Помоги проекту - поделись книгой:
Хотя июнь, июль и август и получили новые названия — месидор, термидор и фрюктидор, они совершенно так же, как прежде, одаривали землю теми же плодами, теми же цветами, украшали луга той же травой, а деревья — теми же листьями.
Молодая, резвая и непоследовательная Жюльетта рвалась из города, ей хотелось побродить по лесу, послушать щебетание птиц, полюбоваться зелеными лужайками. В одно раннее утро она вышла излома в сопровождении Петронеллы, они захватили с собой завтрак и проехались по реке до Сюреня, отсюда Жюльетта надеялась вернуться домой лесом. Разрушители Франции, казалось, случайно забыли старую деревушку. Жюльетта провела в ее окрестностях счастливый день и, когда пришло время возвращаться в город, собралась в обратный путь с глубоким сожалением, даже с грустью. Дорога шла лесом, кудрявый орешник и молодые клены давали достаточно прохлады, а царившая здесь тишина казалась особенно приятной после шумного Парижа.
Помня наставления госпожи Дерулед, Жюльетта опоясалась трехцветным шарфом, а ее кудрявую головку украшал фригийский колпак с неизбежной розеткой на боку.
Собрав огромный букет из маков, ромашек и синих лупинусов, Жюльетта, как сказочная фея, шла по лесу в сопровождении сказочной же старой волшебницы — Петронеллы. Вдруг шаги, раздавшиеся в чаще, заставили ее остановиться. Из чащи орешника показался Дерулед.
— Мы так беспокоились о вас, — начал он, как бы извиняясь.
— Что пришли сюда за мной! — засмеялась Жюльетта.
Хотя она и провела время очень приятно, но все же ей чего-то недоставало, было не с кем поделиться впечатлениями, и вот явился человек, с которым можно поговорить и даже посмеяться.
— Мне сказали, что вы отправились в Сюрень, намереваясь вернуться лесом, потому мне и удалось отыскать вас.
— Сожалею, что причинила вам новое беспокойство. Я уже и так доставляю вам немало забот.
— Забот? Нет, благодаря вашему безумному поступку с души моей снят тяжелый гнет.
— Почему?
— Я никогда не надеялся, что судьба поможет мне оказать услугу одному из членов вашей семьи.
— Я знаю только то, что вы спасли мне жизнь, что я все еще в опасности и что своим спасением обязана вам.
— А известно ли вам, что смертью вашего брата вы так же обязаны мне?
Жюльетта не ответила.
Как мог он так вдруг, неосторожно коснуться ее болезненной раны?
— Я не надеюсь, чтобы вы поняли, чего мне стоит это признание, но должен был сделать его: если бы вы узнали это через несколько лет, то пожалели бы о днях, проведенных под моей крышей. Ваш брат убит мною на дуэли, к которой он сам меня вынудил…
— К чему вы мне это говорите? Я ведь все равно не могу услышать эту историю из уст моего бедного брата.
Дерулед промолчал. Несмотря на слезы, застилавшие глаза, Жюльетта все-таки видела, как глубоко он страдал, и пожалела о своих жестоких словах; она чувствовала, что в ее душе борются два враждебных начала.
В лесу царила полная тишина, день клонился к вечеру, молодые люди уже приближались к шумному, бурному, страшному Парижу. Они были недалеко от заставы, когда в воздухе прогремел ружейный выстрел.
— Закрывают заставу, — сказал Дерулед. — Как я рад, что мне удалось найти вас в лесу!
— Вы очень добры… Я… не хотела говорить то, что только что сказала. Будет лучше, если я уйду из вашего дома: я так дурно отплатила вам за ваше гостеприимство.
— Ваш уход убил бы мою мать, — строго ответил Дерулед. — Она успела полюбить вас, притом она знает, что вам грозит опасность вне нашего дома. Мое присутствие не будет более оскорблять вас.
— Вы уезжаете?
— Нет, но я получил место смотрителя Консьержери.
— Тюрьмы, где бедная королева… — И Жюльетта вовремя опомнилась: такие слова означали измену нации.
— Не бойтесь, — успокоил ее Дерулед. — Я сам готов повторить ваши слова: бедная Мария Антуанетта!
— Вы ее жалеете? Но ведь вы член национального конвента, который будет ее судить, приговорит к смерти и казнит, как и бедного короля.
— Я член национального конвента, но я не приговорю ее к смерти. Я принял должность смотрителя Консьержери, чтобы помочь королеве, сколько хватит сил, — спокойно ответил Дерулед.
— Когда же вы покидаете дом?
— Завтра вечером.
Жюльетту охватило чувство глубокой грусти.
Они вышли на опушку леса, цветы один за другим падали из ее рук, вот и ярко-красные маки брошены в траву.
Через заставу благодаря паролю, сказанному Деруледом, Жюльетта с Петронеллой прошли беспрепятственно, сам же Дерулед, как гражданин депутат, мог входить и выходить когда угодно. Когда закрылась тяжелая застава, Жюльетте показалось, что даже само воспоминание о недолгом счастливом дне отрезано от нее навеки.
Проходя по мосту, Жюльетта узнавала очертания главных зданий: собор Парижской Богоматери, острый шпиль Сен-Шапель, потом Лувр во всем его историческом величии. И как ничтожна показалась ей собственная трагедия рядом с великой кровавой драмой, последний акт которой еще не начинался! Ей стало стыдно за радость, только что пережитую в лесу, стыдно за то, что она только что пожалела человека, причинившего зло ей и ее семье.
Могучая громада Лувра словно смеялась над ее слабостью. Конечно, ее спутник сделал ей больше зла, чем Бурбоны своему народу. Французы жестоко мстили своим тиранам, и ей самой в конце этого счастливого дня Бог снова указал, как довести начатое дело до конца.
Между тем к Деруледу после ужина пришел гость, с которым хозяин дома часа два сидел вдвоем в своем кабинете. Гость был очень высокого роста, белокурый, с несколько ленивым выражением добродушных голубых глаз. В его речи слегка замечался английский акцент.
— Но каким образом надеетесь вы выбраться из Парижа, дорогой мой Блейкни? — спросил Дерулед. — Ведь правительство еще не забыло Рыцаря Алого Первоцвета?
— Полагаю, что не забыло! Я об этом позаботился, послав в Комитет общественного спасения записочку с эмблемой Алого Первоцвета.
— Ну и что же?
— Результат очевиден. Робеспьер, Дантон, Мерлен, Тенвиль и вся их компания займутся мною, начнут искать иголку в стоге сена, а вы… впрочем, я только полагаю, — черт меня возьми! — что вы в это время могли бы выбраться из Франции на моей «Мечте» с помощью вашего покорного слуги.
— Но если вы попадетесь им в руки, они уж вас не выпустят.
— Друг мой, после неудачи Шовелена они ослепли от злости, а я сохранил свое хладнокровие. Кроме того, с некоторых пор собственная жизнь получила в моих глазах цену: если я не вернусь, в Англии одна пара глаз прольет много слез.
— Значит, вы не поможете нам спасти королеву?
— Напротив, сделаю все, кроме невозможного, — произнес Перси Блейкни и, близко подойдя к Деруледу, спросил: — Каковы же ваши планы?
— Нас немного, хотя за нас будет, конечно, половина Франции. У нас много денег, и есть все необходимое для переодевания королевы. Сам я получил место смотрителя тюрьмы и переезжаю туда завтра. Предварительно я должен вывезти из Парижа свою семью, затем можно будет приступить к приведению в исполнение нашего плана. День суда над королевой еще не назначен, еще есть надежда освободить ее. Как смотритель тюрьмы, я должен делать каждый вечер обход и следить за порядком по ночам. Двое сторожащих всю ночь в комнате рядом со спальней королевы обыкновенно играют в карты и пьют, я постараюсь подсыпать им сонного порошка.
— Прекрасно! Но что вы сделаете со стражей в двадцать пять человек, приставленной к тюрьме?
— Я выйду из тюрьмы в сопровождении одного из стражников. Как смотритель, я имею право идти, когда и куда мне заблагорассудится.
— Да, вы сами, но ваш «стражник»? Да еще в длинном плаще, чтобы скрыть женскую фигуру? В наше время даже воробьи на кровлях не остаются вне подозрения. «Стражника» захотят осмотреть.
— Но вы-то сами надеетесь же выйти из Парижа? Почему же королева…
— Потому что она прежде всего женщина и королева. Разве вы сможете грубо взять ее за плечи, бросить на дно телеги и покрыть мешками картофеля? Она первая воспротивилась бы этому и выдала бы и себя, и вас.
— Но ведь нельзя же предоставить ее судьбе! Наш план удастся, если нам поможет ваша Лига… Лига Алого Первоцвета.
— Все мы, двадцать человек, всей душой сочувствуем этому безумному плану, но что будет со всеми вами, если нашу Лигу откроют? Я должен все хорошенько обдумать.
Дерулед подошел к одной из стен и из вделанного в нее потайного шкафа вынул связку бумаг.
— Посмотрите: это все различные планы побега, если мой план не удастся.
— Сожгите их, друг мой, сожгите! Неужели вы все еще не разучились доверять тайны бумаге?
— Я очень осторожен, но ведь без них я не мог бы сообщить о своих намерениях королеве. Затем здесь целая коллекция паспортов, которые пригодятся ей и ее приближенным. Я целые месяцы их собирал.
Вдруг он остановился: его приятель делал ему знаки, очевидно, желая заставить его замолчать. Придерживая тяжелую портьеру, в дверях стояла Жюльетта, ее лицо казалось бледным, должно быть, от едва мерцавшей свечи. Дерулед бросил бумаги обратно в шкаф.
— Меня послала к вам госпожа Дерулед, — проговорила Жюльетта, — час поздний, и она беспокоится…
— Мы сейчас идем. Позвольте познакомить вас: сэр Перси Блейкни из Англии, мадемуазель Жюльетта де Марни, гостья моей матери.
Жюльетта ушла так же неслышно, как и пришла.
— Мне следовало бы просмотреть все эти бумаги, — сказал сэр Перси, продолжая прерванный разговор.
— Конечно! И мы прочтем их сейчас же вместе.
— Нет, ваша матушка ожидает нас, да и слишком поздно. Но отдайте их мне, черт возьми, я могу поклясться, что они будут в надежных руках.
Дерулед колебался.
— Я очень ценю вашу дружбу, — сказал он наконец, — но вижу, что вы не доверяете девушке, которую только что видели. Ах, как бы мне хотелось убедить вас, что это ангел, случайно попавший на землю!
— Ого, я так и думал! Вы ведь, кажется, до сих пор не любили? А теперь влюблены!
— Да, влюблен безумно и… безнадежно: она дочь герцога, роялистка до мозга костей.
— Так вот откуда ваше сочувствие королеве?
— Нет-нет! — с жаром возразил Дерулед. — Я старался бы освободить королеву, даже если никогда не видел Жюльетту. Но… теперь вы видите, как неосновательны ваши подозрения?
— Да, ведь у меня и не было никаких подозрений.
— Не отрицайте! Вы находили эти бумаги опасными, теперь же…
— Теперь я считаю их такими же опасными и очень желаю окончательно убедиться в справедливости своего мнения.
— Но если я отдам вам бумаги, это будет с моей стороны недоверием к Жюльетте.
— О, какой же вы идеалист!
— Но Жюльетта живет у нас уже три недели, а в это время я хорошо узнал ее.
— Погодите! Когда увидите, что ваш дом на глиняных ногах, только тогда вы действительно научитесь любить, — серьезно проговорил Блейкни. — Ваша святая не женщина, если она не страдала, а главное, если не грешила. А теперь идем к дамам. Пусть бумаги остаются у вас, но, если ваш идол опустится на землю, удостойте меня быть свидетелем вашего счастья.
— Опять недоверие, Блейкни! Если вы скажете еще хоть слово, я сегодня же вручу эти бумаги мадемуазель де Марни.
В тот же вечер, когда сэр Перси возвращался домой, его остановила Анна Ми. Она просила его предостеречь Поля Деруледа против козней Жюльетты де Марни, появление которой в их доме, по ее мнению, было крайне подозрительно.
Проводив Анну Ми до дверей ее дома, сэр Перси раскланялся с ней с такой же почтительностью, как если бы это была самая знатная леди его родины. Анна Ми открыла дверь и на лестнице столкнулась с Деруледом.
— Анна Ми! — радостно воскликнул он. — Я не находил себе покоя с тех пор, как узнал, что ты ушла так поздно и одна!
— Но как ты узнал, что меня нет дома?
— Мадемуазель де Марни постучала ко мне в комнату час назад. Она ходила к тебе и, узнав, что тебя нет, пришла предупредить меня. Я не спрашиваю, где ты была, но в другой раз помни, что улицы Парижа небезопасны и те, кто тебя любит, не могут не беспокоиться о тебе. Разве ты не могла сказать мне? Я проводил бы тебя.
— Я должна была идти одна: мне было необходимо переговорить с сэром Перси наедине.
— С Блейкни! — воскликнул Дерулед. — Но чего же ты от него хотела?
Не привыкшая лгать Анна Ми открыла Полю все свои опасения: он доверяет людям, которые не стоят его доверия! — твердила она.
Поль мрачно хмурился и кусал губы, удерживаясь от слов, которые могли бы обидеть кузину.
— Но разве сэр Перси принадлежит к тем людям, которым я не должен доверять? — как бы не понимая, спросил он наконец.
— Нет, — ответила Анна Ми.
— В таком случае, дитя, тебе нечего беспокоиться. Сэр Перси — единственный из близких мне людей, которого ты мало знаешь, остальные достойны полного твоего доверия… и любви, — многозначительно прибавил он.
Анна Ми увидела, что Дерулед понял ее, и почувствовала жгучий стыд за свой поступок. Она отдала бы полжизни, чтобы Поль не узнал о ее ревности, она надеялась, что он по крайней мере не догадывается о ее любви.
Поспешно пожелав ему спокойной ночи, Анна Ми заперлась в своей комнате, одна со своими грустными думами.
Глава 3
В этот вечер Жюльетта долго молилась перед тем, как легла спать. Чем труднее становилась предстоящая ей задача, тем яснее казалось ей, что сам Бог указывает способ мести. Недаром услышала она сегодня разговор между сэром Перси и Деруледом — ведь в эту эпоху малейшее подозрение стоило людям позорной смерти. Ее личные чувства к Деруледу должны молчать, она прежде всего обязана выполнить долг перед отцом и Богом.
Жюльетта слышала, как Дерулед разговаривал на площадке с Анной Ми, и ей стало жаль и эту девушку, и добрую старушку Дерулед, обе были так добры к ней и… будут так жестоко наказаны!
Едва занялся день, как Жюльетта, наскоро одевшись, села за письменный стол. Это была уже не прежняя Жюльетта, не ребенок, но страждущая, заблуждающаяся душа, готовая на большое преступление из-за ложной идеи! Твердой рукой написала она донос на гражданина Деруледа, до сих пор хранящийся во французских архивах. В музее Карнавале он сохраняется под стеклом, и его пожелтевшая от времени бумага и выцветшие чернила ничего не говорят о душевной драме юного автора этого исторического документа. Вот его содержание:
Написав донос, Жюльетта внимательно прочла его, сделав несколько поправок, которые и до сих пор видны на документе, и, накинув темную мантию, осторожно вышла из дома и направилась к реке.
На улицах уже началось движение. Позади Жюльетты, в Люксембургском саду и вдоль противоположного берега Сены, кузнецы уже принялись за работу, изготовляя оружие. Никто не задерживал виконтессы: по утрам женщины и дети стремились к палаткам Тюильри, где целый день щипалась корпия и изготовлялись бинты и вещи для солдат. На стенах почти всех домов красовались патриотические слова: «Свобода, равенство, братство». Более дипломатичные хозяева ограничивались плакатами, гласившими: «Республика единая и нераздельная». На стене Лувра, дворца великих королей, правителями республики было прибито объявление: «Закон о подозрительных», а под надписью стоял огромный ящик с щелью в верхней крышке.
Вынув свой пакет, Жюльетта твердой рукой опустила его в ящик.
Поделиться книгой: