы и одну небольшую (про тыловое обеспечение). Большие главы называются просто: 1-я – «Оборона», 2-я – «Наступление». В главе про оборону на стр. 10–11 отдельно выделен небольшой параграф про роль инженерных средств. Так как эту книгу в любой библиотеке не найти, даю его здесь весь:
«Роль инженерных средств в обороне»
...В мировую войну 1914–1918 гг., особенно в ее позиционный период, инженерные средства играли исключительно важную роль. Фортификация упорно состязалась с артиллерией и часто небезуспешно. Война в Испании вновь подтвердила громадное значение инженерного дела.
Среди республиканцев в первый период войны был распространен очень вредный взгляд о ненужности фортификационных сооружений и вообще самоокапывания. Он считался чем-то несовместимым с храбростью республиканского бойца. Солдаты республиканской армии не должны зарываться в землю, это делают только трусы; героические войска Испанской республики должны разбить противника в открытом бою – такие вредительские взгляды пытались распространять враги испанского народа, агентура ген. Франко – троцкисты.
Но первые же месяцы войны воочию убедили республиканцев в ложности и вредности подобных взглядов. Инженерные сооружения и маскировка на опыте наглядными фактами показали свое значение для усиления мощи обороны и уменьшения потерь. В последующем республиканцы научились быстро и очень хорошо строить полевые фортификационные сооружения. Нередко за одну ночь они возводили окопы полной профили и обносили их колючей проволокой. Особенно умело они превращали селения в сильные опорные пункты или противотанковые районы с круговой обороной. Лопата и кирка стали близкими друзьями республиканских бойцов; они берегли этот индивидуальный инженерный инструмент так же, как и оружие.
Мадрид осенью 1936 г. был спасен республиканцами в значительной мере благодаря своевременной постройке оборонительных полос. [10] По инициативе и настойчивости требованиям компартии был создан ряд укрепленных рубежей на подступах к Мадриду, атакуя которые мятежники выдохлись, силы их иссякли, а республиканцы выиграли очень ценное время для организации вооруженных сил.
Опыт Испании доказывает, что при современных мощных средствах наступления нельзя строить оборону в оперативном масштабе без ряда хорошо укрепленных тыловых рубежей с противотанковыми районами и отсечными позициями. Быстротвердеющий бетон и умелое использование средств механизации инженерных работ позволяют в 1–2 дня создать мощную оборонительную полосу и резко изменить оперативно-тактическую обстановку.
Но основной задачей полевой фортификации является постройка главной оборонительной полосы. Ее создают сами войска. По опыту войны в Испании войска в состоянии в течение одних суток построить окопы полной профили. Однако в современных условиях нельзя ограничиваться одними стрелковыми окопами. Необходимо построить окопы для артиллерии с закрытиями, прочные гнезда для пулеметных огневых точек и противотанковых орудий, необходимо построить противопехотные и противотанковые препятствия перед передним краем, противотанковые районы в глубине, командные и наблюдательные пункты и т. д.
Командные и наблюдательные пункты должны оборудоваться в первую очередь и особенно прочно, так как они обычно являются первыми объектами для подавления во время артиллерийской и авиационной подготовки атаки. Здесь необходимо широко применять сборноблочные точки, броневые плиты в сочетании с быстротвердеющим цементом и т. д. При отсутствии этих средств с успехом могут быть использованы лес и земля.
Маскировке оборонительной полосы и тыла обе стороны не уделяли должного внимания вследствие отсутствия достаточного опыта и материальной базы. Это приводило к большим потерям материальной части и живой силы при артиллерийской и авиационной подготовке.
Широкое использование мятежниками авиации для бомбардировки городов выдвинуло новую проблему постройки в городах для укрытия населения от авиационных бомб и проведения целого ряда противопожарных мероприятий. Фортификация должна дать рациональный тип таких сооружений [11]».
Итак, зарываться в землю надо всегда.
Особенно это неразрывно связано с подготовкой обороны.
В советское время роль рекламы на заборах, на крышах домов как изобразительного «расцвечивания» окружающего пейзажа играли лозунги.
«Миру – мир!», «Народ и партия едины!», «Слава человеку труда!», «СССР – борец за мир!» (кстати, вполне! Смотря что понимать под термином «мир»). И был такой: «Мы говорим – Ленин, подразумеваем – партия! Мы говорим – партия, подразумеваем – Ленин!». Подобным образом связаны между собой понятия рытья окопов и подготовка обороны. Если нам нужно подготовить оборону, то мы роем окопы. Если мы роем окопы, то это значит, что мы готовим оборону. Обратите внимание на фразу из книги Любарского: « Опыт Испании доказывает, что при современных мощных средствах наступления нельзя строить оборону в оперативном масштабе без ряда хорошо укрепленных тыловых рубежей с противотанковыми районами и отсечными позициями ». Нельзя! «СССР готовился к обороне»? Ладно, тогда покажите приказ наркома обороны хотя бы весны 1941 г. о начале рытья окопов для создания тыловых оборонительных рубежей с ПТО районами на вероятных путях немецкого наступления.
Покажите!
Есть?
Только не надо цитировать некие «планы прикрытия». Эти «фиговые листки», которые до 22 июня 1941 г. даже не были введены в исполнение.
7
Кстати, 22 июня 2010 г. у меня на киевской набережной была встреча с одним из интернетовских знакомых, который представился Никитой и подарил мне номер газеты «Известия» за 21 июня со статьей Анатолия Вассермана «От Курска до Зеелова». В ней подвержена критике именно глава Суворова из «Разгрома» про окопы и траншеи. Вассерман решил доказать, что, наоборот, никакую оборону нельзя считать достаточной, что при любом усилении обороны невозможно сказать «все в порядке» и остановиться. И дальше он приводит примеры прошибания (или «почти» прошибания) заранее подготовленных оборонительных линий – Мажино немцами в 1940 г., оборону под Курском в 1943 г. («почти») ими же и немецкую оборону на Зееловских высотах за два дня 16–17 апреля 1945 г. советскими войсками.
Но если Суворов в армии служил, но не в артиллерии, то Вассерман, похоже, от нее далек ещё дальше. Меня насторожили следующие его утверждения:
...«Именно пехотинцы, прыгающие из воронки в воронку, за два дня прорвали легендарную линию Мажино – вершину мирового инженерного и военного искусства… Снаряд всегда дешевле брони, которую пробивает. Ведь прикрыть броней надо всю конструкцию. А пробить достаточно в одной точке».
Для начала было бы полезно провести следственный эксперимент и посмотреть, как Анатолий Вассерман лично «прыгал бы из воронки в воронку» под пулеметным огнем хотя бы в одной атаке. Воронки есть на любом поле? А если их не найдется, тогда как? Как в том анекдоте про дождь «бежать мимо капелек»? В мае 1975 г. школа, где я заканчивал 10-й класс, готовилась к демонстрации на праздник. Вдруг я увидел директора школы в пиджаке с орденами. Он преподавал физику. Когда он проходил мимо нас и увидел взгляды на его ордена, то высказал фразу, что, дескать, вот вы ленитесь выучить формулу по физике, а их осенью 1942-го под Сталинградом 6 раз заставляли брать высоту… И я попытался представить, что он ощущал, бежав на ту высоту 5-й раз мимо тех, кто не вернулся из предыдущих попыток.
Так вот, по поводу статьи Вассермана. Вполне видно, что в ней он использует (мягко говоря) неточные данные. В частности, мне не понравился один его «факт»:
...«Глубина укреплений на Зееловских высотах – всего пара десятков километров. Но в расчете на погонный метр фронта их плотность была даже больше курской: немцы начали строительство уже в феврале 1945-го, а их промышленность даже под конец войны была посолиднее советской ».
Немецкая промышленность в марте – апреле 1945 г. была мощнее советской? Это сказано в здравом уме и в ясной памяти? Даже не хочется комментировать! А касательно «прорыва немцами линии Мажино» есть и такие широко известные (видимо, только не Вассерману) сведения: «в 1940 г. нем. – фаш. войска вышли в тыл «Линии Мажино» через Арденнские горы и после капитуляции Франции принудили ее гарнизон к сдаче» (БСЭ, 3-е изд., том 15).
Что же касается «дешевого» снаряда, то это ещё вопрос. Выше во 2-м разделе этой главы уже рассматривалась методика стрельбы из гаубиц по укрытой цели. Как оказывается (но не для Вассермана), одним снарядом не обойтись. На одну цель их может потребоваться до полусотни на батарею. Кроме того, сама батарея гаубиц тоже имеет какую-то цену и требует каких-то затрат (чтобы те снаряды могли из каких-то стволов вылететь).
И есть подтверждение этим соображениям из 1940 года. Пытаясь найти источник Суворова об идеях генерала Павлова по штатам мехкорпусов, я нашел текст речи Павлова на декабрьском 1940 г. совещании генералов. Цитата из него (с. 253, издание «Русский архив: Великая Отечественная. Т. 12 (1–2). Накануне войны. Материалы совещания высшего руководящего состава РККА 23–31 декабря 1940 г.». – М.: ТЕРРА, 1993):
...«.. Если артиллерийская подготовка в первую империалистическую войну на некоторых участках была по 8 и больше дней с выпуском на несколько миллиардов рублей снарядов, то с вводом танков за очень короткий срок и при очень незначительной подготовке удавалось достигнуть значительно больших успехов, чем только одной пехотой с артиллерией.
Я приведу некоторые справочные данные по расходу снарядов. Если для подавления одного пулеметного гнезда в полевой обстановке требуется снарядов 76-мм – 120 или снарядов 122-мм гаубицы – 80, то я прошу вас подсчитать, сколько потребуется танку выстрелов для того, чтобы уничтожить одно пулеметное гнездо? Или ни одного, или с дистанции 1000–1500 м 2–3 снаряда.
Для уничтожения пушки ПТО, как правило, применяется 122-мм гаубица. Нужно 70–90 снарядов. Я спрашиваю вас: сколько потребуется тяжелому танку [снарядов] для того, чтобы подавить одну пушку ПТО? Или ничего, или один выстрел. Я повторяю, для тяжелого танка, который не знает, что такое воздействие противотанковой пушки.
(С.К. Тимошенко: Все это до поры до времени.)
Я об этом скажу.
Для того чтобы подавить батарею, потребуется 152-мм снарядов от 400 до 700 штук» .
Это к вопросу, как снаряд «дешев». Один – да. Но один – не воин. А еще требуется «нечто» со стволом, чтобы его выпустить. Конечно, по танку прямой наводкой можно выстрелить из дешевого одноразового фаустпатрона. Мне рассказывали ветераны Афганистана, что там видели брошенные пустые трубы из-под какого-то импортного гранатомета – труба и две крышки. Даже не было видно прицела. Дешевка! И отец рассказывал, что в Германии после войны валялась масса тех фаустпатронов и советские солдаты развлекались, стреляя из них «просто так».
Но из гранатомета по окопам и блиндажам не постреляешь. Нужны гаубицы и миномёты. Или системы залпового огня. Как-то однажды на сборах нас подвели к такой современной установке. Единственное знакомое, что я увидел, – слева сзади снизу нее виднелась как на гаубице корзина под прицел ПГ-1 («Панораму Герца»). Все остальное было мне в новинку: трехосный тягач (кажется, «Урал-377»), на котором вместо кузова установлены 4 ряда направляющих по десять в каждом. Потом нас подвели к ящику, где лежал один снаряд для них. И прозвучала фраза: «По цене как цветной телевизор». Итого за один залп одной такой установки улетает 40 цветных телевизоров. В батарее 8 установок. Да и одного залпа на всю войну может не хватить.
А в дополнение к примерам Вассермана могу привести ещё варианты: например, систему немецких окопов в районе Ржева, которые Красная Армия так и не смогла прошибить – немцы сами ушли через год с лишним боев. Или немецкие траншеи под Ленинградом, прошибить которые Красная Армия смогли аж через почти полтора года, «положив» массу бойцов. И многомесячная оборона Киева в 1941 г. Когда на «маршрутке» я еду из Житомира в Киев и доезжаю до указателя «река Ирпень», то отмечаю для себя, что уже почти приехали. До ближайшей станции киевского метро «Житомирская» остается чуть больше 9 км. Немцы к реке Ирпень подошли 11 июля 1941 г. А в Киев вошли 19 сентября. Итого свыше двух месяцев на «прошибание» обороны. Поэтому не все так просто. А неверные посылы породили и не совсем верные выводы у Вассермана:
...«Для противодействия наступлению нужна прежде всего активная, подвижная сила. Сколь угодно мощные линии укреплений научились прорывать ещё в Первую мировую. Но тогда это делали сравнительно медленно, так что противник успевал подтянуть к месту прорыва резервы. Новизна Второй мировой в том, что в прорыв входили механизированные, подвижные войска. Значит, и противостоять им должны танки, не вкопанные в землю по рецепту Резуна, а собранные в мощные мобильные кулаки. В частности, те самые механизированные корпуса, что сгорели в сражениях первого же месяца войны, но затормозили немецкую боевую машину куда вернее любых укреплений.
Да и потом наша армия при любой возможности атаковала. На собственном горьком опыте училась делать это все лучше. И в конце концов сокрушила немцев. Крепостью не бетона, а брони и снаряда, пули и штыка. Потому что не только в футболе верна формула: победа у чужих ворот».
Как здесь лихо перепутана масса понятий и методов! В двух небольших абзацах! Это надо уметь!
Во-первых, не «для противодействия» нужны контрактаки, а для разгрома. А вот для «противодействия» вполне эффективной для начала (т. е. дешевой) должна оказаться оборона, врытая в землю. Извините, а что такое «прорыв»? А кроме танков по прорвавшемуся противнику из гаубиц пострелять не нужно? Пусть едут сами на неподавленные пушки противника? И доедут без потерь? Вы смотрели «3D»-фильм Исаева и Драпкина про Курскую битву? Какие потери понесли советские танкисты под Прохоровкой, напоровшись на немецкие батареи ПТО? А как-то поэффективнее применить «сгоревшие» летом 1941 г. мехкорпуса нельзя было? РККА была ещё «необученной»?
8
В конечном итоге истина о роли окопов должна быть какой-то другой («посередине»). Не в некритическом восхищении окопами с валом снарядов и патронов как у Суворова, но и не бесполезной как у Вассермана. Сначала я думал сочинить свои «правила», но вдруг нашел их в готовом виде в книга Любарского 1939 г. об испанском опыте. Цитата со стр. 33–35:
«Выводы по обороне»
...Война в Испании после короткого маневренного периода приняла затяжной позиционный характер. Над этим вопросом стоит глубоко задуматься.
Непосредственно после окончания первой империалистической войны, носившей, как известно, позиционный характер, и вплоть до настоящего времени в официальных /33/ наставлениях и в периодической литературе всех современных армий проводились и проводятся взгляды о том, что будущая война будет носить, главным образом, маневренный характер, что новая позиционная война вряд ли повторится. В подтверждение этого ссылаются на чрезвычайно возросшую мощь современных средств подавления. Но опыт войны в Испании говорит, что история повторяется. Какие же причины обусловили возникновение затяжной позиционной войны в Испании?
Первая империалистическая война приняла позиционный характер вследствие ряда причин. Основной из них мы считаем то, что генеральные штабы всех вступивших в войну армий не предусмотрели силы сопротивления современных многомиллионных армий, силы сопротивления окопавшейся пехоты с пулеметами и артиллерией. Столкнувшиеся армии очень быстро измотались, понесли огромные потери и потребовали пополнения в людях и материальной части раньше, чем был получен сколько-нибудь решительный результат. Созданные в мирное время запасы снаряжения и боеприпасов были полностью израсходованы в течение 1–2 месяцев. Чтобы питать войну, потребовалось мобилизовать всю промышленность. Все это привело к затяжному позиционному характеру войны.
Война в Испании вначале тоже носила маневренный характер, но очень короткое время. Мятежники рассчитывали быстро окончить войну путем сосредоточения всех своих сил для захвата Мадрида. Но они ошиблись, так как совершенно не учли силу сопротивления трудящихся масс Испании, одушевленных идеей борьбы за свою национальную свободу и независимость. Благодаря героическому сопротивлению рабочих республиканских отрядов наступление мятежников на Мадрид было остановлено, фронт стабилизовался, и республиканцы выиграли весьма ценное время для формирования частей регулярной армии. Силы мятежников были истощены в лобовых атаках, и их наступление замерло. С этого периода война начала принимать позиционный характер, силы как бы уравновесились, стороны временно оказались неспособными для перехода в решительное наступление.
Таким образом война в Испании подтвердила то положение, что при равенстве сил или при незначительном их превосходстве у одной из сторон оборона становится трудноодолимой. А война в целом при общем равновесии сил сторон может принять затяжной позиционный характер. Для превращения позиционной войны в маневренную требуется решительное превосходство сил и технических средств у одной из сторон.
Вместе с тем ход событий в Испании показывает, что выиграть войну обороной нельзя. Этого можно достигнуть только целым рядом мощных ударов, наносимых с целью уничтожения живой силы и техники врага.
… Война в Испании, несомненно, дала громадный опыт в организации и ведении современной обороны. Она ещё раз подтвердила, что линейная оборона, не имеющая глубины, легко может быть прорвана противником, располагающим современными средствами подавления. Современной глубокой атаке должна быть противопоставлена глубокая оборона, которая в первую очередь должна быть противотанковой».
Итак, получается на фактах, что в 1944–1945 годах у СССР было решительное превосходство в силах. В 1942 г. у немцев уже не было решительного превосходства над СССР, поэтому маневренная война велась на отдельных участках фронта. Причем у немцев каких-то ресурсов было «чуть-чуть» больше, поэтому наступали они. А летом 1941 г. у вермахта вполне наблюдается это самое «решительное превосходство». Но в чем? Количество людей и техники у них в целом было даже меньше, чем у РККА, но они смогли вести наступление на десятки километров в день. На шестой взяли Минск – факт!
В списке причин некоторые упоминают отсутствие у РККА опыта. Который, дескать, в отступлении и «накапливался». Воевать, дескать, не умели.
Но другие справедливо предлагают уточнить, а кто же «накапливал» этот горький опыт? Те, кто погиб в убийственных атаках почти без артподготовки? Читал ли уважаемый Анатолий Вассерман хотя бы дневник Гальдера (с. 57)?
...
