Разгром Виктора Суворова

Вообще, роли железной дисциплины в программе отведено большое внимание. В частности, в самом ее конце говорится:

...

« … Для координации революционной работы и революционных выступлений и для наиболее успешного руководства ими международному пролетариату необходима международная классовая дисциплина, важнейшей предпосылкой которой является строжайшая международная дисциплина коммунистических рядов. Эта международная коммунистическая дисциплина должна выражаться в подчинении частных и местных интересов движения его общим и длительным интересам и в безусловном выполнении всеми коммунистами решений руководящих органов Коммунистического Интернационала… » (с. 46 сборника документов 1933 г.)

В «Манифесте» таких требований не было. В «Программе» же они означали полное подчинение всех компартий решениям Исполкома Коминтерна (которые не могли возникнуть без контроля товарища Сталина). Таким образом, не успел он стать главным работодателем внутри СССР, как тут же занимает место главного работодателя для всех «настоящих» коммунистов в мире. Ибо в каждой стране могла существовать только одна «настоящая» компартия, подчиненная «Центру» в Москве. Более того, по 2-й статье нового Устава каждая компартия получала двойное название – «коммунистическая партия такой-то страны (секция Коммунистического Интернационала)» (с. 46–47 сборника 1933 г.).

Вообще-то логично. «Кто платит, тот и заказывает музыку». Вряд ли компартии разных стран существовали только на членские взносы своих членов (часто – безработных). А чтобы достаточно активно вести политическую работу, средства нужны немалые. На издание газет, листовок, брошюр, на проведение разных акций (тех же забастовок), на командировки (в том числе в Москву и обратно), аренду помещений, снять стадион для митинга, оплатить заказы, на зарплату функционерам и т. д. И если товарищ Сталин планировал усилить деятельность зарубежных коммунистов за советские деньги, то вполне понятно, что для начала он выставил свои условия. А кому не нравится – могут покинуть движение. С отказом в «выходном пособии» и «традиционной праздничной чарки по воскресеньям».

Но хорошо, условия оглашены, а для достижения каких целей?

Это тоже есть в «Программе». Конечная цель Коммунистического Интернационала – мировой коммунизм. И это не краткий комментарий, это название 3-го раздела «Программы» (с. 13–14 сборника 1933 г.). Или более точно, цитата из него: « Конечной целью, к которой стремится Коммунистический Интернационал, является замена мирового капиталистического хозяйства мировой системой коммунизма. Коммунистическое общество, подготовляемое всем ходом исторического развития, является единственным выходом для человечества, ибо только оно уничтожает противоречия капиталистической системы, грозящие человечеству деградацией и гибелью ». Как говорится, «не много и не мало».

В Уставе эта цель конкретизирована по организационной форме (статья 1 первого раздела): « 1. Коммунистический Интернационал – Международное Товарищество Рабочих – представляет собой объединение коммунистических партий отдельных стран, единую мировую коммунистическую партию . Являясь вождем и организатором мирового революционного движения пролетариата, носителем принципов и целей коммунизма, Коммунистический Интернационал борется за завоевание большинства рабочего класса и широких слоев неимущего крестьянства, за установление мировой диктатуры пролетариата , за создание Всемирного Союза Социалистических Советских Республик … » (с. 46 сборника 1933 г.). А ниже там же, в Уставе четко прописывалось, что в каждой стране может быть только одна компартия – участник Коминтерна. Другие автоматически становились самозванцами и не могли рассчитывать на оплату их счетов из Москвы.

Таким образом получается, что если в декабре 1927 г. товарищ Сталин добился поста «главного» в границах СССР, то в конце лета 1928 г. он требует для себя поста «главного» в «конторе» мирового масштаба. И расписывает основные обязанности, которые его новые подчиненные во всем мире должны выполнять.

Одной из важнейших среди них оказывается запрет на кооперацию с социал-демократами. Наоборот, их надо рассматривать как предателей общего дела и первыми врагами движения.

А завершается «Программа» практически теми же словами, что и «Манифест»: « Коммунисты считают излишним скрывать свои взгляды и намерения. Они открыто заявляют, что их цели могут быть достигнуты лишь путем насильственного ниспровержения всего современного общественного строя.

Пусть господствующие классы дрожат перед коммунистической революцией. Пролетарии могут потерять в ней только свои цепи. Приобретут же они весь мир.

Пролетарии всех стран, соединяйтесь! » (с. 46 сборника 1933 г.).

Тем самым делается намек, что «Манифест» «сейчас» – это сталинско-бухаринская Программа 6-го конгресса. Через 10 лет фамилия Бухарина из этого определения успешно «пропала». Осталась одного Сталина – величайшего продолжателя самого передового в мире марксистко-ленинского учения по достижению светлого будущего!

Однако сейчас многие «правильные» историки почему-то отказываются рассматривать Коминтерн как серьезный политический «проект». Дескать, товарищ Сталин достаточно быстро отказался от сути этого движения, от его целей и сосредоточился на решении только внутрисоюзных проблем пятилеток. Конкретно – в 1935 г. на 7-м конгрессе. А еще позже, дескать, процесс отказа пошел по нарастающей, пока в 1943 г. Сталин вообще не прикрыл эту «контору». Для чего ее вспоминать? Зачем? Коминтерн якобы был лишь «школой воспитания» иностранных партийных функционеров. А когда эта задача оказалась выполнена, его и закрыли.

Действительно, на первый взгляд такое объяснение выглядит как бы логичным.

Но видится странной настойчивая активность товарища Сталина летом 1928 г. по принятию именно этих целей. Если бы он не был уверен в их достижении, то для чего их так добиваться? (С такой настойчивостью!) Только «поиграться»? Пока не надоест? Не могли же эти идеи возникнуть спонтанно в 1928 г.?

Они и не возникли спонтанно. Они уже давно существовали. И об этом есть неоднократные напоминания в разных изданиях. Например, в раритетном учебнике «Истории СССР» для 10-го класса выпуска 1953 г. В нем есть Глава XIV «Борьба за социалистическую индустриализацию (1926–1929)». В ней на с. 310–312 говорится, что к концу 1926 г. в СССР завершилось восстановление народного хозяйства, имевшего потери в связи с прошедшими войнами. «Но Стране Советов, стране строящегося социализма, недостаточно было простого восстановления хозяйства, простого достижения довоенного уровня. Ведь это был уровень отсталой, нищей страны. Надо было двигаться дальше» . Анализа «нищей России» в 1913 г. можно коснуться отдельно и длинно. А здесь можно обсудить, куда «дальше» планировали двинуть СССР лидеры партии большевиков. «Построить социализм» – слишком простое определение. И неполное. «Просто так» строить социализм было нельзя. Его можно было строить лишь «в уверенности, что это строительство может быть и наверняка будет победоносным, если удастся отстоять страну от всяких попыток реставрации». Так сказала XIV партконференция, проходившая в конце апреля 1925 г.

Но с какой стороны могли возникнуть угрозы «реставрации»? Вот товарищ Сталин и объяснил, «что следует различать две стороны этого вопроса: внутреннюю и международную» . По поводу внутренней сильных проблем не было. Власть в бывшей Российской империи уже находилась в руках «победившего пролетариата» (т. е. товарища Сталина). Оставалось экономически добить капитализм внутри страны (конечно же, опираясь на союз с крестьянством). А вот со стороны международной какая-то угроза была. Другие государства оставались буржуазными. Поэтому Сталин указал, что капиталистическое окружение порождает опасность капиталистической интервенции. «Полную гарантию от интервенции может дать лишь победа социализма в международном масштабе . Значит, окончательная победа социализма в смысле гарантии от интервенции возможна лишь при победе пролетарской революции в нескольких странах» . Иначе придется опираться на внутренние силы. При этом построить социализм, возможно, и удастся, но угроза так и останется.

И в первую очередь строить надо крупную промышленность. «В мае 1925 г. товарищ Сталин в своём докладе об итогах конференции обосновал и развил ленинское учение о возможности победы социализма и сформулировал программу построения социализма в следующих немногих словах: «Нам нужно миллионов 15–20 индустриальных пролетариев, электрификация основных районов нашей страны, кооперированное сельское хозяйство и высоко развитая металлическая промышленность. И тогда нам не страшны никакие опасности. И тогда мы победим в международном масштабе » (Сталин. Соч., т. 7, с. 132)».

Странно, пролетарии, заводы и колхозы нужны «нам», но это явится условием победы «везде». Интересно, а каким инструментом побеждать «везде»? Только наглядным примером? Оказывается, в мае 1925 г. после партконференции состоялся и III Всесоюзный съезд Советов. Он обсудил разные вопросы внутренней ситуации. Но «особое внимание съезд уделил вопросу укрепления обороноспособности страны и Красной Армии». В его резолюции по докладу М.В. Фрунзе написано: «… III Съезд Советов Союза ССР считает необходимым заявить трудящимся Советского Союза и всего мира, что, несмотря на усилия рабоче-крестьянского правительства, несмотря на заключённые уже договоры и соглашения с целым рядом государств, Советский Союз всё же не гарантирован от попыток мирового капитала нарушить мирный труд рабочих и крестьян» («Съезды Советов СССР в постановлениях и резолюциях», с. 82)».

Поэтому съезд предложил правительству добиться укрепления оборонной мощи страны. Социализм социализмом, но башни с пушками в бронепоезде на запасном пути свободно вращаться обязаны. И пополняться запасом снарядов. Тем более что в международной ситуации начали возникать намеки на скорое возникновение очередного кризиса. А это был шанс для Сталина устроить «мировую диктатуру пролетариата». И эти «намеки» усилились где-то в октябре – ноябре 1927 г. – перед «решительной атакой» против Троцкого. В частности, Вадим Роговин нашел данные, что тезис «Европа явным образом вступает в полосу нового революционного подъема» Сталин сформулировал в конце 1927 г. Это сходится и с наблюдениями Рютина. И это сходится с тем, как активно Сталин начал действовать по многим направлениям с самого начала 1928 г., отказавшись от неспешной политики.

Темп, темп и еще раз темп!!!

И первой серьезной его атакой стало давление на советских крестьян, «разжиревших» в условиях НЭПа и не спешивших наращивать объемы товарного зерна. Себя крестьяне не забывали. (Кстати, мне рассказывали, как мой дед по отцу до 1927 г. купил воз баранок, ездил по селу и всех угощал.) А вот проводить срочную индустриализацию и увеличение мотомеханизированной армии в этих условиях было совершенно невозможно. И товарищ Сталин объявил крестьянам войну. Которая с переменным успехом длилась до 1935 г. В ней в конечном итоге победила партия. Потери были списаны на классового врага. И одновременно увеличилось количество пленных… э-э-э… заключенных для выполнения не совсем приятных, но очень нужных работ типа освоения необжитых земель на том же Норильском медно-никелевом месторождении или в Мончетундре. А организация сельского труда полностью перешла под контроль колхозного начальства, который, кроме того, был согласен «продавать» державе хлеб по любой установленной правительством цене. Тем самым увеличились поставки товарного зерна державе. Кроме того, колхозная система позволяла проводить и другие подготовительные мероприятия.

Давление на крестьян товарищ Сталин начал в самом начале 1928 г. Видимо, не без серьезных стратегических планов. Каких?

Можно сделать предположение. Хозяйственный год в то время в СССР и в США начинался 1 октября. В это время в США должны были появиться разные финансовые отчеты и прогнозы на будущее. И вполне возможно, что тогда возник вывод, что мировые финансы не смогут обойтись без мирового кризиса. А с другой стороны, в мире заканчивалась дискуссия о новом методе ведения НАСТУПАТЕЛЬНОЙ войны – мотомеханизированном, который как бы позволял «прошибить» позиционный тупик ПМВ. Вот и могла возникнуть идея срочно подготовиться к этому самому кризису, использовать его на «полную катушку» и с помощью мехкорпусов… э-э-э… Но для начала их надо было еще создать, экипировать, снарядить и подготовить «фронт работы». А в СССР летом 1928 г. еще не было своего достаточно толкового танка. А трофейные, что сохранились со времен прошедшей войны, уже давно просились на переплавку. Но задача предстояла большая, многоплановая, и без железной дисциплины браться за нее было нельзя. Если для создания наконец-то удачного образца Т-34 предстояло потратить 10 лет, то не было смысла откладывать в долгий ящик принятие плана на нескольких листках бумаги. Без него ничего не добьешься. Вот товарищ Сталин и начал с «Программы» в 1928 г., в которой определил глобальные цели. И принялся их тут же добиваться, преодолевая разные трудности, сопротивление, в том числе крестьян.

Но в своей книге «Разгром» Виктор Суворов не стал касаться этих вопросов. Что, видимо, и привело к разночтению: когда же товарищ Сталин стал диктатором? При этом не стало понятно, с чего начинать объяснения. Можно даже высказать и такой вопрос: а (например) не сгустил ли краски уважаемый японо-австро-венгерский наследник и граф Кунденгове-Калерги в своей книжке 1932 г.? Может, никакой «советской угрозы» Европе на самом деле и не было? А уважаемый Ричард Николаус только размахивал этим пугалом, чтобы легче добиться каких-то своих целей? Может, в СССР на самом деле все делалось как бы «нормально»?

Виктор Суворов решил эту тему пропустить. И предложил начать обсуждение с «мозга армии».

Глава 1(Р). Про канонизированный опыт

1

Здесь он высказал сомнение, что в архивах можно найти решающие секретные документы для однозначного закрытия дискуссии. Тем более что за прошедшие десятилетия самые ценные из них («особой важности») уже давно могли сжечь в присутствии двух свидетелей, имеющих допуск к работе с секретными документами («форму» номер «раз»). Как «потерявшие актуальность». Но в связи с этим (якобы) очень возрастает роль мемуаров вообще, а маршала Жукова особенно: «Поэтому ответ на вопрос о причинах поражения Советского Союза во Второй мировой войне остается искать в мемуарах сталинских маршалов и генералов. Прежде всего в мемуарах Жукова. Из всех, кто оставил воспоминания, он самый главный. В момент начала войны он возглавлял Мозг Армии . Вся информация, все секреты – всё было в его руках. Потому мемуары Жукова – важнейший источник» («Разгром», с. 9).

Вообще Суворов по какой-то причине уделяет их обсуждению очень много места, периодически высказывая свое мнение, что Жуков был «главным планировщиком». И скорее всего, единственным «главным». А товарищ Сталин ко всему этому имел как бы отстраненное отношение. Но извините, если бы так оно и было, то зачем потребовалось Сталину в преддверии серьезной войны понижать профессиональный уровень «главного планировщика»? Можно ж почитать биографии Шапошникова, Мерецкова, Жукова и сравнить, у кого сколько было общего и военного образования. Оказывается, меньше всего у Жукова. Если Шапошников окончил нормальное военное училище и Академию Генштаба и дослужился до полковника в царской армии, то Жуков не окончил ни училища, ни академии. Только разные КУКСы («курсы усовершенствования командного состава»). И, конечно, – самоподготовка «наглядным примером». Сравните:

ШАПОШНИКОВ Б.М. Род. в 1882 г. в семье служащего. На военной службе с 1901 г. Окончил Московское военное училище (1903) и Академию Генштаба (1910). Участвовал в Первой мировой войне 1914–1918 гг. (на штабных должностях); с октября 1917 г. – командир полка… В 1937–1940 гг. начальник Генштаба и зам. наркома обороны. С августа 1940 г. по июль 1941 г. зам. наркома обороны. В июле 1941 г. – мае 1942 г. опять начальник Генштаба. С мая 1942 г. по июнь 1943 г. – зам. наркома обороны.

МЕРЕЦКОВ К.А. Род. в 1897 г. в семье крестьянина. В Красной Армии – с 1918 г. Участник Гражд. войны 1918–1920 гг. на Восточном и Южном фронтах – комиссар отряда, пом. нач. штаба бригады и дивизии. Окончил Военную академию РККА (1921). Был нач. штаба Моск. и Белорус. ВО, Особой Краснознаменной Дальневост. армии, зам. нач. Генштаба, командующим войсками Приволжского и Ленингр. ВО. В 1936–1937 гг. участвовал добровольцем в Гражд. войне в Испании. Во время сов. – фин. войны 1939–1940 гг. командовал 7-й армией, принимавшей участие в прорыве линии Маннергейма на выборгском направлении. С августа 1940 г. по январь 1941 г. нач. Генштаба, с янв. 1941 г. – зам. наркома обороны СССР.

ЖУКОВ Г.К. Род. в 1896 г. в семье крестьянина-бедняка. Трудовую деятельность начал в 1907 г. учеником, затем мастером-скорняком в Москве. С 1915 г. в армии, участник Первой мировой войны 1914–1918 гг., младший унтер-офицер в кавалерии. С окт. 1918 г. – в Сов. Армии. Участвовал в Гражд. войне 1918–1920 гг., был командиром взвода и эскадрона. Окончил кав. курсы (1920), курсы усовершенствования комсостава кавалерии (1925) и высшего начсостава (1930). Командовал кав. полком, бригадой, дивизией, корпусом, был пом. инспектора кавалерии РККА и зам. командующего войсками БелОВО в 1939 г. Командуя особым корпусом, а затем армейской группой войск, успешно руководил разгромом японских агрессоров на р. Халхин-Гол (МНР). С июня 1940 г. командовал войсками КиевОВО. С конца января по 30 июля 1941 г. нач. Генштаба и зам. наркома обороны СССР.

Вы представляете «главного планировщика» Генштаба без «ромбика» с белым фоном на кителе? Посмотрите на парадное фото маршала и попробуйте среди рядов его наград найти хоть один «ромбик». Не получится. Возможно, КУКСы и давали какой-то значок. Но цена его никогда не перевесит нормальный «ромб». Вообще, цена любого знака на парадном пиджаке бывает очень разной. Помню, знак «Гвардии» лично я купил за 10 рублей у прапорщика. Но за «ромбик» отдал 5 лет жизни. Тому ли учили, что надо, не тому; хорошо учился или не очень – другой вопрос. Но что-то должно остаться. И потом перековаться в профессиональный опыт. А если знаний нет вообще, то из чего будет формироваться уровень квалификации? Только из личного опыта? А если с какими-то ситуациями так и не придется столкнуться «учебно-теоретически»? И как потом выкручиваться?

Но факт назначения генерала Жукова на должность начальника Генштаба в начале 1941 г. показывает, что товарищу Сталину в то время сильно думающий человек на этой должности особо не требовался. В 1940 г. он попытался назначить профи-штабиста Мерецкова, но тому что-то очень не понравилось, и он стал проситься на другую должность. Так в своих мемуарах и написал («На службе народу», 1968, с. 195–196): «И.В. Сталин спросил мое мнение. Я стал категорически отказываться, ссылаясь на то, что работа эта сверхтяжелая, а опыта у меня для такой работы еще недостаточно.

– Вот что, – сказал Сталин, – мы с вами условимся так: вы приступайте сейчас, немедленно к работе, а как только подберем другую кандидатуру, заменим вас…»

А генерал Жуков отказываться не стал. Партия приказала? Мы ответим – «есть»! А что? Это Мерецков мог оценить тяжесть по своей учебе в Академии Генштаба и по своему опыту работы «главным» в округах, и в Генштабе, будучи заместителем Шапошникова. Жукову оценивать было неоткуда. В штабах он не служил, но должность порулить всеми командующими страны, видимо, манила. Поэтому он отказывался недолго (по мемуарам).

Мерецков тоже написал мемуары. Раньше Жукова. Но о своей работе над планом стратегического развертывания страны он упоминать не стал. Кому это важно? Историкам? «Замнем для ясности». Упомянуть надо, что в конце лета 1940 г. его назначили начальником ГШ, а потом… Учения в БелОВО, потом… Декабрьское совещание 1940 г., потом… Беседа со Сталиным в январе, когда генсек согласился с предложением Тимошенко назначить начальником ГШ генерала Жукова. Но в примечаниях к событиям октября 1940 г. в 1-м томе сборника «1941» говорится, что Мерецков, попав в Генштаб 19 августа 1940 г., занимался разработкой изменений к плану стратегического развертывания РККА у западных границ. Через месяц, 18 сентября, они были представлены Сталину, который «5 октября дал дополнительные указания по тому же вопросу о направлении главного удара. После доработки документ был утвержден 15 октября. С октября 1940 г. по февраль 1941 г. в план стратегического развертывания вносились лишь непринципиальные изменения. Более решительные доработки начались в феврале 1941 г. с приходом нового начальника Генштаба Г.К. Жукова, что привело к составлению новых документов (март, май)» (с. 277).

Кроме того, Мерецков в то же время участвовал в разработке нового плана войны с Финляндией. Но в своих мемуарах он этих тем не коснулся. Не посчитал нужным подробно расписать, как готовили «планы обороны». Зачем? Для кого? Кто только не пишет про то, что такие планы якобы разрабатывались накануне немецкого нападения. И журналисты, и любители, и специалисты по ЦАМО на полставки, но только не сами исполнители тех планов. И остается два варианта. Или работа над ними их так задолбала, что они на протяжении всей своей жизни не хотели ее даже касаться. Или работа над какими-то планами велась, но такая, что ее подробностей лучше и не касаться, ограничившись лишь общими заверениями, что что-то в этом направлении, конечно же, делалось.

2

По отрывкам в двухтомнике «макулатуры» (по выражению Суворова) под названием «1941» фрагментов коснуться можно. Но попозже, а пока вернемся к мемуарам маршала Жукова. Они довольно толстые. Проанализировать каждый абзац не хватит многотомника. Поэтому в «Разгроме» Суворов предложил обсудить цитату из 11-й главы про Ставку ВГК (с. 10):

...

«Меня иногда спрашивают, почему к началу войны с фашистской Германией мы практически не в полной мере подготовились к руководству войной и управлению войсками фронтов. Прежде всего, я думаю, справедливо будет сказать, что многие из тогдашних руководящих работников Наркомата обороны и Генштаба слишком канонизировали опыт Первой мировой войны. Большинство командного состава оперативно-стратегического звена, в том числе и руководство Генерального штаба, теоретически понимало изменения, происшедшие в характере и способах ведения Второй мировой войны. Однако на деле они готовились вести войну по старой схеме» (Г.К. Жуков. Воспоминания и размышления. М., 1975. Т. 1. С. 319).

Вот, оказывается, в чём разгадка грандиозного разгрома: «многие из тогдашних руководящих работников Наркомата обороны и Генштаба» оказались дураками. Военная теория была на уровне времени, но она существовала сама по себе, а высшие руководители Красной Армии канонизировали опыт Первой мировой войны и готовились вести войну по старым рецептам и сценариям».

И далее в «Разгроме» предлагается ответить на вопрос: кто такие «они», подразумевая под «ними», конечно же, конкретных ведущих специалистов Генштаба и НКО. Но дальнейшее перечисление их профессиональных военных качеств и должностных обязанностей подводит к выводу, что держаться за методы Первой мировой войны «они» вообще-то не должны были. И Жуков не должен был держаться, будучи «главным планировщиком». Но он вину на себя вроде бы не взял.

С одной стороны, обоснование как бы верное. Но есть два момента.

Вообще, вчитываясь в подобный анализ, не совсем понятно, читал ли Суворов мемуары Жукова целиком? Или только выборочно и по диагонали? Лично я сразу сознаюсь, что всю книгу маршала я осилить не смог «за один присест». «Приседал» я к ней периодически и по разным отрывкам. Но сюжет по теме «мозга армии» мне запомнился. Но не тот, что приводится в «Разгроме». По тому же, который у Суворова, можно заметить, что (во-первых) он не доведен до конца. Если продолжить, то получится следующее:

...

«… Однако на деле они готовились вести войну по старой схеме, ошибочно считая, что большая война начнется, как и прежде, с приграничных сражений, а затем уже только вступят в дело главные силы противника. Но война, вопреки ожиданиям, началась сразу с наступательных действий всех сухопутных и воздушных сил гитлеровской Германии.

Надо признать также, что определенную долю ответственности за недостатки в подготовке вооруженных сил к началу военных действий несут нарком обороны и ответственные работники Наркомата обороны. Как бывший начальник Генерального штаба и ближайший помощник наркома, не могу снять с себя вины за эти недостатки и я». (Изд. 2002 г. Т. 1. С. 317–318.)

То есть Жуков какую-то часть вины за собой все же признал. И можно поспорить, какой она была (или могла быть) количественно и качественно. И могла ли она потянуть на «срок» в местах не очень отдаленных. И перевесили бы ее ордена «Победы» и Звезды Героя за последующие действия маршала? Но сам Жуков не относит свои «ошибки» под рассмотрение трибунала. Дескать, не только он «ошибался». И вообще, он выполнял приказы. Чьи? Вот об этом в мемуарах и есть конкретное объяснение. А под «старой схемой» он предлагает рассматривать лишь какой-то «старый метод» начала войны «с раскачкой». И намекает, что такая идея отрабатывалась не столько Генштабом, но в первую очередь политическим руководством страны. Откуда получается, что советский Генштаб не был «главным» по военному планированию. Это и есть «второй момент».

Причем на него может намекнуть и фраза « большинство командного состава оперативно-стратегического звена, в том числе и руководство Генерального штаба ». То есть в СССР, кроме Генштаба, существовали еще какие-то «отцы-командиры» оперативно-стратегического звена. А примечание к октябрю 1940 г. в 1-м томе «1941» намекает, что к ним относился и товарищ Сталин, который что-то там указывал Генштабу. Указывать Генштабу может только должностное лицо руководства страны с еще большими полномочиями оперативно-стратегического уровня, чем у ГШ.

Так что понимали что-то в теории войны и в стратегическом военном планировании генералы Ватутин, Маландин и Василевский (кстати, который выпал из обсуждения в этой главе «Разгрома») или не понимали, в СССР еще выше существовали стратегические начальники, от которых зависел Генштаб. Поэтому есть претензия к термину «мозг армии» как его характеристики. С одной стороны, сам Жуков вроде бы согласен с таким сравнением. В 9-й главе его мемуаров написано:

...

«К сожалению, приходится отметить, что И.В. Сталин накануне и в начале войны недооценивал роль и значение Генштаба.

Между тем Генеральный штаб, по образному выражения Б.М. Шапошникова, – это «мозг армии»… Однако И.В. Сталин очень мало интересовался деятельностью Генштаба. Ни мои предшественники, ни я не имели случая с исчерпывающей полнотой доложить И.В. Сталину о состоянии обороны страны, о наших военных возможностях и о возможностях нашего потенциального врага. И.В. Сталин лишь изредка и кратко выслушивал наркома или начальника Генерального штаба.

Не скрою, нам тогда казалось, что в делах войны, обороны И.В. Сталин знает не меньше, а больше нас, разбирается глубже и видит дальше. Когда же пришлось столкнуться с трудностями войны, мы поняли, что наше мнение по поводу чрезвычайной осведомленности и полководческих качеств И.В. Сталина было ошибочным». (Изд. 2002 г. Т. 1. С. 229).

Когда в «Разгроме» обсуждение дошло до слова «они», то лично я подумал, что дальше речь пойдет именно о Сталине, Молотове, Берии и др. членах Политбюро ЦК ВКП(б), а вовсе не о подчиненных Жукова по Генштабу и о его коллегах по НКО. Эта моя мысль базировалась на другом фрагменте из книги маршала – из 4-й главы «Командование полком и бригадой». Там есть два абзаца с упоминанием «мозга армии»:

...

« В ходе реформы были реорганизованы центральный и местный аппараты военного управления. Новый штаб РККА во главе с М.В. Фрунзе (помощники – М.Н. Тухачевский и Б.М. Шапошников) становился действительно мозгом Красной Армии . Управление упростилось, повысилась оперативность и ответственность в работе.

…

В конце 20-х годов вышел в свет серьезный труд Б.М. Шапошникова «Мозг армии», в котором был проанализирован большой исторический материал, всесторонне обрисована роль Генерального штаба, разработаны некоторые важные положения по военной стратегии».

Но так это было в первом издании (доп. тираж 1972 г., с. 80 и 96). В дальнейшем в первый абзац из цитируемых было внесено принципиальное изменение:

«Были реорганизованы центральный и местный аппараты военного управления. Новый штаб РККА во главе с М.В. Фрунзе (помощники – М.Н. Тухачевский и Б.М. Шапошников) становился основным организующим центром Красной Армии ». (Изд. 2002 г. Т. 1. С. 85.)

А после второго абзаца из цитируемых появился еще один:

«Дело прошлое, но и тогда, и сейчас считаю, что название книги «Мозг армии» применительно к Красной Армии неверно. «Мозгом» Красной Армии с первых дней ее существования являлся ЦК ВКП(б), поскольку ни одно решение крупного военного вопроса не принималось без участия Центрального Комитета. Название это скорее подходит к старой царской армии, где «мозгом» действительно был Генеральный штаб». (Изд. 2002 г. Т. 1. С. 100–101.)

3

Вообще, в мемуарах Жукова время от времени возникают «оды» партии и партийной работе. Например, в 6-й главе маршал сильно сокрушается, что ему не удалось поучиться в Ленинградской военно-политической академии имени Толмачева. Из-за чего очень важное дело изучения марксизма он вынужден был отрабатывать сам (ночами) (Изд. 2002 г. Т. 1. С. 156–157.):

...

«Если военные вопросы я изучал досконально и последовательно, шаг за шагом, как теоретически, так и практически, то в изучении марксистско-ленинской теории мне, к сожалению, не пришлось получить систематизированные знания.

… Правда, партия делала все возможное, чтобы поднять идеологический уровень строевого командного состава Красной Армии… Не многим посчастливилось в свое время пройти курсы при Военно-политической академии имени Толмачева.

Командуя корпусом, я понимал необходимость серьезного изучения партийно-политических вопросов, и мне часто приходилось просиживать ночи за чтением произведений классиков марксизма-ленинизма. Надо сказать, что они давались мне нелегко, особенно «Капитал» К. Маркса и философские работы В.И. Ленина. Но упорная работа помогла добиться результатов. Впоследствии я был доволен, что не отступил перед трудностями, что хватило, как говорится, духу продолжать учебу. Это помогло мне ориентироваться в вопросах организации наших вооруженных сил, внутренней и внешней политики партии».

То, что ему не посчастливилось поучиться в нормальном военном училище и в Академии Генштаба, он не переживает. А что не удалось в дневном стационаре зачитываться классиками марксизма-ленинизма, об этом он очень сокрушается. Но как оказалось, в ЛВПА им. Толмачева изучали не только «Капитал» Маркса. Однажды в киевской библиотеке я с удивлением обнаружил пособие этой академии на 1932/33 учебный год. Но посвящено оно было не партийно-политической работе, а конкретной теории использования в боях танковых и механизированных войск. И имело соответствующее название: «Общие сведения по курсу механизации» (Ленинград, издание ВПАТ, 1932, тираж 650 экз., составитель – Б. Перепеловский). С 1932 г. я оказался его первым читателем – приходилось разрывать страницы по верху.

Первая статья пособия называлась: «Современные танки, их классификация и формы боевого применения». В ней кроме ТТХ и классификации дается и «Расчет потребности танков для боя и операции» (6-й раздел). В итоге расчетов для наступательной операции двух фронтов автор статьи (С. Деревцов) определят общую необходимость иметь 15 000 танков вместе с резервами и учебными частями. Вот такой получается «марксизм-ленинизм».

Возвращаясь к мемуарам Жукова, видно, что для последующих изданий в 4-й главе кто-то удалил сравнение Генштаба РККА с «мозгом армии», но в 9-й главе оно (по недосмотру?) осталось. Но если согласиться с Жуковым, что Генштаб РККА вовсе не был «мозгом (Красной) армии», то получается, что сам Жуков вовсе и не отвечал за военно-стратегические расчеты, а был генералом на побегушках – куда его пошлет ЦК ВКП(б). Где (скорее всего) и находились главные военные стратеги. А отсюда и возникает вопрос, кого надо понимать под термином «они».

Между прочим, есть конкретный пример из послевоенного времени – в воспоминаниях генерал-лейтенанта в отставке Н.Н. Остроумова («ВИЖ», № 10, 1992). В них говорится, что весной 1952 года Сталин неожиданно для высшего военного авиационного руководства принял решение о срочном формировании ста дивизий реактивных бомбардировщиков фронтовой авиации. Генерал Остроумов пишет, что это указание Сталин передал Главкому ВВС маршалу авиации Жигареву. Маршал Жигарев подверг сомнению необходимость именно ста дивизий и решил посоветоваться с министром ВС СССР маршалом Василевским. Но оказалось, что тот знал о нем и ответил коротко: « Это приказ самого тов. Сталина – выполняйте! »

Однако в полном объеме ту задачу так и не выполнили в связи со смертью «главного планировщика» в марте 1953 г. А наследники настаивать на продолжении не стали. Но это ситуация в послевоенное время. В предвоенное же имелись и другие организации, влиявшие на Генштаб. В мемуарах Мерецкова на стр. 168–169 есть уточнения, кто и как выписывал ему команды:

...

«Будучи заместителем начальника Генерального штаба, я являлся одновременно секретарем Главного военного совета… Заседания ГВС проводились дважды либо трижды в неделю. Как правило, на них заслушивались доклады командующих военными округами или родами войск.

В Совет входило человек восемь из руководителей Наркомата обороны, а председательствовал народный комиссар. По каждому рассматривавшемуся вопросу принималось решение. Затем оно утверждалось наркомом и направлялось И.В. Сталину. Это означало, что практически ни одна военная или военно-экономическая проблема, стоявшая перед страной, не решалась без прямого участия Генерального секретаря ЦК ВКП(б). От него проект партийно-правительственного решения поступал на рассмотрение правительства СССР, принимался там, иногда с некоторыми поправками, и поступал далее в Генштаб уже как постановление, обязательное для исполнения . Сталин часто присутствовал на заседаниях ГВС. В этих случаях он приглашал вечером его членов, а также командующих округами и окружных начальников штабов к себе на ужин. Там беседа нередко продолжалась и затягивалась до поздней ночи, причем Сталин подробнейшим образом расспрашивал военачальников о положении на местах, о запросах, требованиях, пожеланиях, недостатках и поэтому всегда был в курсе всей армейской жизни» .

И может возникнуть вопрос, мог ли Генштаб игнорировать указания от ГВС и лично от товарища Сталина, если они входили в противоречие с его разработками? Наверно, вряд ли. Но тогда получается, что Генштаб лишь детализировал общие указания, получаемые «со стороны».

Кроме того, 27 апреля 1937 года вместо «Совета Труда и Обороны» при СНК СССР был создан «Комитет Обороны». Кто-то наивно считает, что ГКО – это изобретение июня 1941 г.? Отвечаю: предшественников хватало еще задолго. Начиная со времен Гражданской войны. Кстати, попутно может возникнуть вопрос: являлась ли советская власть «родной» для народов СССР? Или это результат… э-э-э… деятельности кучки заговорщиков? Но не будем отвлекаться.

Поэтому, чем анализировать штат Генштаба, логичнее было бы рассмотреть список ЦК и методику разработки и принятия в нем решений по армии (роль того же ГВС, отделов аппарата ЦК, Комитета Обороны и лично Сталина как «главного планировщика»). Хотя такой список должен оказаться длинным. И понятно, что не все они лично периодически звонили в Генштаб и выдавали очередные ЦУ («ценные указания»). Причем одному кандидату в члены ЦК ВКП(б) звонить туда не надо было. Он сам сидел в кабинете его начальника. Из мемуаров Жукова (Изд. 2002 г. Т.1. С. 227–228):

...

«15–20 февраля 1941 года состоялась XVIII Всесоюзная конференция ВКП(б), на которой мне довелось присутствовать… На конференции кандидатами в члены ЦК ВКП(б) и в состав Центральной ревизионной комиссии было избрано много военных: И.В. Тюленев, М.П. Кирпонос, И.С. Юмашев, В.Ф. Трибуц, Ф.С. Октябрьский и другие товарищи. Высокое доверие было оказано и мне. Я был также избран кандидатом в члены ЦК ВКП(б)».

4

Доверие надо было оправдывать. Перед старшим начальником в ЦК, которым в то время был товарищ Сталин. И попробовал бы товарищ Жуков пороть отсебятину! Но чтобы знать «линию партии» и партийные задания, он должен был встречаться с товарищем Сталиным не только по военным вопросам. И не так уж мало было тех встреч, о недостатке которых не преминул фальшиво пожаловаться маршал в своих мемуарах. Вспомним цитату выше: «Ни мои предшественники, ни я не имели случая с исчерпывающей полнотой доложить И.В. Сталину о состоянии обороны страны… И.В. Сталин лишь изредка и кратко выслушивал наркома или начальника Генерального штаба».

А вот это можно проверить по опубликованному «Журналу посещений кабинета Сталина в Кремле» (есть в сборнике «1941»). В частности, только за один предвоенный месяц генерал Жуков посетил Сталина в общей сложности около суток. И при этом он «не имел возможности что-то сказать»? Молчали они, что ли, дуэтом? Для чего туда ходил генерал Жуков? Пивка попить? Или говорил только один Сталин? «Накачивая» генерала Жукова ответственностью за текущий момент? И выдавая ЦУ, как сочинять планы («обороны»)? Ну так почему б об этом не упомянуть в мемуарах? Например:

...

«12 мая мы с Тимошенко полтора часа беседовали со Сталиным в его кабинете про то, как организовать оборону страны!

И 14 мая тоже полтора часа!

И 19 мая столько же.

А 23 мая уже два часа.

А 24 мая вообще весь вечер просидели в кабинете Сталина вместе с командованием западных военных округов (два с половиной часа).

И в июне только и заезжали с Тимошенко к Сталину в Кремль:

3 июня – почти на 3 часа.

6 июня – на два с лишним.

9 июня – на час (один).

11 июня – еще на один час.

19 июня – уже на 4 часа.

21 июня – на полтора часа.

Итого почти 22 часа только и беседовали, как поэффективнее организовать оборону страны!»

В смысле, до какого рубежа придется отступить? Или как?

Раскройте мемуары маршала и сравните это с его описаниями посещения Сталина в Кремле. Мягко говоря, разница так и ударит в глаза. Не стал маршал подробно вспоминать об этих встречах. Вспомнил лишь парочку. И то фальшиво.

И вот тут можно согласиться с Суворовым, что мемуары все же являются важным источником. Но если оценивать в них не только то, что там написано, но и то, чего там нет, хотя должно быть. Из того, что там написано, меня очень умилил следующий пассаж маршала в главе 9 «Накануне Великой Отечественной войны» (Изд. 2002 г. Т. 1. С. 207):

...

«Весь февраль был занят тщательным изучением дел, непосредственно относящихся к деятельности Генерального штаба. Работал по 15–16 часов в сутки, часто оставался ночевать в служебном кабинете… С чем же мы пришли к началу войны, была ли готова страна, ее вооруженные силы достойно встретить врага?… Со своей стороны я готов высказать мнение прежде всего о военной стороне дела, восстановив в меру сил и возможностей общую картину и обрисовав события тревожных месяцев и дней первой половины 1941 года. Начнем с самого главного…»

Знаете, что в понимании маршала «главное» в «военной стороне» дела подготовки обороны? Думаете, смысл плана обороны? Как бы не так. Вчитайтесь внимательнее дальше:

...

«Начнем с самого главного развития нашей экономики и промышленности, основы обороноспособности страны. Третий пятилетний план (1938–1942 гг.) являлся естественным продолжением второго и первого. Известно, что те две пятилетки были перевыполнены. Если говорить о промышленности, то она возросла за четыре года первой пятилетки в два раза… К июню 1941 года валовая продукция промышленности уже составила 86 %, а грузооборот железнодорожного транспорта – 90 % от уровня, намеченного на конец 1942 года. Было введено в действие 2900 новых заводов, фабрик, электростанций, шахт, рудников и других промышленных предприятий».

Н-да… «Грузооборот ж/д транспорта»… И что? Куда какие грузы возились? Стиральные и швейные машинки в сельские магазины? Стройматериалы дачникам? Сборные стройконструкции на разные объекты соцкультбыта? Или воинскими эшелонами парализовывали то тут, то там ж/д перевозки всего остального?

5

Однажды в библиотеке я нашел альбом «ЗА РОДИНУ» («Героические страницы истории нашей Родины»), Госпланиздат, Москва, 1941, подписано в печать 3 марта 1941 г. Тираж большой – 155 500 экз., цена – 45 руб. Вот там и расписано поподробнее про историю Красной Армии и ее достижения к 1941 г. Написано много, местами в цвете и с восторгом! А был там еще и раздел «III. Страна наша стала могучей, богатой и культурной». И в нем на стр. 88 приведены графики к теме «роста зажиточной жизни колхозников». Есть там график «Приобретение колхозниками главнейших промтоваров на душу колхозного населения в %%» (за годы 1933–1938).

Он меня заинтересовал. Ну-ка, какие же это промтовары в то время считались «главнейшими»? В голове промелькнули разные варианты – утюги, мебель, швейные машинки… Но вот я вчитался в «легенду» к графику, и оказалось, что к «главнейшим» ПРОМтоварам (т. е. «промышленным») для колхозников тогда были отнесены шесть: сахар, мыло туалетное, мыло хозяйственное, хлопчатобумажные ткани, обувь кожаная, галоши и боты. И наверное, даже не надо задавать вопрос, по какому же ПРОМтовару из названных наблюдался самый большой рост продаж среди колхозников в 1938 г. по сравнению с 1933 г.? Конечно же, по САХАРУ!

781 % роста!

То есть в 1938 г. колхозники стали покупать сахара почти в 8 раз больше, чем в 1933 г.!

А какой важнейший промтовар оказался на втором месте?

Ну конечно же – мыло туалетное!

696 % роста!

На третьем – мыло хозяйственное – 472 % роста.

Хлопчатобумажных тканей колхозники в 1938 г. покупать стали всего лишь чуть больше чем в 3 раза (280 %). Еще меньше рост продаж отмечен по обуви кожаной – 247 %. И совсем мало увеличились продажи галош и бот – всего лишь на 236 %.

Конечно, сахар или мыло – не танки и не швейные машинки. Как бы не совсем интересно на них останавливаться. Но ведь по какой-то причине их отнесли в 1941 г. к оценке «зажиточности»! И разместили в красочном альбоме о родной армии! И этот факт можно проанализировать. Например, по теории статистики. Как наука, она требует сравнивать одинаковые показатели и за одинаковое время. То есть не имеет смысла сравнивать разные показатели – реальная картинка не получится. Например, «3750 штук танков» – это количественный показатель. А «только 18 % новейших» – это качественный. Но если сравнить именно их именно так, то сделать какой-либо научный вывод совершенно невозможно (не имеет смысла).

Или, например, «произведено за весь 1941 год у немцев 1359 тыс. винтовок» – это один показатель, а «произведено за вторую половину 1941 г. в СССР 1567 тыс. винтовок» – это другой показатель. Нельзя их сравнивать. Если «за вторую половину» – то у всех, если «за весь год», то тоже у всех. А иначе ж как? Вот и в указанном примере. Графики вроде бы о чем-то показывают. Какой-то рост. Но чего?