Помоги проекту - поделись книгой:
— Обалденно, Па. Освежает, верняк. Можно его мне, когда тебе больше не надо? Я им футон себе застелю.
— Эй, тебя когда-нибудь на свиданки звали ребята с лесоповала — ну там вырубщики, чокеровщики, такого типа?
— Зой-ёйд…
— Только не обижайся, просто парочка таких парней сунули мне свои номера, ну? вместе с купюрами различных достоинств?
— Зачем?
Он присмотрелся, вгляделся в дочь пристально. Это что у нас, провокационный вопрос?
— Так, смотрим, 1984-й, стал-быть, тебе… четырнадцать?
— У тебя получается, на машину попробовать не хочешь?
— Ничего личного, ёксель. — Зойд стаскивал объёмное цветастое платье. Девчонка отпрянула в притворной тревоге, прикрыв ладонью рот и округлив себе глаза. Под платьем на нём были сёрферские купальные шорты и обветшалая футболка «Хуссонга». — На тебе, всё твоё, не против, если я теперь на себя в новостях полюбуюсь?
Они вместе устроились на полу перед Ящиком, с пакетом «Чи-тов» высотой со стул и шестериком грейпфрутовой шипучки из магазина здоровой еды, посмотрели острые бейсбольные моменты, рекламу и погоду — опять без дождя, — пока не настал черёд прощального сюжета.
— Что ж, — хмыкнул диктор новостей Скок Тромблэй, — ежегодное винляндское событие повторилось и сегодня, когда местный амбулаторный пациент академии хи-хи Зойд Коллес совершил свой уже привычный годовой прыжок сквозь стеклянную витрину очередного окрестного заведения. На сей раз повезло печально известному салону «Огурец», которое вы можете здесь видеть на своём обычном месте, чуть в стороне от Трассы 101. Предупреждённые таинственным абонентом, съёмочные группы программы новостей «Лихой кадр» «Телеканала 86» успели запечатлеть деянье Коллеса, которое в прошлом году едва не попало в эфир «Доброго утра, Америка».
— Хорошо выглядишь, па. — По Ящику Зойд вылетел из окна вместе с наложенным звяком бьющегося стекла, уже настоящего. Полицейские крейсера и пожарное оборудование предоставили задорные хромированные детали. Зойд видел, как брякнулся на орштейн, перекатился, встал и кинулся на камеру, вереща и оскалив зубы. Кадры оформления правонарушения для проформы, с последующим отпуском, в сюжет не включили, но в Ящиковом воплощении он с удовольствием убедился, что платье — люминесцентно-оранжевое, почти-ультрафиолетово багровое, с чуточкой кислотной зелени и добавкой пурпура, с набивкой ретро-гавайского узора попугаев-с-танцорками-хулы — на экране цепляло внимание что надо. По одному сан-францисскому каналу видеоплёнку повторили замедленно, миллион хрустальных траекторий, гладких, как струи фонтана, сам Зойд завис в воздухе так, что времени хватило перевернуться в ненулевое количество положений, принятия коих он не помнил, и многие, в стоп-кадрах, могли бы где-нибудь получить фото-премии. Далее последовали лучшие мгновенья прежних его попыток, с каждым шагом в прошлое цветность и прочие качества производства всё хуже, а затем — круглый стол с участием профессора физики, психиатра и тренера по лёгкой атлетике живьём и удалённо с Олимпиады в Л.А., где обсудили эволюции техники броска у Зойда за минувшие годы, отметив полезную разницу между дефенестративной личностью, предпочитающей прыгать из открытых окон, и личностью трансфенестративной, склонной прыгать прямо сквозь закрытые, всякий тип отражает совершенно иной психический подтекст, но на этом месте Зойда и Прерию стало сносить прочь.
— Ставлю тебе девять и пять, па, твой личный рекорд — жалко, что видик ёк, могли б записать.
— Я этим занимаюсь.
Она ровно посмотрела на него.
— Нам просто новый нужен.
— А мне нужны деньги, Вояка, у меня даже бакалеи тут держать не получается, чтоб хватало.
— Ох нет. Я знаю, что это значит. Жир свой рот раскрыл! Мне что делать прикажешь? Не я же все эти пирожные, пирожки и всякую хрень везде разбрасываю, батончики в морозилке, «Нестле-Быстр» вместо сахара, буэ! Мне-то что остаётся?
— Эй, я ж только про деньги заговорил, деть. Кто тебе голову морочит всем этим жиром?
Девочкина голова на длинной тонкой шее и позвонках свершила высокоточный поворот с наклоном, словно скользнула в подогнанный паз, из которого можно разговаривать с отцом.
— Ну… может, разок-другой Большой Ия в последнее время намекнул.
— Вот здорово-то, да, наш известный панкер-диетолог — ещё раз, в честь кого он себя назвал, какого-то робота?
— В честь Исайи Два-Четыре, это стих такой в Библии, — медленно качая головой ладно-сдаюсь, — который
— Вам бы обоим потише с эт’ сранью, те в голову не приходило, может, твой разлюбезный Р2Д2 просто жмот, и не хочет тебе покупать больше жратвы, чем надо? Чем он занимается? Чем он тебя
— Любовь странна, па, может, ты забыл.
— Я знаю, что любовь странна, она с 56-го года такая, включая все гитарные брейки. У тебя с этой личностью любовь, ну так может
Прерия вздохнула.
— В тот год все были Джейсонами. Он теперь классика, вроде Франкенштейна, и что с того, я вообще не понимаю, что тебя в этом напрягает. Исайя тебя всегда обожал, знаешь.
— Чего?
— За то, что ты в эти свои окна прыгаешь. Он все твои видеоплёнки до дюйма изучил. Говорит, пару раз тебя чуть не проткнуло.
— Чуть, а…
— Стекло прям из рамы на тебя выпадает, — пояснила она, — такими здоровенными острыми копьями? и тяжёлые, насквозь пробить могут? Исайя говорит, у него все друзья отметили, до чего офигенно чётко ты всегда смотришься, до чего не сознаёшь опасность.
Побелев и едва не тошня, он сумел одним глазком с сомнением подглядеть. Нет смысла рассказывать про сегодняшнее подставное окно, она с ним так искренне, даже, что неестественно, восхищается, самое время просто заткнуться. Но правда ли, возможно ли, неужто бывал он так близок к смерти или серьёзной операции всякий предыдущий раз чистого оттяга? Как, стало быть, если не полагаться отныне на сахарные окна, ему теперь доход себе генерировать? Чёрт — надо было всё это время работать в каком-нибудь адреналиновом шоу типа у Джои Читвуда и грести реальные деньги.
— … и мне кажется, вы с Исайей даже дела вести можете, — очевидно, произносила тем временем Прерия, — птушта я-то знаю, он не прочь, а тебе надо только умом от него не закрываться.
Зойд понятия не имел, о чём она, но вынудил себя мыслить живенько.
— Если только он мне его взламывать не будет, — после чего пришлось увернуться от кеда, к счастью, без её ноги внутри, просвистевшего мимо уха.
— Ты судишь его по причёске и по ней одной, — грозя пальцем, старательно изображая нечто среднее между ворчаньем соседки и Главным Психиатром из мыльной оперы. — Ты превратился в точности такого же отца, каким был твой, когда третировал тебя, хипповского урода-подростка.
— Ну а я, конечно, представлял как минимум такую же сверхмощную угрозу населению, как твой молодой человек сегодня, но ни разу в жизни никто из моего поколения не возникал поздно ночью ни у кого под дверью ни в каких хоккейных масках, не таскал с собой никаких смертельных бритв и даже чего-то похожего на серпы? и ты мне рассказываешь, что мы можем вести дела? Какие ещё дела — ремонт летних лагерей? — Он принялся кидаться в неё «Чи-томи», разбрасывая повсюду насыщенно оранжевые крошки.
— У него есть мысль, если б ты его только выслушал, Папе.
— Ап сюда. — Зойд стрескал «Чи-то», которое собирался кинуть. — Само собой, я могу выслушать, надеюсь, на такое я ещё способен, я у тебя что ли совсем чинный, да он может оказаться дельным молодым человеком, несмотря на все улики, погляди только на Лун-пёсика, к примеру, из «Дарлика» [1959], в конце концов…
— Исайя! — заверещала девчонка, — шевели мослами, мужик, фиг знает, сколько он ещё в таком хорошем настроении протянет, — и из другого измерения, где поджидал на орбите, вынырнул Исайя Два-Четыре, который сегодня, как заметил Зойд, свой длинный ирокез выкрасил в интенсивный кислотно-зелёный, кроме кончиков, где краскопультом добавил пурпурного оттенка. А это по случаю — два Зойдовых любимых цвета всех времён, и Прерия, подарившая ему довольно футболок и пепельниц в старомодном ансаме шестидесятых, это знала. Что это, причудливые потуги нравиться?
Исайя желал приветствия с прихлопом и пришлёпом и чтоб биться кулаками, всегда отчего-то полагая, будто Зойд нюхнул пороху во Вьетнаме. Какую-то часть его телодвижений Зойд пригнал — так здоровались в рогачёвке и ветераны, ушедшие партизанить, — а что-то было от его личной хореографии, тягаться с коей он не мог, хоть и пытался, а Исайя всю дорогу мурлыкал «Пурпурное марево» Джими Хендрикса.
— Эгей, ну что, мистер Коллес, — Исайя наконец, — как оно ничего?
— Что это ещё за «мистер Коллес», а где ж «Ты колбасный фарш, „обсос“»? — каковой репликой увенчался их последний сходняк, когда, от умеренного обсуждения музыкальных различий чувства быстро воспалились до взаимного отвержения, в довольно широком диапазоне, большей части ценностей друг друга.
— Ну тогда, сэр, — отвечал поклонник насилия габаритами как раз для НБА[10], который мог ебать его дочь, а мог и не, — я, должно быть, «колбасный фарш» имел в виду в смысле нашей общей странной судьбы смертного сэндвича, равно обнажённого пред челюстями рока, и с этой точки зрения какая, на самделе, разница, что вам наплевать на музыкальные заявления «Отстойного Танка» или «Фашистского Носкаина»? — его при этом столь очевидно корячило джайвом, что у Зойда не осталось выбора — только оттаять.
— Тем же самым концом, я бы с лёгкостью мог счесть банальной твою одухотворённую поддержку «узи» как средства разрешения многих проблем нашего общества.
— Милостиво с вашей стороны, сэр.
— Харч, ребятки, — Прерия входя с галлоном гуакамоле и гигантским мешком чипсов-тортийя, Зойд задумавшись, не должен ли вскоре появиться и, ага вот и он — холодный шестерик «Дос-Экис»[11], а
Отсылка Зойда к пистолету-пулемёту «узи», «Злыдню пустыни», под каковым наименованием он известен в своём родном Израиле, была уместна. Предпринимательским замыслом Исайи оказалось учреждение первого, впоследствии — сети, — центров насилия, каждый, возможно, уменьшенный в масштабе парк аттракционов, включая полигоны для стрельбы из автоматического оружия, военизированные фантазийные приключения, лавки сувениров и ресторанные дворики, а для детей залы видеоигр, ибо Исайя предусматривал семейную клиентуру. Кроме того, в концепцию входили стандартизованный план застройки и логотип, для франшизных целей. Исайя сидел за столом из кабельной катушки, выстраивал из тортийных чипсов диаграммы и двигал мечты — «Восторги Третьего Мира», полоса препятствий в джунглях, где есть шанс покачаться на верёвках, попадать в воду и пострелять по неожиданным выскакивающим мишеням, оформленным в виде туземных партизанских элементов… «Отбросы Города», где посетителю позволится стереть с лица земли образы разнообразных городских нежелательных типов, включая Сутенёров, Извращенцев, Сбытчиков и Уличных Грабителей, при этом все тщательно разнорасовы, дабы всех обидеть одинаково, в окружающей среде тёмных переулков, пылающего неона и под фонограмму саксофонной музыки… а для знатоков агрессухи, «Чёрный Список», в котором можно подобрать себе на видеоплёнках состав общественных деятелей, которых ненавидишь больше прочих, показывать их по одному на экранах старых подержанных телевизоров, скупаемых по свалочным ценам, и пускать их мимо на конвейерной ленте, как утят в карнавальном тире, а сам будешь получать удовольствие — разносить в куски эти подобия, что красуются тут и несут околесицу, и наслаждение тем пуще, чем красивее взрываются кинескопы…
Зойд тут едва оторвался от белопенной стремнины, его чуть не затянуло нахлынувшей демографической статистикой и перспективными доходами, которые пацан выдавал на-гора. Обалдело он поймал себя на том, что рот у него открылся и оставался таковым, он не знал, как долго. Захлопнул Зойд его слишком отрывисто и прикусил язык ровно в тот миг, когда Исайя достиг реплики:
— А вам это не будет стоить и пенни.
— У-гу. А
Исайя обрушил на него пятизначную калифорнийскую ортодонтию, плюс полный зрительный контакт. Зойду нужно быть просто готовым вместе с ним подписаться на ссуду — Зойд позволил себе длительный и безрадостный хмык.
— И кто же будет её предоставлять? — рассчитывая на какой-нибудь адрес в далёком штате, списанный с книжки спичек. Оказалось — Сам «Банк Винляндии». — Ты им не, мнэ, угрожал, такого ничё? — подколол Зойд длиннотенего вьюношу.
Исайя лишь пожал плечами и продолжил:
— В виде компенсации, вам отходят все работы по строительству и благоустройству.
— Минуточку, а чего ж твои родители не подпишут?
— Ох… Наверно, птушто всегда торчали от, знаете, ненасилия? — Как-то он тоскливо это произнёс. И дело тут не только в том, что предки его вегетарианцы, они и с
— И… предки твои об этом пока не знают?
— Как бы хотел им сюрприз устроить?
Зойд закудахтал.
— Родители обожают сюрпризы, — и перехватил зловещий взгляд Прерии, типа: О как? ну на, лови.
Но вместо:
— Мы собирались тут все в поход поехать на пару деньков, ничего? По сути, вся группа и пара других девчонок?
Исайя играл в местной тяжелометаллической группе под названием «Билли Блёв и Рвотоны», которым в последнее время работу находить было трудновато.
— Съезди поговори с Ралфом Уэйвони-мл. в «Гурце», — посоветовал Зойд, — у него сестра в Городе замуж идёт на выходных, их банда вдруг не появится, и он хочет аж не может замену.
— Э… ну, я тогда прям щас, от вас же можно позвонить?
— По-моему, в ванной, когда я последний раз его видел.
Наедине, им с Прерией случилось встретиться взглядами. Она никогда не ёрзала, даже младенцем. Наконец, произнесла:
— И?
— Нормальный он парнишка, но никакой банк не даст мне подписать никакую ссуду ни с кем, ладно вам.
— Ты местный предприниматель.
— Скорее назовут шабашником по кровлям, а денег я всё равно кучу должен всем в округе.
— Они же
— Не так, как я их должен, Прерия — если весь проект всплывёт вверх брюхом, у нас отберут дом. — Пункт, который, может, и начал уже доходить, когда из ванной выбежал Исайя с воплями:
— Мы срастили халтуру! Лабаем! Очуметь! С ума б не сойти!
— Мне б тоже, — пробормотал Зойд. — Поедете на полномасштабную итальянскую свадьбу играть там что? «Лучшие песни „Фашистского Носкаина“»?
— Потребуется кое-какая переконцептуализация, — признал Исайя. — Я, как бы, дал понять, что мы итальянцы, во-первых.
— Ну, тогда, наверное, придётся разучить хоть каких-то песенок, но вы привыкнете, попробуй не волноваться, — фыркая про себя, пока Прерия с Исайей выходили из дому, да, всегда готов выручить, мальчик мой, халтурка у «семьи», да и ладно, нет-нет, благодарить меня не стоит… Зойд за свою карьеру поиграл на бандитских свадьбах, пацан со всем справится, а кроме того, харч более чем оправдает любые неловкости, поэтому не то чтоб он устроил подлянку молодому человеку своей дочери, насчёт коего по-прежнему ещё не на все сто сходит с ума, или типа того. А как проблема, требующая решения, Исайя скорее был отпуском от трудностей поглубже, и среди них, ни с того ни с сего, рецидив Эктора Суньиги в жизни Зойда, тема, пока он запаливал косяк и устраивался перед обеззвученным Ящиком, к которой его мысли неизбежно отыскивали обратный путь.
То был многолетний роман, по меньшей мере столь же стойкий, как у Силвестра и Чирички. Хотя Эктор время от времени, может, и желал бы Зойду какого-нибудь мультяшного изничтожения, с самой зари их знакомства он понимал, что Зойд — такой предмет воздыханий, который он с наименьшей вероятностью когда-нибудь сцапает. Не то чтоб он приписывал Зойду некую нравственную целостность в противостоянии себе. Отнюдь, он считал, что всё дело тут в упрямстве, плюс злоупотреблении наркотиками, непреходящих умственных проблемах и робости, возможно — просто-напросто недостатке воображения, касаемо верных масштабов любой сделки в жизни, про наркотики или не про них. И хотя вербовкой Зойда нынче Эктор уже не был так одержим — этот кризис у них уже давно миновал, — ему всё равно, из соображений, которых не мог поименовать, нравилось то и дело объявляться, желательно — без предупреждения.
Впервые в жизни Зойда он возник вскоре после того, как Рейгана избрали губернатором Калифорнии. Зойд жил тогда на юге, делил в Гордита-Бич дом с элементами сёрф-группы, где ещё с неполной средней школы играл на клавишных, «Корвэров», вместе с друзьями более и менее бродячего толка. Дом был до того стар, что никакие термитные клаузулы выполнять не требовалось, на нарушения кодекса махнули рукой, положившись на теорию, что следующее же явление природы умеренной мощности это здание прикончит. Но поскольку возвели его в ту эпоху, когда всё проектировали с запасом прочности, дом оказался крепче, нежели выглядел, старую штукатурку у него поело, и обнажились слои покраски различными пастельными оттенками пляжных городков, разъеденные солью и нефтехимическими туманами, что летом натекали на берег, взбирались по песчаным склонам, проползали мимо Сепульведы, часто и по тогда ещё не возделанным полям, и обёртывали собой и Магистраль Сан-Диего. Тут же, долгая закрытая веранда выходила на пролёты крыш, лестницами спускавшихся к пляжу. Доступ с улицы осуществлялся посредством голландской двери, чья раскрытая верхняя половина, в давний вечер, обрамила Эктора в тёртой кожаной шляпе с широкими полями, он щурился сквозь солнечные очки, а ниже плыл кролем темнеющий Тихий океан с бледными гребешками. На улице, втиснувшись почти на всё переднее сиденье автопаркового «плимута», дожидался тогдашний напарник Эктора, серьёзно негабаритный полевой агент Мелроуз Дуд. Зойд, коему в аккурат свезло открыть на стук Эктора, стоял и пытался сообразить, о чём ему толкует эта личность в шляпе изгоя и с легавыми бачками.
Несколько погодя из кухни к ним вынесло лидер-гитариста и певца «Корвэров» Скотта Хруста, он опёрся о дверной косяк, поигрывая волосьями.
— Может, позже, — приветствовал его Эктор, — вы б растольковали тут всё этому своему дружбану, птушта я даже не знаю, догналь он или нет…
—
— Ишь ты. — Парадно-входная улыбка Эктора натянулась. — Наверно, мне напарника не мешает позвать. Видите, вон в машине? Пока не встанет, не скажешь, но он такой здоровый, что его из машины и звать никому не хочется, птушта только выйдет, врубитесь, обратно всунуть его не всегда легко.
— На Скотта забейте, — Зойд поспешно, — он сёрфер — прощай, Скотт, — несколько лет назад немножко не поделил с кое-какими, мнэ, юными господами мексиканского происхождения, поэтому иногда…
— На парковке «Тако-Бёлля» в Эрмосе, ещё бы, памятная череда вечеров, весьма проставленная в фольклёре моего народа, — то ещё в первые дни подражаний Рикардо Монтальбану, кои за годы станут отточенней.
— Пришли отмстить?
— Умоляю. Прос-стите, — Эктор извлекая из внутреннего кармана, доступ к коему также предъявил досужий вид на служебный.38-й в кобуре под мышкой, свои федеральные полномочия в изрядно выделанном и легко распахивающемся кожаном футляре.
— Тут ни у кого ничего федерального, — Зойд вполне убеждён.
Ван Метр, в те дни щеголявший ещё профилем, требовавшим по меньше мере задержания и обыска, вбежал, хмурясь.
— Чего это Скотт? только что слинял задами.
— Вообще-то я тут, — пояснял Эктор, — насчёт наркотиков.
— Слава богу! — возопил Ван Метр, — сколько недель уже, мы думали, никогда больше не срастим! о да, это чудо, — Зойд, неистово его пиная, — тебя кто прислал, ты тот чувак, который знает Леона?
Федерале показал зубы, развлекаясь.
— Субъект, на которого вы ссыляетесь, временно пребывает под надзором, хотя наверняка совсем уж вскоре вернётся на своё привычное место под Гордитским пирсом.
— Аааааа… — завёлся Ван Метр.
— Нет, нет дружочек, но в точности такие подкрепляющие детальки мы так высоко ценим, — выхватывая, как фокусник, хрустящую пятидолларовую банкноту, полчека мексиканской коммерческой в те дни, из-за уха Вана Метра. — И всегда найдётся ещё, и много, в нашем подотчётном авансовом фонде на доброкачественный продукт. За чепуховые выдумки, конечно, мы не плятим ничего, а со временем нас и досада берёт.
Поделиться книгой: