Помоги проекту - поделись книгой:
Небольшой школьный спортзал не смог вместить всех желающих. Люди стояли у дверей, люди стояли в дверях, люди стояли на улице, под моросящим дождем и участвовали в разговорю через открытые окна. В зале царил страшный гвалт. Пару раз Ефремов думал, что столкновения не избежать.
— Господа, я прошу вас! — почти осипшим Голосом в очередной раз крикнул Герхард. — Не все сразу. Между собой вы сможете выяснить отношения, когда я уеду. А сейчас давайте говорить по существу и только о том, что было на самом деле, а не о том, что вам кажется.
— Ты зачем сюда приехал? — орала на Олланда тощая старушенция. — Ты приехал разобраться, что происходит. Так разбирайся! Получил сигнал — проверь! А не отмахивайся от меня.
— Какой сигнал? — взмолился Герхард. — Что сосед убил вашу собаку, чтобы использовать ее внутренние органы для совершения какого-то там обряда?
— Что значит какого-то?
— Ма-ма-ша! Мы с вами не в Средние века живем. А вы все о колдунах говорите!
— Если вы чего-то не видели собственными глазами, — крикнула в окно хорошенькая девушка лет семнадцати, — еще не значит, что этого не существует!
Герхард обернулся.
— Да вы вдумайтесь в то, что говорите. Что произошло? Убили чью-то собаку. Сосед-имлин уехал к родственникам в Испанию, на вашей улице произошла локальная эпидемия дизентерии. И вы, цивилизованные европейцы, не нашли этому другого объяснения, кроме как колдовство? Порча?
— А что цивилизация? — крикнул слева кряжистый ашат. — В космос сто лет как летаем, с Марсом можно по видеофону поговорить, а погоду до сих пор предсказать не можем! Институты работают — все без толку. А пойдешь к Саре, спросишь, как ее ревматизм поживает, и точно узнаешь, будет завтра дождь или нет.
Все захихикали, одобрительно загомонили. Герхард тяжело вздохнул и, надув щеки, с шумом выдохнул.
— Послушайте. Я проверял информацию о дизентерии. На вашей улице действительно была вспышка. Но только имлины здесь ни при чем. За два дня до эпидемии на очистной станции произошла авария. Понимаете? Техногенная авария. В питьевую воду попали…
— А что же собака? Мы же нашли ее потом… Как есть выпотрошенная. И задние лапы отрезаны. Все по культу вансийского ветра.
Ашаты снова наперебой заголосили:
— А как же ритуальные убийства по ночам?
— А разрытые могилы?
— А отрезанные собачьи головы и задние лапы на наших улицах? У имлинов полиция ни одной головы не нашла, только у нас.
— А кто первым вам сказал об использовании имлинами древнего культа? — спросил Олланд.
— Да что мы, первый день на свете живем? — почти хором ответили ашаты.
— Неужели вы не видите, что кто-то вас провоцирует? Не исключено, что авария на очистных сооружениях кем-то спланирована. Но почему вы думаете, что во всем и всегда виноваты имлины? Неужели вы не устали от войны? Фарид Андерсен и Филипп Таклос давно договорились о перемирии, а вы все волком друг на друга смотрите. Это же элементарно, если постараться хоть на минуту задуматься. Вас кто-то намеренно стравливает. Кто-то, кому нужна бойня. А вы и рады ему подыграть. Кто-то устроил аварию на очистных сооружениях, подбросил потрошеную собаку, разбросал по городу собачьи головы и пустил слухи, что это древний имлинский культ вансийского ветра. Так они пытаются наслать на ашатов мор.
— А что ты про перегрызенные глотки скажешь? Среди убитых только ашаты. Ни одного имлина!
Олланд не выдержал и крикнул:
— Так вы же сами не даете разобраться! Полиция с ног сбилась, убийц ищет, а вы вместо того, чтобы помочь, как заклинание бубните об имлинских оборотнях! Кого ни спроси, кто был рядом с местом преступления: ашат ответит, что видел имлина, имлин — что ашата. Может, пора остановиться? Иначе эта музыка будет вечной…
По дороге в мэрию Олланд думал, что до мира в Пешковеце еще очень далеко. Люди слишком охотно верят, что вчерашний сосед сегодня стал врагом, и очень долго привыкают к тому, что вчерашний враг снова стал обычным соседом. Особенно когда еще свежи воспоминания о реках крови, а на кладбищах много свежих могил.
За окном среди уцелевших домов, словно вклейки черно-белых кадров в цветную кинопленку, мелькали закопченные пожарами остовы разрушенных строений. Возле тротуаров вперемешку стояли сгоревшие и уцелевшие легковые автомобили. Прохожие буднично спешили по своим делам, торговцы фруктами безрезультатно зазывали покупателей подойти к их лоткам, в газетном киоске скучала пожилая дама, где-то взвыла автосигнализация. Город жил странной жизнью, в которой уже давно не обращали внимание на выстрелы в соседнем квартале.
Лобовое стекло микроавтобуса вздрогнуло, и напротив водителя появилось маленькое отверстие с оплавленными краями. Тот откинулся на спинку сиденья и обмяк. Левая рука осталась на рулевом колесе, правая повисла. Ефремов, как всегда сидевший на переднем сиденье, успел перехватить руль и выключить зажигание. Микроавтобус вильнул, скрипнул шинами и уткнулся в потрепанную временем театральную тумбу. Прохожие отхлынули от микроавтобуса, в возникшей на мгновение тишине одиноко вскрикнула женщина. И тут же любопытствующие остановились, вытянули шеи в желании поглазеть.
— На пол! — скомандовал майор и, нажав кнопку на радиостанции, дал сигнал на пульт дежурного по комиссариату.
Олланд растерялся, не понимая, что происходит. Он не видел, что шофер убит, но десантники заставили наблюдателя влипнуть в пол, сняли с предохранителей протонные ружья и приготовились к бою. Микроавтобус плохо подходил на роль крепости, нужно было выбираться на улицу. Скорее всего, это понимали и нападавшие. Сколько их, где они? На принятие решения оставались секунды.
Ефремов увеличил чувствительность сканера до предела. Сканер молчал.
Из-за угла трехэтажного кирпичного дома осторожно выглянул человек с иглолучевым пистолетом в вытянутой руке. От него, низко пригибаясь, в разные стороны разбегались прохожие. Ефремов заметил противника, тут же нырнул через спинку сиденья, и, прежде чем он успел упасть рядом с Олландом, лобовое стекло не выдержало и осыпалось. Пассажирское сиденье задымилось десятком прожженных отверстий. Все, кто еще секунду назад глазел на автоаварию, втянув головы в плечи, бросились с улицы, словно тараканы от включенного света.
Суворин вскинул скорострельное протонное ружье и всадил в угол дома длинную очередь. Кирпич брызнул мелкой красной крошкой, нападавшего окутало розово-дымное облако, он спрятался за домом.
«Метров сорок будет, — прикинул расстояние до стрелка майор. — Водителя снял с первого выстрела. Бьет наверняка, держится уверенно, ответного огня не боится, но и не подставляется».
Улица опустела, словно на ней никого и не было. Времени на принятие решения не осталось. Справа от микроавтобуса арка двора, его как будто специально остановили возле нее. Через дорогу сапожная мастерская.
— Выходим, — объявил Ефремов. — Через дорогу мастерская. Бойко, Серегин — тыл и фланги, Суворин, я — фронт, Лукин, ведешь Олланда. Пошли!
Задние двери микроавтобуса распахнулись. Первыми выпрыгнули Ефремов с Сувориным и тут же открыли беглый огонь по вновь появившемуся стрелку. Бойко и Серегин, рыская стволами по окнам и пустой улице, прикрывали тыл и фланги, Лукин, заставляя Олланда пригнуться как можно ниже, подталкивал его к сапожной мастерской.
Майор услышал за спиной вой полицейских сирен, скрип резины по асфальту, и через секунду на улицу въехали две полицейские машины. Дверь сапожной мастерской оказалась закрытой, Лукин ногой вышиб засов, вошел первым. Ефремов на секунду обернулся:
— За дверь!
Суворин втолкнул в мастерскую Олланда. Следом за ним ворвались Бойко и Серегин.
Из-за угла дома выскочил стрелок и с той же, что и прежде, невероятной скорострельностью четыре раза выстрелил в майора. Ефремов упал на левый бок, перекатившись, встал на одно колено и нажал на спуск. Он готов был поклясться, что поток протонных пучков из его ружья по крайней мере задел стрелка, если не сказать изрешетил. Но стрелок, словно лодка, скользящая по зеркалу пруда, пересек улицу и скрылся в переулке.
Ефремов обернулся. За спиной, одна за другой, тихо урча двигателями, стояли две полицейские машины. Из мастерской, низко пригнувшись, показались Бойко и Суворин, на все уже было кончено. Ефремов поднялся на ноги, все еще готовый к схватке, двинулся к месту, откуда по ним вели огонь. Следом за ним, держа правый фланг, шел. Суворин. Лукин остался с Олландом в мастерской, Бойко двинулся к полицейским машинам, Серегин продолжал стоять у двери мастерской.
В двух патрульных машинах сидели четыре трупа.
Через пять, может, через семь минут улица была оцеплена двойным кольцом полицейских. Журналисты безуспешно пытались пробиться за оцепление, Олланд и десантники рассказывали полицейским офицерам, что и как случилось, жильцы с любопытством наблюдали за происходящим из окон своих квартир. Подъехал начальник полиции, за ним мэр. Чья-то отвратительная выходка сегодня многим испортила настроение.
— Черт знает что, — растеряно пролепетал Булле. — Бандитский налет на представителя департамента межнациональных и религиозных конфликтов… это политическое самоубийство для любой из конфликтующих сторон. Они только начали договариваться…
— Если вы считаете произошедшее обычной засадой, то вы сильно ошибаетесь, господин мэр, — сказал Ефремов.
— Что вы хотите сказать?
— Что ваши конфликтующие стороны — обычные ополченцы, которым дали в руки оружие, а чаще всего вместо оружия предложили взять палки и камни. Максимум, на что они способны, — идти стенка на стенку. Или все на одного. А что имеем мы? Один человек с иглолучевым пистолетом совершает нападение на представителя департамента межнациональных и религиозных конфликтов, которого охраняют пять десантников. Наш водитель убит с первого выстрела. Когда мы открыли ответный огонь, нападавший не ретировался, а всего лишь ушел с линии огня. Затем он выходит на открытое пространство, под прицельным огнем делает четыре выстрела, и в патрульных машинах четыре трупа. У всех перебита центральная артерия. От стрелка до меня метров сорок, от меня до патрульных машин метров тридцать — тридцать пять. Итого около восьмидесяти.
— Снайпер? Снова маньяк? — предположил Булле.
Ефремов покачал головой.
— Он стрелял из иглолучевика. Интервал между выстрелами меньше секунды. Ответный огонь, стрельба в движении. Обратите внимание, что первая машина почти закрывает вторую. То есть стреляя по полицейским второй машины, он целился сквозь стекла первой.
— И что это значит? — спросил Олланд.
— Это значит, что работал профессионал высшей квалификации. Я бы так не сумел.
— С сегодняшнего дня вас будут сопровождать два патрульных броневика, — сказал Родригес.
— Азиз, если кто-то захочет меня убить, он просто взорвет машину.
— Значит…
— В броневике я ездить не стешу! — Герхард повернулся к мэру. — Господин Булле, если мое присутствие в городе нежелательно, я могу сегодня же уехать. Так и передайте заинтересованным сторонам.
— Я понял вас, господин Олланд.
Наблюдателю был предоставлен новый автобус и все же навязана охрана. Олланд хотел отказаться, но Родригес настоял на том, чтобы хотя бы сегодня его сопровождали полицейские. На этот день у Герхарда больше не было никаких планов, и он поехал в гостиницу.
Десантники, как показалось Олланду, хоть и отреагировали мгновенно, восприняли нападение достаточно спокойно. Для них это была обычная работа. Чуть ли не выезд на полигон. Отстрелявшись, противник скрылся, десантники перезарядили оружие и приготовились к новому нападению. Герхард знал всего несколько русских слов, но, как ему показалось, Ефремов оценил работу своих бойцов на «хорошо».
Олланд же чувствовал себя не совсем уютно. Всякий раз, когда в него стреляли, он чувствовал себя неуютно…
Микроавтобус неспешно катил по проспекту Де Голля. Спереди шла патрульная машина, еще две ехали чуть позади.
— У вас есть предположения… — начал было Олланд, но Ефремов ответил, не дослушав вопроса:
— У меня есть уверенность. Это был кибер.
— С чего вы взяли?
— Никто из воюющих сторон не выиграет от вашей смерти, скорее проиграет. Нападение совершено одиночкой, а не группой лиц, что нехарактерно ни для ашатов, ни для имлинов. Судя по характеру исполнения, расчет был на точечный удар. В ответ нападавший получил прицельный огонь из протонных ружей. У него была возможность вас подстрелить, по крайней мере теоретическая, когда мы уводили вас с улицы, но стрелок зачем-то убил четырех полицейских, судя по всему, абсолютно случайно здесь оказавшихся. Все произошедшее наводит на две мысли. Или нас с кем-то перепутали, или это была акция устрашения.
Именно об этом Олланд и думал с той минуты, как нападавший скрылся. Ефремов только подтвердил его догадку.
— Значит, вы уверены, что это был кибер?
— Я попал в стрелка, в переулке есть следы крови. По моим предположениям, ранение достаточно серьезное. Но это не помешало ему скрыться. Обычный человек остался бы лежать на асфальте.
Олланд ничего не ответил.
До отеля добрались без приключений.
На захламленном полу давно разграбленного, а позже и сожженного магазина лежали два обезглавленных трупа. Оба мужчины. Никаких документов, никаких личных вещей. Но опознать личности погибших оказалось несложно. Это были тела японских тележурналистов, больше трех месяцев работавших в Пешковеце. Головы найти так и не удалось, хотя по приказу Родригеса полицейские обнюхали каждый квадратный сантиметр в радиусе полукилометра.
Как ни старалась полиция, разогнать толпу живших на этой и соседних улицах ашатов она не смогла. А толпа меж тем гудела версиями произошедшего, одна невероятнее другой. Естественно, ашаты склонялись к тому, что такое чудовищное преступление могли совершить только имлинские ублюдки. Зачем? А сумасшедшие. Вчера на рыночной площади еще один имлин сошел с ума и начал стрелять по прохожим из охотничьего ружья. Троих убил, одиннадцать человек ранил. Полиция темнит, говорит, что это был курд, но какой, к черту, курд, если все видели, что это был типичный имлин? Сейчас его прячут в психиатрической клинике округа.
Но были и совсем бредовые варианты. Пара свидетелей вчера и позавчера как будто видела над этим местом летающую тарелку.
По какой-то причине труповоз, вызванный еще два часа назад, до сих пор так и не приехал. Милан Катье и Синт Ален, которых со вчерашнего дня объединили в специальную следственную группу по расследованию особо важных преступлений, стояли чуть в стороне и инструктировали своих помощников, ашатов и имлинов.
Солнце клонилось к горизонту. С севера ползла тяжелая грязно-серая туча, на улице было душно, грядущая ночь обещала грозу. Олланд поднял голову и посмотрел на небо.
У дома напротив под матерчатым навесом на широкой лавке сидел старик грек, бывший театральный администратор, позже хозяин карусели в центральном парке, а ныне продавец фруктов. Торговля шла плохо, и к вечеру он разрешил себе выпить бутылочку вишневого ликера. Откинувшись на высокую спинку, старик мерно покачивал вытянутыми скрещенными ногами и, бесцельно глазея на толпу, курил толстую кубинскую сигару.
Немного уставший за день Олланд решил отдохнуть, а заодно поговорить с местным жителем, похоже не участвующим в общем безумии. Он подошел к греку, завязал разговор, тот предложил присесть рядом и выпить с ним рюмочку ликера. От алкоголя Герхард отказался, но продавцу польстило, что наблюдателя от Евросовета заинтересовало именно его мнение. Мнение, которое перестало интересовать окружающих после того, как он ушел из театра.
Ефремов так и не понял, чем этот старик заинтересовал Олланда, но, стоя со своими ребятами неподалеку, терпеливо ждал Герхарда.
— Нет, уважаемый, — нараспев сказал старик и затянулся сигарой. — Национальная, религиозная, идеологическая нетерпимость здесь вовсе ни при чем. В нашей жизни слишком много мимоходных смертей. В литературе, кино, на телевидении. Все это притупляет чувство ценности среднестатистической человеческой жизни. Для нас это давно стало нормой.
— Жестокость, хотим мы этого или нет, является неотъемлемой составляющей искусства, — сказал Герхард. — Бессмысленно рассказывать о нацистских концлагерях, не показывая чудовищные фото- и кинодокументы массовых казней. Как можно донести до читателя все варварство атомной бомбардировки Хиросимы, если не рассказать о том, как и от чего в последующие годы умирали люди? Не показать фотографии…
— Я говорю о другом, — уточнил бывший карусельщик. — В книгах и фильмах, где в сюжете присутствует смерть, она, как правило, приходит за второстепенными персонажами. И, опять же как правило, как-то так… вскользь. Подумаешь, десяток-другой обывателей по ходу сюжета грохнули. Главный же герой всегда остается жив. Значит, вроде как и не было ее, смерти. Или возьмем, к примеру, теленовости. Зарезали кого-нибудь в переулке — статистика. Окажись погибший… ну, скажем, журналистом — заказное убийство, посягательство на свободу слова. Или вот как эти японцы. Они снимали на нашей улице документальный фильм о Пешковеце, о войне, об ашатах. Значит, кто их мог убить? Только имлины.
— А вы думаете, что это сделали не имлины?
— Конечно, нет. Я два дня назад разговаривал с японцами. Они, конечно, пытались быть предельно корректными, но, как я понял, плевать им было и на ашатов, и на имлинов. Им дали задание отснять материал, и они выполняли свою работу.
Старик снова затянулся сигарой и продолжил:
— Наше внимание не заостряют на смерти того или иного человека. Обычного человека. Но факт смерти более или менее известного господина тиражируется до бесконечности. А кто этот господин? Тот же самый главный герой, один из главных. Все зависит от сюжета. Сейчас, по сюжету, японцы снимали горе ашатов. Их кто-то убил. Сразу ясно, кто это мог сделать. А ответ на сеймом деле гораздо банальнее. Война.
— Полгода войны, — покачал головой Герхард. — Чтобы такой сюжет закрутить, нужны недюжинные способности.
— Ерунда. Боевик категории «Ц».
— А кое-кто из ваших соседей считает, что тут не обошлось без инопланетян.
— Между прочим, вы напрасно так иронично к этому относитесь.
— Вовсе нет, — пожал плечами Герхард. — Никакой иронии. Но судите сами, насколько маловероятна эта версия.
— Почему? — старик посмотрел на Герхарда. — Потому что не было прецедента? Ни одного инопланетянина не приговорили к пожизненному заключению?
— Хм-хм, — не выдержал Олланд. — Простите. Ваши слова действительно не лишены логики.
— А какой еще логикой можно объяснить происходящее в Пешковеце безумие?
— И что же пришельцы?
— Маскируясь под имлинов, убивают ашатов, после чего, прикинувшись ашатами, расправляются с имлинами.
— Я так и подумал, — качнул головой Герхард. — Но зачем? Должна же быть мотивация.
Поделиться книгой: