Сказка за сказкой

Вечер выдался теплый и солнечный. Карина, в легком открытом платье, была безупречно красива, с профессиональной точки зрения — слишком красива, ибо обращала на себя внимание. Впрочем, в данном случае это не вредило.

Приметив очередного обитателя дома, выходящего из подъезда с собакой или детской коляской, они как бы случайно оказывались рядом с ним и легко вступали в контакт, поскольку при совместном выгуливании собак и детей планка условностей значительно снижается. Они представлялись как молодожены, предполагающие по обмену поселиться именно в этом доме, и их интерес к тому, кто да как здесь живет, выглядел вполне обоснованным. Более того, часть старожилов дома, в основном женщины, считала просто своим долгом снабдить эту симпатичную пару исчерпывающей информацией.

Так как вести записи в открытую было нельзя, по окончании каждой беседы Карина вносила в блокнот все упоминавшиеся фамилии, номера квартир и прочие обстоятельства. У нее обнаружилась великолепная механическая память, и карманный магнитофон адвоката оставался в бездействии.

На другой день с утра они продолжали свою работу. Днем, естественно, было меньше собак и больше детей, но дело понемногу продвигалось вперед.

Карину удручали однообразие и примитивность того, что ей приходилось выслушивать, к обеду она приуныла и даже усомнилась в осмысленности их деятельности. Адвокат был вынужден ей напомнить, что они выполнили первую часть заказа клиента, но осталась вторая часть — найти источник слухов, и что их долг — довести дело до конца, независимо от того, кажется ли оно в данный момент достаточно увлекательным. А кроме того, он не сомневается, что это дело им еще преподнесет кое-какие сюрпризы.

Она невесело усмехнулась — ее раздражал, избыток самоуверенности в его голосе.

Истолковав ее усмешку как выражение недоверия, он добавил:

— Профессиональное чутье, дорогая, меня еще ни разу не подводило.

На самом же деле у него, помимо профессионального чутья, были и другие основания для уверенного тона. Он предвидел, что Карина может скиснуть от скучной рутинной работы, и заранее принял меры для оживления сценария. Карине, естественно, знать об этом не полагалось.

— Да, возможно, — вяло согласилась Карина, но ничего интересного от этой истории она уже не ожидала.

И на следующее же утро ей пришлось убедиться в своей неправоте.

В успевшем им уже надоесть сквере некий разбитной молодой человек торговал пивом. Карине он сразу не понравился тем, что разглядывал ее слишком нахально. Около него громоздились ящики с пустыми бутылками, и Джеку цочему-то вздумалось их обнюхать и поднять заднюю лапу. Адвокат его отозвал и счел нужным извиниться за непристойное поведение своей собаки.

— Собака — она и есть собака, — философски заметил молодой человек, — не желаете ли пивка?

— Рад бы, да печень не позволяет, — сокрушенно развел руками адвокат. — А вы случайно не из этого дома?

— Нет, вам кого надо? Я всех знаю, у меня же там склад товара.

Адвокат повторил уже обкатанную версию о предстоящем вселении в дом и вытекающем отсюда интересе к его обитателям.

— Люди, скажу я вам, здесь обыкновенные, — лениво зевнул парень, — но есть и такие, что с прибабахом, чуть не каждый месяц кто-нибудь из окна выбрасывается. Многие бочку катят на одно семейство, в сорок пятой квартире живут, мол, из-за них все случается, так я думаю — глупость это. Прыгаешь из окна — твое личное дело, прыгай на здоровье, и никто тебе не указ.

— Надо же! А как их фамилия? — испуганно спросил адвокат.

— Не то Кваскины, не то Квасниковы. Муж и жена, в загранку ходят. Живут хорошо: прикинуты как надо, на «вольво» раскатывают. А вот мальчишка у них — хулиган хулиганом, прямо рэкетир какой-то. Я на складе у себя прибирался недавно, весь товар и пустые ящики на улицу выставил. Мусор в ведра собрал, выхожу — а пацан из ящиков себе крепость выстроил и в войну играет. Я ему: ах ты, паскуда, с чем играть вздумал! А он: не подходи, у меня бластер. Ну, говорю, сейчас я тебе покажу блястер, так наподдаю, своих не узнаешь. Он тогда деревянный пистолет вытащил, с виду игрушка, кричит: первый — предупредительный, и открываю огонь на поражение! Я — к нему, а у него вдруг из этого пистолетика — голубой лучик, тонкий такой, он им по ящику с пивом прошелся — и все подряд, и бутылки, и ящик, на куски разваливается, как ножом режет. Я труханул, да и он испугался. Говорю ему: Христом-Богом молю, уходи отсюда, и он отвалил… Да вот у меня от тех бутылок что осталось. — Он порылся в ящике с мусором и извлек наклонно срезанную верхнюю часть пивной бутылки.

Заметив, с каким интересом адвокат и Карина рассматривают срез на стекле, парень добавил:

— Она мне без надобности, если купите пива, отдам в придачу.

— В милицию не обращались? — поинтересовался адвокат, доставая кошелек.

— Я — в ментовку? Да вы что! И вообще, мне еще жить не надоело. Если у пацана такие игрушки, то у родителей что? Крутые ребята. Я их подловил у дверей, так, мол, и так говорю, — и они без звука, сколько спросил, отстегнули. Дела надо делать тихо, без шухера.

По пути домой Александр Петрович робко спросил:

— А что такое бластер?

— Бластер — лучевое оружие, разрушающее на расстоянии, от английского «blast» — взрывать, — деловито объяснила Карина, — но я-то думала, это всего лишь выдумка писателей-фантастов.

Систематизацию собранных сведений они начали с самоубийств. Первое датировалось сентябрем прошлого года. Вдребезги пьяная старуха-алкоголичка явилась к своей дочери, жившей во втором слева подъезде, и очень шумно требовала спиртного либо денег для его приобретения. Дочь ей ничего не дала, и старуха в течение часа оглашала лестницу отчаянной визгливой бранью, пока ее зять не пригрозил вызвать милицию. Тогда она поднялась на шестой этаж, выбила оконное стекло и выпрыгнула наружу, причем в полете истошно орала до самого момента приземления. Умерла в машине «скорой помощи», продолжая шепотом материться.

Второй случай произошел в мае. Студентка, провалившая сессию и брошенная возлюбленным, открыла окошко настежь, встала на подоконнике во весь рост и шагнула вперед. Летела вниз в полной тишине и упала у ног торговцев мороженым, обратившихся в паническое бегство. Скончалась в больнице на операционном столе. Последнее самоубийство случилось совсем недавно, несколько дней назад. В десять вечера из окна своей спальни вывалился процветающий бизнесмен пятидесяти шести лет от роду, один из директоров нефтехимической фирмы «Крекинг», Холщевников. Он был в квартире один, жена и дочь находились на курорте в Болгарии. В первый момент он издал душераздирающий крик, а затем падал молча. Скончался до приезда врачей.

Все три самоубийства совершились на разных лестницах. Старуха прыгала с лестницы второй слева по фасаду, студентка жила на шестом этаже в крайнем правом подъезде, а бизнесмен владел квартирой на пятом этаже центральной лестницы, на два этажа выше Квасниковых.

После самоубийств адвокат и Карина занялись слухами. Всего им удалось опросить сорок семь человек, что при общем количестве квартир в доме около ста было неплохим уловом. В каждом разговоре они пытались выяснить три вопроса: когда данный информатор впервые услышал о связи между самоубийствами и деятельностью Квасниковых, от кого услышал и что думает по этому поводу.

Точного ответа на первый вопрос не дал никто, но все указывали либо май, либо июнь, то есть слухи поползли после случая со студенткой. На вопрос, от кого слышали, тридцать два человека назвали фамилии в количестве от одной до девяти, а остальные упорно твердили, что об этом «говорили все». Что до личного мнения, то шесть человек не имели его вообще, трое верили в магию и колдовство, одна дама назвала старика Квасникова сумасшедшим, восемь человек считали его изобретателем-самоучкой, а остальные — просто безобидным чудаком.

Получалось, что хотя почти никто не верил в причастность Квасникова к самоубийствам, слухи об этом охотно пересказывали многие. Причиной слухов отчасти мог быть Коля Квасников, владевший странными игрушками и постоянно пугавший сверстников бластерами, психотронными генераторами и тому подобным, но Александр Петрович считал, что для возникновения устойчивой молвы детских рассказов мало и требуется участие взрослых. Он надеялся по количеству упоминаний выявить наиболее активных распространителей слухов и найти среди них первоисточник информации, вернее, дезинформации. Но, увы, эта методика не сработала. Почти все фамилии повторялись в общем списке не более десяти — двенадцати раз, и выделялись только, две дамы, упомянутые в качестве информаторов, соответственно, тридцатью двумя и тридцатью опрошенными. И обе они, почти по единодушному мнению остальных, были просто суперсплетницами микрорайона.

Карина нашла подход адвоката, учитывающий лишь общее количество упоминаний информаторов, слишком примитивным. В конце концов, заявила она, данная задача по своей логической сущности ничем не отличается от задачи классификации артефактов, то бишь предметов искусства. Достаточно представить каждого опрошенного как отдельный артефакт, а упоминаемые им фамилии — как признаки. Она составила картотеку информаторов, выписала на карточке каждого названные им имена других и принялась раскладывать нечто вроде пасьянса, поставив себе целью выделить более или менее тесно связанные группы и найти людей, поставлявших информацию во все группы, — они-то, по мысли Карины, и должны оказаться первоисточниками.

Адвокат одобрил эти изыскания, хотя и не ждал от них ничего путного. Сам же он расположился около телефона и стал методично обзванивать тех знакомых, через которых, по его представлениям, был шанс выйти на дела фирмы «Крекинг». Интуиция и опыт подсказывали ему, что если в данной истории есть криминальное зерно, оно связано с этой фирмой.

Так прошло два часа, по истечении которых Карина познакомила адвоката со своими результатами, не давшими, к ее разочарованию, ничего нового. Все информаторы разделились на две относительно обособленные группы, или попросту на две компании постоянно общающихся между собой людей, и центрами обеих компаний оказались две те же самые, уже известные сплетницы. Они же служили связующими звеньями между обеими группами.

Карина несколько приуныла, но не соглашалась признать себя побежденной. По причине позднего времени она удалилась к себе домой, прихватив картотеку для продолжения исследования.

Адвокат же, продвинувшись в телефонных переговорах настолько, что возникла потребность в личных контактах, лег спать пораньше.

На следующий день, утром, состоялось знакомство Александра Петровича с юристом фирмы «Крекинг», и тот, в обмен на кое-какие полезные для себя знакомства, снабдил адвоката нужной ему информацией.

Александр Петрович вернулся домой к обеду. Почти тотчас позвонила Карина и попросила зайти.

По ее сияющему виду он понял, что она чего-то добилась.

Карина предъявила огромный лист бумаги с нарисованным фломастером схематическим изображением дома. По всем пяти лестницам и шести этажам были расписаны номера квартир и разложены карточки живущих в них информаторов. На центральной лестнице, где жили Квасниковы, лежало двенадцать карточек, и на одиннадцати из них жирной красной линией была подчеркнута фамилия «Николаев». На других лестницах его фамилия встречалась всего один раз.

— Потрясающе! Я уже, каюсь, здесь ни на что не рассчитывал. — Он указал рукой на схему: — Ты нашла гениальный прием. — Изображая супружескую пару, они волей-неволей перешли на «ты».

— Я просто повторила тот же факторный анализ для каждой лестницы отдельно, — слегка смущаясь, пояснила Карина, — но это не я придумала, примерно так поступил однажды Уильям Кросби, аналитик из Пентагона, когда искал канал утечки секретных сведений.

— Как бы там ни было, этого господина, — адвокат ткнул пальцем в пятьдесят четвертую квартиру, — ты выудила гениально.

По имевшимся у них сведениям, Николаев жил на шестом этаже, непосредственно над погибшим Холщевниковым. Он держал ротвейлера, но Карина с адвокатом не имели удовольствия с ним познакомиться, потому что он рано уезжал на работу и выгуливал собаку в семь утра. И вот теперь оказалось, что солидный, занятой человек, которого ни один из опрошенных не характеризовал как сплетника, счел нужным сообщить всем соседям по лестнице о таинственном стимулировании самоубийств пожилым пенсионером. Причем слух был распущен им после самоубийства студентки, за два месяца до гибели Холщевникова!

— Ну что же, придется завтра встать в шесть, — без большого энтузиазма объявил Александр Петрович.

На следующий день ровно в семь адвокат и Карина вместе с Джеком заняли позицию в сквере, а через несколько минут в сопровождении ротвейлера появился усатый здоровяк с полнокровным румянцем на щеках.

Карина и адвокат совершенно не обращали на него внимания. Они являли собой благополучную, довольную жизнью пару. Карина с Джеком позировала, а Александр Петрович фотографировал ее японской камерой, которая, по мнению Карины, и на фотоаппарат-то не была похожа: ни объектива, ни рычага перемотки пленки, а только темные прямоугольные окошки и какие-то клавиши.

Как только собаки дружелюбно обнюхались, усатый первым подошел к жизнерадостным хозяевам спаниеля, поприветствовал их, представился и сказал, что уже слышал о них и будет рад иметь их соседями.

В ответ Карина поделилась сомнениями: они, конечно, не суеверны, но им рассказывали об этом доме такие странные вещи…

— Ну что вы, — громогласно засмеялся Николаев, — как же интеллигентные люди могут верить в такую чепуху? Болтают — и пусть болтают, я даже не знаю, что именно. Зачем вникать в глупые выдумки?

— Я думаю, наш будущий сосед прав, дорогая, — сказал адвокат, делая очередной снимок Карины крупным планом, — не станем придавать значения таким пустякам.

По окончании прогулки Александр Петрович извлек из камеры десяток фотографий — эта система давала сразу готовые снимки. При взгляде на них лицо Карины слегка вытянулось: себя она увидела лишь на двух фотографиях, и не самых лучших, а на всех остальных красовалась наглая усатая физиономия.

— Такова конструкция камеры, — пояснил адвокат, — она может снимать в любом направлении.

— Мог бы предупредить, — сухо заметила Карина, — а я-то, как дура, позировала.

— Но ведь именно это и требовалось, — виновато развел он руками.

Карина удалилась, сама удивляясь собственному раздражению по такому ничтожному поводу.

У адвоката же возникла потребность связаться по телефону со своим новым знакомым, юристом фирмы «Крекинг». После разговора с ним Александр Петрович довольно долго думал, прежде чем позвонить Карине.

— У меня есть любопытная новость, — произнес он в трубку не очень решительно.

— Хорошая или плохая?

— Это уж как посмотреть… я сейчас поднимусь к тебе.

Она встретила Александра Петровича, как ему показалось, чуть агрессивно:

— Ну-с, и в чем же состоит твоя новость?

— Я выяснил, что Николаев работает в том же «Крекинге», где служил покойный Холщевников. В позапрошлом году фирма купила одновременно две квартиры для своих ведущих сотрудников. А именно сейчас произошло изменение в служебном положении Николаева: он получил должность, связанную со сбытом нефтепродуктов в Скандинавию.

— Значит, ты думаешь… — она слегка побледнела, и в глазах появился испуг, — неужели ты думаешь…

— Я думаю, наша работа по этому делу закончена.

— То есть как закончена?

— Очень просто. Мы взялись оградить Квасникова от посягательств психиатрии и выяснить, кто и зачем распространял о нем странные слухи. Их распространял Николаев с целью замаскировать предстоящее убийство либо стимулировать самоубийство Холщевникова. Но-моему, нам осталось провести воспитательную беседу со стариком и мальчишкой и получить скромный, но честно заработанный гонорар.

— А… а как же убийство?

— Убийства пока нет. Есть самоубийство. По нему будет проведено следствие… когда-нибудь.

— Ну а мы, Александр? Если мы это бросим, то ведь будем почти соучастниками.

— Не надо преувеличивать, дорогая. Все, чем мы располагаем, — догадки. Их достаточно для наших клиентов, но не для уголовного розыска.

— Но мы, по крайней мере, обязаны сообщить то, что нам известно!

— Не знаю, не знаю. Нам могут не сказать за это спасибо.

— Что ты имеешь в виду?

— Если следователь уже получил… скажем так… гонорар, чтобы не слишком копать эту историю, он обзовет нас идиотами и попросит не совать нос не в свое дело, или хулиганы изобьют нас в подворотне. А если не получил, будет любезен, поблагодарит и пожмет руку, потому что с учетом нашей информации взятка будет больше.

— Я не верю тебе… — она смутилась, — извини… я не верю, что все берут деньги. Но в конце концов, речь о нас. Каково нам будет потом помнить, что мы помогли скрыть преступление?

Адвокат чуть заметно улыбнулся:

— Одним словом, ты хочешь, чтобы я выяснил, к кому попало дело Холщевникова?

Она молча кивнула.

Вынув из кармана записную книжку, он удалился к телефонному столику. Ему хватило всего трех звонков, чтобы объявить:

— Это Шошин, я с ним сталкивался. Честный парень, и даже не берет взяток.

— Вот видишь, — назидательным тоном произнесла она.

Александр Петрович поглядел на нее удивленно:

— Он не берет взяток, но это не значит, что он не берет денег. Он не будет за деньги выгораживать преступника, но возьмет их за то, чтобы начать расследовать дело, которое в порядке очереди пошло бы года через два. Обычная такса за это — тридцать тысяч, как они говорят тридцатник.

— Боже мой… эта вечная тридцатка… мы сможем с ним встретиться?

— Увы, только я один. При тебе из него не вытянешь ни слова.

Позвонив еще раз по телефону, адвокат ушел. Карина из окна смотрела, как он сел в свои «Жигули», предварительно помахав ей рукой, хотя видеть ее не мог, окно было закрыто.

До чего он самоуверен, подумала Карина, ведь ни секунды не сомневался, что она наблюдает за его отбытием. И вообще, он дьявольски хитрый и к тому же циничный человек — опасное сочетание. Но с другой стороны, она чувствовала: ей самой бояться его нечего. Наверное, потому, что он считает ее своей собственностью, а уж свою собственность оберегать он умеет. Впрочем, она тоже привыкла смотреть на него как на нечто ей принадлежащее, и живут они практически семейной жизнью, только что не спят вместе. Вот, вот, в этом-то и загвоздка, в постели. А до нее дело дойдет, он ведь всегда своего добивается. Она с ужасом вспоминала свою горестную сексуальную жизнь во время замужества и последующие неудачные попытки — до сих пор тошнит, и как это все унизительно. И сейчас все кончится тем же — неловкими сценами, ссорами и в конечном счете разрывом. Тут она вконец запуталась: выходило, он раздражал ее именно тем, что она боится его потерять. Чушь какая-то, голову сломать можно.

Она заставила себя перестать думать об этих вещах, отошла от окна и отправилась заняться обедом на кухню, где вскоре с возмущением обнаружила, что совершенно непроизвольно готовит обед на двоих.

Александр Петрович вернулся домой к пяти, усталый и, как показалось Карине, несколько растерянный, что уже само по себе было удивительно. Он виделся с Шошиным, и тот никаких интересных предложений по поводу этого дела не получал. И не получит, поскольку тут все яснее ясного: несомненное самоубийство. У Николаева несокрушимое алиби. Восемь человек, все люди солидные, сидели у него с женой в гостях по случаю очередной годовщины их свадьбы. Хозяин как раз успел провозгласить тост за друзей, когда из открытого окна донесся ужасный вопль. Непосредственно перед этим событием Николаев отлучался из-за стола, но все могли его видеть в соседней комнате говорящим по телефону. После крика он попросил гостей не волноваться и продолжать ужинать, а сам вышел узнать, в чем дело, отказавшись от предложений пойти вместе с ним. Вернулся он ровно через пятнадцать минут, причем несколько человек из числа соседей по дому подтвердили, что видели его внизу, у места падения тела. Помимо алиби Николаева, следствием установлено, что за последние два года покойный Холщевников несколько раз обращался к психиатрам за частными консультациями.

— Звучит убедительно, — несколько скептическим тоном заметила Карина, — и все-таки, по-моему, здесь дело нечисто.

— Я того же мнения, дорогая. Но убийства не было, речь может идти лишь о стимуляции самоубийства. А это, сама понимаешь…

— Недоказуемо?

— Полагаю, что да.

— Значит, все кончено, — медленно, не то облегченно, не то с сожалением, произнесла она.

— Кроме одного: надо поговорить с Квасниковым и его внуком, чтобы мальчишка вел себя потише.

— Постой, мы совсем забыли, — спохватилась Карина, — надо еще разобраться с его бластером и психотронным генератором.

— Не знаю, стоит ли в этом копаться, — к ее удивлению, без малейшего интереса промямлил адвокат, — в конце концов, это всего лишь игрушки ребенка.

— Ничего себе, игрушки, — возмутилась она.