Подлодки в бою. «Топи их всех!»

И все-таки потери росли, поэтому от британского Адмиралтейства срочно требовалось принять хоть какие-то меры. Увы, если немцы не были готовы к ведению подводной войны, то англичане к противодействию подводным лодкам оказались совершенно не готовы. Вероятно, в головах британских адмиралов просто не помещалась мысль, что подводная лодка способна отойти от собственной гавани более чем на 100 миль, поэтому защищаться от них даже где-то в Ла-Манше никто не собирался. В результате в распоряжении Королевского Флота оказались только средства пассивной защиты, да и те были импровизированной адаптацией уже имевшихся – мины и сети. Но их можно было использовать только в узостях, поэтому в открытом море подводная лодка оставалась практически неуязвимой, ведь нельзя же считать таранный удар действенным средством ПЛО.

Все началось со спешной мобилизации сотен малых судов – яхт, траулеров, дрифтеров, которые должны были патрулировать в районах интенсивного судоходства у западного побережья Англии и в проливах. Но что они могли сделать, кроме как увеличить количество жертв? Ведь даже установка орудий на них требовала времени и, как это ни странно, самих орудий, которых тоже не хватало.

Лишь 2 октября 1914 года началась постановка минных заграждений в Дуврском проливе, чтобы перекрыть лодкам наиболее удобный и короткий путь к «мягкому подбрюшью» Великобритании – Западным Подходам. Увы, из-за сильных течений это был крайне неблагоприятный район для минных постановок, и заграждения приходилось постоянно подновлять, рискуя при этом подорваться на собственных минах, сорванных с якорей. К тому же до появления в июле 1917 года антенной мины такие заграждения были практически безопасны для лодки в подводном положении, нужно было очень сильно постараться, чтобы запутаться в минрепе и подтянуть к себе мину. Хотя в надводном положении лодка вполне могла подорваться.

Позади минных заграждений патрулировали дрифтеры с так называемыми индикаторными сетями. Предполагалось, что лодка, запутавшись в такой сети, всплывет и уж тогда ее наверняка протаранят. Как сеть, опускавшаяся на глубину 30 футов, зацепит лодку, идущую на глубине 100 футов, никто не задумывался. Если же лодка не пожелает всплывать, для ее истребления оставался только «взрывающийся трал» – петля из стального троса с динамитной шашкой. Этот девайс мог работать только на малых скоростях, и на его счет была записана лишь одна подводная лодка U-8, потопленная 4 марта 1915 года эсминцами «Маори» и «Гурка». Справедливости ради надо сказать, что командир лодки капитан-лейтенант Штосс действовал более чем странно, чего стоит одно его решение остаться на поверхности и переждать густой туман прямо на входе в Дуврский пролив, то есть буквально в осином гнезде. Да и потом он почему-то рискнул погрузиться лишь на перископную глубину, что избавило английские эсминцы от необходимости искать лодку.

Впрочем, баловство с индикаторными сетями не затянулось, принять решение помог сильный шторм в феврале 1915 года, который просто снес все эти сети. В результате было решено поставить более прочное заграждения из сетей, применявшихся для защиты портов. Но более прочная сеть – это гораздо более тяжелая сеть, для ее установки требовался огромный бон. К его сооружению приступили, не подсчитав, во что выльется эта затея, но, так и не закончив постройку бона, в мае 1915 года Адмиралтейство от него отказалось. Сгоряча англичане попытались даже перекрыть входы в Ирландское море, хотя пролив Сент-Джордж был очень широким. Впрочем, шторма и течения сделали эту попытку такой бесполезной, как и в Дуврском проливе.

Можно было попытаться защитить непосредственно торговые суда, объединив их в конвои. Увы, до самого конца войны британские адмиралы во главе с Джоном Джеллико, главнокомандующим Гранд Флита, выступали против этой меры. Ну, если судовладельцев еще можно как-то понять – конвои резко сокращали оборачиваемость тоннажа, то побудительные мотивы адмиралов понять сложно. Их-то почему это волновало? Уверяю вас, в 1914 году никто еще не задумывался о таких вещах, как поставки стратегического сырья в Англию и сокращение его запасов, – понимание важности таких факторов пришло только в 1917 году, когда Англия оказалась на грани катастрофы. Главным аргументом адмиралов было одно: невозможно объединить в составе конвоя большое количество пароходов и парусников и обеспечить их охрану от нападения рейдеров. То есть о нападениях подводных лодок никто даже не задумывался. Скорее всего, перед глазами британских адмиралов стояли великие тени прошлого. Например, битва Славного Первого Июня, как ее называют в Англии. Действительно, это одна из блестящих побед Королевского Флота, достигнутая во многом благодаря тому, что французская эскадра была связана защитой конвоя из 350 (!!!) судов. Но почему-то никому из адмиралов в голову не пришло, что можно проводить конвои из 30–40 примерно однотипных судов…

Оставался еще один способ – вооружение торговых судов, которое давало им некоторый шанс отбиться от подводной лодки. Увы, снова сказалась та же самая нехватка орудий, на транспорты начали устанавливать всяческую мелочь, вроде 3-фн салютных пушек, которые в лучшем случае могли поднять моральный дух экипажа, но никак не остановить подводную лодку. До мысли, что даже на торговое судно следует ставить орудие калибром не менее 76 мм, а лучше 102 мм или 120 мм, англичане дошли только к началу Второй мировой войны. В результате к декабрю 1915 года было вооружено всего 766 судов, что было каплей в море.

Впрочем, один шанс дали сами немцы, которые полагали, что для борьбы с вражескими судами подводной лодке хватит орудия, а торпеды следует беречь на случай встречи с вооруженными кораблями. Но первые немецкие лодки были вооружены всего лишь 52-мм орудием, совершенно непонятно для чего. И только после вступления в строй подводных лодок типа U-19, вооруженных 88-мм орудием, лодки получили реальное средство уничтожения торговых судов. Кстати, именно убежденность в том, что подводная лодка – это просто «ныряющая пушка», привела к установке второго такого же орудия, а потом к появлению 105-мм орудий. Все это завершилось строительством подводных крейсеров, вооруженных 2150-мм и 2 88-мм орудиями, хотя эти огромные лодки имели всего лишь 6 торпедных аппаратов.

Но до появления подводных крейсеров еще требовалось дожить, а пока что любой артиллерийский бой для подводной лодки был крайне опасен. Англичане решили попытаться подловить подводную лодку в тот самый момент, когда она приступит к уничтожению «беззащитного транспорта». Для этого они начали вооружать торговые суда замаскированными орудиями, опередив немцев, которые использовали эту идею позднее при переоборудовании вспомогательных крейсеров. Часть команды судна-ловушки должна была изображать панику и в спешке покидать корабль, в то время как артиллеристы терпеливо ждали подходящего момента. Как правило, вооружение судна-ловушки состояло из нескольких 76-мм орудий, чего было достаточно для быстрого уничтожения подводной лодки. Трюмы корабля набивали пустыми бочками и всякими легкими материалами, вроде пробки, чтобы повысить запас плавучести. Эти корабли зачислялись в состав военноморского флота, становясь HMS ships, и получали буквенноцифровое обозначение, начинающееся с литеры Q. Существует объяснение, что эта буква была получена от названия порта Квинстаун в Ирландии, где они в основном и базировались. Другим вариантом была буксировка судном-ловушкой малой подводной лодки, которая при появлении противника отдавала буксир и начинала маневрировать, стараясь торпедировать германскую субмарину. В качестве судов-ловушек могли использоваться даже парусные корабли.

Разные источники дают разные оценки эффективности работы судов-ловушек, но все они сходятся в одном – затраченные усилия явно не стоили полученных результатов. Считается, что англичане переоборудовали таким образом около 200 судов, которые провели примерно 150 боев с немецкими подводными лодками. При этом было потоплено от 11 до 14 немецких лодок ценой потери 27 судов-ловушек. Вот в этой цифре все авторы единодушны.

Дурную болезнь, как известно, вылечить очень трудно. Вот и британское Адмиралтейство выздоравливало от идеи судов-ловушек крайне тяжело. В январе 1915 года были заказаны первые 24 шлюпа типа «Флауэр» – предшественники знаменитых эскортных кораблей следующей мировой войны. Правда, их никто не собирался применять подобным образом, они строились прежде всего для тральных работ. Случайно или намеренно, но эти шлюпы получили типичный профиль мелкого трампа, а потому вполне могли служить в качестве судна-ловушки и действительно использовались таким образом. Англичанам удалось довести скорость постройки этих кораблей до 20 недель, что в отсутствие электросварки могло считаться серьезным достижением. Наибольшую известность получил бой шлюпа «Примула» с подводной лодкой U-35 под командованием знаменитого Арно де ля Перьера, который состоялся 29 февраля 1916 года и завершился гибелью шлюпа.

Но мы несколько забежали вперед. А если сказать коротко, подводная война в 1915 году ничего, кроме неприятностей, немцам не принесла. За год они сумели потопить торговые суда общим водоизмещением 1,2 миллиона тонн, что особого вреда англичанам принести не могло, хотя должно было заставить забеспокоиться. Увы!

А теперь самое время поговорить о способах и средствах борьбы с подводными лодками, которые применяли британские адмиралы, чтобы отвести самую страшную угрозу даже не благополучию, а самому существованию Великобритании. Впрочем, более справедливо было бы говорить о полнейшем отсутствии таковых, ведь в начале века еще никто не представлял ясно, что такое подводная лодка и как с ней бороться. В памяти невольно возникает 1904 год, Русско-японская война. Наверное, именно тогда был выпущен первый приказ о способах борьбы с подводной угрозой.

...

Приказ № 12

Вследствие известия, что у неприятеля имеются подводные лодки, объявляю к исполнению следующее:

На каждом судне нарисовать силуэт видимой части подводной лодки: а) в непогруженном состоянии, б) в состоянии полупогружения, когда видна башня, в) когда из воды видна одна труба перископа.

Объяснить сигнальщикам и вообще всем нижним чинам, чтобы они ознакомились с видом подводных лодок, дабы могли их распознавать.

Способ действия против подводных лодок не выяснен еще, но, очевидно, надо по ней стрелять, и если паровой катер или миноносец увидит таковую, то таранить.

Если лодка без движения, то надо сейчас же завязать за носовую часть ее конец и брать его на паровой катер, чтобы не давать ей идти, направляя ее нос в сторону от наших судов. Лодки стреляют преимущественно по носу. Есть, однако же, лодки с аппаратами Джевецкого, которые стреляют по всем направлениям.

Если лодка не сдается, то лучше всего паровым катером снести ей трубу перископа или хоть завязать его, чтобы в трубу ничего не было видно.

Если за нос захватить лодку нельзя, то завязать конец за корпус и запутывать винт.

Если есть опасение, что лодка вырвется из рук, то стрелять по ней, чтобы потопить.

Степан Осипович Макаров, подписывая этот приказ 29 февраля 1904 года, не подозревал, что становится пионером противолодочной борьбы, которая вскоре превратится в важнейший раздел военно-морского искусства. И я говорю это без тени иронии. Чтобы, ничего не зная о противнике, не имея никаких средств борьбы с ним, все-таки попытаться устранить подводную угрозу, – здесь требуется незаурядная смелость мышления, которая позволяет ломать закостенелые стереотипы. Поэтому Сергей Колбасьев, который высмеивал данный приказ в своей книге «Поворот все вдруг», мягко говоря, не прав. Вдобавок он не посмел назвать автора приказа, ведь адмирал Макаров – очередное «наше всё», поэтому его пассаж сильно напоминает кукиш в кармане.

Действия адмирала Макарова выгодно отличаются от полного паралича, поразившего британское Адмиралтейство, которое даже 10 лет спустя не считало подводную лодку серьезной угрозой военным кораблям и торговым судам. И это при том, что в составе Королевского Флота уже числились вполне приличные лодки типа «Е», а британский подводный флот к началу войны был самым большим по численности. В результате Адмиралтейство совершило нетривиальный поступок – после начала войны распустило комитет по подводным лодкам.

Получив несколько болезненных ударов, Их Лордства неохотно согласились, что были не совсем правы, и 8 декабря 1915 года сформировали Комитет по борьбе с подводными лодками, состоящий всего лишь из 5 офицеров. Не приходится удивляться, что на заседаниях комитета рождались уже совершенно бредовые предложения, на фоне которых детальный приказ Макарова выглядит просто гениальным. Чего стоит одна идея дрессировать чаек, чтобы те искали перископы! Еще веселее смотрится предложение отбирать самых сильных пловцов и вооружать их кирками на предмет пробития корпусов подводных лодок. Это не тифозный бред, это серьезный документ британского Адмиралтейства.

В итоге все вернулось к той точке, с которой начинал Макаров много лет назад. Командование военно-морской базы в Портсмуте вооружило дозорные катера парусиновыми мешками для надевания оных на перископ и кувалдами для разбития помянутого перископа. Выяснилось, что оружию XX века (подводной лодке) владычица морей может противопоставить лишь оружие XIX века (мины и сети). А потом в ход пошло и нечто вообще ископаемое – брандеры.

Старые песни на старый лад

Итак, немецкие верхи осознали, что воевать по-старому дальше нельзя, но как именно воевать по-новому, они даже отдаленно не представляли. Адмиралштаб к концу 1914 года осознал, что ему катастрофически не хватает новых субмарин, однако строительство больших лодок типа U-51 явно затягивалось, поэтому было решено начать массовую штамповку малых лодок, которые можно перевозить по железной дороге. Вдобавок командование флота намеревалось организовать новые базы во Фландии в только что захваченных портах Остенде и Зеебрюгге. Все это привело к появлению лодок типа UB-I, которые вдобавок можно было перевозить по железной дороге. Не узнаете? Да, это советские подводные лодки VI серии, практически по всем ТТХ совпадающие с UB-I. Однако имеется одно принципиальное различие – немецким лодкам предстояло действовать в условиях практически не существующей ПЛО, тогда как к следующей войне это положение изменилось радикально, и советские «малютки» могли проявить себя разве что совершенно случайно. Да, немецкие верфи научились строить эти жестянки буквально за 3 месяца, но при всем при том это означало, что для флотского командования подводная лодка так и остается прибрежным оружием. На основе этого проекта доктор Вернер из Торпедной инспекции спешно подготовил чертежи подводного заградителя UC–I, надолго определившего схему постановки мин для немецких подводных лодок. Если в проекте русского «Краба» мины ставились через кормовые люки, то немецкие лодки ставили их, что называется, «под себя» из наклонных шахт в носовой части корпуса. С одной стороны, это упрощало постановку, с другой – иногда мина самопроизвольно ставилась на боевой взвод прямо в шахте с роковыми для лодки последствиями. И все-таки немцы сумели первыми ввести в строй подводные заградители, так как русский флот слишком долго провозился с тем же «Крабом», хоть и заложил его раньше UC-1.

Однако возлагать серьезные надежды на эти сиюминутные импровизации было бы рискованно, поэтому вскоре немцы перешли к строительству более крупных лодок. Однако «более» совсем не означает «крупных», и причина этого крылась в характере развязанной немцами подводной войны. Посмотрите на часто приводимую карту запретных зон, которые обозначило немецкое командование. Они фактически повторяют очертания Британских островов, и граница проходит на расстоянии около 100 миль от берега, то есть немцы по-прежнему рассчитывали воевать только в прибрежных водах. В отличие от Второй мировой войны, немецкие подводные лодки даже не собирались выходить в открытый океан. С другой стороны – а стоило ли это делать? В начале XX века подводные лодки не располагали никаким средствами обнаружения транспортов, затерянных на просторах Атлантики, да и сама эта охота представляется малопродуктивной при отсутствии конвойной системы. Искать имеет смысл конвой из нескольких десятков транспортов, а не эти несколько десятков по отдельности. В то же время пока еще отсутствовал главный враг подводной лодки в прибрежных районах – авиация. Вот эти характерные особенности и определяют принципиальное отличие первой Битвы за Атлантику от второй. Нельзя, опираясь только на цифры потерь торгового флота, чисто механически сравнивать их.

Но достаточно лирики, перейдем к сухим фактам. За весь 1914 год Адмиралштаб заказал 22 средние подводные лодки (так называемые Mittel), но это происходило в рамках обычных программ развития флота. В то же время в одном только ноябре было заказано 27 малых лодок типов UB-I и UC–I. Положение не изменилось и в следующем году, все началось с заказа 10 больших подводных заградителей типа UE крайне неудачного проекта. Сами немецкие подводники дали им нелестное прозвище «Kummerkinder» – «дети скорби». А потом маховик закрутился в прежнем направлении. В апреле 1915 года было заказано еще 12 лодок типа UB-II – немного улучшенные, но все равно маленькие лодки, увеличение водоизмещения со 127 до 263 тонн мало что давало, да и на вооружении по-прежнему имелось только два торпедных аппарата. Только летом в кораблестроительные программы просочились непонятным образом 15 средних подводных лодок, но главными так и остались 48 лодок типов UB-II и UC–II. До конца года было заказано еще 12 средних лодок и снова 15 малых заградителей. То есть, объявив о начале неограниченной подводной войны, немецкий флот так и не посмел выйти за пределы прибрежной зоны. Конечно, легко сейчас задним числом упрекать немецких адмиралов в том, что они не сумели предусмотреть дальнейшего развития событий, ведь можно было предположить, что ситуация изменится, и ориентироваться на вчерашний день неразумно.

В общем, 1915 год завершился совершенно непонятно. Обе стороны имели основания быть довольными, и обе стороны имели основания быть недовольными, потому что английская блокада уже начала сказываться, но еще не возымела решающего действия, а немецкая подводная война принесла результаты, но не настолько серьезные, чтобы заставить англичан задуматься. Кстати, может, и напрасно, ведь если бы перед англичанами серьезные проблемы возникли раньше, раньше было бы найдено и противоядие. Но в результате ни немцы, ни англичане ничего менять не собрались.

Вообще-то мало кто помнит, но весной 1916 года немцы чуть было не начали неограниченную подводную войну, что могло принести им определенные успехи, однако эта война закончилась, так и не начавшись. 4 марта кайзер Вильгельм II поддался на уговоры моряков и отдал приказ начать с 1 апреля тотальное истребление всего, что плавает по морям, омывающим Британию. Но не получилось, совсем некстати очередной немецкий командир отличился в очередном военном преступлении, утопив очередной пассажирский пароход.

Впрочем, это блестящее деяние стало финалом целой серии атак против нейтральных пассажирских пароходов.

16 марта был торпедирован и потоплен голландский пароход «Тубантия», зашедший в Дувр за почтой. Несколько дней спустя там же был потоплен голландский пароход «Палембанг».

Однако, в отличие от этих инцидентов, гораздо более серьезные последствия имело потопление 24 марта пассажирского парома «Сассекс», курсировавшего в Ла-Манше между Фолкстоном и Дьеппом. Подводная лодка UB-29 лейтенанта Пусткухена торпедировала пароход, на котором находилось 380 пассажиров, в том числе много американцев. При взрыве погибли 50 человек, но пароход не затонул. Сигнал SOS был принят французским дозорным отрядом, и адмирал де Винье немедленно отправил на помощь «Сассексу» все имеющиеся корабли. Когда адмирал Бэкон узнал, что французы не могут найти поврежденное судно, он отправил в море все свои эсминцы. В 23.10 эсминец «Африди» нашел «Сассекс» в 14 милях западнее Булони. Продолжительность поисков объясняется тем, что в радиограмме «Сассекса» были указаны неправильные координаты. Французский траулер снял с парома женщин и детей, британские эсминцы забрали остальных пассажиров.

«Сассекс» удалось отбуксировать в Булонь. Там в одной из спасательных шлюпок были найдены осколки германской торпеды, что сразу сделало невозможными попытки оспаривать факт атаки. Германское министерство иностранных дел попыталось доказать, что паром подорвался на минном заграждении. Позднее граф фон Бернсторф назвал эту ноту самым неудачным документом, отправленным из Берлина в Вашингтон в годы войны. Потом начался детский лепет относительно того, что Пусткухен-де принял это судно за войсковой транспорт, так как на палубе находилось много людей. Когда эти объяснения были отвергнуты, родилась новая версия: «Командир UB-29 принял пароход за новый шлюп типа „Арабис“». Но все эти неуклюжие попытки лишь подлили масла в огонь. Американцы восприняли эту атаку как демонстративный вызов и доказательство бесчестности германского правительства. Берлин попытался было спустить дело на тормозах, но последствия очередного преступления немцев оказались гораздо тяжелее, чем предполагали канцлер и Адмирал-штаб. Американское правительство отправило немцам ноту, которая завершалась следующими словами: «Если имперское правительство немедленно не объявит о прекращении принятых им в настоящее время методов ведения войны против пассажирских и грузовых пароходов, правительству Соединенных Штатов не остается иного выхода, как полностью прервать все дипломатические отношения с Германской империей».

Одновременно через испанского посла была доведена информация, что Вашингтон удовлетворится только безоговорочным выполнением всех его требований. И немцы пошли на попятную. 24 апреля подводные лодки получили приказ адмирала фон Хольцендорфа: «До дальнейших приказаний подводные лодки должны действовать против торговых судов в соответствии с Призовым правом». И, несмотря на это, потери союзников в апреле резко подскочили. В этом месяце было потоплено 190 000 тонн, скажем, в феврале эта цифра еще равнялась 95 000 тонн, зато в мае потери союзников сократились до 120 000 тонн. При этом тоннаж, потопленный лодками, входившими в состав Флота Открытого Моря, упал в 4 раза, лишь успехи Средиземноморской флотилии шли по нарастающей. В результате, по настоянию командующего Флотом Открытого Моря адмирала Шеера, немецкие субмарины получили приказ поддерживать действия флота. Но и здесь им не особо повезло.

Немецкое командование надеялось, что добьется определенных успехов, ведь количество лодок заметно выросло по сравнению с 1914 годом и их характеристики улучшились. В то же время увеличилось и численное превосходство британского флота, поэтому Шеер намеревался использовать субмарины как своего рода «уравнитель шансов». Случай представился практически немедленно. Адмирал запланировал совершить набег на Сандерленд, чтобы выманить Гранд Флит в море и постараться нанести ему частичное поражение, операция была назначена на 23 мая. В соответствии с этим уже 17 мая в море были отправлены 9 подводных лодок, которые имели приказ к 23 мая занять позиции перед главными английскими базами, причем 7 из них находились на пути линейных крейсеров адмирала Битти. Лодки должны были оставаться на позициях до 1 июня. Еще 8 лодок получили вспомогательные задачи, что уже само по себе свидетельствует о неважном качестве хваленых немецких штабистов.

Гладко было на бумаге, но забыли про овраги, которые можно встретить даже в море. Из-за различных проволочек немецкий флот вышел в море только вечером 30 мая, причем план операции изменили на ходу, теперь предполагалась вылазка в район Скагеррака. Лодки, все это время болтавшиеся перед английскими базами, имели массу неприятностей в виде стычек с патрульными судами, хотя потерь не понесли. Но в результате, когда штаб Флота Открытого Моря 30 мая отправил радиограмму, предупреждая лодки о возможном выходе англичан, ее приняли всего 4 субмарины, из которых только 2 посчастливилось увидеть англичан. Выстроенная Шеером западня рассыпалась сама по себе. Рано утром 31 мая U-32 выпустила 2 торпеды в легкий крейсер «Галатея», но промахнулась, U-66 атаковать противника не сумела. 30 мая к Лоустофту было спешно отправлено еще 6 лодок, чтобы постараться перехватить Гарвичские силы, если они выйдут в море. Увы, и этот поход оказался безрезультатным.

Столь же неудачными оказались и попытки перехватить британские корабли, возвращающие после битвы. Например, 1 июня в 10.15 дешифровальный отдел в Ноймюнстере на основании перехваченных радиограмм сообщил, что поврежденный британский линкор находится в 100 милях к северу от Тершеллинга и следует курсом WSW. Шеер приказал постараться перехватить его.

U-46, которой командовал капитан-лейтенант Лео Хиллебранд, находилась в самой удобной позиции для этого. Еще до того, как была получена радиограмма Шеера, справа по носу были замечены два корабля. Один немцы приняли за четырехтрубный эсминец, хотя на самом деле это был крейсер «Фиэрлесс», а второй – за линкор типа «Айрон Дьюк». Линкор имел заметный крен на правый борт и дифферент на нос и шел зигзагом, держа скорость около 12 узлов. Напомним, что адмирал Берни еще в 02.30 перенес флаг на «Ривендж». Примерно в полдень U-46 выпустила 4 торпеды из носовых аппаратов с дистанции 3000 метров. Но как раз в момент пуска торпед «Мальборо» (а это был именно он) резко отвернул влево, и торпеды прошли мимо, почти вплотную слева по борту. Как сообщает германская официальная история: «После контрманевра, который совершил линкор, очевидно заметив подводную лодку, Хиллебранд пришел к выводу, что дальнейшие атаки будут бесполезны, так как волна, шедшая с юго-запада, становилась все сильнее. Преследование противника в надводном положении тоже ничего не обещало, хотя можно было ожидать дальнейшего снижения скорости линкора, учитывая его повреждения. Единственный эсминец явно не мог обеспечить надежное прикрытие. Принятое решение вполне понятно, если учесть огромное нервное напряжение и усталость экипажа после продолжительного патрулирования у Тершеллинга. Поэтому U-46 повернула на север, и еще одна блестящая возможность нанести противнику новые потери пропала».

Примерно через полчаса после этого U-19 заметила легкий крейсер и эсминец, но не сумела атаковать их, так как находилась слишком далеко. Скорее всего, это были корабли рассеявшейся 4-й флотилии эсминцев.

1 июня «Уорспайт» первым из британских кораблей, возвращающихся в порты, пересек линию немецких лодок, развернутую перед Фёрт-оф-Фортом. Когда он находился примерно в 100 милях на ONO от острова Мэй, его в 09.35 атаковала U-51. Хотя линкор не имел при себе ни одного эсминца, атака не удалась. Как снова пишут немцы: «U-51 с трудом держалась на перископной глубине из-за сильного ветра и волнения. Она сумела приблизиться к линкору на 600 метров. Однако потом, незадолго до первого выстрела из носовых аппаратов, перископ ушел в воду. Были выпущены обе торпеды, но лодку выбросило на поверхность, открыв ее присутствие противнику. Линкор сразу отвернул и ушел полным ходом на NW, выполняя зигзаг».

Лодка не пыталась его преследовать, так как немцы приняли новейший и самый большой из британских линкоров за старый броненосец типа «Канопус»! «Уорспайт» доложил об этом по радио, и ему навстречу были высланы эсминцы. В 11.40 они были замечены с мостика линкора, но уже через 2 минуты сигнальщики увидели еще один перископ прямо по курсу. Капитан 1 ранга Филлпотс приказал дать полный ход, чтобы таранить лодку, но из-за поврежденных средств связи приказ был получен в машинном отделении слишком поздно. По мнению Филлпоттса, линкор «промахнулся всего на пару ярдов», о чем капитан страшно сожалел.

Еще один отрывок из немецкой истории: «Перископ, замеченный „Уорспайтом“, принадлежал U-63 под командованием капитан-лейтенанта Отто Шульце. Эта лодка искала вражеские корабли между островом Мэй, плавучим маяком „Норт Карр“ и Белл-Рок, но 31 мая и 1 июня не увидела ничего. Она уже направилась обратно в порт, причем ее правый двигатель вышел из строя, как в 11.30 в 40 милях к востоку от Фёрт-оф-Форта она заметила на юго-востоке два или три больших корабля, шедших на высокой скорости на юг. Из-за сильной волны, мешавшей наблюдению через перископ, U-63 то и дело теряла головной корабль из вида. Однако потом на правом траверзе был замечен легкий крейсер. (На самом деле это был один из эсминцев, высланных на помощь „Уорспайту“.) U-63 немедленно вышла в атаку на крейсер. Однако затем был услышан шум винтов, и в перископ Шульце увидел прямо за кормой трехтрубный крейсер. (На самом деле это и был сам „Уорспайт“), который, судя по всему, намеревался таранить лодку. Он был на расстоянии от 50 до 100 метров. U-3 немедленно погрузилась, ударившись о дно на глубине 50 метров и подскочив до глубины 7 метров. Ее немедленно обстреляли, и, хотя эсминцы погнались за лодкой и начали сбрасывать глубинные бомбы, она сумела уйти, сначала погрузившись на 25 метров, а потом на 35 метров, и продолжила путь домой».

Капитан 1 ранга Бауэр, командовавший немецкими подводными лодками, попытался удержать их на позициях до 2 июня, так как предполагал, что именно в этот день поврежденные британские корабли подойдут к своим базам. Однако Бауэр сделал ошибочное предположение, что они пойдут в Тайн, и отправил лодки туда. В результате перед Фёрт-оф-Фортом лодок не осталось, и линейные крейсера Битти беспрепятственно вернулись в гавань. Точно так же немецкие лодки не сумели перехватить и линкоры Джеллико, которые благополучно прибыли в Скапа Флоу.

Истинные мотивы августовского выхода в море немецкого флота остаются непонятными и по сей день. Можно предположить, что адмиралы Шеер и фон Хольцендорф прекрасно понимали: ни о какой победе в Ютландском сражении не идет и речи, поэтому для поднятия боевого духа была предпринята новая операция. Но это решение носило какой-то поспешно-истерический характер, так как не было подкреплено точным расчетом. Линейные крейсера адмирала фон Хиппера на рассвете 19 августа должны были обстрелять Сандерленд (все-таки!), «если накануне не произошло эскадренного боя». Эта оговорка не объясняет намерений Шеера, она даже заставляет заподозрить, что этот выход был предпринят только для того, чтобы показать, что германский флот все еще существует, а кроме того, адмирал надеялся навести англичан на заранее развернутые линии подводных лодок. Для улучшения управления подводными флотилиями командующий подводными силами капитан 1 ранга Бауэр вышел в море на линкоре «Принц-регент Луитпольд». Так как эскадра Хиппера состояла пока только из «Мольтке» и «Фон дер Танна» (остальные линейные крейсера стояли в ремонте), Шеер придал ей только что вошедшие в строй линкоры «Байерн», «Гроссер Курфюрст» и «Маркграф», что не добавило скорости соединению.

Комната 40 своевременно предупредила Адмиралтейство, и оно приказало Гранд Флиту выйти в море. 29 дредноутов и 6 линейных крейсеров получили достаточно времени, чтобы перехватить немцев, более того, английский флот вышел в море на несколько часов раньше немцев! Эскадры адмиралов Джеллико и Битти встретились. Но тут начались неприятности. В 05.57 легкий крейсер «Ноттингем» из 2-й эскадры легких крейсеров содрогнулся от двух взрывов, его атаковала подводная лодка U-52. Крейсер остался на ровном киле, но его кочегарки были затоплены, и он потерял ход. Через полчаса в его левый борт попала третья торпеда, впрочем, команда к этому времени уже сидела в шлюпках. В 07.10 «Ноттингем» затонул. Джеллико узнал об атаке подводной лодки только около 09.00, ранее он полагал, что крейсер подорвался на мине и совершил грубейшую ошибку, пытаясь обойти мифические минные заграждения немцев. Джеллико временно повернул на север и потерял не только 4 часа, он потерял возможность перехватить Флот Открытого Моря. Если бы не этот поворот, его дозоры вскоре после полудня столкнулись бы с авангардом Хиппера.

Шеер тоже столкнулся с вражескими подводными лодками. В 05.05 Е-23 капитан-лейтенанта Тэрнера, патрулируя в 60 милях севернее Тершеллинга, торпедировала линкор «Вестфален», который замыкал германскую колонну. Хотя линкор серьезно не пострадал, его скорость снизилась, и в 06.30 Шеер отправил его обратно в гавань под прикрытием эсминцев. «Вестфален» нарушил приказ Шеера, сообщив о повреждении по радио, это сообщение было перехвачено англичанами и дало Джеллико важнейшую информацию о позиции Шеера.

А потом Шеер обманул сам себя. Дирижабль L-13 в 06.30 заметил вышедшие в море Гарвичские силы, а в 12.03 снова столкнулся с ними. Но на сей раз пилот (офицер-резервист, плохо разбиравшийся в кораблях) сообщил, что видит несколько линкоров. Шеер повернул на юго-восток, надеясь уничтожить слабую британскую эскадру. В его оправдание можно сказать только, что картина из донесений цеппелинов и подводных лодок складывалась путаная и даже противоречивая. Но ошибочный поворот оказался удачным, так как теперь Шеер уходил прочь от Гранд Флита. В 14.25 Шеер прекратил погоню за призраками и пошел назад. На это решение повлияло сообщение подводной лодки U-53, которая в 13.15 заметила британский линейный флот.

Зато сам Джеллико был настолько уверен в столкновении с противником, что в 14.00 приказал сыграть на кораблях боевую тревогу, хотя, может быть, это было следствием той же истерической лихорадки, которая поразила Шеера. Однако примерно в 14.30 пришла радиограмма Адмиралтейства, в которой говорилось, что немцы еще в 12.30 повернули назад. Надежда на новый бой растаяла, и Джеллико тоже повернул назад.

Уже в сумерках, в 16.52, подводная лодка U-66 попала 2 торпедами в правый борт легкого крейсера «Фалмут», который входил в состав прикрытия линейных крейсеров Битти. Ночью подводная лодка U-65 атаковала это же соединение и донесла о попадании торпедой в линейный крейсер типа «Индефетигебл», что было уже чистой фантазией. Битти прислал на помощь «Фалмуту» несколько эсминцев. Крейсер даже сумел дать ход и со скоростью 2 узла пополз к берегу, на рассвете прибыли буксиры и дополнительные эсминцы, и появилась надежда, что крейсер будет спасен. Однако в полдень он был атакован подводной лодкой U-63, которая добилась еще 2 попаданий, крейсер продержался на плаву еще 8 часов и затонул всего в 5 милях от берега. Интересно, что скажут на это критики британских кораблей? Чтобы потопить 2 небольших крейсера, потребовалось в одном случае 3 торпеды, в другом – 4. Обязательно следует подчеркнуть, что «Ноттингем» и «Фалмут» оказались единственными современными кораблями, которые были потоплены подводными лодками за всю войну. А вот старые, доцусимские корабли, тонули от единственного попадания торпеды, в крайнем случае двух, даже если это был броненосный крейсер или броненосец водоизмещением больше, чем оба эти крейсера, вместе взятые.

В общем, итоги операции разочаровали Адмиралштаб, который резонно предположил, что теперь англичане будут принимать более серьезные меры предосторожности и все сведется к булавочным уколам. Сам адмирал Шеер в секретном докладе (Immediatbericht) кайзеру прямо признал, что даже успешный исход генерального сражения флотов не вынудит Англию искать мира. Правда, при этом он не стал уточнять, каковы именно шансы на этот самый благополучный успех. «Победоносный исход войны в разумное время может быть достигнут сокрушение британской экономики путем использования подводных лодок против британской торговли. В этой связи я считаю своим долгом посоветовать Вашему Величеству решительно отказаться от принятия любых половинчатых мер не только потому, что это противоречит самой природе вооруженной борьбы и даст соответствующие результаты, но также потому, что в английских водах, где столь значительны американские интересы, невозможно избежать инцидентов, сколь осторожны ни были бы наши командиры. Если мы не будет действовать со всей решимостью, такие инциденты принесут нам только унижение, если мы будем отступать», – писал он. Это признание командующего линейным флотом дорогого стоит.

Но, несмотря на все пертурбации, немецкие лодки не прекращали полностью охоту за британскими транспортами. Самым хорошим показателем неадекватности британского командования служит тот факт, что летом 1916 года немецкие субмарины ухитрились потопить 78 британских судов в Северном море, по пути на позиции, назначенные им Шеером, и обратно. Да, большинство из них были обычными рыбацкими судами, но все-таки. Тем не менее тучи постепенно сгущались, и после небольшой заминки британские потери начали быстро расти. В августе было потоплено 160 000 тонн, а в сентябре эта цифра уже удвоилась, причем слишком много судов было потоплено в Ла-Манше. Действительно, зачем искать от добра добра и гоняться за добычей по всему океану, если она бегает у самого порога?

Тем не менее именно в этот период немецкие лодки совершили первую вылазку через океан. U-53 под командованием капитан-лейтенанта Розе пересекла Атлантику и наведалась в Портленд утром 7 октября 1916 года. Розе отдал визит вежливости адмиралам Найту и Гливсу, после чего те посетили U-53, причем Гливс привел с собой жену и дочь. На следующий день, в полном соответствии с международными законами, лодка покинула гавань и возобновила охоту всего лишь в 2 милях от маяка Нантакет, утопив 5 судов чуть ли не в прямой видимости от Лонг-Айленда. С одной стороны, это был успех, с другой – зловещее предзнаменование, и американцы правильно его поняли. Хотя Розе, всегда отличавшийся джентльменским поведением, все делал в строжайшем соответствии с Призовым правом, он выбрал совершенно неправильное место и неправильное время. Эти атаки вызвали припадок бешенства в Англии, особенно потому, что американские эсминцы крутились поблизости, не предпринимая никаких действий, и ограничились спасанием моряков с потопленных судов. Америку обвиняли в прямом пособничестве Германии, те же самые чувства испытывали и американцы, еще не забывшие гибели своих соотечественников от немецких торпед. Представителям Германской империи было невозможно понять, почему американские власти прислушиваются к мнению какого-то там народа, и граф фон Бернсторф был ошарашен, когда президент лично потребовал не допускать впредь подобных инцидентов.

Тем временем потери британского торгового флота из серьезных превратились в угрожающие. В последнем квартале 1916 года немецкие лодки ежемесячно топили более 300 000 тонн. Во многом Англию выручало доброжелательное отношение нейтральных государств, в особенности Норвегии, обладавшей значительным торговым флотом, у Германии таких союзников не оказалось.

Именно март 1915 года стал в некотором роде знаковым – в этом месяце погиб Отто Велинген, а потери английского флота впервые превысили 100 000 тонн. Однако британское Адмиралтейство ничуть этим не было встревожено. Сэр Винни Черчилль, который тогда занимал пост Первого Лорда Адмиралтейства, 15 февраля, выступая в палате общин, заверил депутатов: «Несомненно, мы понесем какие-то потери, что я полностью осознаю. Однако мы уверены, что серьезного ущерба не будет, если наши торговые суда будут регулярно выходить в море. Мы ожидаем, что потери останутся в терпимых пределах, даже в самом начале, когда противник приложит максимум усилий, чтобы произвести впечатление». Оптимизм Черчилля был сродни веселью идиота. Адмиралтейство даже отдаленно не представляло себе, какие неприятности ждут Англию впереди, причем исключительно по вине Их Лордств.

Хотя война против судоходства и была приторможена на некоторое время, полностью в 1916 году она не прекращалась. При этом результаты получились довольно странные, потому что горстка немецких лодок, отправленных в Средиземное море, добилась результатов, сопоставимых с суммарными итогами лодок Флота Открытого Моря и фландрских флотилий. Реакция англичан на все это оставалась вялой, единственное, что они решили испробовать, – это гидрофоны, с помощью которых можно было обнаружить подводную лодку. Но пока еще аппаратура была крайне несовершенной, корабль не мог использовать гидрофон на ходу, так как мешал шум собственных машин и винтов. В результате, хотя в Ла-Манше было сосредоточено около 570 различных кораблей, немецкие лодки не испытывали особых проблем при форсировании Ла-Манша.

Адмиралтейство по-прежнему упрямо требовало «наступательного патрулирования» от своих кораблей, хотя этот метод уже доказал свою полнейшую непригодность. К концу 1916 года этим переливанием из пустого в порожнее уже занималось почти 3000 кораблей, но нулевые результаты не смущали Их Лордств. Единственным средством борьбы с немецкими лодками все еще оставалось вооружение торговых судов, так как немцы, не менее упрямо, продолжали делать главную ставку на артиллерию. В результате до половины атакованных судов смогли спастись. Похоже, немецкие командиры пока еще так и не научились пользоваться торпедами.

Главное, что облегчало действия немцев, это позиция британского Адмиралтейства. Мне надоело это повторять, но мы процитируем послевоенные высказывания адмирала Джеллико, который, похоже, до самой смерти так и не признал своей полной некомпетентности в вопросах организации ПЛО. «Тот объем информации, которым я располагал в то время, привел меня к выводу, что возражения против системы конвоев просто непреодолимы. Я знал, что нам не хватает крейсеров и эсминцев для эскортной работы, и сомневался, что торговые суда в конвое смогут держать строй, чтобы обеспечить безопасность при относительно малом количестве эсминцев». Оперативный отдел Адмиралтейства пошел еще дальше: «Где только возможно, суда должны следовать самостоятельно. Система совместного плавания нескольких судов, вроде конвоя, не рекомендуется в тех районах, где возможна атака подводных лодок. Очевидно, что, чем больше судов входит в состав конвоя, тем больше шанс на успешную атаку подводной лодки и тем сложнее эскорту помешать такой атаке».

Единственным положительным итогом 1916 года можно назвать появление на вооружении английских кораблей глубинных бомб. Но их еще требовалось научиться использовать. Во всяком случае, Адмиралтейству пришлось серьезно озаботиться качеством кораблей ПЛО, так как всяческие яхты и ботики имели гораздо больше шансов затонуть от взрыва собственной бомбы, чем уничтожить ею подводную лодку.

В итоге в 1916 году немцы обменяли 22 подводные лодки, уничтоженные на всех театрах, включая даже Черное море (UB-7 и UB-45), на 1300 судов общим водоизмещением 2,2 миллиона тонн. На стене уже загорелись огненные письмена, но слепые упрямо не желали их видеть, и катастрофу ждать не пришлось слишком долго.

Но 1916 год был примечателен также появлением подводных лодок совершенно необычного вида. Если вы полагаете, что самые странные проекты подводных лодок Первой мировой войны принадлежат немцам, то вы сильно ошибаетесь. Просвещенные мореплаватели успели настроить такого, что немцам даже и не снилось.

Совершенно необычными оказались лодки типа «К». Несмотря на откровенный провал попытки использовать лодки совместно с надводными кораблями во время боя у Гельголанда в 1914 году, командование Гранд Флита не оставляло идеи таких операций. Поэтому весной 1915 года адмирал Джеллико потребовал создать лодку, имеющую надводную скорость 24 узла, что позволило бы ей действовать совместно с линкорами. Однако британские дизеля не позволяли лодкам развить ее, поэтому Адмиралтейство предложило установить на лодках… паровые турбины! Сказано – сделано. Фирма «Виккерс» подготовила проект, и в июне были заказаны К-3 и К-4. Даже в этом данная серия была необычной – ведь К-1 была заказана только в августе.

Лодки оказались неудачными практически во всех отношениях. Они были очень «мокрыми», и уже после постройки пришлось переделывать носовую часть и надстройку. Попытка расположить в надстройке поворотный спаренный торпедный аппарат тоже вызвала нарекания. Он находился слишком близко к ватерлинии, и использовать его было почти невозможно. Хотя конструкторы добились того, что дымоходы 2 котлов «Ярроу» перекрывались за 30 секунд, – самый маленький предмет, попавший под автоматическую захлопку, мог привести к гибели лодки при погружении. Кроме того, есть основания сомневаться в том, что лодкам удалось развить требуемую скорость. Установленные на палубе 102-мм орудия пришлось переставлять на надстройку. Во время ходовых испытаний К-13 села на мель, еще раз подтвердив дурную репутацию «чертовой дюжины». Поэтому Адмиралтейство, отремонтировав лодку, на всякий случай переименовало ее в К-22. В 1918 году была заказана серия «улучшенных К», которые имели 6 носовых аппаратов 533-мм вместо 4 аппаратов 457-мм на лодках первой группы. Но концепция «эскадренной лодки» оказалась порочной в принципе, что и было доказано в «Битве у острова Мэй» в январе 1918 года, о которой вы еще прочитаете.

Еще более экстравагантными были подводные мониторы типа «М». Довольно часто эти лодки называют переделанными лодками типа «К», но это совсем не так. Подводные мониторы не имеют ничего общего с турбинными лодками. В действительности заказ на строительство лодок К-18 – К-21 был аннулирован, и вместо них в феврале 1916 года были заказаны лодки М-1 – М-4. Предполагалось использовать эти лодки для обстрела германских батарей на побережье Фландрии. Утверждение, что их планировали для уничтожения кораблей сопровождения конвоев, выглядит несерьезным. Каких конвоев? Чьих?

Впервые идея подводной лодки, вооруженной тяжелым орудием, судя по всему, возникла на заседании Комитета по развитию подводных лодок в сентябре 1915 года. Председателем этого Комитета являлся Контролер Адмиралтейства адмирал Тюдор, который отвечал за проектирование британских подводных лодок. На повестку дня было вынесено 6 вопросов, один из которых касался «подводного монитора». В повестке дня совещания этот вопрос был сформулирован крайне расплывчато и неопределенно. Единственное, что было ясно, – британские адмиралы считали торпеду (вынужденно!) слишком ненадежным оружием. Именно это подтолкнуло их снова обратиться к пушкам.

Сначала обсуждалась перспектива вооружения лодок орудиями средних калибров, например, установить 2190-мм орудия в бронированной башне (или каземате). Но потом появилась идея использовать старые 305/23-мм орудия, причем установить их на носу и корме лодки. Однако командующий подводными силами коммодор С. Хэлл предложил использовать более современные орудия с высокой начальной скоростью. Иногда встречается утверждение, что подводные мониторы были вооружены 305-мм орудиями, снятыми с разоруженных броненосцев типа «Маджестик». Это тоже ошибка. В свое время Адмиралтейство создало большой запас резервных 305/40-мм орудий для броненосцев типа «Формидебл», и сейчас флот просто обратился к своим арсеналам. Орудие было установлено в герметичной рубке, его можно было заряжать и наводить на цель в подводном положении. Оно имело герметическую пробку на конце ствола, которая убиралась с помощью электропривода изнутри лодки. Пороховой погреб, снарядный погреб и отсек гидравлических механизмов занимали 30 футов длины корпуса прямо под орудием, боекомплект составлял 40 снарядов. Проводились даже эксперименты по стрельбе с перископной глубины. Как обычно получалось у англичан, лодки оказались похожими, но не одинаковыми. М-1 и М-2 были вооружены 457-мм торпедами, но М-3 имела более длинный корпус, и за счет этого ее вооружили 533-мм торпедами.

Эти лодки оказались такими же неудачливыми, как и лодки типа «К». М-1 была протаранена и потоплена в 1925 году шведским судном «Видар» в Ла-Манше, лодку нашли только в 1999 году. М-2 в 1925 году была перестроена в подводный авианосец, орудийную башню заменили ангаром, а в носовой части установили катапульту. Но в 1932 году и эта лодка затонула, когда волны захлестнули двери открытого ангара. Лодку М-3 перестроили в подводный заградитель, который нес целых 100 мин, что было очень много для подводной лодки. М-4 разобрали на стапеле.

К началу 1917 года командование Королевского Флота было крайне озабочено погромом, который учинили на морских коммуникациях подводные лодки Германского Императорского флота. Первый Морской Лорд адмирал Джеллико направил военному кабинету крайне мрачный меморандум, в котором предсказывал неминуемое поражение, если не будут приняты срочные меры. Преемник Джеллико на посту главнокомандующего Гранд Флита адмирал Битти в своем письме, написанном примерно в это же время, был так же резок: «Теперь признано абсолютно всеми, что вражеские подводные лодки представляют собой исключительно опасную угрозу. Они действительно угрожают нам поражением».

Джеллико предложил ряд контрмер на уровне национальной политики, однако он также перечислил шаги, которые должен был предпринять британский флот. Сюда входили: постройка большого количества противолодочных кораблей, новых судов-ловушек, создание авиабаз вдоль побережья Ла-Манша, кроме того, Джеллико упомянул, что «разработаны методы использования подводных лодок для охоты за подводными лодками, и они уже используются», вероятно, это было первое упоминание подводных лодок в качестве компонента сил ПЛО, сделанное на высшем уровне.

Одной из первых задач стал учет всех случаев подобных атак. Исследование статистики показало, что английские лодки, идущие под перископом, довольно часто обнаруживали немецкие лодки. Однако при подводной скорости 6 узлов почти всегда немецкие лодки успевали скрыться, прежде чем английская успевала выйти на дистанцию торпедного выстрела. С января по июнь 1917 года британские лодки не менее 144 раз встречали немецкие, но лишь 5 раз атаковали их и потопили только 3 лодки.

В самом Адмиралтействе одним из важнейших компонентов этой схемы считались лодки типа «R». Они привлекли сравнительно мало внимания морских историков, вероятно потому, что их жизнь была очень недолгой. Однако именно в годы Первой мировой войны были созданы противолодочные силы, появилось само понятие противолодочной борьбы, которое стало важнейшим разделом военно-морского искусства, а лодки типа «R» стали предшественниками ударных подводных лодок, которые появились 30 лет спустя и существуют в больших количествах и по сей день.

Они сразу проектировались как специализированные противолодочные подводные лодки. Лодки имели веретенообразный корпус с одним винтом, очень напоминающий корпуса современных атомных лодок. Мощная электрическая батарея позволяла им развивать под водой скорость 15 узлов, что было выше, чем их надводная скорость. Лодки первыми в Англии получили 6 носовых торпедных аппаратов, хотя малые размеры вынудили ограничиться калибром 457 мм. В носовом отсеке этих лодок были установлены необычно мощные гидрофоны (гидролокаторов тогда еще не существовало). Лодки типа «R» имели рекордно малое время погружения. Кроме того, на них был установлен маломощный электромотор для бесшумного подкрадывания к цели. Два 102-мм орудия на высоких платформах стояли впереди и позади мостика. Можно лишь пожалеть, что им не удалось принять участие в боевых действиях. После войны они были достаточно быстро отправлены на слом из-за слабых торпед, ведь теперь стандартом стали 533-мм. Главным же разочарованием стало то, что лодка данного типа лишь один-единственный раз атаковала германскую субмарину в октябре 1918 года, но из 6 торпед в цель попала только одна, и та не взорвалась.

И наконец, следует сказать пару слов о лодках типа «L», благо одна такая лодка попала в руки советских моряков. Разумеется, мы говорим о погибшей на мине L-55. Эти лодки стали развитием типа «Е», и первая пара даже получила бортовые номера Е-57 и Е-58. Однако в их конструкцию было внесено столько изменений, что лодки были переименованы в L-1 и L-2. На первой серии этих лодок были еще сохранены траверзные аппараты, но на последующих сериях они были убраны. Интересны же эти лодки вот чем. Вы обращали внимание на 102-мм орудия, которые подняты аж на мостик? Все английские источники совершенно справедливо утверждают, что такое расположение артиллерии позволяло лодке вести огонь при любом волнении, даже в открытом океане. Но ведь лодки строились в 1918 году, для действий против немцев в Северном море! L-12 даже успела потопить германскую лодку UB-90 у побережья Норвегии. Но мы уже как-то упоминали, что еще в 1915 году Адмиралтейство начало рассматривать планы войны против Франции, так, может быть, эти океанские лодки были материальным свидетельством вероломства британцев, которые уже ждали новой войны со своими бывшими союзниками? А с Францией или Соединенными Штатами – ответа на этот вопрос мы, скорее всего, так и не узнаем.

Немцы, волне логично развивая свою идею артиллерийских подводных лодок, перешли к строительству подводных крейсеров. Прародителем их стала торговая подводная лодка «Дойчланд», которую построили с целью прорыва британской блокады. Она даже совершила вполне благополучное плавание в Соединенные Штаты и вернулась, доставив 350 тонн каучука, 340 тонн никеля и 93 тонны олова. Но вторая лодка этого типа «Бремен» пропала без вести. «Дойчланд» совершил еще второе путешествие в Америку, но в феврале 1917 года был передан Императорскому флоту, получил вооружение и превратился в U-155. Хотя водоизмещение этих лодок превысило 2000 тонн, они по-прежнему несли всего лишь 6 торпедных аппаратов – 4 в носу и 2 в корме. Зато артиллерийское вооружение было впечатляющим: 2150-мм орудия и 2 88-мм. Дальность плавания подводных крейсеров составила 12 000 миль, они даже имели легкое бронирование. Дальше – больше, развитием этого проекта 46 стали подводные броненосные крейсера проекта 47, которые немцы так и не успели построить. Их водоизмещение превышало 4000 тонн, вооружение составляли уже 4150-мм и 2 88-мм орудия.

Я выскажу крамольную мысль, но, как мне кажется, именно эти лодки предопределили проигрыш Германией Битвы за Атлантику в следующей войне. Ведь немецкий флот твердо уверовал в простую истину: главным оружием подводной лодки была и остается артиллерия, а не торпеды. Собственно, германские адмиралы, по большому счету, не так уж и виноваты. Они совершили стандартную ошибку, которую повторяли, повторяют и будут повторять догматики всех времен и народов. Существующее status quo сохранится и не изменится во веки веков, особенно если это положение тебя полностью устраивает. О том, что противолодочная оборона быстро и резко усилится, немцы думать просто не желали, за что и поплатились.

Апофеоз

Как известно, пик успехов немецких подводных лодок пришелся на первую половину 1917 года, когда потери британского торгового флота резко увеличились и положение Великобритании стало критическим. Если кратко суммировать то, что говорит подавляющее большинство историков, эти события можно описать буквально парой предложений. На конференции в немецкой ставке в Плессе представители армии фон Гинденбург и Людендорф (кстати, генерал Людендорф не был дворянином, как и адмирал Шеер) заявили, что победа на суше становится невозможной, и потребовали от флота более активных действий, направленных на удушение Англии. После падения Бухареста 6 декабря 1916 года фельдмаршал фон Гинденбург уведомил канцлера фон Бетман-Гольвега, что не видит причин оттягивать опубликование ноты с извещением о начале неограниченной войны. 12 декабря канцлер выступил в рейхстаге с сообщением о предстоящих мирных предложениях, но эти предложения были сделаны в такой форме, что союзники не могли их принять. Теперь германское руководство могло по примеру Понтия Пилата умыть руки и сказать, что его вынудили начать неограниченную войну. К тому же в декабре 1916 года была разгромлена Румыния, и надежды на успешное завершение войны вспыхнули с новой силой. Начальник Адмиралштаба фон Хольцендорф тут же предложил план действий, кайзер его одобрил, возражения дипломатов были отброшены в сторону – и началось. В действительности все обстояло гораздо сложнее, и этот период характерен множеством ошибок, допущенных обеими сторонами.

Еще в конце 1916 года адмирал фон Хольцендорф сформировал «мозговой штаб» из гражданских специалистов, которые должны были изучить этот вопрос и дать свои рекомендации, – департамент В-I Адмиралштаба. В него вошли финансисты, экономисты, зерноторговцы, промышленники и, как ни странно, газетчики. Им предстояло всесторонне изучить воздействие экономической блокады на государственный организм Великобритании и Германии. Статистические данные для своей работы эксперты брали из английской прессы, в те наивные времена даже не подозревавшей о существовании понятия «военная тайна». Работа этого комитета интересна прежде всего тем, что была совершена первая попытка научного анализа.

Первый вывод гражданских специалистов адмирала вряд ли удивил, военные давно об этом догадывались. Войну требовалось закончить к осени 1917 года, иначе она сама закончится вследствие взаимного истощения сторон, но при этом Германия все-таки рухнет первой. Далее они утверждали, что экономика современного государства похожа на сложный механизм, и если испортить одну из его деталей, вся машина тут же пойдет в разнос. В качестве такой детали была выбрана нехватка сырья. Экономисты весьма оптимистически заявили, что Германии потребуется всего 5 месяцев, чтобы подорвать британскую экономику. Далее следовало утверждение, которое позднее не раз повторяли континентальные диктаторы. Англичанин, развращенный тысячелетней демократией, трус и слабак, он не готов идти на лишения ради конечной победы и за файв-о-клок незамедлительно продаст Родину. Поэтому попытки ввести продовольственные карточки немедленно вызовут социальный взрыв.

Профессор экономики Леви из Гейдельбергского университета представил свои расчеты по потреблению зерна в Англии. Опираясь на данные десятилетней давности, он утверждал, что английских запасов может хватить только на 12,5 недель, а импорт из Канады и США уже сократился на треть. Урожай в Северной Америке в этом году оказался очень низким из-за того, что поля поразила бурая ржавчина пшеницы, его можно заменить поставками из Австралии и Аргентины, но увеличение протяженности пути требует вдвое большего тоннажа. Поэтому в Англии неминуемо начнутся голодные бунты. Фон Хольцендорф возликовал: «Психологическое воздействие на англичан не менее важно, чем прямое воздействие на импорт». Эксперты отметили также резко возросшие цены на продовольствие, в среднем они подскочили с начала войны на 250 процентов. Правда, в Германии этот рост был гораздо больше, а ситуация с продовольствием стала гораздо хуже. К этому времени поголовье свиней сократилось в четыре раза, крупного рогатого скота – на треть. Потребление мяса населением сократилось в восемь раз, молока – вдвое, смертность женщин и детей в тылу увеличилась в полтора раза. И голод в Германии уже стал реальностью, поэтому не удивительно, что эксперты предрекали крах осенью 1917 года.

Особенно тщательному анализу было подвергнуто состояние торгового флота Великобритании – главного объекта подводного наступления. По расчетам немцев, к концу 1916 года он сократился до 20 миллионов тонн. Фон Хольцендорф утверждал, что как минимум 8,6 миллиона тонн реквизированы для военных целей, 0,5 миллиона заняты каботажными перевозками, примерно 1 миллион находится в ремонте, а еще 2 миллиона используются союзниками. В результате для перевозок в Англию остаются примерно 8 миллионов тонн торговых судов. В результате, если Германия начнет неограниченную подводную войну, эти остатки будут быстро уничтожены, союзники и нейтралы не посмеют прийти на помощь Англии, и она будет быстро поставлена на колени.

Комитет фон Хольцендорфа рассчитал, что если подводные лодки будут топить по 600 000 тонн первые четыре месяца, а потом сумеют выдержать чуть сниженный темп – не менее 500 000 тонн в месяц, то желаемая цель – поставить Англию на колени – будет достигнута за полгода. При предполагавшемся начале неограниченной подводной войны в феврале 1917 года немцы рассчитывали добиться победы уже к сентябрю. Фон Хольцендорф считал, что через 5 месяцев Англия потеряет 39 процентов своего торгового флота. 22 декабря адмирал представил фон Гинденбургу очередной меморандум в пользу начала неограниченной подводной войны. Фон Хольцендорф делал вывод, что своевременно начатая неограниченная подводная война принесет Германии победу еще «до начала жатвы». Как немецкие вояки любили это выражение! А подводные лодки были сочтены неким «Wunderwaffe», то есть не Гитлер придумал этот термин.

30 декабря германское правительство получило официальное извещение об отказе держав Антанты начать мирные переговоры. Теперь у Германии остался очень небогатый выбор: или неограниченная подводная война, или капитуляция. 9 января в Плессе состоялось новое совещание по этому вопросу, и канцлер фон Бетман-Гольвег уступил нажиму военных. Мы приводим часть стенограммы этого совещания.

Выдержки из протокола совещания германского Верховного Командования в замке Плесс, 9 января 1917 года:

Рейхсканцлер фон Бетман-Гольвег; «Если Его Величество прикажет начать беспощадную подводную войну, канцлер должен приложить все силы, чтобы удержать Америку „вне войны“. Для этой цели следует заранее предпринять определенные меры, которые были обсуждены с Адмирал-штабом. Но мы должны обсудить последствия вступления Америки в войну против нас. Канцлер может более уверенно предсказать поведение европейских нейтральных государств. Наши мирные ноты дают хорошие результаты. Голландия и Дания не вступят в войну, по крайней мере, они не сделают этого, пока не убедятся, что подводная война не принесла нам успеха.

В отношении Швейцарии мы должны иметь в виду возможность нажима со стороны Антанты на Швейцарию, если в этой стране будет ощущаться нехватка продовольствия. Она может потребовать разрешения на ввод французской армии на ее территорию или даже вступления Швейцарии в войну на стороне Антанты.

Дания, вероятно, приостановит свое судоходство.

Канцлер требует, чтобы военные меры, принятые в отношении нейтральных границ, особенно в отношении датской границы, не были восприняты как откровенная угроза».

Генерал-лейтенант Людендорф; «Для этой цели достаточно развернуть на границе несколько кавалерийских полков».

Фон Бетман-Гольвег; «Решимость начать неограниченную подводную войну зависит в основном от ожидаемых результатов. Адмирал фон Хольцендорф заверяет, что мы поставим Англию на колени до следующей жатвы. Опыт действий подводных лодок в последние месяцы, увеличение их численности, плохое экономическое положение Англии значительно увеличивают наши шансы на успех.

В целом перспективы неограниченной подводной войны выглядят очень благоприятными.

Конечно, следует помнить, что этот успех нельзя твердо гарантировать.

Мы должны ясно понять, что военная ситуация такова, что даже самые мощные военные усилия не могут принести победу в войне.

Подводные лодки – это наша последняя карта. Очень серьезное решение. Но если военные считают, что подводная война совершенно необходима, я не стану препятствовать ее началу».

Фельдмаршал фон Гинденбург; «Мы готовы к любым последствиям, и мы готовы сразиться с Америкой, Данией, Голландией и Швейцарией.

Ограниченная подводная война до сих пор принесла лишь скромные успехи.

Надо принять на вооружение более энергичные, безжалостные методы. По этой причине мы должны с февраля 1917 года начать неограниченную подводную войну.

Война должна быть завершена быстро, хотя мы еще можем держаться, но обязаны спешить ради наших союзников».

Фон Бетман-Гольвег; «Существует мнение, что подводная война может отсрочить завершение войны».

Людендорф: «Подводная война изменит положение наших армий в лучшую сторону. Хотя в тылу ощущается нехватка продовольствия и угля, производство боеприпасов растет. Это значит, что на Западном фронте наступит небольшое облегчение. Мы должны накопить войска для второго сражения на Сомме. Кроме того, наступательные возможности России будут резко снижены нехваткой боеприпасов, которая явится следствием нехватки тоннажа. Одна Транссибирская магистраль не в состоянии удовлетворить все потребности России».

Фон Бетман-Гольвег; «Помощь Америки, в случае ее вступления в войну, будет заключаться в поставке большого количества продовольствия в Англию, финансовой поддержке, поставках аэропланов и отправке добровольческого корпуса».

Фон Гинденбург; «Мы позаботимся об этом. Перспективы подводной войны в настоящий момент наиболее благоприятны и в будущем таковыми уже не будут. Мы можем и должны начать ее».

Фон Бетман-Гольвег; «Разумеется, если возможен успех, мы так и сделаем».

Фон Гинденбург; «Позднее мы не простим себе, если упустим эту возможность».

Фон Бетман-Гольвег; «Ситуация явно лучше, чем в сентябре прошлого года».

Людендорф; «Меры безопасности, принятые против нейтралов, не вызовут у них опасений и не будут восприняты как вызов. Они будут чисто оборонительными».

Фон Бетман-Гольвег; «Но предположите, что Швейцария вступит в войну или что французские войска войдут в Швейцарию».

Фон Гинденбург; «Это будет неблагоприятное для нас изменение военной ситуации».

В результате Вильгельм II отправил телеграмму фон Хольцендорфу;

«Повелеваю начать 1 февраля полной мощью неограниченную подводную войну. Основной план операции должен быть представлен на мое утверждение».

Параллельно Германия попыталась подготовить дипломатическую почву для своих действий. Но здесь они сразу допустили грубейшую ошибку. Немцы предупредили остальные державы, в том числе и Соединенные Штаты, о начале кампании всего за день до этого события. 31 января 1917 года посол Германии в Вашингтоне граф фон Бернсторф уведомил американское правительство, что на следующий день начинается неограниченная подводная война. В германской ноте говорилось:

«Каждый день, укорачивающий срок войны, сохраняет обеим сторонам жизнь тысяч храбрых бойцов и является благодеянием для измученного человечества. Императорское правительство не могло бы отвечать перед своей совестью, перед германским народом и перед историей, если бы оно не использовало всех средств, чтобы ускорить конец войны. После попытки достичь соглашения путем переговоров, на которую противник ответил объявлением об усилении войны, императорское правительство, проникнутое высшим желанием спасти человечество и не совершить несправедливости против собственной страны, вынуждено продолжать навязанную ему борьбу за существование всем своим оружием. Поэтому оно вынуждено отменить все ограничения, которые были наложены на использование его боевого оружия. Императорское правительство надеется, что Соединенные Штаты оценят новое положение с высшей степенью беспристрастия и со своей стороны помогут предотвратить дальнейшие несчастья и жертвы».

При этом немцы ухитрились совершить очередную бестактность. Двум американским пароходам было разрешено еженедельно ходить между Нью-Йорком и Фалмутом при условии раскраски их широкими вертикальными красными и белыми полосами, то есть в цвета арестантской робы! Практически одновременно Германия обвинила Англию в нарушении правил использования госпитальных судов, оправдывая преднамеренные атаки таких кораблей. То есть немцы намеревались начать действительно неограниченную войну – топить все, что движется по поверхности моря. Невольно вспомнился приказ Вильгельма II фельдмаршалу Вальдерзее, когда тот отправлялся в Китай для подавления боксерского восстания: «Действуйте так, чтобы и сто лет спустя ни один китаец не смел посмотреть в глаза немцу!» Но сейчас немцы намеревались действовать точно таким же образом не в далеком и «диком» Китае, а в Европе.

В отношении злодейств (как говорил Салтыков-Щедрин) у немцев слово не расходилось с делом, и уже в первых числах февраля погибло несколько нейтральных судов, в том числе американских. Вообще отметим, что с 1915 года германские лодки уничтожили уже 426 нейтральных судов. В результате 3 февраля президент Вильсон сообщил конгрессу о разрыве дипломатических отношений с Германией и фон Берн-сторфу был вручен его паспорт, однако война пока еще не была объявлена. Фон Хольцендорф был неприятно удивлен, так как столь быстрой и жесткой реакции Соединенных Штатов его план не предусматривал.

Но нет такого положения, которое нельзя ухудшить, что и сделали немецкие дипломаты. 16 января 1917 года министр иностранных дел Германии Артур Циммерман посылает германскому посланнику в Мексике фон Экхардту депешу с директивой предложить мексиканскому правительству заключить с Германией военный союз против США и побудить также Японию к вступлению в этот союз. Взамен Мексике должно было быть обещано возвращение захваченных у нее ранее Соединенными Штатами территорий – Калифорнии и Нью-Мексико. Чисто технически связь между Германией и Мексикой осложнялась тем, что англичане в первые же часы войны вывели из строя международный трансатлантический кабель. Поэтому сначала депешу направили германскому послу в Вашингтоне графу фон Бернсторфу, который должен был передать ее в Мексику. Циммерман решил воспользоваться секретным кабелем между Вашингтоном и Берлином, который президент США Вильсон предоставил в распоряжение германского посла фон Бернсторфа, поставив при этом условие не использовать этот кабель для передачи любой информации военного характера.

Кстати, сам факт отправки подобных предложений говорит о том, что немецкие дипломаты даже отдаленно не представляли себе истинного характера международных отношений. Особенно прелестно выглядит предложение вовлечь в этот союз Японию, уже воевавшую против Германии. Как себе это представлял Циммерман? Япония вместе с Великобританией воюет против Германии, но вместе с Мексикой и Германией в то же самое время воюет против Соединенных Штатов?!

В целях страховки Циммерман все же отправил текст депеши еще по двум каналам: через самый мощный в Германии радиопередатчик в Науэне непосредственно в США, в надежде, что американские дешифровальщики не смогут раскрыть секретный код, и через Швецию, нарушая тем самым шведский нейтралитет. Они и не сумели, но это прекрасно сделали британские криптографы. Знаменитая Комната 40 британского Адмиралтейства уже частично расколола шифр 0075, использованный германским МИДом, поэтому все дальнейшее было делом техники. 20 февраля депеша легла на стол американского посла в Лондоне, 23 февраля посол встретился с премьер-министром Бальфуром, который заверил его, что это не обман. Президент США Вильсон, узнав о содержании телеграммы, пришел в бешенство, и можно только удивляться, почему он протянул с объявлением войны Германии до начала апреля.

И словно по заказу случился новый инцидент, еще больше запятнавший Германию в глазах всего мира и серьезно испортивший ее отношения с Голландией. Подводная лодка U-21 капитан-лейтенанта Херзинга, прекрасно поработавшая на Средиземном море, возвращалась в Германию. 22 февраля в районе островов Силли она встретила конвой из 8 голландских пароходов. «Джакарта», «Гаастерланд», «Нордердийк», «Бандунг», «Эмланд», «Амбон», «Заандийк» и «Менадо», получив разрешение германского правительства, покинули Фалмут и к вечеру вышли в район маяка Бишоп-Рок. Но Херзинг об этом разрешении не знал! Увидев прекрасную цель, он счел ее даром богов и быстро потопил 6 пароходов из 8. После отчаянного призыва «Бандунга» из Фалмута примчались 3 вооруженных буксира, траулеры и судно-ловушка «Тамариск». Они сумели спасти «Амбон» и «Менадо» и подобрали из воды около 200 голландских моряков.

Этот инцидент взбесил голландцев, и ошарашенный Херзинг, прибыв 3 марта в Вильгельмсхафен, узнал, что его блестящий поход в Средиземное море завершился жирной кляксой. После долгих переговоров Германия согласилась выплатить компенсацию, но этот эпизод показал, что система связи германского флота далека от совершенства.

А что делали в это время англичане? Ровным счетом ничего, хотя на горизонте уже собирались первые грозовые тучи. До августа 1916 года все шло более или менее нормально, суммарные потери торгового флота доходили до 160 000 тонн в месяц, но редко, и в целом ситуация хоть и была довольно неприятной, но оставалась вполне терпимой. Однако в сентябре происходит обвал – впервые с начала войны цифра потерь перескакивает отметку 200 000 тонн, дальше все пошло еще хуже. В октябре потери превышают 300 000 тонн, и появляются все основания для серьезной тревоги, однако Адмиралтейство никак не реагирует на это.

Господа адмиралы пребывают в какой-то непонятной летаргии. Не только адмирал Джеллико, который стал к этому времени Первым Морским Лордом, но и другие чины Адмиралтейства категорически отрицают необходимость введения конвоев. Самое интересное, что против выступает даже контр-адмирал Александр Дафф, назначенный начальником отдела противолодочной борьбы Адмиралтейства. Похоже, он так и остался мыслями на мостике линкора «Сьюперб» где-то в районе Ютландского боя. А ведь даже апостол британских моряков Альфред Тайер Мэхен недвусмысленно писал, что наилучшим способом защиты торговых судов является система конвоев. По-прежнему британский флот ведет некое «патрулирование угрожаемых районов», которое уже доказало свою неэффективность. Еще больше усугубляет трудности откровенная глупость французских адмиралов, о которой мы уже не раз говорили. Для них даже сейчас врагом номер один остается британский флот, поэтому все попытки британского Адмиралтейства ввести единую систему командования на Средиземном море разбиваются об остервенение, с которым французы защищают свою независимость. Ведь претендовать на главенство им не приходится по причине откровенной слабости своего флота. В результате создается положение, когда один адмирал принципиально не желает знать, что происходит буквально в сотне миль от него. За это, между прочим, дороже всего заплатили именно французский торговый флот и французская армия.

Еще одна деталь, на которую не всегда обращают внимание. Если посмотреть на карту, где отмечены места гибели британских судов, то бросается в глаза – большинство из них погибло даже не в районе Западных Подходов, а южнее, в Ла-Манше и на подходах к нему. То есть британские адмиралы проявили преступное легкомыслие, разрешая использовать порты Южной Англии (Плимут, Портленд, Саутгемптон), несмотря на их опаснейшую близость к базам немецких подводных лодок во Фландрии. Эта карта доказывает полнейшую неадекватность британских мер, так как суда топились буквально в прямой видимости от Фолкстона и Дувра. Перевести поток судов в порты Западной Англии (Бристоль, Ливерпуль) им просто не пришло в голову, сохранились маршруты мирного времени. Вообще, создается впечатление, что Адмиралтейство даже не смело думать о том, чтобы чего-то потребовать от судовладельцев, которые думали только о своей прибыли, а расплачивались за это простые моряки.

Итак, в феврале 1917 года последовал катастрофический обвал, было потоплено 254 судна общим водоизмещением более 500 000 тонн. Дальше – хуже: март – 310 судов, более 550 000 тонн; апрель – 413 судов, более 850 000 тонн. Кстати, последний показатель не был превзойден даже во Второй мировой войне. Британское судоходство действительно полетело под откос, каждое четвертое судно, выходящее из английского порта, обратно уже не возвращалось. Потери союзников даже опережали расчеты фон Хольцендорфа.

В результате главные виновники этой катастрофы впали в истерику. 6 апреля 1917 года в войну вступили Соединенные Штаты, а уже 9 апреля в Лондон прибыл командующий американским флотом адмирал Симс. Он встретился с Джеллико, чтобы обсудить ситуацию. На вопрос Симса, что делается для уменьшения потерь, Джеллико ответил:

«Все, что мы можем. Мы увеличиваем всевозможными средствами наши противолодочные средства. Мы употребляем всякую возможную силу, какую мы можем найти, способную бороться с подводными лодками. Мы строим эсминцы, тральщики и другие подобные суда так быстро, как можно, но положение весьма серьезно. И мы будем нуждаться во всякой помощи, какую мы могли бы получить».

«Похоже, что Германия выигрывает войну?» – спросил Симс.

«Она ее выиграет, если мы не остановим роста этих потерь, и притом как можно скорее», – ответил британский адмирал.

«Разве нет никакого решения этой проблемы?»

«Абсолютно никакого, которое мы видели бы сейчас же».

Джеллико лукавил. Под давлением французов с марта 1917 года угольщики между Южным Уэльсом и Францией ходили только в составе конвоев, и потери были совершенно ничтожными.

27 апреля Джеллико подал премьер-министру меморандум, из которого следовало, что Королевский Флот не в состоянии выполнить свои обязанности перед страной, он не может обеспечить доставку продовольствия и воинские перевозки. Такого за всю многовековую историю британского флота еще не было ни разу. Джеллико предложил кардинальным образом изменить всю систему морских перевозок Англии и свернуть операции на второстепенных театрах, чтобы высвободить максимальное количество пароходов. В общем, несостоявшийся адмиралиссимус (по выражению Черчилля) решил попытаться сделать то, что ему не удалось во время Ютландского сражения, – проиграть войну. Анализируя этот документ, можно прийти к выводу, что командующий Королевским Флотом совершенно не понимал сущности современной морской войны. Рискну предположить, что его даже нельзя назвать «линкорным адмиралом». Скорее всего, Джон Рэ-шуорт Джеллико так и остался адмиралом эпохи броненосцев – небольшие эскадры, отсутствие средств связи, никакого взаимодействия разнородных сил и совершенно обязательно – никаких подводных лодок.

Такое стремительное нарастание потерь было результатом того, что немцы окончательно отбросили в сторону любые положения Призового права. Немцы почти полностью перешли на торпедные атаки, их количество в восемь раз превысило число атак с помощью артиллерии. При этом более 70 процентов судов, атакованных торпедами, погибло, тогда как при обстреле из орудий гибло только 40 процентов атакованных судов. За все это немцы заплатили всего лишь 10 подводными лодками, причем из них 2 подводных заградителя подорвались на собственных минах.

Оказавшись на краю пропасти, Адмиралтейство принялось лихорадочно изыскивать меры, о которых следовало подумать два года назад. Для начала было решено стандартизовать и упростить проекты строящихся торговых судов, что позволило бы строить их быстрее, чем немцы топят. Но это было не решение, а чистой воды маниловщина, при отсутствии электросварки и методов поточного производства о таком можно было лишь разглагольствовать. Ведь даже в следующую войну такие объемы строительства торговых судов оказались Англии не по силам, хотя, как мы отмечали, потери были даже несколько меньше. Да, только созданное министерство по контролю за торговым судоходством разработало удачные проекты, но за 1917 год удалось восполнить лишь четверть потопленного тоннажа.

Не дали особого успеха и минные постановки в Гельголандской бухте, тем более что по этому вопросу разошлись во мнениях адмиралы Джеллико и Битти. Главнокомандующий Гранд Флита предлагал простое, как валенок, решение: перегородить бухту сплошным барьером, тогда как Первый Морской Лорд намеревался поставить мину широким полукругом вокруг бухты, применив комбинацию небольших заграждений. В 1917 году англичане поставили в этом районе более 15 000 мин, а за всю войну – 43 111 мин, но это не принесло никаких серьезных результатов. Британский историк Ньюболт грустно вздыхает: «Минные заграждения обнаруживались раньше, чем успевали нанести серьезные потери, и как только они выявлялись, сразу принимались меры по их тралению, либо после уточнения границ их обозначали буями. Если немецкие минные постановки никогда серьезно не мешали британскому торговому судоходству, требовалась слепая вера, чтобы предположить, будто британские мины сумеют приковать немецкие субмарины к их базам либо понесут заметные потери во время выхода. Ведь немцы всегда могли выбрать подходящее им время и принять необходимые меры предосторожности».

Оставалась последняя и самая действенная мера – введение системы конвоев, чему мешало остервенелое сопротивление адмиралов Джеллико и Даффа, которых можно считать главными виновниками сложившейся катастрофической ситуации. Как ни странно, потребовалось вмешательство французов, чтобы изменить положение. Первый конвой угольщиков вышел в море 10 января 1917 года. К концу апреля в составе конвоев Ла-Манш пересекли 2600 угольщиков, и потери составили всего лишь 0,19 процента, хотя маршрут проходил через один из самых опасных районов. После этого адмирал Дафф изменил свое отношение к конвоям, но Джеллико – нет. Лишь 27 апреля Даффу удалось вырвать согласие Джеллико на введение конвоев из Гибралтара в Англию, причем Джеллико открыто заявлял, что он против этой меры. В результате первый конвой из Гибралтара вышел в море только 10 мая, в зоне подводной опасности его встретили 8 эсминцев, и к цели он прибыл, не потеряв ни одного судна. Успех воодушевил, и 24 мая из Хэмптон Роудз вышел первый атлантический конвой. Океан он пересек в сопровождении броненосного крейсера «Роксборо», на подходах к Англии его встретили эсминцы, и снова все завершилось благополучно. Правда, от этого конвоя отстали два судна, и одно из них было потоплено подводной лодкой. Этот переход доказал, что неспособность капитанов торговых судов сохранять строй и совершать согласованные маневры сильно преувеличена господами адмиралами.

После этого до конца июля через Атлантику был проведен 21 конвой, из 354 судов были потоплены всего 2, но Джеллико, как безумный, твердил: «Никаких конвоев». Однако ситуация продолжала оставаться слишком опасной, хотя пик был пройден. Но в мае потери составили 616 000 тонн, в июне – 696 000, в июле – 555 000 тонн, тут уж не до амбиций оскорбленного адмирала. Пришлось вводить систему конвоев, несмотря на все упрямство британского Адмиралтейства, и результат сразу сказался. Хотя конвойная система была введена далеко не на всех маршрутах, там, где она использовалась, потери стремительно сокращались. Из 8894 судов в составе конвоев было потоплено только 27, то есть 0,3 процента. За тот же период на тех же маршрутах было потоплено 356 судов, совершавших самостоятельный переход. Кстати, американцы приписывают заслугу введения конвоев адмиралу Симсу, командовавшему американскими морскими силами в Европе. Увы, на том же трансатлантическом маршруте на упомянутые 354 судна в составе конвоев пришлось 3000 одиночных судов при соответствующих потерях.

Но самое странное при этом – по другую сторону линии фронта воцарились растерянность и чувство, сильно похожее на отчаяние. Дело в том, что эксперты фон Хольцендорфа ошиблись практически во всех своих предположениях. Первой их ошибкой стала недооценка финансовой устойчивости Великобритании и переоценка англо-американских противоречий. Несмотря ни на что, Великобритании были открыты неограниченные кредитные линии в Соединенных Штатах. Экономика Великобритании также оказалась гораздо более гибкой, чем предполагали немцы. Несмотря на нарушение структуры импорта, она сумела приспособиться к новым условиям. Ну и, разумеется, как позднее Гитлер, фон Хольцендорф грубо ошибся в оценке британского характера. Рядовой англичанин не собирался продавать Родину за апельсиновый джем к файв-о-клоку, он был готов пойти на лишения ради победы над кровавым врагом. Был введен жесткий контроль над потреблением продовольствия, но бунтов не последовало. Даже в этом аспекте Великобритания сумела превзойти Германию. Неограниченная подводная война и связанные с ней лишения привели к парадоксальному результату – здоровье нации улучшилось! Сократилась заболеваемость, а уровень детской смертности в 1916 году оказался ниже, чем в последние предвоенные годы.

Оценки производства зерна в Англии тоже оказались абсолютно ошибочными. Немцы не приняли во внимание слишком маленькие посевные площади в Англии, больших не требовалось, ведь перед войной Англия предпочитала импортировать зерно. Однако, когда возникла необходимость, к 1917 году был распахан миллион акров английской «целины», а в 1918 году – еще миллион. В результате производство зерна непосредственно в стране увеличилось на четверть. Наверное, вам покажутся странными эти рассуждения, но дело в том, что подводная война стала одним из аспектов нового явления в истории человечества – тотальной войны. Подводные лодки не воздействовали непосредственно на вооруженные силы противника, главный удар наносился по вражеской экономике. Поэтому подсчеты дивизий и линкоров при анализе их действий носят второстепенный характер, на первый план выходят указанные факторы. О какой голодной смерти могла идти речь, если в 1918 году производство пшеницы в Англии увеличилось на миллион тонн по сравнению с 1914 годом, овса – на 1,4 миллиона тонн, картофеля – на 2,6 миллиона тонн. Да, потребление кофе, сахара, сыра сократилось, но при этом возросло потребление бекона и картофеля. Ничего подобного немецкой «брюквенной зиме» 1916–1917 годов в Англии не наступило, и ворон жарить никто не собирался. Совершенным анекдотом оказались предсказания комиссии фон Хольцендорфа, что из-за перебоев с доставкой скандинавского леса остановится британская угольная промышленность. Кстати, вот она, причина нападений на скандинавские конвои!

И самое главное – немцы ошиблись в оценке резервов торгового тоннажа Великобритании. Да, собственно английский флот понес тяжелые потери, но это почти удалось компенсировать привлечением судов нейтральных стран. После введения системы конвоев потери резко упали, а специально созданные батальоны транспортных рабочих обеспечили быструю разгрузку судов, что увеличило оборачиваемость тоннажа. Эти батальоны опрокинули расчеты и немцев, и собственного Адмиралтейства, как ни странно. Наконец, Германия так и не смогла довести численность своего подводного флота до необходимой цифры. Еще в 1915 году, когда была предпринята первая попытка начать неограниченную подводную войну, проведенные расчеты показали, что Германии для успеха требуется не меньше 222 лодок, однако достичь этого не удалось. Максимум, чего сумели добиться немцы, – это 170 лодок, но эта цифра может лишь ввести в заблуждение. Общая численность подводных лодок в составе флота заметно превышала количество frontboote, как это называли немцы, то есть лодок, которые участвуют в боевых действиях. В феврале 1917 года таковых имелось всего 111 единиц, то есть патрулировало в море не более 32 лодок. Немецкая промышленность не сумела выполнить требования флота. Один малоизвестный факт: ни одна из лодок, заказанных позднее, чем в мае 1916 года, в боевых действиях участия не приняла. Собственно, и достроить их немцы фактически не успели, например, из 12 заказанных в том самом мае лодок (U-127 – U-138) в строй вошли только две: в июне и августе 1918 года. Ну, а лодки, достроенные к ноябрю 1918 года, можно вообще в расчет не принимать. Как кисло заявил один из экспертов фон Хольцендорфа доктор Фусс: «Подводная война никогда не была неограниченной». Однако она попортила много крови британскому Адмиралтейству.

В общем, командование немецкого флота попалось в собственную ловушку, слишком громко раструбив о грядущей августовской победе. Август пришел, но никакой победой не пахло. Более того, начиная с августа кривая успехов подводных лодок пошла вниз. Хотя английские потери оставались достаточно высокими, они уже не сулили немедленной катастрофы: август – 470 000 тонн, сентябрь – 350 000 тонн, октябрь – 460 000 тонн, ноябрь – 300 000 тонн, декабрь – 410 000 тонн. Объяснение было простым. Хотя англичане и ввели систему конвоев для судов, следующих в Англию, транспорты покидали английские порты по-прежнему поодиночке, и немецкие лодки переключились на охоту за ними. Ответ последовал с некоторым запозданием: лишь во второй половине августа торговые суда начали покидать Англию тоже в составе конвоев. Разумеется, результат был получен немедленно: в течение августа из 219 судов, вышедших из портов в составе конвоя, погибли только 2. Со скрипом, нехотя, Адмиралтейство начало расширять систему конвоев – на маршруты в Дакар и Сьерра-Леоне. В октябре наконец-то появились конвои и в Средиземном море, но… Увы и трижды увы, это касалось лишь английских судов, гордые французы предпочитали отправлять своих моряков на верную смерть, лишь бы не поступиться каплей суверенитета.

Однако каждое действие вызывает противодействие, поэтому немецкие подводные лодки покинули район Западных Подходов и перебрались ближе к берегу, и здесь их снова ждала богатая добыча. Конечно, мы больше привыкли читать описания конвойных битв Второй мировой, поэтому дико видеть статистику атак в пределах прямой видимости берега, но факт остается фактом – с августа по декабрь 1917 года 58 процентов судов были потоплены на расстоянии не более 50 миль от берега. Это еще раз доказывает полную беспомощность Королевского Флота в организации противолодочной обороны, как техническую, так и интеллектуальную. Большинство потерь приходилось на транспорты, идущие либо от точки расформирования конвоя, либо, наоборот, к ней, то есть снова на одиночные суда. В результате, несмотря на все успехи конвоев, англичане за этот период потеряли более 2 миллионов тонн.

Интересно отметить, что способ борьбы с конвоями предложил первый командующий подводными лодками Герман Бауэр еще в апреле 1917 года. Он предложил противопоставить сосредоточению транспортов и эскортных кораблей в составе конвоя сосредоточение подводных лодок, то есть предвосхитил идею «волчьих стай». Он даже предсказал будущую тактику немецких подводников: лодки развертываются на вероятном пути следования конвоя, потом одна из них обнаруживает конвой и наводит на него остальные. На первый взгляд все это выглядит очень здорово, на второй – не слишком. Это была одна из блестящих идей, которые нельзя было реализовать в то время, не позволял уровень развития радиосвязи, полагаться на искровые разрядники было делом рискованным, слишком часто эти передатчики доказывали свою ненадежность, а до появления генераторных ламп еще оставалось 10 лет. Надежная и оперативная радиосвязь пока что была лишь сладкой мечтой моряков. Поэтому не следует рассуждать об использования «волчьих стай» в Первой мировой войне, просто потому что они выродились в неуправляемую кучу субмарин. И еще один нюанс. В своем меморандуме Бауэр говорит об использовании в составе таких групп одних только подводных крейсеров типа U-151, средние лодки по-прежнему показываться в океане не рисковали. А ждать серьезных успехов от десятка лодок явно не приходилось, поэтому идею отложили до лучших времен, и позднее ею охотно воспользовался адмирал Дениц.

И они потерпели сокрушительную победу

К началу 1918 года союзники получили шикарный подарок, о котором могли лишь мечтать, – на Рождество был снят со своего поста адмирал Джеллико. Если в качестве командующего Гранд Флитом его еще можно было терпеть, пусть он и не сумел разгромить германский флот в Ютландском сражении, то в качестве Первого Морского Лорда Джеллико поставил свою страну на грань катастрофы. Хотя если его в чем и стоит обвинять, так лишь в том, что он совершенно не понял изменений, происшедших в характере морской войны в последние 10 лет, так ведь не он один. Даже немецкие адмиралы, столь успешно применившие подводные лодки, плохо представляли, что это такое, и никаких осмысленных решений не принимали, стратегия и тактика вообще были отданы на откуп командирам лодок. Но если это было грубой ошибкой, то ошибки британского Адмиралтейства и персонально Джеллико были чудовищными. Первой и самой главной было то, что они фактически отрицали само существование подводных лодок и действовали, словно этих кораблей нет вообще, вспомните хотя бы глупейшее выступление Черчилля в парламенте. А когда выяснилось, что лодки все-таки существуют и действуют, Их Лордства впали в истерический ступор, только так можно объяснить меморандум Джеллико. Психиатры вам сразу скажут, что такая реакция достаточно типична. На его место пришел адмирал Уэстер Уэмисс, ранее занимавший различные командные посты на Средиземном море.

Это был очень интересный человек, в отличие от бледной фигуры Джеллико. Он был другом знаменитого полковника Лоуренса, вместе с ним организовал арабское восстание в Палестине и даже был упомянут в книге Лоуренса «Семь столпов мудрости». Мало того, Уэмисс был отдаленным потомком короля Уильяма IV и близким другом короля Георга V. И вот новая метла принялась за дело, хотя, скажем прямо, не все решения адмирала Уэмисса выглядят бесспорными. Главным его достижением можно считать то, что, после долгих споров и проволочек, в 1918 году была наконец-то ведена система прибрежных конвоев, которая позволила резко сократить потери судов, курсирующих вдоль побережья Англии, раз уж Адмиралтейство наотрез отказалось прекратить это судоходство.

Хотя Адмиралтейство постоянно проклинало систему конвоев как «чисто оборонительную меру», в 1918 году оно было вынуждено перейти именно к оборонительным мерам, начав усиливать минные заграждения на пути немецких лодок в открытое море. Сначала был усилен Дуврский барраж путем постановки глубоководного заграждения в Дуврском проливе. Старое минно-сетевое заграждение от мелей Гудвина до Дюнкерка доказало свою полнейшую неэффективность и бессмысленность, так как совершенно не мешало немецким лодкам, по данным английской разведки, в 1917 году до 30 лодок ежемесячно проходило пролив в обоих направлениях. И вот в начале 1918 года от него решили отказаться, причем самым простым способом – перестали заменять сорванные штормами и течениями мины, буи и сети. Вместо этого было решено перегородить пролив по вертикали, поставив несколько линий мин на различных углублениях от Фолкстона до мыса Гри Не. Чтобы не позволить лодкам форсировать заграждение в надводном положении, в проливе по-прежнему дежурили траулеры, освещавшие все вокруг прожекторами, их поддерживали старые эсминцы. Для этого Королевскому Флоту приходилось держать в проливе огромные силы, днем и ночью там постоянно дежурило до 100 кораблей различных классов. Постановка заграждения началась 21 ноября 1917 года и завершилась к февралю 1918 года. Всего было установлено более 9500 мин. Оно имело ширину около 6 миль и перекрывало весь пролив, за исключением узких фарватеров у берега.

Стратегический эффект этого заграждения оказался очень большим, но не решающим. Конечно, 27 января 1918 года командующий подводными лодками Флота Открытого Моря Бауэр выпускает приказ, которым запрещает своим лодкам пользоваться проливом. Однако Фландрская флотилия ему не подчиняется, и ее лодки упрямо пытаются прорваться через пролив. Конечно, они сталкивались с определенными проблемами, но эти проблемы были разрешимы, и огибать Британские острова было явно сложнее, поэтому Бауэр, поразмыслив, все-таки разрешил субмаринам проходить через Ла-Манш. Но теперь уже сами командиры решили не испытывать судьбу и предпочитали северный маршрут. В этом отношении командование двух флотилий резко разошлось во мнениях, потому что Фландрская флотилия продолжала использовать Ла-Манш и не прекращала охоту у южных берегов Англии. Последняя лодка Флота Открытого Моря (U-55) прошла через Ла-Манш 18 февраля 1918 года, но в том же самом месяце через этот пролив прошли 29 фландрских лодок. Лишь в марте 1918 года они сменили район охоты, переключившись с французского побережья и Бискайского залива на восточное побережье Англии. В июне уже только 5 фландрских лодок прошли через Ла-Манш, и в сентябре 1918 года командир фландрской флотилии Бартенбах тоже отказался от использования пролива. Англичане продолжали методично усиливать заграждение, и к концу войны в этом районе было поставлено уже 25 000 мин. Стоило ли все это 4 потопленных лодок и еще 8 вероятно потопленных – решайте сами.

Впрочем, немцы продемонстрировали точно такую же беспомощность в борьбе с барражем. Он находился буквально в пределах прямой видимости от фландрских баз, и, казалось бы, сам бог велел наносить методичные удары миноносцами и крейсерами, так ведь нет. Все, на что они оказались способны, это пара ударов с сомнительными результатами.

Но на этом союзники не остановились. Кому принадлежит идея Великого заграждения – сказать сложно. Имеются все основания полагать, что за этим проектом стояли не моряки, а промышленники, во всяком случае, официальными авторами проекта считаются американцы. Предполагалось поставить заграждение поперек Северного моря от Оркнейских островов до берегов Норвегии общей протяженностью 254 мили, хотя глубины в этом районе колебались от 100 до 250 метров. Ранее на таких глубинах мины пока еще никто не ставил, но впереди маячил лакомый кусочек в виде заказа более чем 200 000 мин. Это же такие деньги! В итоге было решено поставить заграждение, причем заграждение делилось на три основные зоны. Зона А вблизи от Оркнейских островов шириной 50 миль минировалась в основном американскими и частично английскими минами, но поставленными на большой глубине, чтобы позволить проход линейного флота. Зона С у берегов Норвегии тоже минировалась полностью английскими и американскими минами поровну. Самую протяженную, центральную зону А (134 мили), минировали полностью американцы, то есть им выпадал самый жирный кусок от военных заказов.

При этом было решено испытать на деле совершенно новое оружие – американские антенные мины Mark 6. Как объяснял американский адмирал Симс, их можно было ставить на любой глубине, вверх поднималась антенна (тонкий медный кабель), и если какой-либо металлический предмет, то есть корпус субмарины, касался антенны, мина взрывалась. Этот тип мин имел совершенно очевидное преимущество перед старыми контактными минами, так как перекрывал целую зону глубиной до 200 футов. К несчастью, мины оказались слишком чувствительными и взрывались слишком часто, нанеся немалый ущерб поголовью североморских тюленей.

Постановка мин в зоне В началась 3 марта 1918 года, в зонах А и С – 3 июня. Несмотря на огромные трудности, союзники сумели поставить более 70 000 мин, но, опять-таки, результат был более чем сомнительным с точки зрения критерия «стоимость – эффективность». Достоверно известно, что на заграждении погибли 4 немецкие подводные лодки и еще 2 вероятно погибли – не слишком много, учитывая, что лодки проходили этим маршрутом чуть ли не ежедневно. Но этот проект стоил 40 миллионов долларов в тогдашних ценах – так, может, здесь кроется ответ на все вопросы?

Немецкий историк и бывший подводник А. Михельсен более чем скептически отозвался о нем: «Как известно, расчеты противника не вполне оправдались, так как они не учли того обстоятельства, что, как обычно, все новшества для того, чтобы стать мощным оружием, и до применения их на фронте должны пройти длительный период испытаний и усовершенствований. Новая мина не была достаточно изучена и в действительности оправдала себя далеко не в той мере, как на это рассчитывали союзники. Так, например, уже при самой постановке заграждения взорвалось мин, в зависимости от районов, от 4 до 19 процентов. При тральных работах сразу по окончании войны выявилось, что на месте осталось всего 43 процента минного поля, а из стоящих с малым углублением мин – только 28 процентов и что мины без видимых причин постоянно взрывались сами.

Нашим лодкам, проходившим во время войны в 1918 году через это заграждение, под непрерывный концерт взрывов, особенность этих мин была в достаточной мере знакома.

Понятно, что такое заграждение, уже по самому своему расположению далеко не полностью преграждавшее северный выход из Немецкого моря, при столь сильном разряжении в большой степени теряло свое значение.

Американцы, правда, насчитывают от 6 до 8 потопленных лодок на этом поле, однако наша проверка дала всего от 2 до 4 гибелей, и, очевидно, этим жертвам как-то очень не повезло.

На самом деле Великое северное заграждение оказалось более опасным ставившим его заградителям и тральщикам, а не подводным лодкам, что и подтверждается количеством потерь».

В ноябре 1917 года англичане поставили около 1000 мин в районе Фламборо Хед, где действовали фландрские лодки. Вероятно, это показалось им более простым, чем прекратить судоходство вдоль восточного побережья Англии. В общем, любители активных методов борьбы были вынуждены перейти к пассивной обороне.

Столь же бессмысленным оказался и барраж в Отрантском проливе, с помощью которого союзники пытались защитить свои коммуникации в Средиземном море. Это предприятие оказалось еще более бессмысленным, чем Дуврский барраж. В Каттаро базировалось около 30 немецких и австрийских лодок, которые учинили в Средиземном море совершенно беспрецедентное побоище, благодаря тому что здесь система конвоев отсутствовала в принципе, а грызня между союзниками (Англия, Франция, Италия) мешала организовать хотя бы какое-то подобие системной борьбы с вражескими субмаринами. Тот же самый барраж поставили англичане, итальянцы при том лишь присутствовали, выделив лишь десяток эсминцев для прикрытия дрифтеров. В результате за всю войну в сети барража попались всего две лодки – одна немецкая и одна австрийская.

Главной причиной неэффективности барража были большие глубины, доходившие до 1000 метров, которые мешали минным постановкам. Субмарины просто проходили под сетями заграждения на предельной глубине погружения. В своих мемуарах известный австрийский подводник Георг фон Трапп, потопивший французский броненосный крейсер «Леон Гамбетта», итальянскую подводную лодку и 11 торговых судов, даже не упоминает об этом барраже. К ноябрю 1917 года в барраже было задействовано 16 эсминцев, 33 шлюпа, 69 вооруженных траулеров, которые, естественно, не могли быть использованы для сопровождения конвоев. Именно нехватка эскортных судов долгое время считалась главной причиной отсутствия конвоев в Средиземном море. Вдобавок адмирал Гью-Калторп, командовавший британскими морскими силами на Средиземном море, принадлежал к ярым противникам конвойной системы. Впрочем, ее сторонников в Королевском Флоте еще требовалось поискать.

Чтобы продемонстрировать тот ужас, который творился на Средиземном море, и показать, стоит ли это называть войной, мы кратко расскажем о пятом походе знаменитого подводника Лотара Арно де ла Перьера, который стал четырнадцатым для лодки U-35. Де ла Перьер стал лучшим подводным асом всех времен, так как на его счету числятся 194 торговых судна общим водоизмещением 453 716 тонн и 2 небольших военных корабля общим водоизмещением 2500 тонн. Для сравнения укажем, что лучший подводник Второй мировой войны Отто Кречмер потопил 44 торговых судна общим водоизмещением 266 629 тонн.

Лодка покинула базу 26 июля 1916 года, а через два дня нашла первую жертву чуть западнее Сицилии – итальянский пароход «Дандоло». Затем 30 июля в проливе между островом Пантеллерия и берегом Туниса U-35 потопила 5 судов, совершив небольшой переход, к северу от Туниса 31 июля она топит еще 4 судна, причем в их число попадают 2 норвежские шхуны. После этого буквально у входа в порт Бизерта де ла Перьер уничтожает очередную жертву – британский пароход «Хайхингтон». Очередные 2 жертвы найдены возле южной оконечности острова Сардиния, после чего U-35 направляется к Марселю, утопив по пути еще один корабль. Именно здесь начинается настоящее побоище, 4 и 5 августа U-35 топит 6 судов, затем короткий визит к Балеарским островам (7 августа – еще 2 судна) и возвращение к Марселю. С 8 по 11 августа потоплено еще 7 судов. После этого де ла Перьер берет курс на Ниццу, но не для отдыха. В прямой видимости берега 12 и 13 августа он топит еще 8 судов. В проливе между Корсикой и Эльбой 14 августа он топит 11 судов, а на следующий день – еще 3. Хотя уже пора возвращаться, это ничего не значит, на обратном пути удачливый командир записывает на свой счет еще 3 судна.

Итого за время похода с 26 июля по 20 августа потоплены 54 судна общим водоизмещением 90 540 тонн: 11 английских, 31 итальянское, 2 норвежских, 2 датских, 2 французских, 1 тунисское, 2 греческих, 2 испанских, 1 японское. Кстати, сами посчитайте, сколько из них нейтральных.

Знаете, после этого начинаешь лучше понимать фразу братьев Стругацких: «А если это „Хорек в курятнике“? Ты знаешь, что это такое, Мак, – „Хорек в курятнике“?» Прочитав отчет об этом походе, лично я понял, что это такое – хорек в курятнике.

Тем не менее частичное конвоирование на Средиземноморском театре было все-таки введено, и в результате корабли сопровождения потопили 6 из 9 вражеских лодок, уничтоженных на Средиземном море за последний год войны. За этот же самый период на этом театре субмарины потопили 136 судов водоизмещением 250 000 тонн, следовавших в составе конвоев, и 800 000 тонн судов, следовавших самостоятельно. Но бронированные лбы британских адмиралов невозможно было пробить никакими цифрами.

Впрочем, основания для скепсиса у них имелись: охрана конвоев действовала не столь эффективно, как можно было ожидать. Но с другой стороны, повинно в этом было командование, которое формировало охранение из второсортных кораблей. Обычно это были либо вооруженные траулеры, либо устаревшие эсминцы, которые плохо подходили для борьбы с субмаринами. А наиболее современные эсминцы, которые всегда были самым опасным врагом подводной лодки, занимались бессмысленным «патрулированием районов» и «охотой».

Задачи кораблей охранения тоже были сформулированы, мягко говоря, неточно. Во главу угла ставилась безопасность транспортов, то есть охранение должно было просто отогнать лодку – и все. Уничтожать лодку от них не требовали, да, если сказать честно, сделать это было довольно сложно. Конечно, на кораблях появились гидрофоны, однако они были слишком несовершенны и не позволяли уверенно следить за лодкой в подводном положении.

Количество кораблей сопровождения было также совершенно недостаточным, хотя атлантические конвои и прикрывались лучше средиземноморских. Самой лучшей иллюстрацией этого будут истории с нападением немецких кораблей на скандинавские конвои. Вспомните, что эти конвои (обычно от 10 до 15 судов) сопровождали всего лишь 2 британских эсминца. В октябре 1918 года всего лишь 5 процентов общего количества кораблей британского флота занималось сопровождением конвоев. Более того, даже в 1918 году Адмиралтейство регулярно выдвигало предложения еще больше сократить их количество, отправив «патрулировать и охотиться». Потери торговых судов в конвоях составляли только 15 процентов общего количества, 85 процентов приходилось на долю судов, следовавших самостоятельно.

Однако немцы также оказались не способны противопоставить хоть что-то системе конвоев. Командиры лодок неожиданно для себя обнаружили, что океан опустел, обнаружить конвой оказалось почти так же трудно, как и одиночное судно. В результате большинство транспортов просто не сталкивалось с врагом. Но даже после обнаружения конвоя перед командиром субмарины стояли серьезные проблемы. Одиночное судно лодка просто спокойно догоняла и расстреливала из орудия, а сейчас требовалось занять выгодное положение для торпедной атаки из подводного положения, чему немецкие командиры просто не учились. Более того, даже заняв позицию прямо по курсу конвоя, командир не мог считать успех атаки гарантированным. Как правило, корабли охранения располагались по периметру конвоя на расстоянии дальности торпедного выстрела, и лодке предстояло проскользнуть сквозь кольцо охранения. А после атаки нужно было как можно скорее убираться прочь, чтобы избежать контратаки, даже не удостоверившись, удалось или нет потопить хоть кого-то. В результате за все время существования системы конвоев лодкам удалось совершить всего лишь 84 успешных атаки, при этом в 69 случаях было потоплено только одно судно. И это при том, что общее количество конвоев исчислялось сотнями и тысячами.

Вот здесь немцам аукнулось их пренебрежение торпедным оружием. Большинство их лодок несло всего 12 торпед, и расходовать их приходилось бережно. Кроме того, после торпедного залпа лодку выбрасывало на поверхность, что могло привести к самым плачевным последствиям. В результате командиры предпочитали не связываться с конвоями, оставив себе приятную охоту за одиночными судами в прибрежных водах. Если вдоль восточного побережья Англии удалось наладить систему конвоев, то на западе, в Ирландском море, каботажники, на свою беду, продолжали плавать поодиночке. Это привело к тому, что в первые 4 месяца 1918 года потери английского торгового флота продолжали оставаться довольно высокими, причем на долю каботажного судоходства в этом районе пришлось почти 60 процентов общих потерь. Но даже среднемесячная цифра в 200 000 тонн составляла всего лишь треть величины вычисленной, комитетом фон Хольцендорфа, а если учесть строительство новых кораблей, то лишь четверть. Немецкие подводники делали все, что умели и могли, но ни на шаг не приближались к конечной победе.

Вдобавок конвой оказался неплохим способом защиты и от минного оружия. Профессор А. Мардер писал: «Конвой сам по себе оказался почти совершенным противоядием от немецких минных постановок по той простой причине, что торговые суда двигались под контролем военных кораблей, командиры которых имели самую свежую информацию о том, где обнаружены мины или где они могут находиться. В результате корабли конвоя могли просто обогнуть район минных постановок». Но в целом 11 000 мин, которые поставили немцы вокруг Британских островов, собрали богатый урожай – торговые суда общим водоизмещением 1,2 миллиона тонн.

В общем, несмотря на все усилия британских адмиралов, победа медленно, но верно ускользала из рук немцев. Потери подводного флота росли, а вот строительство новых лодок не увеличивалось, поэтому нарастить усилия немцы просто не могли. Тайна поточного производства в 1918 году оставалась американской привилегией. Причем частично рост потерь объяснялся именно действиями командиров лодок – в мелководных прибрежных районах уклоняться от атак британских кораблей было гораздо сложнее, чем в открытом море.

Помимо заграждений и барражей британское Адмиралтейство решило найти вдохновение в примерах далекого прошлого и использовать брандеры. Вопрос об атаке портов Остенде и Зеебрюгге поднимался в командовании британского флота не раз. Первым это сделал еще в 1914 году адмирал Бейли, потом свой проект операции предложил адмирал Бэкон. В 1916 году коммодор Тэрвитт предложил свой план заблокирования Зеебрюгге, наконец, то же самое сделал адмирал Кийз после своего назначения на пост начальника оперативного отдела Морского Генерального штаба. К 1918 году появились дополнительные соображения в пользу такой операции, так как на эти порты базировалось слишком много германских подводных лодок и миноносцев. Подводная угроза давно уже стала для англичан гораздо страшнее всех дредноутов противника, вместе взятых, а миноносцы в портах Фландрии являлись постоянной угрозой для кораблей Дуврского патруля. С другой стороны, было в самой идее такой операции нечто фальшивое. Если японцы имели все основания надеяться, что, заблокировав осажденный Порт-Артур, парализуют русский флот, на что рассчитывали англичане? Город в самом центре Европы, связанный с Германией железнодорожными линиями, разве можно было вывести его порт на длительное время? Даже в случае успеха операция принесла бы только кратковременный результат, вряд ли оправдывающий потери.

Дело в том, что эти два пункта были выходами в море большого бельгийского порта Брюгге, который, как ни странно, находится в 16 километрах от моря. Каналы связывают его с морем, и такое расположение гарантирует безопасность кораблей от любых капризов погоды. Совершенно закрытый порт. Немцы заняли его еще в 1914 году и сразу оценили преимущества новой базы: уже к концу 1914 года там находились 4 подводные лодки. U-24, торпедировавшая броненосец «Формидебл», вышла именно из Брюгге. Но каналы были довольно мелководными, и это означало, что во Фландрию можно перевести лишь небольшие лодки и миноносцы. Зато эта база находилась всего в 70 милях от устья Темзы, а при чисто символических преградах в Ла-Манше немецким лодкам не составляло никакого труда выйти к портам Южной Англии. К концу 1916 года там находилось уже 16 немецких субмарин. К тому же эсминцы и миноносцы, базирующиеся там, могли наносить удары по кораблям Дуврского барража. Вот поэтому и родилась идея операции «ZO».

Так как на Брюгге базировались 3 флотилии миноносцев и не менее 30 субмарин Фландрской флотилии, Кийз разработал детальный план, имеющий три цели: заблокировать канал в Зеебрюгге; заблокировать гавань Остенде; как можно сильнее разрушить оба этих порта. Как только Адмиралтейство утвердило план, поручив выполнение операции командующему Дуврским патрулем адмиралу Бэкону, началась интенсивная подготовка. Она заняла два месяца. За это время Кийз успел съездить в Скапа Флоу, чтобы на кораблях Гранд Флита набрать добровольцев для участия в предстоящей операции. Было даже создано специальное подразделение из добровольцев – 82 офицера и 1698 солдат, большей частью с кораблей Гранд Флита. В него входило 30 офицеров и 660 солдат морской пехоты. Это подразделение прошло специальную тренировку.

1 января 1918 года, когда Кийз вернулся в Дувр, то узнал, что назначен командующим Дуврским патрулем вместо Бэкона. В устье Темзы была собрана небольшая армада, укрытая от наблюдения с моря. Включая Гарвичские силы Тэрвитта, которые должны были прикрывать операцию от германских сил, которые могли появиться с севера.

Многие корабли были специально переоборудованы для участия в операции. Сначала Кийз для высадки десанта на мол хотел использовать какой-нибудь пассажирский пароход, но потом остановил свой выбор на старом крейсере «Винидиктив». На шканцах крейсера появилась 280-мм мортира и 2 гаубицы калибра 190 мм. На нем сохранилось по 2152-мм орудия с каждого борта. На левом борту, которым он должен был швартоваться к молу, установили 3 скорострельные пушки, 10 пулеметов и 16 минометов. На шканцах были установлены 2 больших огнемета. Фор-марс превратился в настоящую батарею, где стояли 2 мелкокалиберные скорострелки и 6 пулеметов. На левом борту также установили дюжину длинных сходней. Грот-мачта крейсера была снята, и часть ее была принайтована на корме так, чтобы выступать с левого борта. Это должно было предохранить левый винт от повреждений при швартовке. Так как вся десантная партия на крейсере не помещалась, были взяты 2 парома, которые ранее ходили через реку Мерсей между Ливерпулем и Биркенхедом «Ирис-II» и «Дэффодил». Они имели двойное дно и были практически непотопляемы, их надстройки были защищены койками и противопульным бронированием.

В качестве брандеров были выбраны небольшие крейсера постройки 1890–1894 годов. «Ифигения», «Интрепид» и «Тетис» предназначались для Зеебрюгге, «Сириус» и «Бриллиант» – для Остенде. Они были нагружены 1500 тоннами цемента каждый и оснащены подрывными зарядами с электрическими запалами. Маленькие и тоже устаревшие подводные лодки C-1 и C-3 в носовых отсеках несли большие заряды взрывчатки.

К 7 апреля все было готово, а через 4 дня соединение вышло в море. Подход к цели был выполнен превосходно. В 23.00 капитан 2 ранга Г. Линс, корабли которого должны были действовать в Остенде, отделился от эскадры. Остальные корабли под командой Кийза пошли к Зеебрюгге. Через час оба порта были подвергнуты сильной бомбардировке с воздуха и обстрелу с мониторов. В грохоте взрывов утонул шум моторов торпедных катеров, которые подошли к берегу, чтобы поставить плотную дымзавесу. К несчастью, ветер, который должен был позволить завесе скрыть подход кораблей к самому берегу, внезапно изменился и начал уносить ее прочь. Это не оставило Кийзу другого выбора, кроме отмены атаки. Несмотря на трудности управления большим количеством затемненных кораблей, все они благополучно вернулись в Суин, кроме торпедного катера CMB-33, которые сел на мель под берегом. Это происшествие могло стать роковым. Среди бумаг, найденных на катере, адмирал Людвиг фон Шрёдер, командующий морскими силами во Фландрии и резервистами Marinekorps, которые служили на береговых укреплениях, оказалась копия приказа Кийза на начало операции. Официальный германский историк писал: «Если вражеская активность ночью 11–12 апреля не выходила за пределы обычной, то бумаги, найденные на CMB-33, привлекли особое внимание. Всем частям на побережье была скомандована повышенная боеготовность, однако этот приказ не попал ни на батарею мола в Зеебрюгге, ни на миноносцы, стоящие у мола».

Эта оплошность стала для Кийза столь же счастливой, насколько катастрофическим могло стать своеволие юного командира торпедного катера, захватившего с собой письменный приказ, несмотря на строжайший запрет. Во второй раз Кийз вышел в море 13 апреля и снова был вынужден вернуться. Поднялся сильный ветер, который развел волну. Мелкие корабли просто не могли совершить переход в таких условиях. Причем на этот раз должно было пройти 10 дней, прежде чем погода позволит новую попытку.

Британская армада в третий раз покинула Суин днем 22 апреля. Незадолго до сумерек Кийз вспомнил, что сегодня день Св. Георгия, и поднял сигнал своим кораблям: «Святой Георгий за Англию!» От Карпентера, которому Кийз предоставил честь командовать «Винидиктивом», пришел подходящий ответ: «Может, мы хорошенько накрутим поганый хвост дракону?»

Переход был довольно спокойным, если не считать нескольких мелких происшествий. Подводная лодка C-1 потеряла буксирный конец, и это помешало ей добраться до цели. На одном из моторных катеров сломался мотор, и он не смог снять добавочных кочегаров с «Интрепида», как было сделано на остальных обреченных крейсерах. Вскоре после эскадра разделилась, и 23.00 Линс снова повел свои корабли к Остенде.

В Зеебрюгге часовые прозевали приближение англичан, так как давно привыкли к постоянным обстрелам и воздушным налетам. Но когда мониторы «Эребус» и «Террор» начали обстреливать Зеебрюгге из 381-мм орудий, тревогу поднять все-таки пришлось. Но англичанам сильно помог густой туман, сквозь который не пробивались лучи прожекторов. Противник увидел «Винидиктив», лишь когда он очутился всего лишь в 1500 ярдах от мола.

Утром начался мелкий моросящий дождь, и он сорвал намеченную бомбардировку с воздуха, но на ходе операции это не сказалось. Как мы уже сказали, немцы проявили поразительную беспечность. Пришвартованные к молу миноносцы стояли без паров, вход на рейд вообще никем не охранялся. Английский отряд подошел к месту операции, не замеченный противником.

Немцы спохватились в последнее мгновение и выпустили огромное множество осветительных ракет, однако роковой для англичан стала перемена ветра. Он неожиданно задул с берега и понес дымовую завесу прямо на подходящие английские корабли, связь ударной группы с эсминцами прервалась. Дым закрывал все кругом, нельзя было увидеть даже форштевень собственного корабля, зато немцы могли спокойно целиться по британским кораблям, которые поочередно выскакивали из дымовой завесы.

Около полуночи «Винидиктив» миновал последнюю дымовую завесу, и его командир впервые увидел мол. Он увеличил ход до полного, однако немцы уже открыли огонь по крейсеру. За те 5 минут, которые потребовались крейсеру, чтобы укрыться за высокой внешней стеной мола, германские орудия нанесли ужасные потери штурмовым отрядам моряков и морской пехоты, стоящим в готовности на верхней палубе и надстройках. Погибли их командиры – капитан 1 ранга Г. Халахан и подполковник Б. Эллиот, но самой тяжелой потерей стало уничтожение 8 специальных сходней. На крейсере остались только 2 поврежденных трапа. Артиллеристы крейсера под командованием капитана 2 ранга Э. Осборна открыли ответный огонь. Все это не помешало Карпентеру поставить свой корабль к молу всего на одну минуту позже намеченного срока, однако «Винидиктив» проскочил вперед от намеченного места. Приливное течение мешало крейсеру пришвартоваться к молу, но «Даффодил» лейтенанта Г. Кэмпбелла спас положение. Он уперся форштевнем в борт крейсера и прижал его к молу, пока заводили специальные якоря. Через несколько минут к молу подошел «Ирис-II» и пришвартовался впереди «Винидиктива».

«Атака мола должна была отвлечь внимание противника. Ее целями были, во-первых, захват 150-мм батареи на молу, которая была серьезной угрозой брандерам; во-вторых, разрушение всех сооружений мола, которые позволит оставшееся время», – писал Кийз. Поэтому, когда по двум уцелевшим сходням сбежали 3 роты штурмовых отрядов под командой капитан-лейтенанта Б. Адамса с «Принцесс Ройял», они сначала пришвартовали «Винидиктив», а потом ринулись атаковать батарею. К несчастью, адский вихрь пуль и снарядов помешал капитану 1 ранга Карпентеру вывести крейсер ближе к батарее, он оказался в 200 ярдах от цели. Адамс и его люди попали под плотный пулеметный огонь из укрепленной зоны на конце мола, который сильно замедлил их продвижение вдоль парапета. Поэтому они успели только уничтожить пункт управления на береговом конце батареи. Капитан 2 ранга В. Гиббс с трудом удерживал «Ирис-II» на месте впереди «Винидиктива», чтобы позволить высадиться всем морским пехотинцам. «Даффодил» пришвартоваться к молу не сумел, и его десант в бою почти не участвовал. Штурмовая партия майора Б. Уэллера, бегущая через качающиеся сходни крейсера, тоже попала под огонь и была задержана резервистами Marinecorps, хотя тех было меньше 100 человек. Еще 200 человек персонала базы гидросамолетов возле железнодорожного виадука оставались в бомбоубежище, как делалось всегда во время ночных воздушных налетов. Также поступили экипажи 7 миноносцев, отшвартованных у мола; офицерам с трудом удалось убедить команды вернуться на корабли. Они успели как раз вовремя, чтобы отразить попытку лейтенанта К. Ламплоу с десятком морских пехотинцев взять на абордаж S-53. Вернулись лихие дни елизаветинских пиратов! Задержка, однако, оказалась достаточной, чтобы помешать подрывной партии под командой лейтенанта К. Дикинсона с линкора «Резолюшн» уничтожить сооружения на молу, прежде чем прозвучала сирена «Винидиктива», командующая отход.

Крейсер простоял у мола более 20 минут. Его палуба была засыпана грудами исковерканного железа. Немецкий снаряд попал в фор-марс и вывел из строя все находящиеся там пушки. Примерно в это время капитан 1 ранга Карпентер увидел дымовые трубы «Тетиса», «Ифигении» и «Интрепида» уже за молом. Он спустился в перевязочный пункт и крикнул, что штурм удался и брандеры прорвались в гавань. Ему ответили радостные крики раненых и умирающих десантников. Действительно, хотя батареи на молу уничтожить не удалось, «Винидиктив» отвлек весь огонь на себя, и брандеры действовали без помех.

Зато подводная лодка С-3 свою задачу выполнила полностью: взрыв разрушил виадук на длине 120 футов. Немцы не узнали об этом вовремя и не остановили роту самокатчиков, которая спешила на мол. Она так и рухнула в воду, бурлящую вокруг искореженных обломков.

Как раз в это время первый брандер – «Тетис» – выскочил из дымовой завесы, и немцы начали обстреливать его только в 00.20. Хотя брандеры прошли почти вплотную к молу, от огня немцев они серьезно не пострадали, хотя «Тетис» получил несколько пробоин. Под сильным огнем немцев он прошел мимо головы мола и врезался в сетевое заграждение под берегом. Однако крейсер намотал на винты огромное количество проволоки, и его машины встали. «Тетис» сел на мель у восточного берега канала. Однако механик сумел дать ход правой машине, и тонущий крейсер приткнулся к противоположному берегу. Именно здесь, а не в воротах первого шлюза, как намечалось, капитан 2 ранга Ральф Снейд взорвал подрывные заряды. А ведь смотритель уже открыл ворота, считая, что приближается свой корабль! Снейд и 50 человек его экипажа спустились в один из корабельных катеров и были подобраны ожидающим их моторным катером.

Хотя попытка «Тетиса» заблокировать канал оказалась не совсем удачной, он сослужил хорошую службу, так как отвлек на себя большую часть огня с мола и береговых батарей. Следовавшим за ним 2 крейсерам пришлось много легче. Лейтенант Стюарт Бонхэм-Картер сумел ввести «Интрепид» прямо в канал и там взорвал подрывные заряды. По этому крейсеру немцы вообще не стреляли. ML-282 принял 86 человек команды, хотя должно было остаться только 53. Лишние матросы отказались покинуть брандер перед началом операции. За «Интрепидом» шел однотипный крейсер «Ифигения», который лейтенант Э. Бильярд-Лик сумел тоже поставить поперек канала, хотя сначала врезался в землечерпалку. Он и его экипаж спаслись на катере, а потом (так как моторный катер, выделенный для этой цели, был поврежден) на том же самом ML-282. Его юный командир лейтенант П. Дин был полон решимости добраться до дома со всеми 150 людьми, оказавшимися у него на борту.

Так как на затопление всех трех брандеров не потребовался выделенный планом час, Карпентер не видел оснований задерживать штурмовые партии слишком долго. В 01.15 «Винидиктив» принял на борт уцелевших десантников, включая всех раненых, и взял курс домой. Не успели добраться до корабля и попали в плен только 15 человек. Через полчаса Кийз на «Уорвике» повел «Норт Стар» и «Феб» в атаку на германские миноносцы, одна из их торпед попала в мол, другая потопила земснаряд «Гессен». Примерно в это время какая-то немецкая батарея обстреляла «Ирис», на котором погиб командир. Корабль вышел из-под обстрела, получив тяжелейшие повреждения, надстройки были снесены, мостик разрушен, весь корабль был объят пламенем.

Уже во время отхода батарея на конце мола обстреляла «Норт Стар», который получил тяжелые повреждения и начал тонуть, «Феб» успел снять большинство его команды. Несмотря на это, Кийз приказал «Уорвику» подойти к молу и прикрыть отход катеров, эсминец снял раненых с ML-282, который получил несколько попаданий. Хотя из крупных кораблей англичане потеряли только 1 эсминец, в личном составе они понесли тяжелые потери, которые составили 176 человек убитыми и 412 ранеными, 49 человек пропали без вести, однако и награды были щедрыми. Впрочем, в литературе чаще встречаются немецкие данные, причем, что самое удивительное, даже у английских авторов. 11 Крестов Виктории, 21 Орден за выдающиеся заслуги, 29 Крестов за выдающиеся заслуги, 16 Медалей за отвагу и 143 Медали за выдающиеся заслуги. Эти цифры говорят более красноречиво, чем любые слова, о фантастическом умении и отваге, с которыми была выполнена почти гениально задуманная, тщательно разработанная и спланированная Кийзом операция, хотя все обстоятельства складывались против. Немцы потеряли всего 11 человек убитыми и 24 ранеными, что говорит о многом.

Зато в Остенде дела сразу пошли наперекосяк. «Бриллиант» и «Сириус» в дыму и тумане сбились с курса и не нашли входа в канал. Командир «Бриллианта» увидел буруны в самый последний момент и не успел застопорить машины. Старый крейсер сел на мель, и тут же ему в корму ударил «Сириус». Попытки снять корабли с мели не удались, поэтому в 00.30 подрывные заряды были взорваны, а команда покинула крейсера на катерах. Лишь на следующий день англичане выяснили, что немцы просто переставили буй, по которому они ориентировались, и в результате крейсера оказались на мели в 500 метрах от входа в канал. Адмирал Бэкон мрачно заметил: «Хотя мы патрулировали вблизи Остенде в продолжении почти трех лет, в единственный нужный момент найти его не смогли».

Но адмирал Кийз верил, что рейд на Зеебрюгге был «полностью успешен в реализации первой и главной задачи: канал в Брюгге был заблокирован» и в порту заперты две дюжины эсминцев и дюжина подлодок. Но ему также пришлось сообщить, что крейсера «Сириус» и «Бриллиант» были затоплены не там, где планировалось. Но главным, с точки зрения Кийза, было то, что он проявил активный наступательный дух.

Германское командование придерживалось прямо противоположной точки зрения и считало, что затопление брандеров не повлияет на действия подводных лодок. Командир морской дивизии адмирал фон Шрёдер утром 23 апреля уточнил расположение затопленных кораблей на фарватере и телеграфировал в Берлин, что канал совершенно свободен. Шрёдер немного приукрасил ситуацию: каналом можно было пользоваться, хотя с некоторыми трудностями и только во время полного прилива. Сначала подводные лодки получили предупреждение, что порт закупорен. Однако 24 апреля первые 3 лодки вышли из Остенде, а 25 апреля UB-16 вышла из Зеебрюгге, хотя это осталось неизвестно британскому командованию.

Как только адмирал Кийз узнал о провале операции у Остенде, он сразу предложил повторить попытку закупорить этот порт, на сей раз в качестве брандера он планировал использовать «Винидиктив». Все приготовления были закончены к 27 апреля, однако плохая погода вынудила его отложить атаку. Отсрочка помогла подготовить еще один брандер – старый крейсер «Сафо», однотипный с использованными, и все корабли были готовы к выходу уже 9 мая. Увы, сразу после выхода из Суина на «Сафо» отказал один котел, скорость брандера упала до 6 узлов. Однако Кийз, который снова возглавлял силы прикрытия на «Уорвике», и Линс, который командовал самим рейдом на лидере «Фолкнор», решили продолжать операцию. Линс передал капитану 1 ранга Гудсоллу на «Винидиктив»: «Совершенно уверен, что и без „Сафо“ вы сделаете все, что только возможно». 10 мая в 1.30 тяжелые орудия мониторов «Эребус», «Террор», «Принс Юджин» и «Сэр Джон Мур» начали обстрел береговых батарей, а моторные и торпедные катера поставили дымзавесу под берегом, плотность которой усилил ночной туман.

Как и предусматривалось планом, британские торпедные катера атаковали торпедами дамбы. СМВ-24 и СМВ-30 выпустили торпеды в восточную дамбу, обе попали в цель и взорвались. Впрочем, так и осталось тайной – помогли эти взрывы разрушить укрепления на оконечности дамбы или только подняли на ноги немецких артиллеристов. Попытка поставить дымовую завесу тоже дала сомнительный результат. Поднявшийся ветер погнал в море пелену тумана, которая смешалась с завесами и достаточно быстро закрыла все вокруг. Самое скверное, что в этот туман попал «Винидиктив», которому теперь приходилось двигаться вслепую.

Около 15 минут Гудсолл шел «в направлении берега». Потом он на всякий случай повернул на запад. Сделав несколько галсов, Гудсолл приказал торпедному катеру сопровождения выпустить осветительную ракету, и слева увидел вход в гавань. Однако эта же ракета показала германским артиллеристам их мишень. И едва «Винидиктив» повернул к входному фарватеру, как тут же попал под огонь немецких батарей. Его надстройки немедленно превратились в груду железного лома. Гудсолл приказал повернуть немного влево и вышел на мостик, чтобы лучше сориентироваться в обстановке. Однако именно в этот момент он был убит, и неуправляемый крейсер продолжал катиться влево. Прежде чем лейтенант Виктор Кратчли успел заменить командира, брандер плотно сел на мель у восточного пирса. Его корму занесло прочь от оси канала. После нескольких безуспешных попыток поставить машинами корабль поперек фарватера Кратчли приказал машинной команде подняться на палубу и взорвал подрывные заряды. «Винидиктив» лег на дно под острым углом к оси канала, оставив фарватер совершенно свободным.

Моторные катера сняли команду брандера, хотя и не без труда. Катер ML-254 был поврежден, но все-таки выполнил свою задачу. Примерно в 3.15 с мостика «Уорвика» Кийз и его штаб заметили сигнал бедствия, который подавали фонарем. Эсминец подошел к катеру буквально в последний момент. ML-254 едва держался на воде, вся его палуба была завалена убитыми и ранеными. Кийз снял людей с катера и пошел обратно в Дувр. Но практически тут же эсминец подорвался кормой на мине и потерял ход. Англичан спас густой туман, который скрыл все происходящее от глаз немцев. В противном случае «Уорвик» был бы немедленно уничтожен береговыми батареями, так как все это произошло совсем недалеко от берега. Эсминец «Уирлуинд» взял поврежденный флагман на буксир, а эсминец «Велокс» снял с него раненых.

Среди наград за этот рейд был Крест Виктории для Кратчли. В годы Второй мировой войны адмирал Кратчли, командуя кораблями австралийского флота, приобретет сомнительную славу участника боя у острова Саво 8 августа 1942 года. Но для Кийза операция кончилась полной неудачей. Как писал германский историк, «„Винидиктив“ совершенно не мешал использовать Остенде». Поэтому адмирал запланировал новую операцию, в которой предложил кроме «Сафо» использовать маленький старый броненосец «Свифтшур». Однако «третья операция по неизвестным причинам не состоялась», как писали немцы. Фактически Адмиралтейство не дало разрешения потому, что рейд на Остенде имел бы хоть какую-то пользу только в случае проведения аналогичного рейда на Зеебрюгге.

Снова процитируем немцев: «Понятно, что англичане поначалу считали операцию против Зеебрюгге полностью успешной. Адмиралу фон Шрёдеру, осматривавшему на следующее утро мол и шлюзы, при виде двух брандеров, лежащих в узком фарватере, тоже показалось, что противник нанес тяжелый удар операциям подводных лодок. Вход при отливе был заблокирован, поэтому субмаринам рекомендовали возвращаться через Остенде. Однако, немного погодя, действительная ситуация оказалась совершенно иной. Уже в полдень 24 апреля 4 маленьких миноносца прошли шлюз Зеебрюгге в прилив. На следующий день еще 6 миноносцев вышли в море без трудностей. В тот же день UB-16 вышла из порта и вернулась назад. Действительно, большим субмаринам и крупным миноносцам на короткое время было приказано выходить через Остенде. Но на совещании, где обсуждался вопрос подъема брандеров, было решено углубить и расширить фарватер к востоку и западу от затопленных кораблей. Вскоре проход за кормой брандеров был углублен до 12 футов в отлив и после 14 мая был полностью открыт для всех субмарин и миноносцев.

Английская атака Зеебрюгге – это пример тщательно спланированной, великолепно подготовленной и отважно выполненной попытки нейтрализовать сильно защищенную вражескую базу, заблокировав ее с моря. Руководство было в руках опытного, решительного боевого адмирала. Офицеры и матросы были специально отобраны и обучены выполнению специфических задач. Они рвались в бой. Подготовка была очень глубокой, включала проработку мельчайших деталей. Была сохранена строжайшая секретность. Лучших обстоятельств нельзя было придумать – и все-таки операция кончилась провалом. Швартовка „Винидиктива“ в неправильном месте у мола, уничтожение большинства его сходней и гибель командиров штурмовых отрядов нельзя было компенсировать высоким боевым духом. Это и остальные отклонения от поминутно разработанного плана так сильно повлияли на конечный итог, что вся отвага оказалась напрасной. Цель – заблокировать канал – не была достигнута».

Хотя немцам явно не хватало сил, им пришлось принимать меры против новых британских рейдов. Были усилены береговые батареи; укрепления на молу расширены; миноносцы швартовались у мола с развернутыми торпедными аппаратами, чтобы топить любой появившийся корабль, были выставлены новые минные заграждения; подходы к Остенде и Зеебрюгге постоянно патрулировались миноносцами и тральщиками. Но к этому времени у Королевского Флота уже не было нужды повторять столь дорогостоящие и опасные рейды. Система конвоев выиграла затяжную битву с подводными лодками. Союзники овладели морем под водой столь же прочно, как на поверхности.

Но эти операции меркнут перед планами грандиозной заградительной операции, которую предложило британское Адмиралтейство. Было решено постараться закупорить германские базы в Гельголандской бухте, для чего планировалось выделить 83 корабля – 40 старых линкоров и 43 крейсера. Англичане были готовы взять на себя львиную долю «расходов» – 18 линкоров и 13 крейсеров, но остальные корабли должны были выделить Франция, Италия, Япония и Соединенные Штаты. Увы, идея не нашла понимания.

Весной 1918 года, под давлением обстоятельств, англичане наконец ввели и прибрежные конвои, после чего кривая потерь круто пошла вниз. А тут еще появилась возможность воздушного прикрытия конвоев, благо появилось достаточное количество дирижаблей и самолетов. Конечно, пока еще они не могли причинить лодкам особого вреда и не потопили ни одной лодки, однако им вполне удавалось сорвать атаку, предупредив конвой или загнав лодку под воду. В результате немецкие лодки снова были вынуждены отойти в океан, перенеся главную тяжесть своих атак в район Западных Подходов, за пределы действия береговой авиации, странным образом предвосхитив события Второй мировой войны. Кроме того, лодки были вынуждены перейти к ночным атакам, что было логичным ответом на появление угрозы с воздуха. Ночью корабли сопровождения не могли заметить подводную лодку, имевшую очень низкий силуэт, хотя, с другой стороны, ночная торпедная атака тоже была на порядок сложнее дневной. В общем, плохо стало обоим противникам. Ежемесячные потери британского торгового флота до августа 1918 года оставались выше 250 000 тонн, что было крайне неприятно. Лишь в сентябре они начали резко снижаться, но, наверное, это уже не следует пытаться объяснить чисто военными причинами. Германия уже не катилась – она стремительно летела под откос, и ее вооруженные силы, четыре года выдерживавшие неравную борьбу, сломались психологически. Напомним, что последнее отчаянное наступление, предпринятое немцами на Западном фронте в марте 1918 года (так называемый Kaiserschlacht), провалилось, а 8 августа уже армии союзников перешли в решительное наступление по всему фронту, и немецкая армия покатилась назад.

И все-таки они предприняли последнюю отчаянную попытку переломить ход войны: в мае на подходах к Ла-Маншу собрали 6 лодок, чтобы атаковать конвои. Они поддерживали радиосвязь между собой, что уже можно считать большим достижением в эпоху искровых передатчиков. Кстати, вы обращали внимание на огромные радиомачты, украшающие корпуса немецких лодок? Командир U-103 даже был назначен командиром группы и пытался руководить ее действиями, но лодки, увы, не пытались действовать совместно и держались на большом расстоянии одна от другой. Лишь две лодки обнаружили конвои, но и здесь им не повезло. Именно U-103 попала под форштевень огромного лайнера «Олимпик» (брата «Титаника»), так и не успев выпустить торпеды. UB-42 была потоплена английской подводной лодкой D-4.

Только U-70 сумела обнаружить конвой HS-38, состоявший из 35 судов, которые следовали в 9 колоннах. Конвой сопровождали 8 эсминцев и 3 шлюпа. О том, что получилось дальше, расскажет Г. Ньюболт: «Можно представить, что командиру лодка выпала исключительная возможность. Прекрасное летнее утро, море исключительно спокойное, слабый ветер дует с запада. Конвой движется широким фронтом и представляет собой хорошую мишень. Но единственное, что сумели сделать немцы, это выпустить 2 торпеды, обе прошли мимо концевого судна крайней правой колонны и скрылись вдали. Позднее в этот же день судно конвоя OF-5, вышедшего из Фалмута, сообщило о торпедной атаке, которую могла провести U-43. Однако имеются основания сомневаться, была ли проведена эта атака в действительности».

Командиры продемонстрировали свою полную беспомощность, они находились в районе регулярного следования конвоев, но не сумели обнаружить ни одного, хотя за эти две недели (с 10 по 25 мая) мимо них проследовали 19 конвоев, идущих в Англию, и 11 конвоев, покинувших ее.

Но самой главной неудачей немецких подводных лодок, имевшей тяжелейшие последствия для Германии, оказалась неспособность помешать переводке американских войск во Францию. Собственно, в борьбе с войсковыми перевозками немцам не везло всегда, и в следующую войну они тоже ничего не сумели сделать с хорошо защищенными войсковыми конвоями. На счету подводников оказалось лишь несколько транспортов, потопленных в Средиземном море, но вот уж воистину бог шельму метит – все они оказались французскими. Именно французы успешно срывали все попытки ввести единое командование на Средиземноморском театре и, как следствие, единую систему конвоев, за что и заплатили. Но даже здесь достижения немцев были не столь велики, как могло показаться вначале. Громкие газетные заголовки сообщали о гибели 3000 солдат на лайнере «Прованс», потопленном 26 февраля 1916 года возле мыса Матапан (предзнаменование?) подводной лодкой U-35 знаменитого Арно де ла Перьера. На самом же деле, хотя потери оказались действительно очень большими, они были далеки от цифры, которую бойкие газетчики запустили гулять по страницам официальных историй. На этом корабле погибло примерно 990 человек, добавлять слово «всего» было бы кощунством в данном случае.

А потери американцев при перевозках через океан свелись к 56 солдатам, погибшим на лайнере «Молдавия», торпедированном 23 мая 1918 года, хотя в общей сложности океан пересекло более 2 миллионов человек. Правда, немецкие лодки сумели потопить два больших транспорта – «Президент Линкольн» (18 200 тонн) и «Ковиньон» (16 300 тонн), но те возвращались обратно в Америку пустыми. Адмирал фон Хольцендорф растерянно признавался, что ничего реального он предпринять не может, у него просто не хватает субмарин, чтобы перекрыть все побережье Европы, так как лайнеры, благодаря своей высокой скорости, могли выбирать абсолютно произвольный маршрут. К тому же эта скорость уже сама по себе являлась неплохой защитой – лодке предоставлялся единственный шанс атаковать такой корабль, и если атака была неудачной, даже в надводном положении она его догнать не могла. Лайнеры всегда шли в сопровождении военных кораблей, да и сами обязательно имели радиостанции, что резко отличало их от подавляющего большинства транспортных судов того периода, поэтому они своевременно получили предупреждение о замеченных подводных лодках и могла обходить опасные места.

Единственной попыткой немцев нарушить американское судоходство стала отправка 5 подводных крейсеров к берегам Соединенных Штатов, начиная с мая 1918 года. Они должны были действовать в районе от Ньюфаундленда до мыса Гаттерас. И здесь для них было полное раздолье, так как американцы даже не задумывались о введении конвоев, однако по большей части добычей немцев становились мелкие каботажные пароходы и парусники. Войсковых транспортов они не обнаружили, а единственным крупным кораблем, погибшим в результате их действий, оказался безнадежно устаревший броненосный крейсер «Сан Диего», подорвавшийся на мине 19 июля.

В общем, в сентябре 1918 года результаты подводных лодок резко снизились, поэтому есть нечто символическое в том, что, не преуспев в борьбе с противником, свою последнюю цель германские подводники нашли среди кораблей собственного флота. Главным действующим лицом событий оказался все тот же Иоганн Шписс, бывший старпом Веддингена. Он только что получил под свое командование U-135, но еще не успел совершить на ней ни одного похода. 28 октября 1918 года его вызвал коммодор Михельсен, командовавший подводными силами, и сообщил, что матросы линкоров «Остфрисланд» и «Тюринген» восстали. Шписсу приказали вести U-135 на рейд Шиллинг, где стояли эти линкоры, и там ждать приказа командования флота. На всякий случай Шписс посетил начальника штаба Флота Открытого Моря адмирала фон Трота, однако тот наотрез отказался давать какие-либо письменные приказания.

Шписс отправился к фон Хиперу, но и сам командующий предпочел отделаться несколькими неопределенными фразами. В конце концов выяснилось, что Шписсу предлагают отконвоировать 2 портовых судна с морскими пехотинцами для захвата восставших линкоров. Когда Шписс вернулся на лодку и передал офицерам распоряжения, он добавил, что требует добиться от матросов беспрекословного повиновения даже путем угрозы револьвером. Приказание было выполнено, причем U-135 заняла позицию между линкорами и приготовилась в случае необходимости выпустить торпеды. Восстание было временно подавлено, но уже через несколько дней все изменилось.

Восстание вспыхнуло с новой силой. Михельсен бежал из своего берегового штаба на U-135, опасаясь мести восставших. Лодка вышла к Гельголанду, чтобы собрать там остатки флота, верные императору. Таких кораблей оказалось совсем немного, однако и они вскоре были вынуждены вернуться в Вильгельмсхафен. U-135 получила разрешение идти в нейтральный порт, так как Шписса вполне могли линчевать. Он выбрал Мемель на Балтике, но, проведя в море несколько дней, все-таки вернулся назад в Вильгельмсхафен. Так закончилась последняя операция германского подводного флота.

Столь же символичным оказалось название последнего корабля союзников, потопленного в Первую мировую войну. Это был английский броненосец «Британия». Устаревший, тихоходный и слабый, по меркам 1918 года, он являлся олицетворением ушедшего могущества Соединенного Королевства. «Правь, Британия, морями!» – теперь этот лозунг звучал не гордо, а печально и тоскливо.

Как мы уже говорили, в ноябре 1918 года немцы постарались вывести со Средиземного моря уцелевшие крупные лодки. При попытке пройти Гибралтарский пролив была потоплена U-34, однако, даже уходя, германские лодки сумели выпустить парфянскую стрелу. 9 ноября 1918 года, около 7.15, броненосец «Британия» в сопровождении 2 эсминцев проходил мимо мыса Трафальгар (!), направляясь к Гибралтару. Внезапно с мостика корабля заметили торпеду, которая, впрочем, прошла мимо. Затем были усмотрены еще 2 торпеды, которые также не попали в корабль. Но четвертая торпеда из залпа подводной лодки UВ-50 попала в среднюю часть корабля. Хотя сдетонировала часть боезапаса, корабль сумел продержаться на воде еще около 3,5 часов. Эсминцы сопровождения сумели снять большую часть команды. Это была настоящая оплеуха Королевскому Флоту, так как броненосец был потоплен в зоне, которая находилась под особенно тщательным контролем. Считалось, что пребывание в ней гораздо опаснее для германских лодок, чем для кораблей союзников.

Все-таки история любит вот такие злые шутки. Первая мировая война на море завершилась гибелью старой Британии…

Наверное, стоит попытаться подвести итоги подводной войны, которую затеяли немцы. При более тщательном анализе они выглядят не столь однозначными, как это принято считать. Немцы потопили огромное количество торговых судов союзников и нейтралов, при этом пик успехов пришелся на 1917 год, когда погибла половина этого тоннажа. Но с другой стороны, это ни в коем случае нельзя считать заслугой немецких подводников. Столь сокрушительный результат был получен лишь благодаря глупости и преступному упрямству британских адмиралов, которые до последнего сопротивлялись введению системы конвоев и даже после ее введения пытались дать задний ход. Немцы со своей стороны продемонстрировали полную беспомощность в борьбе с этой системой. Всего за годы войны погибло 178 немецких подводных лодок, причем 27 процентов погибли на минах, и наверняка часть пропавших без вести субмарин тоже можно записать на счет этого оружия. В 1918 году 16 подводных лодок были потоплены глубинными бомбами, что стало реальным боевым дебютом этого оружия, хотя отдельные победы фиксировались и ранее.

Именно немецкая подводная война в конечном итоге привела к вступлению в войну Соединенных Штатов, что предопределило конечное поражение Германии. Но был ли у немцев какой-то иной вариант, кроме неограниченной подводной войны? Наверное, нет, тиски английской блокады медленно, но верно душили Германию.

В результате сложилось странное положение. Союзники так и не сумели нанести поражение немецкому подводному флоту, а тот, в свою очередь, не сумел нанести поражение торговому флоту союзников. Но эта ничья оказалась гибельной для Германии.

Годы застоя

Начать обзор развития подводных лодок в межвоенный период хочется с крамольного утверждения: Германия проиграла подводную войну задолго до ее начала, в том самом 1935 году, когда начала официальное строительство подводных лодок. Период между мировыми войнами характерен революционными изменениями в конструкции практически всех классов военных кораблей, хотя имеется одно исключение. В 1930-х годах началось строительство быстроходных линкоров, встречаться с которыми старым линкорам не рекомендовалось, даже если это был какой-нибудь «Муцу» с его 406-мм орудиями. Никаких шансов в дуэли даже с «Вашингтоном» он не имел, про более мощные корабли мы вообще промолчим. Родился совершенно новый класс эскадренных авианосцев, на фоне которых старенькие «Гермес» и «Хосё» смотрелись просто смешно. Крейсера полностью отказались от палубных щитовых установок, на вооружение повсеместно были приняты башни. Знаменитые британские «V» и «W» дали начало новому поколению эскадренных миноносцев, которые наконец-то получили возможность действовать в океане. Ну а про новые эскортные корветы и фрегаты раньше просто даже не слышали. А какие же корабли так и не эволюционировали с 1918 года? Ответ напрашивается сам собой – подводные лодки, и самым наглядным доказательством этого является самая массовая серия подводных лодок Второй мировой войны – знаменитая немецкая серия VII, которая является слегка подретушированной копией старой серии UB-III.

Прежде всего следует отметить различие «тихоокеанских» лодок и «европейских». Причина этих различий была совершенно очевидной – колоссальные размеры Тихого океана делали просто бессмысленной постройку малых подводных лодок, предназначенных для прибрежных действий. Именно поэтому Соединенные Штаты и Япония строили подводные лодки, заметно превышающие европейские по водоизмещению и дальности плавания. Ничего подобного советским «Щ», британским «U» и французским «600-тонникам» на Тихом океане не появлялось, даже считавшиеся средними японские лодки типа RO-35 имели водоизмещение более 1000 тонн, то есть были крупными по европейским меркам.

А что старушка-Европа? Она подарила миру более чем достаточно разнообразных конструкций, хотя ни одну из них нельзя назвать революционной по меркам прошлой войны. Самое интересное, что развитие подводных лодок в Европе началось с ожесточенной борьбы за их полный запрет во время Вашингтонской конференции. Вполне понятно, что главным инициатором была Великобритания, торговый флот которой в годы предыдущей войны оказался на грани уничтожения, а главным противником, как ни странно, выступил ее бывший союзник – Франция. Французский представитель Сарро заявил: «Французское правительство не может согласиться ни с планом уничтожения подводного флота, ни с общим сокращением тоннажа подводных лодок… ни с ограничением тоннажа отдельной подводной лодки, ибо для Франции подводные лодки являются оружием, которое может обеспечить безопасность ее территории».

Британские представители вполне резонно утверждали: «Опыт мировой войны подчеркнул колоссальную угрозу подводного флота для Англии. Англия могла бороться с германским подводным флотом лишь благодаря отсутствию у Германии достаточного числа баз; к тому же район действия подводных лодок был в то время менее велик, чем теперь. Франция, имеющая базы повсюду, может представлять, обладая большим подводным флотом, во много раз большую опасность для Англии, чем Германия».

Далее последовал образчик галльского остроумия и одновременно политического тупоумия, граничащего с полным кретинизмом: «Англия хотела бы упразднить подводные лодки, на это мы не согласны. Но если Англия пожелает упразднить линейные корабли, то мы немедленно же согласимся и на упразднение подводного флота… Англия не намерена никогда использовать свои линейные корабли против Франции. Она держит их, по всей вероятности, для ловли сардинок. Пусть же она разрешит и бедной Франции строить подводные лодки… для ботанического исследования морского дна». Похоже, в 1805 году французские моряки раз и навсегда получили психическую травму – синдром Трафальгара, после чего у них в мозгах застряла ровно одна мысль: главный враг – Великобритания. И даже страшный разгром во время Франко-прусской войны, и чудовищная мясорубка Первой мировой не смогли вытравить эту мысль из мозгов французских адмиралов.

Дальнейшее развитие подводных лодок происходило на основе переосмысления опыта войны, хотя получилось оно весьма неоднозначным. Подводные лодки как были, так и остались «ныряющими» кораблями, и никаких мер для увеличения времени пребывания под водой не принимал никто. Все свелось к улучшениям «чуть-чуть» – чуть дальше, чуть глубже, чуть быстрее. Самое странное, что решительно никто не сделал выводов из успеха конвоев в последние годы войны, даже сами англичане. Судя по всему, никто из адмиралов так и не поверил, что появятся эскортные корабли, способные сопровождать транспорты через всю Атлантику. В общем-то, такие корабли и не появились, однако англичане сумели создать систему, при которой конвой не оставался без защиты на всем протяжении пути, что оказалось полной неожиданностью для противников. После этого предположение, что лодки будут по-прежнему уничтожать транспорты артиллерией, оказалось в корне неверным. Хорошо еще, что эксперименты с подводными крейсерами не затянулись, поэтому такие лодки, как французский «Сюркуф» или американский «Нарвал», так и остались занятными диковинками, построенными в единичных экземплярах. Но вот орудия калибра 76–120 мм, которые в 1930-х считались обязательной принадлежностью любой подводной лодки, оказались ненужной обузой. Правда, даже до немцев эта очевидная истина дошла только к 1943 году, остальные этого не поняли до самого конца войны. Скажите на милость, какая польза была лодкам от этих пушек в Средиземном море?!

Возникшая из ниоткуда воздушная угроза подводным лодкам долгое время попросту игнорировалась, нельзя считать надежной защитой пару пулеметов пехотного калибра, которые ставились на ограждение рубки. Появление одиночного зенитного автомата принципиально ситуацию не меняло, подводная лодка была слишком неустойчивой орудийной платформой, а полное отсутствие приборов управления огнем превращало стрельбу по самолетам в пустую пальбу. Правда, немцы в годы войны попытались переломить эту тенденцию, но об этом мы поговорим позднее.

В общем, все свелось к использованию более прочных сталей, что позволило увеличить глубину погружения, повышению надежности дизелей и замене торпед. Ведь старые немецкие 500-мм торпеды имели заряд менее 200 кг взрывчатки, зато новые 533-мм торпеды несли уже около 300 кг более мощного ВВ. Правда, появились неконтактные магнитные взрыватели, однако в начале войны они ничего, кроме неприятностей, своим владельцам не приносили. Даже электросварка пока использовалась в крайне ограниченных масштабах.

Как ни странно, к началу Второй мировой войны самым большим подводным флотом обладал «миролюбивый» Советский Союз – 165 единиц, причем самого разнообразного происхождения. Впрочем, такое положение сохранялось еще очень долго. Например, к моменту своего краха СССР наштамповал больше атомных подводных лодок, чем США, Великобритания и Франция, вместе взятые. Хотя это не удивительно, ведь если мы намеревались воевать со всем остальным миром, вместе взятым, так и оружия должны были иметь больше, чем все они, включая Занзибар и Самоа. Да, тяжелое это занятие, борьба за советский мир во всем мире.

Но мы отвлеклись. Вообще, до сегодняшнего дня так и не раскрыто полностью иностранное влияние на конструкции советских лодок, даже несмотря на детальные работы такого историка, как М. Морозов. Прежде всего это относится к деятельности советской военной миссии в Италии в 1920-х годах, например в книге «Первые подлодки СССР» о ней не говорится ни слова. Знаете, существуют обычные, сварные трубы, но существуют также цельнотянутые, которые обладают повышенной прочностью и часто применяются на тех же подводных лодках. Так вот, имеются основания полагать, что не только трубы, но и проекты самих лодок, построенных в СССР в довоенное время, были цельнотянутыми.

Утверждать категорически, что «Декабрист» был всего лишь переработкой проекта «Балиллы», мы не станем, но рассказ о том, как 6 человек героическим трудом с 1 ноября 1926 года (день создания техбюро № 4) до 3 марта 1927 года (день закладки «Декабриста») спроектировали подводную лодку, выглядит как веселый анекдот, хотя и подается совершенно всерьез. Точно так же остается неизвестной история подводных минных заградителей типа «Л» – имеется или нет в них итальянский след. Были использованы кое-какие идеи, появившиеся у советских конструкторов после подъема и изучения британской подводной лодки L-55. В общем, нужно ждать, чтобы действительная история проектирования этих лодок поднялась на поверхность. Самым хорошим примером этого является история наших авиаконструкторов. Долгое время усиленно распространялась басня, будто немецкая разведка украла у Туполева проект истребителя, который стал немецким Ме-109. Кстати, почему именно Туполева – непонятно, ведь он никогда не баловался истребителями. На самом же деле все обстояло прямо наоборот. В начале 1930-х годов глупый Эрнст Хейнкель согласился сотрудничать с Советскими ВВС и построил средненький истребитель И-7. Однако советские конструкторы были ознакомлены с перспективными разработками немецкого конструктора, ну, дальше рассказывать не стоит. Разве что упомянуть, что Хейнкель по дурости даже лепетал что-то про судебные иски.

С подводными лодками типа «С» все ясно, никто не отрицает немецкого происхождения этих лодок, сначала даже именовавшихся поначалу «Н» – немецкие, хотя следует заметить, что прототипом стала неудачная лодка I серии, которую сами немцы строить не стали, кроме двух экспериментальных образцов. Здесь следует сказать лишь то, что даже рабочие чертежи визировали специалисты фирмы «Дешимаг».

Подводные лодки типа «Щ» были сложной переделкой трофейной L-55, хотя такой историк, как В. Дмитриев, рассказывая о них, не говорит об этом ни слова. Лодки типа «Щ» были созданы для «позиционной службы в Финском заливе, плавания по шхерам, крейсерства в Балтийском море», то есть еще в задании предусматривались умеренные характеристики просто за ненадобностью высоких. А дальше начинаются тайны мадридского двора. Первоначальный проект был забракован, а потом за два месяца был подготовлен второй. Обратите внимание, повторяется история штурмовщины с проектом «Декабриста». Правда, объяснение здесь может быть простым – расчеты показали, что при затоплении носового торпедного отсека лодка получит дифферент 80 градусов (!), что совершенно недопустимо, поэтому было решено поставить дополнительную переборку, отделяющую аппараты от стеллажей с запасными торпедами. Может, это объясняет столь небольшой срок доработки проекта?

М. Морозов и К. Кулагин меланхолически сообщают, что обводы корпуса были получены путем механического пересчета обводов L-55 в сторону уменьшения – соблазняли заявленные очень высокие ходовые характеристики британской лодки; утверждения, будто англичане несколько приукрасили свои достижения, не соответствуют действительности. Даже в 1930 году на испытаниях после ремонта лодки этого типа развивали скорость до 17,6 узла. Поэтому причины того, что L-55 в советском флоте не могла дать положенной скорости, кроются в чем-то ином. Был также заимствован ряд конструктивных решений, примененных английскими конструкторами. Поэтому рассуждать о том, что творилось в эти самые два месяца, крайне сложно. Кстати, эти уважаемые авторы в своей монографии допустили грубую ошибку, отнеся лодки типа «Щ» к «однокорпусным с булевыми цистернами главного балласта». Их же собственные слова недвусмысленно говорят о том, что лодки были полуторакорпусными.

Испытания первых лодок показали, что советские конструкторы свою работу блестяще провалили, было выявлено слишком много недостатков. Например, осушение цистерн главного балласта с помощью помп «Рато» занимало 20 минут, что не лезло ни в какие ворота. Попытки улучшить характеристики (проекты III-бис, V, V-бис) к серьезным результатам не привели, например, все «щуки» сохранили такой неприятный дефект, как наличие зоны опасных колебаний валов, что не позволяло дизелям развивать полную мощность. А ведь это чисто конструкторско-расчетная ошибка! Ну, а коррозия стальных трубопроводов – привет от сталелитейной промышленности, созданной в годы первых сталинских пятилеток. Дальнейшее развитие этого типа привело к появлению серии Х с характерной рубкой-лимузином. Она должна была снизить сопротивление в подводном положении, но ощутимого выигрыша не дала, зато мостик стал очень «мокрым».

Поэтому нельзя всерьез воспринимать заявления историков, что-де, «несмотря на отдельные недостатки, ПЛ типа „Щ“ имели более высокие тактико-технические элементы, чем иностранные ПЛ аналогичных типов, отличались простотой конструкции, надежностью механизмов, систем и устройств, обладали большим запасом прочности… Имея 10 торпед, ПЛ типа „Щ“ длиной в 60 м могла потопить в океане линкор или авианосец. Благодаря своим сравнительно малым размерам ПЛ типа „Щ“ были очень поворотливы и почти неуловимы для катеров-охотников за ПЛ».

Знаменитые «Катюши» были глубокой переработкой итальянского минзага «Пьетро Микка». Мало того, здесь кроется еще одна загадка – дизеля 9ДКР. Как известно, советская промышленность не освоила производство дизелей мощностью более 1100 ЛС, которые являлись переделкой немецкого MAN, и вдруг из ниоткуда возникает дизель мощностью 4200 ЛС! Простите, так не бывает, попытки совершить столь резкий рывок в технике обычно завершаются провалом, и происхождение данного дизеля по сей день остается тайной, покрытой мраком. Предполагалось, что эти лодки будут использоваться против судоходства противника, в том числе и в Арктике. Очередной наивный вопрос: чье и какое судоходство наблюдалось в полярных водах в 1930-х годах, кроме советского? Неужели под суровую, но справедливую пролетарскую руку должна была попасть заведомо нейтральная Норвегия? Вопросы, вопросы, вопросы…

Зато несомненно советское происхождение имеет многочисленное семейство лодок типа «М», или, по-научному, серии VI, VI-бис, XII и XV. Требовалось построить малую лодку для действий в Финском заливе и других мелководных районах, да еще и обеспечить возможность ее перевозки по железной дороге. Никто в мире больше даже не пытался строить лодки по подобным техзаданиям, ведь во многом это было возрождение концепции лодки прибрежной обороны, отвергнутой еще в годы Первой мировой войны. В результате получился совершенно небоеспособный девайс, который был гораздо более опасен для своего экипажа, чем для противника. Искать следы немецких лодок UB-I, строившихся под аналогичные требования, никто не искал и искать не собирается.

В общем, и советские, и сегодняшние российские историки менее всего заинтересованы в написании подлинной истории советского подводного кораблестроения, их основные усилия направлены на доказательства постулата: «Киевская Русь – родина слона!» Не следует огульно утверждать, что все советские лодки были спроектированы иностранцами, конечно же, этого не было. Но какова степень иностранного влияния? Что именно в этих проектах принадлежит англичанам, немцам, итальянцам, а что нам? Эти вопросы еще долго останутся без ответа.

Летом 1933 года был принят план развития советского флота, согласно которому предполагалось построить 368 подводных лодок – больше, чем имела Германия в разгар первой мировой войны, и больше, чем на тот период имели все пять великих морских держав, вместе взятых. Смотри выше. Построили, правда, несколько меньше, к тому же слишком много внимания уделили лодкам типа «М», имевшим практически нулевую боевую ценность, но все равно Советский Союз к началу войны имел самый крупный подводный флот, что позволяло с оптимизмом смотреть в будущее. Жаль только, что оптимизм этот оказался неоправданным.

Ну и, разумеется, отдельного разговора заслуживают немецкие подводные лодки. Прежде всего, постараемся обосновать свой тезис, что Германия проиграла подводную войну еще до ее начала, на концептуальном уровне. Не требует доказательств тот очевидный факт, что из всех видов вооруженных сил Германии только флот оказался совершенно не готов к начавшейся войне. Кораблестроительные программы были далеки от завершения, доктрина крейсерской войны, на которую опирался главнокомандующий гросс-адмирал Редер, тянула в прошлое, а корабельный состав не блистал выдающимися образцами.

Можно провести любопытный мысленный эксперимент и выяснить, кто все-таки сильнее: слон или кит? Для этого сравним основную ударную силу Вермахта, Люфтваффе и Кригсмарине – танк Т-IV, пикировщик Ju-87 и подводную лодку серии VII. «Семерка» оказалась самой старой из них, ведь это фактически была глубокая модернизация старой лодки UB-III, поэтому никакими дальнейшими резервами она не обладала, и если сравнить лодки VIIA и VIIC/ 41, то все различия сведутся лишь к увеличению дальности плавания, и последняя лодка никак не выделялась своими характеристиками среди современных ей. Кстати, даже это изменение нельзя оценить однозначно. Условия обитаемости экипажа лодки, предназначенной для действий в районе Британских островов и походов продолжительностью две недели, остались прежними, и как чувствовал себя экипаж после двухмесячного похода, представить нетрудно. И еще одна черта, доставшаяся «семерке» в наследие от прошлой войны: ограниченное количество торпедных аппаратов, но ведь иногда требуется произвести залп 6 торпедами, чего сделать «семерка» не могла.

Зато танк Т-IVB, с которым Панцерваффе начали войну, и появившийся немного позднее Т-IVH отличаются как небо и земля. Модернизированная машина буквально по всем параметрам превосходит своего родителя и на какое-то время становится лучшим в мире танком. Отобрать у него этот титул сумели лишь танки нового поколения. Теперь несколько слов о главном инструменте блицкрига – пикировщике Ju-87. Как и подводная лодка, он не обладал ресурсами для модернизации в силу откровенно архаичной конструкции (неубирающееся шасси), и все изменения свелись к увеличению дальности полета. Между прочим, 1943 год стал последним в карьере как пикировщика, так и подводной лодки, немцам пришлось всерьез задуматься об их замене, хотя, разумеется, они продержались на вооружении до самого конца войны. Но соединения пикировщиков имели отличную боевую доктрину, которой в начале войны подводники не располагали, так как к идее «волчьих стай» Кригсмарине пришли слишком поздно. Вдобавок пикировщики не воевали сами по себе, они работали совместно с танками и артиллерией, их поддерживала истребительная авиация. Подводные лодки ничего этого не имели, они были предоставлены самим себе, что не могло не сказаться на результатах. И еще один нюанс. Если летчики и танкисты не сталкивались с принципиально новым оружием противника, можно вспомнить разве что появление кумулятивных противотанковых снарядов, то на головы подводников смертоносные новинки сыпались градом. Гидролокаторы, реактивные бомбометы, самонаводящиеся торпеды, эскортные авианосцы – всему этому подводная лодка Первой мировой войны противостоять не могла. Мало того, почему-то никто не решается сказать правду: тактические воззрения германского флота на применение подводных лодок замерзли на уровне 1915 года. И Редер, и Дениц – да-да, и он тоже! – продолжали рассматривать лодку не более как ныряющую пушку, рейдер, способный проскочить под кольцом британской блокады, чтобы потом заняться истреблением транспортов с помощью артиллерии. Обратите внимание: немецкий флот оказался единственным, который не пытался увеличить количество торпедных аппаратов на своих лодках. Более того, как-то само собой забылось, что лодки типа UB-III в кайзеровском флоте относились к типу Kusten, то есть прибрежных. Так неужели Редер и Дениц всерьез рассчитывали, что и теперь их лодкам позволят действовать вблизи английских берегов?! А из этого следовали недостаточная дальность плавания, отвратительная обитаемость, неважная мореходность.

В общем, вывод можно сделать такой. Если все остальные флоты не видели необходимости в совершенствовании подводных лодок, которые для них являлись вспомогательным второстепенным оружием, то для немецкого, сделавшего ставку на подводную войну, эта ошибка стала роковой. Правда, и адмирал Редер не видел в лодках свою главную ударную силу, а когда командование Кригсмарине приняло решение сменить приоритеты (скорее всего, в мае 1941 года после гибели «Бисмарка»), было уже слишком поздно. И все успехи 1942 года объясняются лишь слабостью промышленного потенциала Великобритании и некоторым запаздыванием в развертывании производства противолодочных кораблей в США.

Все началось со строительства лодок II серии, которое было подготовлено еще до заключения официальных договоров, разрешивших немцам иметь подводные лодки. Здесь в очередной раз следует напомнить о клиническом слабоумии либеральных правительств Великобритании, которые привели к полному упадку опору империи – Королевский Флот, но при этом всемерно способствовали усилению ее врагов. И никакие ссылки на антисоветскую направленность Англогерманского морского договора не срабатывают, подводные лодки в степях Украины не плавают! В результате тщательной подготовки сборка из заранее заготовленных частей прошла с ошеломляющей скоростью. Ни критиковать, ни хвалить эти лодки не имеет смысла, ведь они не предназначались для серьезных боевых действий, а рассматривались лишь как учебные. Это был подготовительный этап создания настоящего подводного флота, не более того. В конце концов, немцы в начале войны применяли и другое точно такое же учебное оружие – танки Т-I, причем тоже добились некоторых успехов.

Сама по себе история создания довоенных немецких лодок заслуживает отдельной книги, начиная с чисто детективной истории создания «голландской» компании «Ingenieurkantoor voor Scheepsbouw». Эта контора попыталась развернуть торговлю проектами, но сумела продать все ту же UB-III, только Турции, Испании и Финляндии. Далее была не слишком удачная попытка создать большую подводную лодку серии I на основе глубокой переработки все той же UB-III, но было построено всего 2 единицы. А вот далее немцы совершили, наверное, самую тяжелую ошибку в подготовке своего подводного флота, сделав ставку на лодки серии VII. Все успехи этих лодок объясняются очень просто – их огромным количеством, ведь 709 лодок определенно добьются результата. Лодки строились в семи различных вариантах: VIIA, VIIB, VIIC, VIIC/ 41, VIIC/ 42, VIID и VIIF, причем VIID была подводным заградителем, а VIIF – лодкой-торпедовозом. Лишь потеряв много времени, немецкий флот попытался исправить упущения, подготовив проект очередной модернизации – лодку VIIC/ 43, которая должна была иметь 10 торпедных аппаратов, но было уже поздно. В октябре 1943 года был аннулирован заказ на строительство 164 лодок VIIC/42 в пользу лодок нового поколения серии XXI.

По ходу дела разгорелся спор между Деницем и Редером относительно направлений развития подводных лодок. Дениц утверждал: «Боевая мощь подводной лодки не возрастает прямо пропорционально ее размерам, как у других боевых кораблей. Напротив, если превысить определенную границу, некоторые особенно ценные боевые качества подводной лодки ухудшаются: возрастает время погружения, само погружение выполняется с большим трудом. Кроме того, возрастают трудности с подводным ходом». В общем, он привел массу аргументов, которые оказались справедливыми, что и доказали лодки I серии и созданные на их основе советские лодки «С».

Но и сам Дениц допустил несколько грубых ошибок. Да, историки любят писать, что он отстаивал тактику групповых действий подводных лодок, прообраз будущих «волчьих стай». Предполагались ночные атаки из надводного положения, что и было позднее реализовано. Но при этом Дениц не счел нужным обратить внимание на ведущиеся в Германии разработки в области радиолокации, которые довольно быстро свели на нет все преимущества такого метода. И вдобавок, даже если будущий гросс-адмирал рассчитывал на это, зачем на лодках оставили 88-мм орудие? Какова его практическая польза? Мало того, Дениц, судя по всему, в начале войны полностью игнорировал существование авиации. Кроме того, подобная тактика требовала от лодок отличных ходовых качеств на поверхности, что окончательно превращало лодку в ныряющее судно, но ведь несчастные подлодки серии VII не обладали требуемой мореходностью просто в силу умеренных размеров.

В общем, «семерка» стала в глазах Деница идеальной подводной лодкой, и он начал борьбу против собственного начальства, ведь Редер считал необходимым строить большие лодки серии IX для действий в открытом океане. Эти лодки также уходят корнями в глубокое прошлое, так как проект был разработан на основе лодки U-81 все той же самой Первой мировой. Интересно, что некоторые авторы сгоряча называют эту лодку крейсерской, хотя в действительности она числилась как Mittel – средняя. Однако новый проект действительно скорее относился к крейсерским, так как водоизмещение серии IX перескочило за 1000 тонн. Лодка получилась достаточно удачной, она имела большую дальность плавания, приличную для своих размеров маневренность, хотя, разумеется, ее время погружения было больше, чем у серии VII.

Иногда принято сравнивать лодки серии IX с британскими лодками «Т» на том только основании, что они имели примерно одинаковое водоизмещение. Но такое сопоставление будет неверным, так как серия IX продолжала порочный курс немецкого командования – подводная лодка это не более чем ныряющая пушка, хотя для действий в Южной Атлантике и Индийском океане такой подход имел некоторые оправдания, там явно нельзя было столкнуться с сильной ПЛО. «Девятка» имела все те же самые 6 торпедных аппаратов: 4 в носу и 2 в корме – маловато для ее размеров.

Даже подводный заградитель серии Х, который мог нести 66 мин типа SMA в 30 минных шахтах, и тот восходит к лодке Первой мировой – заградителю «U-Minenkreuzer», или Проект 45. Но достаточно быстро немцы перешли к минам ТМ, которые ставились прямо из торпедных аппаратов, поэтому специализированные заградители не прижились во флоте Третьего рейха – всего 8 лодок серии ХВ и еще 6 импровизированных заградителей VIID, которые несли всего по 15 мин. Впрочем, специализированные подводные заградители не прижились и в других флотах, строили их практически все, но всегда дело ограничивалось маленькой серией в 5–10 лодок.

Отдельного разговора заслуживают британские лодки хотя бы просто потому, что подход британского Адмиралтейства резко отличался от мнения немецкого Маринеамт. Некоторое время англичане по инерции носились с идеей эскадренных лодок, но вовремя от нее отказались, ограничившись маленькой серией лодок типа «Северн». Затем было построено несколько серий больших лодок совершенно непонятного предназначения – «О», «Р» и «R». С кем Адмиралтейство собиралось воевать на океанских просторах? Вдобавок лодки получились неуклюжими и ненадежными. Однако уже здесь стал заметен принципиально иной подход, нежели у немцев, британские лодки с самого начала имели более мощный торпедный залп, так как на них ставились 6 носовых аппаратов.

Впрочем, в начале 1930-х годов англичане определились с тем, какая именно подводная лодка им действительно нужна, именно так появились подводные лодки типа «S». Можно было бы назвать ее аналогом немецкой «семерки», если бы с самого начала от британских лодок не требовалась никакая дальность плавания. Будущие театры военных действий были известны изначально – Северное и Средиземное моря, поэтому можно было обратить внимание на маневренность и надежность. Правда, просвещенные мореплаватели не сумели удержаться, чтобы не испробовать забавную диковинку – убирающуюся установку 76-мм орудия. Правда, игрушка оказалась ненадежной и тяжелой, и ее убрали, хотя эстонцам еще успели подарить пару подлодок с таким же девайсом, но там хоть 40-мм зенитка была. Но в любом случае остался открытым вопрос: зачем этой лодке орудие, неужели можно было рассчитывать пустить его в ход прямо в Гельголандской бухте?! Зато англичане сразу поставили на этих лодках 6 носовым торпедных аппаратов, хотя для этого пришлось отказаться от наиболее выгодного круглого сечения корпуса и перейти к овальному, обладавшему меньшей прочностью. Но британские конструкторы и сочли это приемлемой платой за усиление торпедного залпа. Вообще, английские моряки сразу ориентировались на залповую стрельбу. Помните изумление, которое сквозит в мемуарах А. Головко и И. Колышкина, когда они рассказывают о действиях британских лодок, временно базировавшихся в Заполярье? Дескать, что за расход торпед. Но, вероятно, именно поэтому успехи британских лодок оказались чуть ли не впятеро выше, чем наших.

Далее конструкторы занялись мелким совершенствованием этих лодок, но нельзя влить галлон вина в кружку вместимостью одну пинту. Средняя лодка так и осталась средней, хотя в 1941 году, в предвидении военных действий на Дальнем Востоке, конструкторы и попытались увеличить дальность плавания, но полученный результат примерно соответствовал тому, что получили немцы на лодки серии VII – для Атлантики хватит, хотя не всегда, для Тихого океана – безусловно нет.

Вообще-то охлаждение отношений с Японией началось еще раньше, что привело к появлению лодок типа «Т». Еще в начале 1934 года командующий британским подводным флотом контр – адмирал Лоренс потребовал подготовить проект лодки, способной действовать на Дальнем Востоке, причем главным фактором, диктовавшим все остальное, была дальность плавания – 10 000 миль. Но адмирал Лоренс сделал еще одно любопытное предположение, которое послужило основой для любопытных особенностей этих лодок. Он заявил, что японский флот быстро развивается, поэтому подводники обязательно столкнутся с сильным эскортом, и им придется стрелять издали, если только не возникнет желание рискнуть головой, поэтому лодке необходим максимально сильный торпедный залп. Установить в корпусе даже большой лодки необходимое количества аппаратов было немыслимо, внутрь удалось втиснуть только 6 штук. Однако требуемый залп в 10 торпед все-таки удалось получить, пусть совершенно необычным способом. 4 аппарата были установлены в легком корпусе: 2 в носовой части сразу над штатными, а еще 2 – в средней части корпуса под углом к диаметральной плоскости, чтобы не зацепить при выстреле носовые рули.